Читать онлайн Леди Роз, автора - Уорт Сандра, Раздел - Глава семнадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Леди Роз - Уорт Сандра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.15 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Леди Роз - Уорт Сандра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Леди Роз - Уорт Сандра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Уорт Сандра

Леди Роз

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава семнадцатая

Тоутон, 1461 г.


Взяв с собой двойняшек и оставив Лиззи на попечение няни, я галопом поскакала на север, к Сент-Олбансу. Меня сопровождали Урсула и дюжина вооруженных всадников. Но картина, нарисованная сэром Мэлори, казалась неполной, и в моем мозгу теснилось множество вопросов. «Как йоркисты могли проиграть это сражение, если они блестяще выигрывали другие, даже в куда более неблагоприятных условиях? Что пошло не так?»
– У меня концы с концами не сходятся! – сказала я Урсуле, ехавшей рядом.
Она не ответила. Я смерила ее взглядом и поняла, что от меня что-то скрывают.
– Ты знаешь, что случилось, верно? Отец сказал? Молчание.
– Урсула, я должна знать!
– Я не могу… не должна… я дала слово!
Но сопротивлялась она недолго, потому что мы были ближе, чем сестры, и ничего не таили друг от друга. Узнав подробности, которые утаил ее отец, я поняла, как произошла катастрофа.
– Только не повторяйте мои слова! Мой отец обязан милорду Уорику свободой и не хочет его обижать.
– Милая Урсула, эти слова умрут вместе со мной. Клянусь душой своего отца.
По словам Урсулы, Уорик и Джон поспорили. Решив ждать Маргариту у Сент-Олбанса, Уорик разбил лагерь на поле, называвшемся Ничьим, и укрепил его пушками, какими-то странными колючими шарами, сетями и, вкопанными в землю щитами, из которых торчали гвозди. Джон, напуганный выбором позиции, доказывал, что лагерь нужно перенести в другое место.
– Брат, ты оставил неприкрытым тыл! – с изумлением воскликнул он.
Уорик, обычно прислушивавшийся к критике, запальчиво ответил:
– С тыла не атакуют!
– Ты так защитил фронт, что не оставил Маргарите другого выхода! – крикнул в ответ Джон.
– Кто ты такой, чтобы сомневаться в правильности решений героя Англии? – Уорик ощетинился и расправил плечи.
– Дик, клянусь кровью Христовой, отец всегда доверял моим советам. Он высоко ценил тебя, но знал, что есть вещи, в которых я разбираюсь лучше других. Одна из таких вещей – стратегия.
– Ладно, если ты так настаиваешь, завтра мы улучшим позицию, – неохотно ответил Уорик.
– Нельзя терять время! На ночь лагерь останется без защиты.
– Ночью никто не атакует, – фыркнул в ответ Уорик. – Это бесчестно!
Джон посмотрел на него как на умалишенного:
– Разве Маргарита еще не доказала тебе, что у нее нет ни капли чести? Отрубленной головы нашего отца тебе мало? Нельзя предоставить ей таком шанс!
Уорик небрежно пожал плечами:
– Всё равно у нас нет на это времени.
– На каком расстоянии она находится? – спросил Джон.
– Точно не знаю… Разведчики еще не вернулись. Джон долго смотрел на брата, не веря своим ушам.
– Ради бога, пошли других! Нам необходимо знать, где она. Но позицию нужно улучшить немедленно. Если. Маргарита застанет нас здесь, то разобьет вдребезги!
Однако Уорик уперся. Пришлось пойти на компромисс: после возвращения разведчиков тыл будет укреплен… если для этого останется время. Поздно вечером разведчик доложил, что Маргарита находится в одиннадцати милях
type="note" l:href="#n_42">[42]
от Сент-Олбанса.
– Если начнем прямо сейчас, то до рассвета успеем, – сказал Джон.
Уорик мрачно кивнул.
– Брат, нужно было начать раньше, – сказал Джон и пошел наблюдать за сменой позиции, переживая из-за того, что теперь без защиты останется фланг.
