Читать онлайн Леди Роз, автора - Уорт Сандра, Раздел - Глава девятая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Леди Роз - Уорт Сандра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.15 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Леди Роз - Уорт Сандра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Леди Роз - Уорт Сандра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Уорт Сандра

Леди Роз

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава девятая

Февраль 1457 г.


Дети катались по замерзшей Темзе на коньках и санках и играли в снежки, несмотря на пробиравший до костей мороз. Но я ничего не замечала от радости. Ожидая возвращения Джона с севера, я смеялись и была погружена в сладкие мечты. Моя жизнь при дворе продолжалась, Сомерсет был в Уэльсе, и Элизабет Вудвилл отбыла в отцовское имение Графтон-Реджис готовиться к свадьбе с сэром Джоном Греем. Это настолько облегчило мне жизнь, что мое хорошее настроение не смогла испортить даже новость, пришедшая третьего февраля, на следующий день после Сретения.
Хотя королева дала согласие на мой брак, король Генрих выдвинул собственные условия, которые три Ричарда – граф Солсбери, герцог Йорк и граф Уорик – должны были выполнить еще до нашего обручения. Переговоры следовало начать немедленно. Эти условия предусматривали восстановление мира и согласия между предводителями йоркистов и ланкастерцев. Йоркисты должны были сделать вклад на ежедневные заупокойные службы по погибшим при Сент-Олбансе, герцог Йорк – выплатить контрибуцию Сомерсету и его матери за потерю отца Сомерсета, а брат Джона Уорик – сделать то же самое по отношению к семье лорда Клиффорда.
Гонцы доставляли и увозили послания, временами в королевский дворец ненадолго приезжали граф Солсбери и герцог Йорк, чтобы принять участие в обсуждении, но Джона с ними не было; моего возлюбленного приковывали к Йоркширу волнения на границе. В конце концов соглашение было достигнуто. Скрепить договор и отпраздновать окончание вражды должен был «день любви», по приказу короля Генриха назначенный на двадцать пятое марта, день Благовещения. Наше обручение должно было состояться в соборе Святого Павла сразу после церемонии.
В конце февраля вожди йоркистов и ланкастерцев и их сторонники начали съезжаться в Лондон. Невиллы прибыли одними из первых, и я наконец получила возможность воссоединиться с Джоном. С того момента, как я бросилась в его объятия, мы были неразлучны.
Сразу вслед за ними приехали герцог Йорк и его жена, герцогиня Сесилия. Эти люди вызывали у меня любопытство. Их брак был одним из редких браков по любви, говорили, что они не могут жить друг без друга. Сесилия всюду следовала за мужем, даже во Францию, и ей не мешали находиться неподалеку от поля битвы ни беременности, ни тяготы походной жизни.
Когда мы прибыли к ним с визитом, в открытое окно замка Бейнард, служившего Йоркам резиденцией, врывались влажный запах реки и резкие крики чаек. Нее члены семьи находились в светлице и увлеченно беседовали. Герцог стоял у массивного резного письменного стола и обсуждал дела со своим управляющим; герцогиня, одетая в пышное платье из голубого бархата с оторочкой из королевского горностая, наблюдала за слугами, распаковывавшими ее драгоценности. Когда отец Джона представил меня, я низко присела и поцеловала их светлостям руки, В каштаново-русых волосах герцога блестела седина, смуглое лицо согревала теплая улыбка; он казался не таким суровым, как его светловолосая жена. Я задержала взгляд на младшей сестре графа Солсбери, тезка которой была сестрой Джона и первой женой моего дяди. Прозванная Розой Рейби и Гордячкой Сие, герцогиня Йоркская была красавицей и, несмотря на приближение к сорокалетнему рубежу, сохранила все зубы, а потому выглядела молодо. Но удивительнее всего было то, что ростом она не уступала мужу и осталась стройной как тростинка несмотря на бесконечные беременности. Из рожденных ею детей выжили десятеро; младший из них, четырехлетний Ричард, оставался в родовом замке Фотерингей со своим братом Джорджем. В Лондон супруги приехали с двумя старшими сыновьями.
