Читать онлайн Леди Роз, автора - Уорт Сандра, Раздел - Глава десятая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Леди Роз - Уорт Сандра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.15 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Леди Роз - Уорт Сандра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Леди Роз - Уорт Сандра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Уорт Сандра

Леди Роз

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава десятая

Апрель 1457 г.


Когда мы подъехали к замку Рейби, он изменил внешность и показал свое настоящее лицо. Это была крепость с башнями до неба и неприступными стенами; враг, дерзнувший их штурмовать, дорого поплатился бы за это. Могущественные Невиллы построили его почти сто лет назад на месте укрепленного минора короля Канута,
type="note" l:href="#n_31">[31]
от которого вели родословную, так что история этой грозной твердыни насчитывала почти шесть веков. Казалось, даже статуи, искусно изваянные на зубчатых стенах, грозно смотрели на нас, когда мы рысью скакали к каменным воротам, охранявшим подъемный мост надо рвом замка.
Собравшиеся во дворе слуги и домочадцы приветствовали нас громкими криками. Многие опустились на колени. Хлопая в ладоши, они возносили молитвы, благодаря Всемогущего за наш благополучный приезд. Даже собаки лаяли приветственно и со всех ног бежали к кобыле Руфуса. Пес гордо спрыгнул со спиши лошади, вызвав у собравшихся удивление и смех. Этот фокус он выучил недавно. Мне доводилось видеть это акробатическое упражнение несколько раз, но я тоже не смогла сдержать улыбку.
Граф представил меня всем собравшимся и объявил о нашем обручении. Эту новость встретили радостными криками и танцами. Деверь Томас тепло обнял меня и назвал сестрой; его голубоглазая жена Мод взяла меня за руки и увела от Джона, сказав:
– Скоро Исобел будет только твоей, а до тех пор будь добр поделиться ею с нами.
Во время вечернего обеда меня до глубины души тронуло то, что Джон унаследовал любовь к собакам от отца; граф относился к этим животным с большой нежностью.
– Иди сюда, Джослин, – сказал он одному псу. – Вот тебе кусочек кролика… А ты, Бриджет, не завидуй. Я припас для тебя кусочек цыпленка…
В последующие дни я узнала о своих новых родных много хорошего. Отец Джона каждый день раздавал у ворот замка подаяние, составлявшее в общей сложности не менее пяти золотых ноблей.
– Милорд, меня восхищает ваша доброта, – сказала я ему однажды вечером.
– Бедные – наши соседи, – ответил он. – Когда ртов много, а денег мало, на счету каждый фартинг. Меня радует, что мы можем облегчить их бремя.
Да, замок Рейби был веселым местом, наполненным музыкой, песнями и гостями; щедрость графа распространялась на всех. В большом зале всегда толпились рыцари и оруженосцы; здесь никому не отказывали в гостеприимстве. Граф очень любил но вые диковинные блюда, но, когда их приносили, он тут же отсылал яство членам своей свиты и гостям.
Я где-то читала, что о человеке можно судить по тому, как он обращается с низшими, а не с высшими с этой точки зрения отец Джона был человеком безупречным, и я искренне радовалась, что породнилась с такой прекрасной семьей. За три недели, проведенные мной в Рейби до бракосочетания, я ни разу не слышала, чтобы он сказал кому-то дурное слово или плохо обошелся со слугой. Ни один гость не уезжал от него без подарка. Граф свято соблюдал девиз своего рода «Ne Vile Velis» – «Не желай лишнего». Замок Рейби казался мне средоточием чести.
Если у графа Солсбери и был недостаток, то он заключался в строгом слежении за тем, чтобы каждый причитавшийся ему пенс был уплачен, а не украден его слугами. Я не осуждала его за внимание к счетам. Король задолжал ему десятки тысяч фунтов жалованья, которое граф платил своим солдатам во время войн во Франции; власти не было дела до того, что это нанесло ему огромный ущерб.
Главную роль в этом замке, где царили радость и смех, играл Томас, второй сын графа и любимый брат Джона. Он продолжал оставаться веселым ребенком, несмотря на зрелый возраст двадцать семь лет; его шутки согревали весь дом. В первый же вечер и узнала, что он любит стучать о стол пивной кружкой и такт пению. «Какая песня без выпивки?» – воскликнул он, неизменно вызывая смех собравшихся в зале. Томас не упускал возможности вставить острое словцо. Однажды вечером пожилой странствующий рыцарь описал пир герцога Альберта в Роттенбурге-на-Неккаре, на котором присутствовал Сомерсет.