Но Маргарита была ближе, чем доложил разведчик. Узнав, что Уорик находится у Сент-Олбанса и его фланг не прикрыт, она устроила ночной марш и подошла к городу в три часа ночи. Уорик, не успевший сменить позицию, был захвачен врасплох. В лагере началась паника. В темноте пушки Уорика оказались более опасными для своих, чем для чужих; многие йоркисты попали под их огонь. После победы Маргариты ее ликовавшие солдаты полностью разграбили город и аббатство Сент-Олбанс. Не пощадили даже нищих. В ту ночь погибли три тысячи человек, в основном йоркисты. Из знатных ланкастерцев погибли только двое. Одним из них стал лорд Феррерс-оф-Гроби – человек, которого женила на себе Элизабет Вудвилл.
Теперь несчастье Элизабет не доставило мне никакой радости. Это горе просто добавилось к другим.
«Дай Бог, чтобы меня миновала ее судьба», – подумала я и в поисках утешения нащупала послание Уорика, спрятанное у меня на груди.
– Спасибо, Урсула. Теперь я поняла все. Но не будем отчаиваться. Надежда еще есть.
На подступах к лагерю Маргариты я из соображений безопасности велела Джеффри и остальным вернуться в Лондон. Он спорил отчаянно, но тщетно. Эти люди были мне слишком дороги, чтобы отдать их в руки Маргариты. Я собрала всю свою решимость и пришпорила Розу.
Наступил вечер; куда ни глянь, всюду горели костры, мерцавшие в темноте, как звезды. Вокруг них толпились люди; некоторые грели руки, другие жарили мясо на вертеле и перекидывались шутками с женщинами, которых здесь хватало. В воздухе пахло едой. Я подъехала к группе солдат и попросила проводить меня к шатру королевы. Один из них, ковырявший щепкой в зубах, молча показал большим пальцем на широкогрудого воина – видимо, их командира.
Человек поднялся во весь свой немалый рост и подошел ко мне.
– Кто вы? – сердито спросил он с сильным северным акцентом.
– Мое имя вас не касается, – вздернув подбородок, ответила я; высокомерие должно было вызвать у него уважение к моему рангу.
– Тогда скажите, какое у вас дело.
– Дело срочное, но это не для ваших ушей. Я должна говорить с королевой лично.
Его крошечные глазки просверлили взглядом сначала меня, потом Урсулу и детей. После долгой паузы я презрительно спросила:
– Что, боитесь женщин и маленьких детей?
Мужчина кивнул.
– Ладно… Шатер королевы впереди. Езжайте прямо. Мимо не проедете.
Я ехала через лагерь, не обращая внимания насмешки и похотливые взгляды. Внезапно кто-то окликнул, меня:
– Леди Монтегью!
Из тени, окружавшей костер, вышел молодой человек с русыми кудрями и побежал ко мне. Я натянула поводья, захлопала глазами и подумала: «Какой друг мог узнать меня в стане врагов?» Тут мужчина поднял лицо, и я приятно удивилась, увидев своего старого знакомого Уильяма Норриса.
– Миледи, как я рад снова видеть вас! – тяжело дыша, выпалил он.
– И я вас, Уильям. Часто думала о том, как вы прожили все эти годы, прошедшие после нашей последней встречи.
– Спасибо за внимание, миледи… Вы приехали к королеве?
– Да, к королеве.
– Понимаю. Я слышал, что лорд Монтегью попал в плен.
Я проглотила комок в горле.
– Надеюсь, королева уважит вашу просьбу и помилует его… Он – доблестный рыцарь. Вы сделали достойный выбор… Исобел.
Он произнес мое имя едва слышно, но с большой нежностью. Значит, все же были на свете порядочные люди, которые сражались на стороне Йорков или Ланкастеров только потому, что так им велела честь и их сеньоры… На мои глаза навернулись слезы, и я закусила губу, пытаясь справиться с обуревавшими меня чувствами.
– Уильям, для всех нас настали печальные времена. Я скорблю о смерти вашего лорда, герцога Хамфри.
– Он был хорошим человеком, – ответил молодой оруженосец.
Наступило молчание. Какой-то пьяный головорез крикнул:
– Эй, Норрис, если она тебе не нужна, отдай ее мне! Я знаю, что с ней делать!