Четырнадцатилетний Эдуард, граф Марч, наследник Йорка, сидел на подоконнике, искал ржавчину на клинке своего меча и украдкой косился на группу штатных дам, шедшую по набережной. Теперь он встал, отдал мне учтивый поклон и сказал:
– Миледи Исобел, я не знал, что в Кембриджшире выращивают такие чудесные розы! – Золотоволосый и красивый, он был ростом со взрослого мужчину. – Придется посетить его. Может быть, я найду там такую же редкостную красавицу, которая украсит мою жизнь. Верно, кузен Джон? – Он весело хлопнул Джона по спине и добродушно рассмеялся.
– Роз там хватает, но второй такой, как моя леди Исобел, нет, – ответил Джон и бросил на меня нежный взгляд.
Стоявший рядом с Эдуардом тринадцатилетний Эдмунд, граф Ретленд, смущенно улыбнулся, поправил челку цвета соломы и поклонился мне.
– Моя дорогая, мы желаем вам всего хорошего и с нетерпением ожидаем свадьбы, на которой собираемся присутствовать, – сказал мне герцог Йорк.
– В самом деле, – добавила герцогиня, широко улыбнулась и посмотрела на Джона. – Ты сделал хороший выбор, племянник. – Повернувшись ко мне, она сказала: – Как поживает ваш дядя, граф Вустер?
– Спасибо за внимание, ваша светлость. Говорят, мой дядя покидает Рим и отправляется в Иерусалим на паломничество. А после его окончания хочет задержаться в Падуе и изучить греческий язык. Возвращаться в Англию он пока не собирается.
Йорк и Солсбери обменялись взглядами, смысла которых я не поняла. Да и не собиралась понимать. Я знала только одно: скоро мы с Джоном поженимся, а все остальное не имеет значения.
Потом в Лондон хлынули вельможи, и каждый привозил с собой столько сторонников, что лорд-мэр опасался столкновений между членами разных фракций. Но все шло хорошо; мир сохранялся. Последним прибыл граф Уорик. Согласно обычаю, новый комендант Кале
type="note" l:href="#n_28">[28]
появился с помпой. Встреченный звуками труб, он приплыл по реке на большом Корабле с надутыми парусами; перед кораблем плыли две барки с двенадцатью менестрелями, выкрашенные алой и золотой краской – родовыми цветами Уорика. За кораблем следовали еще тридцать барок с эскортом, составлявшим шестьсот воинов в алых дублетах с гербом графа, изображавшим медведя и назубренный жезл, оплетенный золотым и серебряным галуном.
Ликующие толпы собрались на мосту и стояли вдоль реки, некоторые даже заходили в воду. Когда корабль проплывал мимо, его приветствовали радостными криками, вздымавшимися, как волны. На поволоченном носу своего парусного корабля стоял Уорик, облаченный в алый бархат с золотом; его профиль четко выделялся на фоне серой воды и голубого неба. Зрелище было великолепное, но я боялась, что экстравагантность графа только усилит зависть ко всем Невиллам.
Большая часть эскорта Уорика следовала за ним но воде, а остальные входили в массивные ворота резиденции, неся сундуки с подарками и усиливая всеобщее возбуждение. Пронзительно кричали речные птицы, в шлюзе журчала вода. Наконец Уорик сошел с корабля и поднялся на зеленый холм, где стояли мы с Джоном, его отцом графом Солсбери, его матерью графиней Алисой Монтегью и братом Джона Джорджам, епископом Эксетерским. Из членов семьи не было только брата Джона Томаса, в отсутствие отца Поддерживавшего порядок на севере, и жены Томаса леди Мод Стэнхоуп, решившей остаться с ним.
– Леди Исобел, позвольте поздравить вас, – грудным голосом сказал Уорик и по обычаю поцеловал меня в губы. Он познакомил меня с женой, Нэн Бошан, графиней Уорик, невысокой симпатичной женщиной в модном головном уборе конической формы с прикрепленной к нему вуалью и парчовом платье с соболями, приличествовавшем жене богатейшего барона Англии. У нее были серо-голубые глаза и светло-русые волосы – судя по локонам, выбивавшимся из-под головного убора. Графиня Нэн тепло поздоровалась со мной, а две ее дочери, пятилетняя Белла и трехлетняя Анна, сделали реверанс. Обе светловолосые девочки были очень хорошенькими, но маленькая Анна просто похитила мое сердце. Глядя на меня большими фиалковыми глазами, она взяла мою руку и сказала:
– Рада видеть вас. Спасибо за приезд. Я очень ценю это.