– Герцог Альберт был очень любезен, – сказал старый рыцарь. – Он наградил герцога Сомерсета почетным орденом Саламандры.
Томас наклонился ко мне и шепнул:
– Сомерсету больше подошел бы почетный орден блохи, потому что этот человек – настоящий паразит! – Он сделал вид, что чешется, и мне пришлось наклонить голову, чтобы справиться с рвавшимся наружу смехом.
Кроме того, он любил детей, хотя своих у него не было. Стоило сэру Томасу вернуться после нескольких дней отсутствия, как дети сбегались к нему со всех концов замка. Их происхождение значения не имело, потому что он подхватывал на руки и кружил в воздухе каждого. Однажды я видела, как он полз в толпе детей на четвереньках и изображал осла, вытянув руку над головой и крича «иа-иа». В другой раз он развлекал детей с помощью старого фокуса, доставая монету из их ушей или розу из их карманов. Часто они хором просили Томаса рассказать сказку; тогда он сажал одного из малышей к себе на колени и принимался за очередную историю о рыцарях и битвах. Однажды и стояла за дверью комнаты и невольно подслушали, как Томас читал им стишок о сладком молочном море:
Плыли по морю герои,Развлекаясь и шаля.Поднялась волна такаяСладкой стала вся земля.
– Еще, еще! – завопили довольные дети. Тогда он начал читать стихотворение о замке со стенами из молочного крема, подъемным мостом из масла, полами из хлеба и дверями из сушеного мяса. Колонны в этом замке были из сыра, крыша из творога, а стропила из сливок.
– А дальше? – закричали ребятишки, и он без запинки закончил:
Но вино в ручье вскипело,Затопило берега,И от сказочного замкаНе осталось ни фига.
– Отлично, Томас! – Я невольно захлопала в ладоши и выдала себя.
Бедняга, не подозревавший о присутствии взрослых слушателей, покраснел как свекла.
– «А рассказчик рассмеялся, ухватившись за бока», – закончила я, и Томас чмокнул меня в нос.
Я никогда так не смеялась, как в первые дни своего пребывания в Рейби.
Томас и его младший брат Джордж Невилл отличались, как небо и земля; Джордж был человеком ученым и получал удовольствие от общения не с людьми, а с книгами. Он стал епископом в двадцать три года и три субботы подряд оглашал в местной церкви, что мы с Джоном вступаем в брак. Однажды вечером, когда граф с женой уехали по делам в свой замок Шериф-Хаттон, а Уорик был в Кале, я сидела и светлице, вышивала и слышала, как Джон и его братья обсуждали людские достоинства и недостатки. У их ног валялись пустые бутыли, а с фресок, украшавших стены, на собутыльников смотрели лица снятой Маргариты и четырех евангелистов. Наконец Томас, которому наскучила эта тема, поднял чашу и произнес тост.
– Братья, выпьем за добродетели и святую Маргариту! – воскликнул он и допил остатки вина.
– Одной из добродетелей является трезвость, – постепенно напомнил ему Джордж и кивком указал на опустевшие бутыли. – Посмотри, сколько здесь лежит сраженных тобой воинов.
– Но ни один из них не умер без священника. Правда, брат? – пошутил изрядно выпивший Джон.
Томас одобрительно хлопнул Джона по спине, и епископ Джордж поднял руки, показывая, что сдается.
О матери Джона я знала лишь то, что она принадлежала к знатному роду Монтегью. Поскольку она была у отца единственным ребенком, то унаследовала его титул графа Солсбери, который впоследствии передала мужу. Моя свекровь была безукоризненно вежливой, но обменивалась со мной лишь парой слов; у нее не было времени на болтовню и вышивание. Графиня весь день руководила замком, а во время обеда не сводила глаз с мужа. Поскольку мы сидели за столом глядя в разные стороны, общаться нам было трудно; честно говоря, во время трапез я предпочитала разговаривать не с ней, а с Джоном. В замке существовал обычай после восхода Венеры собираться в часовне, слушать выдержки из псалтыря, читать молитву Пресвятой Деве и Святому Духу, а после вечерни ложиться спать.
Именно такую безоблачную жизнь я вела перед венчанием.