Послышался гогот, заставивший Уильяма нахмуриться.
– Могу я проводить вас к королеве?
– Буду рада, – ответила я.
Он взял уздечку и повел мою беспокойно всхрапывавшую лошадь вперед.
У шатра Маргариты мне преградил путь еще один часовой. Пока Уильям уговаривал его пропустить меня, полог откинулся, и я проглотила слюну, увидев лицо Мясника Англии. Злобные карие глаза лорда Клиффорда смотрели на меня с ненавистью.
– Вам здесь нечего делать! – прошипел он и резко обернулся к Уильяму. – И тебе тоже! Убирайся отсюда!
Расстроенный Уильям беспомощно посмотрел на меня и ретировался.
– Вы ошибаетесь, – ответила я. – Я принесла королеве новость чрезвычайной важности.
– Чрезвычайной важности только для вас самой. Можете быть уверены: королева не желает вас видеть. Уезжайте. – Он ткнул пальцем в ту сторону, откуда я прибыла.
В шатре прозвучал еще один голос, и наружу вышел Сомерсет. Увидев меня, герцог застыл на месте и залился краской. Впрочем, через секунду он пришел в себя.
– Леди Монтегью…
Я удивилась, услышав, что он пользуется новым титулом Джона, пожалованным мужу парламентом Йорка, и слегка смягчилась. Казалось, он изменился. У него не было ничего общего с Клиффордом. Я стала искать подходящее слово и наконец нашла его: «смирение». Похоже, время заставило его смириться.
– Клиффорд, я сам займусь этим. – Лорд кивнул и прошел в шатер. – Позвольте помочь вам сойти. – Он учтиво протянул мне руку, как подобало настоящему рыцарю.
Я приняла ее и спрыгнула наземь.
– Благодарю, милорд Сомерсет. – Встретив взгляд герцога, я заметила в нем тревогу и быстро отвела глаза.
Он провел меня в шатер и доложил обо мне Маргарите, которая, как всегда, расхаживала взад и вперед, диктуя очередное письмо. Шатер поразил меня своими размерами и роскошью. Здесь были серебряный сундук; большой стол, покрытый камчатной скатертью, на котором стояло множество свеч, кувшин с вином и тарелка с яблоками; широкая кровать с синим одеялом, на котором были вышиты лебеди, эмблема принца Эдуарда; несколько позолоченных складных табуретов и даже диванчик. Маргариту окружало множество лордов, а в позолоченном кресле рядом с писцом сидел король Генрих.
Услышав мое имя, Маргарита круто, обернулась, а Генрих с улыбкой промолвил:
– Добро пожаловать, моя дорогая… Фраза осталась неоконченной.
– Ничего подобного! – крикнула королева и гневно повернулась ко мне. – Я же говорила, что оказываю тебе услугу в последний раз! Как ты смеешь являться сюда после оскорблений, которые мне нанесли твои проклятые презренные родственники Невиллы, вступившие в союз с этим дьяволом Йорком!
Я смотрела на Маргариту с изумлением. В глазах королевы горел дикий огонь; она дрожала с головы до ног.
– Ты что, забыла лживые клятвы этого изменника, которого раз за разом прощал мой муж, король Генрих? Этот злобный предатель вопреки своим клятвам предъявлял фальшивые права на трон и клеветал на меня, пытаясь подбить на мятеж моих подданных! Но, mort Dieu,
type="note" l:href="#n_43">[43]
все его разглагольствования о благе государства оказались ложью. Теперь весь мир знает о подлинных намерениях этого мерзавца и клеветника. Йорк с самого начала хотел сесть на трон и ради этого лгал и убивал! Бог показал, что настоящие монархи – это мы, и наказал Йорка и тех, кто вопреки клятве поднялся против нас! Ты приехала сюда, надеясь, что я пощажу твоего мужа – изменника, который вместе со своим подлым братом Уориком позорил мое имя, оскорблял мою честь, называл меня сукой, а нашего принца – ублюдком? Кто после Нортгемптона заставил нас с сыном бежать в лес, где мы попали в лапы разбойников? Ты имеешь представление о том, что мне пришлось вытерпеть? Это знает только Бог! Да, Бог! – Она показала пальцем на небо. – Бог помог мне бежать. Они затеяли спор из-за добычи, и Бог послал ко мне четырнадцатилетнего мальчика, который помог мне ускакать от них. Мы ехали втроем на одной лошади! Мы спасались бегством. Ты знаешь, что такое оказаться в лесу одной без друзей, во власти разбойников и других злодеев, которые там скрываются? Один из них заговорил со мной – tres hideux et horriе en Vaspect.