Я с изумлением посмотрела на графиню Нэн:
– Я не ослышалась?
Нэн Бошан широко улыбнулась:
– Наверно, она слышала, как мы приветствуем гостей. Наша маленькая Анна – настоящая обезьянка.
Я посмотрела на девочку. Она гордо улыбалась с таким видом, словно прекрасно понимала, что к чему. И тут мне стало ясно, что мы с Анной подружимся.
Уорик поздоровался с родными, а потом повернулся ко мне:
– Ах, миледи Исобел, кажется, прибыл ваш свадебный подарок… – Блеснув кольцами, он сделал широкий жест в сторону грума, который шел к нам от реки и вел умопомрачительную верховую лошадь белой масти. Шкура лошади блестела так ярко, что от нее летели искры. Остановившись передо мной, кобыла тряхнула серебряной гривой, заржала и топнула копытом, словно хотела сказать: «Я здесь!»
Я посмотрела на Уорика с изумлением. Неужели эта лоснящаяся красавица действительно предназначена мне? Щедрость графа была легендарной; он давал простым людям столько еды и напитков, сколько они могли унести с собой; народ шутил, что местные харчевни торгуют его элем и продают его мясо. Но в это было невозможно поверить! Такой подарок король мог бы сделать своей королеве.
– Да, леди Исобел, – словно прочитав мои мысли, сказал граф Уорик. Он взял у конюха украшенные цветами поводья и передал их мне. – Она ваша. Катайтесь на доброе здоровье.
Я приняла у Уорика лошадь, потеряв дар речи от изумления. Нарядное седло было украшено позолотой и большим рубином. Именно этим седлом любовался Джон, когда я встретилась с ним в лавке шорника на Флит-стрит. Я чуть не заплакала от счастья. После встречи с Джоном слезы печали и радости были моими постоянными спутниками. Я сделала реверанс, наклонила голову, собралась с силами и, крепко держа Джона за руку, ответила его брату Ричарду:
– Милорд, вы слишком щедры.
– Ничуть, леди Исобел, – сказал Уорик. – Даже это великолепное животное не может искупить наш долг перед вами. Если бы не ваше смелое предупреждение при Барнете, дом Йорков понес бы тяжелые потери. Мы спаслись только благодаря вам. А теперь перейдем к более приятным вещам… – Он кивнул одному из своих рыцарей, приплывших на барке, и спросил:
– Где госпожа Мэлори?
– Ждет там, – ответила я, показав на людей, столпившихся у широких дворцовых ворот с аркой. – А что?
Ярко-рыжая Урсула вышла из толпы, безмерно удивленная тем, что на нее обратил внимание сам великий граф Уорик.
– Дорогая госпожа, подойдите сюда! – зычно сказал Уорик. – Для вас я приготовил более роскошный подарок…
Урсула ахнула; проследив за направлением ее взгляда, я увидела пожилого рыцаря с грустными глазами, одетого в серый дублет и серые рейтузы. Потряхивая длинными седыми волосами, он спустился с только что приставшей барки и прихрамывал пошел по причалу. Урсула побежала к нему; ее юбки развевались на ветру.
– Отец, отец!
Я с трудом проглотила комок в горле.
Утро двадцать пятого марта, дня Благовещения, выдалось ясным и солнечным. Пели жаворонки, нарциссы и лилии извещали о приходе весны, весь Лондон улыбался и трепетал от ожидания. С обеих сторон улицы у собора Святого Павла были поставлены трибуны для знати, украшенные знаменами с золотой бахромой и гобеленами. Йоркисты собирались на одной стороне улицы, ланкастерцы – на другой.