Двадцать второго апреля, в канун Юрьева дня, в замок прибыл граф Уорик со всем своим семейством и привез с собой отца Урсулы, сэра Томаса Мэлори. Урсула была вне себя от радости. Она бросилась в объятия отца, и сэр Томас расплылся в улыбке.
– Миледи, милорд Уорик – воплощение рыцарства! – воскликнула Урсула, готовя меня ко сну. Ее глаза сияли. – Такой красивый, такой величественный! Говорят, только благодаря его смелости и упорной работе Кале превратился в силу, с которой враг вынужден считаться… – Видимо, мое молчание смутило ее, потому что панегирик тут же прекратился – Вы не согласны, что он – самый славный рыцарь из ныне здравствующих? – хмуро спросила она.
Вопрос был легким.
– Нет, не согласна, – ответила я. – Самый сланный рыцарь из ныне здравствующих – это его брат Джон. – После чего мы дружно расхохотались.
Через два дня я, потерявшая сон от счастья, услышала, как церковные колокола пробили полночь. Наступил день моей свадьбы, двадцать пятое апреля.
Я сидела у окна, обхватив колени и глядя на озеро. Весенняя ночь была теплой, наполненной сладким ароматом роз, лилий, нарциссов, гвоздик и цветущей вишни; от их запаха у меня слегка кружилась голова. Наконец крик петуха известил, что ночь кончилась; землю залили золотые и рубиновые рассветные лучи.
В дубовую дверь осторожно постучали, и на пороге появилась широко улыбавшаяся Урсула.
– Ох, дорогая Исобел! Не могу поверить, что этот день наконец пришел! Какая радость, какое счастье, какое чудо!
После приезда в Рейби мы спали в разных комнатах; Урсула занимала прихожую. Но сегодня все должно было измениться еще раз. Мне предстояло переехать в просторные апартаменты Джона, а Урсуле – в собственную комнату. Я встала с диванчика и крепко обняла ее.
– Что это? – спросила она. – Почему вы плачете в такой день?
– Я буду скучать по тебе.
– Милая, разве это повод для слез? Я перееду на этаж ниже. А вы отныне будете жить с мужем.
Я снова ударилась в слезы.
– А теперь что? – всполошилась моя верная камеристка.
– Я… Урсула, я так счастлива… – выдавила я и снова обняла ее. – За что Небеса подарили мне такое счастье?
– Вы безнадежны! – засмеялись Урсула, высвобождаясь из моих объятий. – Только Небеса знают, почему они решили удовлетворить ваше сердечное желание. Кто знает, может быть, в один прекрасный день ваши потомки спасут мир? Ладно, хватит глупостей. Вы должны хорошенько подготовиться к венчанию. Начнем с ванны. – Она достала из одного сундука полотенца, из другого – чистое белье, вынула из шкатулки с румянами и мазями гребешок и повела меня вниз, в парную ванную с низким потолком, находившуюся рядом с проходом на кухню.
Урсула застелила деревянную кадку льняными полотенцами и заполнила теплой водой, и я заняли свое место на низкой скамейке. Когда я как следует отмокла, она протерла меня губкой, смоченной в травяном настое, а потом сполоснула. После ванны она тщательно вытерла мои волосы и накинула на меня шерстяной халат. Потом я прилегла в обнесенном стеной саду, повернувшись лицом к солнцу, и чуть не уснула. Но Урсула времени даром не теряла: вскоре она пришла, объявила, что волосы высохли и пора переходить к следующему этапу.
По дороге к себе мы обнаружили, что суета в замке достигла предела. Хриплый голос садовницы, распекавшей мальчишек, которые плели гирлянды из цветков вишни и белых роз, был слышен на весь коридор:
– Прекрати сейчас же, дурак, так ты оборвешь все лепестки! Оливер, ты все делаешь правильно, но слишком медленно, а у нас нет времени. Торопись, торопись!
В кухне служанки таскали туда и сюда дымившиеся горшки, а поварята с бешеной скоростью рубили овощи. Их ножи лихорадочно стучали по длинным деревянным столам; ведра с фасолью и луком доставляли главному повару, зычно командовавшему своим помощникам:
– Больше соли! Нет, меньше! Поставь сюда… нет, туда! Руби тоньше… нет, не так! Они что, собрали всех деревенских идиотов и прислали их ко мне?