type="note" l:href="#n_44">[44]
Он был готов воспользоваться своим преимуществом. Но я знала, что делать! Бог надоумил меня назвать этому hideux человеку свое имя, посадить ему на руки моего ребенка и сказать: «Спасай сына своего короля!» Он доказал свою преданность, и мы добрались до Уэльса, Бог помог мне пережить все это, а сейчас даровал победу над моими смертельными врагами! Но я никогда не забуду и не прощу подлых Невиллов и других йоркистов за то, что они заставили нас страдать. Вот тебе мой ответ. Твой муж умрет!
Затем Маргарита умолкла и уставилась на меня торжествующим взглядом, в котором читалось безумие. Тишину прервал мягкий голос:
– Нет, дорогая королева, Джон Невилл – хороший человек. Он был министром моего двора. Я прощаю его…
Маргарита вихрем повернулась к Генриху:
– Милорд, вы прощаете всех! Но в том-то и дело, что спокойствие настанет лишь тогда, когда они все умрут! Не только Невиллы, но и те, кому вы обещали прощение, – люди, державшие вас в плену, пока мы сражались: лорд Бонвиль, лорд Бернерс и сэр Томас Кириелл!
– Они не держали меня в плену. Они защищали меня.
Маргарита пропустила слова Генриха мимо ушей и снова повернулась ко мне:
– На этот раз они слишком далеко зашли. Мы уничтожим их всех. Умрут все, кто выступал против нас. А потом мы будем править так же, как прежде.
– Нет, дорогая жена, – встав с кресла, ответил Генрих. – Так не пойдет. Я обещал им прощение. Мы хорошо проводили время, пели песни и смеялись под яблоней…
– Генрих, сядь и помолчи, пока я не отправила тебя в монастырь!
– Мне нравятся монастыри. Там красиво.
Маргарита бросила на мужа гневный взгляд. Он снова опустился в кресло и сидел тихо, что-то бормоча себе под нос. Потом она опять уставилась на меня, показала на полог и велела:
– Уходи!
– Моя королева, боюсь, вы неправильно истолковали мои намерения. Я приехала не для того, чтобы просить об одолжении. Я предлагаю обменять одного ценного человека на другого.
Маргарита запнулась.
– Что ты имеешь в виду?
– Моя государыня, послание, которое я доставила, скажет об этом лучше, чем я… – Я протянула письмо.
Королева кивнула Сомерсету. Я вложила послание в его руку; герцог наклонил голову и стал читать, после чего подошел к Маргарите и опустился перед ней на колени. Его лицо было тревожным.
Сбитая с толку королева нахмурилась и посмотрела на него сверху вниз.
– Моя королева, они взяли в плен моего брата Эдмунда и держат его в Кале. Если вы казните Невилла, Уорик угрожает казнить Эдмунда. Я прошу вас проявить милосердие и даровать прощение Джону Невиллу. Иначе мой брат умрет.
Маргарита застыла на месте; на ее лице были написаны гнев, нежность и страх одновременно. После долгого молчания она сказала:
– Встань, мой верный Генри Сомерсет. Если выяснится, что Эдмунд действительно у них, Джон Невилл не будет казнен вместе с другими.
Я сделала низкий реверанс и вышла. Сомерсет проводил меня. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга.
– Куда вы теперь? – наконец спросил он.
– Не знаю… Может быть, в Эверсли… или в Бишем.
– Вы не можете ехать одна. Вам понадобится защита. – Он подошел к часовому, что-то пробормотал, и человек быстро ушел. Я слышала, как он звал Урсулу и требовал лошадей.