Когда я поднялась на трибуну Невиллов, чтобы полюбоваться великим событием, улица была забита народом. Простые люди стояли на балконах, крышах и даже на заборах, размахивали белыми и алыми розами из ткани, дерева и бумаги, толкали друг друга локтями и выгибали шеи, стремясь рассмотреть за клятых врагов, шедших к собору, чтобы поклясться в вечной дружбе. Графини Солсбери и Уорик с Анной и Беллой поднялись по ступеням украшенной лента ми трибуны, которая была поставлена только для них. Мы с Урсулой шли за ними, здороваясь с многочисленными сестрами Джона и членами их семей однако верхняя скамья была предназначена только для графинь. Маленькие Анна и Белла сели между своей матерью, графиней Нэн, и бабушкой, графиней Алисой. Я сидела рядом с матерью Джона, довольная тем, что отсюда была хорошо видна улица.
Когда вдали появилась процессия, во главе которой шли менестрели, раздались радостные крики.
– Первым идет милорд граф Солсбери! – объяснила мать Джона.
Мы выгнули шеи, чтобы увидеть высокую фигуру и бархатном наряде винного и сапфирового цвета.
– Он идет рука об руку с Сомерсетом, – заметила я.
Урсула наклонилась ко мне.
– Да, вижу Сомерсета, – фыркнула она. – Алое ему не к лицу.
– Ему все не к лицу, – прошептала я в ответ.
Мы хихикнули и стали смотреть дальше: мать Джона с трудом подавила улыбку.
– А вот и мой благородный граф Уорик. Он идет следом, рядом с герцогом Эксетером! – воскликнула Урсула так пылко, что я посмотрела на нее с удивлением. – До чего хорош наш комендант Кале! – промурлыкала она. – Самый храбрый, самый рыцарственный витязь христианского мира!
Я быстро посмотрела на графиню Нэн, сидевшую дальше. Восхищение Урсулы было невинным, но жене Уорика оно могло не понравиться. Однако при виде отца маленькие Анна и Белла подняли такой шум, что полностью заглушили голос Урсулы. А благодаря усилиям толпы, радостно вопившей «Уорик! Уорик!», слова камеристки были слышны только мне.
Я наклонилась к ее уху и прошептала:
– Он всегда роскошно одевается, а этот наряд – мерный с золотом – просто создан для него.
– Кто может с ним сравниться? – ответила Урсула, не сводя глаз с графа. – Герцог Эксетер против него все равно что луна против солнца, верно?
– Немудрено сиять, как солнце, если на тебе целая гора золота и драгоценных камней, – поддразнила я. После освобождения отца Урсула не уставала петь графу хвалы. Я приписывала это чувству благодарности, но теперь заподозрила нечто большее. «Увы! – подумала я. – От восхищения до любви один шаг».
– Кроме того, милорд Уорик широк в груди, а Эксетер тощий, как соломинка, – с восторгом промолвила Урсула.
– Как соломинка, завернутая в серую рогожу. Куда ему до украшенного сапфиром и бриллиантами креста коменданта Кале, от которого слепит в глазах… – насмешливо протянула я. Но Урсула, очарованная Уориком, не обратила внимания на мой тон. В этот момент граф как раз проходил мимо нас. Он широко улыбался, отвечая на приветствия толпы, и махал ей рукой. Эксетер кипел от негодования, потому что до Уорика почетный пост коменданта Кале принадлежал именно ему.
Рев толпы привлек мое внимание к тем, кто шел за этой парой.
– Ах, это сам король! – воскликнула я и встала вместе со всеми, кто был на трибунах. Король Генрих шел один, в простом наряде из белого бархата. Его единственным украшением был золотой обруч. Я подумала, что он поступил совершенно правильно. Все любили тихого и кроткого короля; у него не было ни одного врага на свете.
При виде герцога Йорка в фиолетовом, шедшего под руку с королевой, толпа заревела снова. На королеве было нарядное алое платье, вышитое золотом и отделанное соболем; в его пышных складках сверкали бриллианты. Люди кричали «Йорк! Йорк!» и бросали в воздух белые розы, но маргариток не было и в помине. Сердитое лицо Маргариты заставило меня сделать паузу. Но потом я решила не портить день своего обручения, выкинула из головы сомнения и стала искать Джона в толпе сопровождавших королеву Невиллов и Перси.