Поднимаясь на третий этаж башни, мы сталкивались с запыхавшимися горничными, тащившими горы белья, и тяжело отдувавшимися слугами, доставлявшими на кухню хворост и продукты. Пажи выметали старый камыш, слуги полировали окна и вытирали пыль в углах и нишах. Снаружи тоже доносились шум и гам. Плотники сколачивали скамьи и столы для праздничного пира. Стук молотков перемежался скрипом: садовники тащили по гравию каменные цветочные вазы.
– Осторожно! – крикнул кто-то. Сразу вслед за Криком последовал звон, после чего послышались проклятия.
Прозвучавшие вдалеке трубы сообщили о приближении гостей, прибывших на свадьбу; ржание лошадей и звук голосов во дворе свидетельствовали о приезде других. Пока гости радостно приветствовали друг друга, грумы бегали взад и вперед, уводя лошадей.
Кое-кого я узнавала, потому что за проведенные Рейби три недели познакомилась со многими родственниками и близкими друзьями Джона. Мое возбуждение достигло предела.
– Посмотри, Урсула, это герцог Йорк и его герцогиня, их сын Эдуард, с которым я познакомилась и Вестминстере, худенький светловолосый второй сын по имени Эдмунд… и малыши тоже… Посмотри, как самый маленький цепляется за юбки сестры – должно быть, это Дикон
type="note" l:href="#n_32">[32]
… А вот и лорд Болтон со своей леди… и Коньерсы. Урсула, я обожаю Коньорсов!
– Стойте спокойно, Исобел. Как я вас накрашу, коли вы все время вертитесь?
Я пыталась ей не мешать, но то и дело косилась в окно. А вдруг приедет сама королева? Она обещала прибыть, но я в этом сомневалась. Маргарита не рискнула бы появиться на территории йоркистов. Да же после «дня любви».
– Исобел… – нарушил мои мысли голос Урсулы. – Пора надеть сорочку.
Тонкий лен нежно коснулся моего обнаженного тела, туфли из мягкой позолоченной кожи были легкими, как перья лебедя. Потом Урсула занялась моей прической. Она развязала ленты, с помощью которых пряди волос превращались в кудри, распустила локоны вокруг лица и вплела в них хрусталинки и крошечные бутоны белых роз. Я украдкой полюбовалась лежавшим на кровати свадебным платьем из белого шелка, отороченным горностаем и расшитым золотом. Рядом с ним висел венок из цветков вишни и белых роз. К нему была прикреплена фата, украшенная золотистыми кружевами, хрусталем и сверкающим жемчугом; ее следовало надеть последней.
– Дорогая миледи, теперь можно надеть платье.
Тут у двери прозвучали голоса, известившие о прибытии матери Джона, графини Алисы Монтегью, которая пришла с дочерьми, чтобы помочь мне одеться и проследить за последними приготовления ми. Но свекровь вошла в мою комнату одна; сестры Джона и камеристки остались в прихожей. Урсула быстро набросила мне на плечи шерстяной плащ, чтобы я не стояла в одной сорочке.
– Мадам… – сказала я и сделала реверанс. Мы всегда обращались друг к другу официально. Я еще плохо знала ее и не была уверена, что она не чувствует ко мне неприязни. Может быть, она недовольна тем, что ее муж заплатил за мою руку такие большие деньги? Может быть, ей не нравится, что я из лагери ланкастерцев? Может быть, я недостаточно знатна для их аристократического семейства, ведущего родословную от европейских королей, бывших наследниками самого Карла Великого?
type="note" l:href="#n_33">[33]
Я боялась ответов, потому что очень тосковала по своей матери и надеялась, что графиня заменит мне мать. Но у этой женщины уже было полдюжины дочерей, и она не нуждалась еще в одной.
– Идеально, – сказала она Урсуле, осмотрев мое лицо у открытого окна, и жестом велела мне повернуться. – И прическа отличная. Не вижу ни одного изъяна.
– Спасибо, миледи. – Урсула сделала шаг назад и присела в реверансе.
– А теперь оставь нас.
Я внутренне напряглась.