– Исобел, – негромко промолвил Сомерсет, взяв меня за руку, – перед отъездом я должен вам кое-что сказать.
Я посмотрела на него с удивлением. Он тяжело вздохнул:
– Я ошибался в вас. Меня привлекала не ваша необузданность, а ваша смелость, Исобел, вы – самая смелая женщина из всех, кого я знаю. Я должен извиниться за свое неучтивое – нет, наглое поведение в прошлом. Мне очень жаль.
Происшедшая с ним перемена поразила меня.
– Не знаю, что и сказать… – пробормотала я.
– Скажите, что вы прощаете меня.
Я не могла поверить своим ушам. Но потом поняла, что передо мной стоит человек, знакомый со всеми превратностями войны, и мягко ответила:
– Я прощаю вас.
Сомерсет поцеловал мне руку, странно посмотрел на меня и сказал:
– Храни вас Бог, Исобел.
Часовой привел Урсулу и лошадей. Маленькие Анна и Иззи что-то весело лепетали, но я так и не поняла, чем вызвано их веселье. Потом послышался лай; из темноты выскочил Руфус и начал носиться вокруг меня, сам не свой от радости. Я наклонилась и погладила его. Наверно, во время сражения он убежал в лес и вернулся в лагерь искать Джона. Когда я снова подняла глаза, то увидела свою лошадь, Уильяма Норриса и еще несколько человек.
Сомерсет взял поводья Розы и подсадил меня в седло. Потом передал поводья мне и долго смотрел на меня, не выпуская моей руки.
– Не бойтесь, – наконец вполголоса сказал герцог. – Джон Невилл будет жив и здоров. Даю вам слово. – Он бросил взгляд на Норриса:
– Позаботься о ней как следует! – Потом хлопнул Розу по боку, и лошадь рванулась вперед.
Когда я обернулась, он исчез.
По дороге в Бишем я была вялой. Тело болело от усталости, а душу одолевало отчаяние. Терпит ли Джон холод и голод? Не ранен ли? Выживет ли он? Уильям Норрис был идеальным оруженосцем – вежливым, внимательным, но ненавязчивым; в его поведении не было и намека на какие-то особые чувства. Мы с Урсулой почти не разговаривали, а когда делали это, то тщательно выбирали слова. Смеялись только дети, весело болтавшие с Норрисом и задававшие вопросы всем, даже Руфусу, трусившему рядом. По пути на север мы миновали множество небольших городков; поездка казалась мне такой же трудной, как путешествие ко двору с сестрой Мадлен. Возможно, потому, что и тогда, и теперь у меня болела душа.
Меня успокаивало то, что Джон в безопасности, но все остальное утешения не сулило. Пока мы поднимались на холмы и спускались в луга, передо мной стояло доброе лицо короля Генриха. Бедный Генрих… События последних месяцев сильно повлияли на его рассудок. Простой, тихий, милый человек, ставший королем благодаря шутке Фортуны, он был не правителем, а его бледной тенью, безропотно переходившей из рук врагов в руки друзей и наоборот. Предпочитал милосердие справедливости, но, мягкий и недалекий, не мог настоять на своем, поэтому им командовала жена.
Я крепко стиснула поводья. Полубезумная улыбка на лице Маргариты, ругавшей Йорка, говорила слишком о многом. Я вспоминала красивую и умную молодую женщину, которой была Маргарита в момент нашего знакомства. Маргарита… Это была еще одна жестокая шутка над Англией. Фортуна свела короля-монаха, абсолютно лишенного честолюбия, с гордой, властной и бесконечно амбициозной женщиной, которая защищала свою власть, не останавливаясь ни перед чем. Именно ее стремление к абсолютной власти разорвало Англию надвое, а самое Маргариту превратило в бешеную волчицу, кровавые клыки которой орошала все новая и новая кровь. Случившееся повлияло на ее рассудок так же сильно, как и на рассудок короля, но, в отличие от Генриха, безумие королевы было темным и мрачным.
Думала я и о Сомерсете. Странная печаль пришла и ушла. Он больше не был тем человеком, который напал на меня в коридоре Вестминстера, но я не ломала себе голову, пытаясь понять, что вызвало это изменение. Пример Маргариты убедил меня, что жизнь умеет менять людей.
Возможно, в местном пейзаже была какая-то красота, но я ее не замечала. Мы проехали мимо женщины, завернувшейся в простыню, чтобы защититься от холодного ветра, мимо крестьянина в домотканой одежде, пальцы которого торчали из тряпок, обматывавших ноги. Проехали мимо людей, работавших в поле; их обветренные руки в грубых митенках были испачканы грязью. Проехали мимо нищих, просивших подаяния: одноногих нищих, одноруких нищих, одноглазых нищих, нищих со страшными гноящимися язвами. Войны всегда плодят нищих.
На обед мы остановились в Литл-Кингс-Хилле, в, харчевне на рыночной площади, рядом с церковью и мастерской красильщика, из чанов которого сочилась зловонная вода. Народу, в харчевне было немного. Они с опаской смотрели на моего ланкастерского сопровождающего с эмблемой белого лебедя, символом короля Генриха, и без комментариев делились новостями, которые слышали, Говорили они вполголоса, но я услышала их беседу и пожалела об этом. Сын Маргариты, маленький принц Эдуард, наряженный в, красно-золотой бархатный костюм, председательствовал на суде над Бонвилем, Бернерсом и Кириеллом – лордами, которые во время битвы вызвались остаться с королем Генрихом и стать его телохранителями. Король обещал помиловать их. Но его слово было нарушено. Семилетний принц вынес лордам смертный приговор. И следил за тем, как им отрубали головы.
Мясник вынес из расположенной напротив лавки клетку с курами, достал, одну, деловито отделил голову и подбросил туловище в воздух. Оно пролетело несколько метров и беспомощно упало на землю. Туча мух, потревоженная этим жестом, вновь опустилась на большой пласт мяса, повешенный для просушки. У меня свело живот.
В Бишеме нам очень обрадовались. Но, увидев, что нас сопровождают ланкастерцы, управляющий тут же умолк. Мое распоряжение угостить солдат элем и сосисками с ржаным хлебом он выполнил неохотно, но когда на следующее утро я пришла, чтобы попрощаться с Уильямом Норрисом, то увидела, что управляющий и несколько служанок помоложе собрались вокруг ланкастерцев. Все шутили и смеялись. Управляющий даже предложил для страховки проводить их через город, который считался вотчиной Уорика.
– Хорошо, что вы приехали после наступления темноты, – сказал он им, садясь на лошадь, – иначе этот лебедь на мундирах мог бы вам сильно повредить.
Я хотела пожелать Уильяму безопасного возвращения, мира и долгой жизни, но не сделала этого. Наша судьба находилась в руках капризной Фортуны. Если повезет Уильяму, то не повезет Джону. Поэтому я просто поблагодарила его и пожелала удачи.
Большая часть Беркшира принадлежала йоркистам, опасность со стороны ланкастерцев миновала, и я успокоилась. Особенно после воссоединения с моей маленькой Лиззи. Проведя в Бишеме неделю, мы поехали дальше, в кембриджширское поместье Борроу-Грин, где я родилась. Я скучала по своему старому дому. Укрепленный манор, который я унаследовала от отца, был основан еще во времена саксов; армия там не поместилась бы, но стены были достаточно крепкими, чтобы защитить нас от банд мародеров, представлявших собой большую угрозу.
Вскоре после приезда я отправилась в пустое восточное крыло, где в детстве проводила много времени, бегая по длинным коридорам и прячась от няни в темных углах и щелях. Пройдя по знакомому узкому коридору с потолком из множества арок, облицованных красным кирпичом, я миновала несколько комнат, остановилась в углу, где обычно ст0ял сундук, и осторожно уперлась ладонями в кирпичную стену. Фальшивая стена подалась, и я очутилась в маленькой комнате с узким окном. Сквозь трещины в потолке пробивался свет. С большого железного крюка, вбитого в потолок, свисал канат. Я закрыла дверь. В детстве, чтобы достать до каната, мне приходилось прыгать, но сейчас я просто взяла его в руки, сняла халат и начала качаться, как делала, когда была маленькой. На мгновение я почувствовала себя свободной, как птица, и снова стала девочкой, с радостным криком убегающей по траве от няни. Окружавший мир вращался, время приобретало форму и становилось материальным. Его прикосновение было чувственным, как прикосновение шелка, и заставляло плавиться прошедшие годы.