– Садись, моя милая. – Графиня показала мне на скамью. – Ты долго простояла на ногах, поэтому перед облачением в свадебное платье должна отдохнуть. – Выражение ее лица было непроницаемым. – Кроме того, у нас появится возможность поговорить. – Она опустилась в кресло с высокой спинкой и расправила юбки. – До сих пор у нас не было возможности поговорить по душам. Для начала немного расскажу о себе… Должно быть, ты знаешь, что меня выдали замуж по расчету. Я была единственной дочерью Томаса Монтегью, а мой муж Ричард был младшим сыном. Конечно, его хорошо обеспечивала мать Жанна, внучка Эдуарда Третьего, дочь великого герцога Ланкастера и его любимой жены Катерины Суинфорд. Но я сильно подозреваю, что отца моего мужа, Ральфа Невилла, графа Уэстморленда, привлекло то, что я была богатой наследницей, способной принести своему мужу титул графа Солсбери…
Так я и думала. Она не одобряла меня, потому что я не принесла Джону ничего, а заплатили за меня много.
– Не могу сказать, что я любила своего мужа, когда выходила за него, – продолжила графиня.
Я захлопала глазами. Большинство браков заключалось по расчету, а не по любви, но я никогда не слышала, чтобы кто-то признавался в этом.
– Мне было восемнадцать лет. – Ее тон смягчился и стал задумчивым. – Я считала, что знаю, как устроен свет, и гордилась этим. Я сделала хорошую партию, а все остальное значения не имело.
Я окаменела. Да, она принесла своему мужу графский титул, но это не дает ей права позорить меня! Я вздернула подбородок и холодно сказала:
– Миледи, я понимаю, на что вы намекаете…
Она накрыла ладонью мою руку:
– Нет, не понимаешь. Дай мне закончить. Я вышла замуж не по любви, но Господь был милостив и не лишил меня этого дара. Он дал мне не просто хорошего мужа, но замечательного человека, которого я вскоре полюбила душой и телом… За годы своего брака я открыла для себя великую истину. Любовь важнее богатства, владений и могущества.
Застигнутая врасплох, я на мгновение задумалась, а потом ответила:
– Да, мадам. Я люблю Джона.
– Не сомневаюсь, Исобел. Я рада, что ты полюбила его с самого начала и не потратила несколько лет на поиски любви. Я люблю всех своих сыновей, однако у Джона есть одно редкое качество. Он романтик. Такие люди нелегко влюбляются, но если они кому-то отдают свое сердце, то на всю жизнь. С виду он сильный, но в глубине души беззащитен и будет очень нуждаться в тебе во времена великих скорбей – да избавит нас от них Господь. Мы живем в ненадежном мире. Кто знает, какие испытания нам принесет жизнь? Исобел, такая любовь – тяжелое бремя и в то же время благословение.
– Я всегда буду рядом с Джоном и докажу, что стою его.
Она сжала мою руку:
– Признаюсь, когда Джон рассказал нам о тебе, я потревожилась. Но теперь не сомневаюсь, что ты действительно достойна его любви.
Чувства снова переполнили меня. Заметив это, графиня достала из рукава шелковый носовой платок.
– Детка, ты испортишь всю работу своей камеристки, – добродушно сказала она, вытирая мне глаза. – А теперь прими мой подарок… – Она повернулась к двери и крикнула:
– Джейн!
Вошла молодая женщина и положила на стол маленькую шкатулку. Когда она ушла, графиня заговорила опять:
– Мой сын Ричард женился на Нэн Бошан в восемь лет, поэтому я не отдала его ей. Мой сын Томас женился на вдове, поэтому я не отдала его ей. Мой младший сын Джордж является сыном Святой Матери Церкви и не нуждается в нем. – Она открыла крышку и повернула шкатулку ко мне. – Теперь я знаю, почему не рассталась с ним раньше… Оно было предназначено для тебя.
Яркий солнечный свет озарял ожерелье, напоминавшее тонкое кружево из множества роз с рубиновыми лепестками и бриллиантовыми серединками. Я ахнула и с изумлением уставилась на свекровь.
Вопрос, застывший в моих глазах, заставил ее улыбнуться.
– Да, это тебе. Никто другой его не заслуживает. Оно было подарено мне моей свекровью, Жанной Бофор. Именно благодаря этому ожерелью Алая Роза стала эмблемой Ланкастеров. То, что ты пришла к нам из стана Ланкастеров, очень кстати. Теперь я передаю его тебе.
Я сделала реверанс до пола, но свекровь подняла меня.
– Будь счастлива, дочка. Люби его, и все будет хорошо. Несмотря на самые тяжелые испытания. У кого есть любовь, у того есть все.
Мы встали, и она застегнула ожерелье на моей шее.
Я прикоснулась к нему с трепетом.