Я снова слышала жалобу няни: «Исобел убежала и чуть не свалилась в ручей. Она слишком дикая и необузданная; девчонку нужно укротить ради ее же пользы. Позвольте мне проучить ее розгой». И ответ отца: «Нет. Грань между необузданностью и смелостью слишком тонка, а чтобы прожить жизнь, Исобел понадобится вся ее смелость». А потом произошло что-то странное. Я увидела рядом с собой девочку лет шести; она смеялась и раскачивалась на канате, подражая каждому моему движению. По лицу малышки было видно, что время прикасается и к ней тоже, потому что это лицо быстро теряло невинное выражение. А потом девочка исчезла.
В последующие недели я проверяла счета и занималась домашними обязанностями. Пересчитывая свечи, скупясь на свежий камыш и штопая шерстяные вещи, я пыталась ограничить расходы, потому что денег было мало. По вечерам я вышивала на плаще Джона все новых и новых грифонов; теперь они окружали воротник широкой каймой. Когда я наконец уставала, то прижимала его к себе и засыпала.
– Мы бедные? – однажды спросила меня Иззи.
Я прижала девочек к себе и постаралась объяснить, что до возвращения папы нам придется экономить на всем.
– Но не волнуйтесь, милые, – сказала я. – Мама сделает все, чтобы вы не голодали.
В те дни я жадно прислушивалась к новостям, которые приносили те, кто проходил и проезжал через Борроу-Грин. После поражения Уорика и бегства в Кале сэра Джона Уэнлока, забравшего с собой герцогиню Йоркскую и семью Уорика, в Лондоне не осталось никого, кто мог бы убедить жителей города хранить верность Йоркам.
– Но, несмотря на это, – сказал мне купец из Кента, – и на распускаемые сторонниками королевы слухи о пленении графа Уорика и бесчинствах идущей к Лондону армии Эдуарда Марча, горожане продолжают стоять за Йорков. Они не открыли королеве ворота, несмотря на все мольбы мэра и членов магистрата, которые поддерживают Ланкастеров. – Купец изумленно покачал головой, и я снова наполнила его бокал. Он сделал большой глоток, наклонился ко мне и добавил:
– Страна скорее расстанется с Генрихом, которого любит, чем подчинится королеве, которую ненавидит!
А потом пришел монах из Лондона:
– Двадцать седьмого февраля город открыл ворота Эдуарду Марчу! – объявил он. – А первого марта его объявили королем с благословения архиепископа Кентерберийского!
Другие новости тоже были радостными.
– Народ пел и плясал… – Старик встал со стула, приподнял рясу и исполнил джигу;– «В марте мы пойдем в новый виноградник, – фальцетом запел он, повторяя услышанную песню, – и посадим красивые белые розы в честь графа Марча, тра-ля-ля, тра-ля-ля!»
Я засмеялась и подлила ему вина.
Однажды у наших дверей остановился плотник из Йорка, направлявший в Сент-Олбанс искать работу, и попросился на ночлег.
– Королева обосновалась в Йорке и готовится к битве, – сказал он.
Мне стало не по себе. Пока плотник ждал ужина, я спросила, не знает ли он что-нибудь о моем муже.
– Говорили, что она держит лорда Монтегью в темнице под крепостной башней Йорка.
Мне следовало, благодарить Господа за то, что Джон жив, но темница…
– Налей себе еще вина, – мрачно сказала я и ушла.
Через несколько дней пришел менестрель и предложил расплатиться за ночлег музыкой.
– Милорд Уорик вернулся в Лондон с подкреплением для армии Эдуарда Марча. Они идут на север воевать с остатками сил королевы!
Я принесла менестрелю тарелку тушеной баранины и велела слугам налить ему вина. Хотя его игра на флейте слегка подняла мне настроение, меня тревожила судьба Джона.
Приближалась последняя битва. Меч должен был решить, кто наденет на себя корону. Йоркисты не могли позволить себе проиграть.