– Ваш подарок всегда будет напоминать мне о рубиновом рассвете дня моей свадьбы, – прошептала я. – И о вас.
Графиня Солсбери обняла меня и крепко прижала к себе.
– Ты выходишь замуж в чудесный день. Пусть с тобой всегда будет мир. – Она открыла дверь, и в комнату влетел целый выводок дам, в том числе красивые сестры Джона Алиса, Элеонора, Катерина, Жанна и Маргарита. Одетые в розовое, пурпурное и алое, они порхали вокруг и хвалили все, что попадалось им на глаза. Две из них надели на меня платье, еще две другие водрузили на голову фату, а остальные помогли Урсуле пришить к подолу моего платья свежие розы и цветы вишни. А потом повели меня к зеркалу, стоявшему в углу комнаты.
Я посмотрела на свое отражение и ахнула. Неужели это чудесное создание – я сама? Тюль и блестящий шелк, цветы вишни, горностай, хрусталь и сверкающие рубины сделали из меня фею, обитательницу волшебной страны. Я задумчиво посмотрела на графиню и Урсулу. Обе кивнули, по очереди шагнули вперед, обняли и долго не отпускали.
– Пора, – наконец сказала свекровь, разомкнув объятия.
Сестры Джона подобрали мой роскошный длинный шлейф, и мы вслед за графиней спустились во двор.
Я сидела на своей великолепной белой кобыле по кличке Роза, легкий ветерок развевал фату, ласкавшую мою щеку, солнце сияло, и все было словно во сне.
Передо мной выстроились менестрели. Из башни выбежали дочери Уорика Белла и Анна и помчались ко мне, вопя от восторга. Их сияющие глаза, венки и букеты производили чарующее впечатление. Графиня отвела им место сразу за менестрелями. Затем из той же башни вышел Уорик в роскошном наряде из ало-пурпурной камчатной ткани; россыпь драгоценных камней блестела на солнце. Рядом с ним шел шутник Томас, одетый в черное с золотом. Он снял шляпу, украшенную перьями и самоцветами, и отдал мне учтивый поклон. Я широко улыбнулась в ответ, потом посмотрела на раскинувшийся прямо передо мной изящный сводчатый проход к часовне, в которой ждал Джон. От этого зрелища у меня гулко забилось сердце.
Графиня расправила складки моего платья, лежавшие на рубиновом седле – свадебном подарке Джона. Роза, в гриву которой вплели цветы вишни и полотые кисточки, до той поры терпеливо выносившая суету, внезапно заржала: бедняжке надоело стоить на месте.
– Ты выглядишь как принцесса, моя дорогая, – одобрительно улыбаясь, сказала мне графиня.
– Как прекрасная принцесса, – поправил ее муж и шагнул вперед. По его знаку менестрели сыграли первые аккорды веселой мелодии, давая начало празднику. Потом граф взял поводья моей Розы и провел ее через сводчатые ворота башни, в которой находилась часовня.
Во время заутрени были открыты все ворота и калитки, чтобы в часовню могли прийти все – богатые и бедные, старые и молодые, – прибывшие издалека, чтобы пожелать мне счастья в день бракосочетания. Их улыбающиеся лица были видны повсюду; меня встречали приветственными криками и осыпали лепестками белых роз, напоминавшими манну небесную. Их шепот и восхищенные вздохи, похожие на шум прибоя, заставляли мое благодарное сердце петь от радости.
Джон в костюме из изумрудно-зеленого бархата, отороченного соболями, стоял на ступенях часовни, украшенных нарциссами, гелиотропами и лилиями. Его каштановые волосы трепал ветер, на полных губах играла улыбка, а смотревшие на меня синие глаза сияли от счастья.
Томас и Уорик помогли мне спешиться, а граф взял за руку и повел к Джону.
– Сын мой, желаю вам мира, радости и долгой совместной жизни, – сказал граф, торжественно передав мою руку Джону. Взгляд, которым Джон ответил отцу, говорил, что у него нет подходящих слов для выражения любви, благодарности и бесконечной преданности человеку, перед которым мы оба были в неоплатном долгу.