В солнечное утро первого апреля, когда нарциссы накрыли поля желтой мантией, в деревне неожиданно прозвучали трубы. У меня перехватило дыхание. Я подбежала к окну и вгляделась в даль, но ничего не увидела, потому что на деревьях уже распустились листья.
Потом Руфус встал, бешено залаял, и в этот момент в просвете на мгновение показался вымпел. Ничего другого мне не требовалось; на вымпеле был вышит серебристо-зеленый грифон, эмблема Джона. Я вскрикнула, выбежала из комнаты, напугав слуг, схватила под мышку игравших в углу Анни и Иззи, слетела по лестнице, выскочила на улицу и понеслась навстречу мужу. Мои волосы развевал ветер.
Джон ехал во главе отряда. Увидев нас, он бросил своих солдат, пришпорил лошадь, галопом подскакал к нам, спрыгнул с седла, радостно закружил: детей в воздухе, а потом крепко поцеловал меня в губы.
Во время обеда я узнала, что мы празднуем не только освобождение Джона из темницы.
Эдуард Марч не терял времени даром и сразу выступил в поход. Девятнадцатого марта, в Вербное воскресенье, ланкастерцы и йоркисты сшиблись у Toy тона – маленького городка, лежащего в пятнадцати милях
type="note" l:href="#n_45">[45]
к юго-западу от Йорка. Уорик снова нарушил традицию и приказал своим людям убивать лордов, но щадить простых солдат. Битва началась в: лютую пургу и продолжалась четырнадцать часов. Такой свирепой бойни в Англии еще не видели – и, даст Бог, никогда не увидят! Были убиты десятки тысяч. Казалось, победа останется за ланкастерцами… но тут сквозь метель пробился герцог Норфолк с большим; отрядом, и триумфатором оказался Йорк! Сомерсет спасся, но почти все остальные ланкастерские лорды: были убиты. Мерзлая земля, на которой лежали их изувеченные тела, покрылась кровью и льдом. Королева и ее сын бежали в Шотландию. Король Генрих где-то спрятался, йоркисты одержали блестящую победу, и новым королем Англии стал Эдуард Марч, ослепительно-красивый сын герцога Йорка!
Сразу после битвы Эдуард поручил Уорику похоронить тысячи трупов, а сам повел войско на Йорк с одной единственной целью: снять с городских ворот изувеченные головы отца, брата, дяди и кузена Томаса и наказать местных жителей, не остановивших королеву Маргариту, так же как Ланкастеры наказали жителей Ладлоу за то, что те не восстали против герцога Йорка. Найдя Джона живым и невредимым в крепостной тюрьме, Эдуард освободил его. Потом он вернулся к своим людям и приказал им уничтожить город – так, словно находился на территории другого государства. Велел сровнять Йорк с землей, причем с такой жестокостью, чтобы это наказание никогда не изгладилось из людской памяти.
– Эдуарда так трясло от гнева, что никто не дерзнул заступиться за несчастных горожан, – тихо сказал Джон. – Это пришлось сделать мне. – Он надолго умолк.
– И что он тебе ответил?
Следующая пауза оказалась еще дольше.
– Уважил мою просьбу, – наконец промолвил Джон.
Я понимала, что это не вся правда. Муж явно не горел желанием рассказывать подробности, а я не настаивала.
Он поднял чашу и негромко сказал:
– За мир.
Я подняла свою чашу, посмотрела ему в глаза, пьяная от счастья, повторила:
– За мир… – Потом положила ладонь на его руку и прошептала:
– И за любовь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Леди Роз - Уорт Сандра



kak budto spisany otryvki iz raznyh romanov...
Леди Роз - Уорт Сандраlara
20.12.2011, 0.27





Прекрасно написанный роман. Получила истинное удовольствие от прочтения!
Леди Роз - Уорт СандраLana
6.08.2013, 6.25





Как отчет вахтера - подробно, педантично, скучно... Увиделись-влюбились-женились... Йорки и Ланкастеры как фон...
Леди Роз - Уорт СандраKotyana
10.01.2014, 17.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100