Дверь часовни со скрипом открылась, из темного нефа вышел епископ Джордж и остановился перед нами в проеме, увенчанном портиком. Моих ноздрей коснулся густой аромат нарциссов, лилий и пионов. Я смотрела в лицо Джона и знала, что никогда не забуду этот блаженный миг. Держась за руки, мы стояли на полуденном солнце, а Джордж задавал нам вопросы: «Было ли заранее объявлено о вашем браке? Не состоите ли вы в близком кровном родстве, препятствующем браку? Есть ли у вас согласие родителей и опекунов?» Его голос звучал монотонно; я отвечала на каждый вопрос, но не слышала собственных слов до самого конца. А потом прозвучало:
– По доброй ли воле вы оба вступаете в этот брак?
Мы отвели глаза друг от друга и в один голое воскликнули:
– Да!
«О да, еще по какой доброй!» – подумала я.
Джордж взял кольцо у «цветочной девочки», которой была дочь Уорика Белла, и благословил его. Потом он передал кольцо Джону, и тот по очереди надел его на три пальца моей руки со словами «во имя Отца, и Сына, и Святого Духа», после чего водрузил кольцо на мой средний палец, посмотрел мне в глаза, сделал паузу и громко сказал:
– Это кольцо – знак того, что я беру тебя в жены.
Раздались радостные крики и хлопанье тысяч крыльев выпущенных на свободу голубей. Нам протянули сосуд с золотыми монетами, которые следовало раздать нищим. Мы со смехом бросали монеты и воздух. Они отражали солнечные лучи и падали и толпу, как золотой дождь, напоминая огненные цветы, которые пригрезились мне в тот незабываемый вечер, когда мы танцевали в замке Таттерсхолл. Ослепшая от счастья, я вошла в часовню для совершения брачного обряда. Приехавшие на свадьбу гости последовали за нами.
На свадьбу граф не поскупился. Парадный зал, украшенный пучками зелени и гирляндами цветов, озаряли тысячи свеч. Когда Джон вел меня к хозяйскому столу, в центре которого стояли два резных кресла под балдахином из золотой тафты, расшитой серебряными звездами, я не чуяла под собой ног и плыла туда на душистом облаке.
Когда гости расселись и слуги разлили вино, Джон встал, поднял в мою честь золотой кубок и подарил мне взгляд, полный душераздирающей нежности.
– Миледи жена, дай тебе Бог здоровья, чести и радости.
– И тысячу сыновей! – зычно крикнул Томас, после чего весь зал покатился со смеху.
Я встала и тоже подняла кубок.
– Милорд муж, я тоже желаю, чтобы Бог даровал тебе здоровье, радость и счастье. – Я впервые назвала его мужем, это слово оказалось невероятно сладким и оставило в моем рту вкус меда.
– Аминь! – дружно подхватили гости, после чего зал огласился шелестом ткани и звоном серебряных чаш. Граф дал сигнал, и за дело взялись слуги. Свадебный пир начался с мяса и рыбы. На столы ставили говядину, копченую кефаль, телятину, все виды оленины, утятины, каплунов, кроликов, свиную запеканку со сладким укропом, оливками и густой подливкой. Под звуки фанфар и сияние факелов принесли на плечах блюда с молочными поросятами и лебедями в полном оперении. Из гигантских бочек, рекой лились пиво, ароматный мед и вина разных сортов – сладкие, темные и сдобренные специями. В перерывах между блюдами демонстрировали свое искусство акробаты, а мимы двигались на ходулях, как гиганты. Трубадуры рассказывали истории о Самсоне и Далиле, Приаме, Елене, Улиссе, Артуре и Гвиневере и пели любовные песни, аккомпанируя себе на грушевидных лютнях и виолах. Перед десертом Джон попросил трубадура спеть мне серенаду, слова которой сочинил он сам:
Моя любовь нежна и так невинна,Что невозможно описать словами.Она идет стыдливою походкой,Напоминая ангела с Небес…
Когда песня закончилась, все захлопали, а мы с Джоном обменялись долгими взглядами, полными любви. Под аплодисменты Джон бросил трубадуру полотой нобль. Потом гости вставали и произносили здравицы в нашу честь, пытаясь перещеголять друг друга красноречием. После этого начались танцы под звуки лютни, виолы и маленького барабана. Слуги без устали разносили марципаны, рисовый пудинг, имбирные пряники, яблоки и розовые лепестки в сакнре. Еще никогда этот зал не видел столько веселья и смеха.
Когда колокола возвестили о восходе Венеры, мы Джоном встали из-за стола, чтобы удалиться в покои для новобрачных, устроенные во флигеле рядом с высоким искусственным водопадом. Повсюду звучал смех; пьяные гости пытались подняться и проводить нас. Самым пьяным из них был Томас, самым высоким – сын Йорка Эдуард, а самым трезвым – епископ Джордж. Качавшийся Томас обнял за шею синего кузена Эдуарда.
– Где вы теперь, храбрые Перси? – рявкнул он, окидывая взглядом зал. – Вот он, свадебный поезд! Самое время напасть на него из засады! Валяйте, доставьте нам удовольствие. Мы с Эдуардом зарежем им с как свиней, потому что вы и есть свиньи… – Он весело захрюкал, схватил висевшую на перевязи флягу и стал размахивать ею как мечом.
Эдуард отобрал у него флягу.
– Слишком хорошо для Перси, – косноязычно сказал он, сделав глоток. – Их надо резать чем-нибудь покислее!
Кузены громко расхохотались и вразвалку вышли из зала.
Еще больше сладостей, вина и музыки было во дворе, где пировали крестьяне. Над миром сиял пурпурный закат, громко пели птицы. Пока одни гуляки хватали факелы, другие посадили нас с Джоном ни кресла с длинными деревянными шестами, торчавшими взад и вперед. Потом пьяные подняли нас на плечи, составили свадебный кортеж длиной в целую лигу
type="note" l:href="#n_34">[34]
и понесли по извилистой узкой тропе через озаренные солнцем сады, через росистые луга, где стрекотали сверчки, через быстро темневшие сосновые и лиственничные рощи к нашему флигелю. Они пели, плясали и несколько раз чуть не перевернули нас. Но мы были так счастливы и так пьяны, что только хватались за деревянные ручки наших кресел, весело вскрикивали и смеялись еще громче.
После нашего прибытия в покои для новобрачных епископ Джордж освятил их от камышовой крыши до деревянного пола. Затем очередь дошла до очага и заранее приготовленного брачного ложа с шелковыми простынями, подушками и покрывалами. Потом он благословил нас и откланялся. Мы стояли у открытого окна и махали вслед уходившим гулякам. Они воткнули факелы в землю и исчезли в темноте. Вскоре их смех утих, и остался только шум водопада, струп которого отражали пламя.
Мы были одни.
Джон протянул руку, осторожно приподнял тонкий золотой обруч, придерживавший мою фату, И снял ее. Волосы разлились по плечам, обсыпав меня лепестками белых роз. Он намотал на палец мой локон и прижал его к губам. Я подняла лицо и робко потянулась к нему, но тут Джон крепко прижал меня к себе и жадно накинулся на мои губы. Охватившее меня желание было таким же яростным, как бушевавшее в очаге пламя. Не выпуская меня из объятий, Джон нащупал пряжку позолоченного пояса, расстегнул ее и снял с меня платье, потянув за рукава. Потом он отпустил меня, сбросил дублет и рубашку и отшвырнул их в сторону. Я следила за тем, как он стаскивал с себя сапоги и рейтузы и отправлял их туда же.
Я сняла льняную сорочку. Мы стояли у изножья кровати и смотрели друг на друга без всякого стыда, озаренные пламенем очага и лунным светом. Его глаза еще никогда не были такими темными. Он целовал мои щеки, шею, плечи, и я с жаром отвечала на каждый поцелуй. Сердце стучало как сумасшедшее. Я обвила руками его шею, он поднял меня словно пушинку и понес на кровать. Я ощутила его неровное дыхание и прикосновение туго напрягшейся плоти. Когда наши тела переплелись и соединились, мне показалось, что в мире не осталось ничего, кроме огня и грома.
– Моя жена… – пробормотал он, когда страсть утихла.
– Мой любимый муж… любимый, любимый…
– Исобел, ангел мой, теперь нас не разлучит ничто, – хрипло прошептал он.
– Ничто, – повторила я, утопая в блаженном тумане. – Ничто… никогда, Джон.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Леди Роз - Уорт Сандра



kak budto spisany otryvki iz raznyh romanov...
Леди Роз - Уорт Сандраlara
20.12.2011, 0.27





Прекрасно написанный роман. Получила истинное удовольствие от прочтения!
Леди Роз - Уорт СандраLana
6.08.2013, 6.25





Как отчет вахтера - подробно, педантично, скучно... Увиделись-влюбились-женились... Йорки и Ланкастеры как фон...
Леди Роз - Уорт СандраKotyana
10.01.2014, 17.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100