– Вот он! – радостно воскликнула я, увидев его. Облаченный в зеленое с серебром, красавец Джон шел рядом с уродом Эгремоном. При виде мрачного, Эгремона у меня сжалось сердце. В голову пришла пугающая мысль: узнав, что королева дала согласие на мой брак с сыном одного из вождей йоркистов, король принял это за доказательство смягчения враждебности и воспользовался возможностью примирить всех. Но в этом празднике всеобщей любим, идея которого родилась у недалекого Генриха, не было ничего искреннего. Сплошное лицемерие. Внезапно у меня побежали мурашки по коже; я зябко завернулась в плащ и с тревогой посмотрела на доброго Короля Генриха.
Он был единственным, кто вошел в собор Святого Павла с улыбкой. Наш кроткий король чаще просил прощения, чем наказывал, и ценил милосердие больше, чем правосудие, надеясь, что это принесет мир в стране. Он не думал, что эта политика может принести к обратному результату, что добрые люди потеряют уважение к закону и начнут прибегать к силе, чтобы защититься от злодеев. Король Генрих искренне верил в этот день: верил, что рукопожатия могут примирить смертельных врагов.
Лицо шедшей за ним королевы было жестким и твердым как кремень. Я заерзала на скамье и посмотрела на свое окружение. Никто не улыбался; все сидели молча и смотрели ей вслед. «Они знают, – подумала я. – Праздник, устроенный королем Генрихом, ничего не изменил. Все осталось по-прежнему».
Внезапно я очнулась от своих мыслей. Джон поднялся на крыльцо собора и посмотрел на нашу скамью. Дурные мысли тут же исчезли, я вскочила и с жаром помахала ему рукой. Он увидел меня, подарил улыбку, которая согревала даже на таком расстоянии, и исчез за дверью собора.
«Мы вместе, все остальное не имеет никакого значения, – подумала я, снова опустившись на место. Нужно обручиться, а потом нам уже ничто не сможет помешать, потому что обручение так же свято, как сам брак». Графиня Солсбери сжала мою руку, и я увидела, что Невиллы и Перси ушли с улицы. Пора было идти в собор на обручение.
Когда мы с Джоном приносили клятвы в присутствии архиепископа Кентерберийского и всех пэром королевства, в соборе Святого Павла мерцали свечи и пахло ладаном. Когда церемония закончилась, у меня закружилась голова от радости. Потом мы отбыли в Вестминстерский дворец. Король Генрих распорядился, чтобы пир в честь «дня любви» устроили в тронном зале, самом большом в Европе, обычно использовавшемся только для таких важных мероприятий, как заседания Королевского совета.
Войдя в роскошное помещение под руку с Джоном, я ахнула от восторга. Гигантский зал, усыпанный лепестками роз, травами и ароматной серой амброй, был ослепительно красив. Каждый дюйм каменных стен, разделявших два длинных ряда ажурных окон, был покрыт гобеленами, драгоценные камни которых отражали свет факелов и тысяч свеч, стоявших на пиршественных столах. Сверкали серебряные кубки, тарелки и солонки, вазы были наполнены экзотическими апельсинами, лимонами и цветами, привезенными с юга Испании. Знаменитая консольная крыша, теперь ярко освещенная, казалось, опиралась на спины парящих ангелов, вырезанных на каждой арке; эти ангелы смотрели вниз, словно благословляя всех вошедших. Мое внимание привлек висевший за королевским столом тяжелый гобелен, над которым я трудилась после своего прибытия ко двору. Вышитый на нем призыв «Возлюби своего врага» был виден со всех концов зала. Стоявшие в нишах статуи царственных предшественников Генриха сурово напоминали йоркистам, сидевшим с одной стороны, и ланкастерцам, сидевшим с другой, что и те и другие – одна семья.
Поднимаясь на возвышение, где мне предстояло сидеть рядом с королевой, я заметила испепеляющий взгляд Сомерсета, пришедшего с другой стороны, чтобы сесть рядом с королем Генрихом. О его предпочитавшемся браке с сестрой короля Якова больше не упоминали, но теперь это для меня значения не имело. «Не стоит ворошить прошлое», – подумала я, великодушно улыбнулась ему и сделала реверанс. Когда после небольшой паузы герцог учтиво поклонился, я почувствовала, что стоявший рядом Джон напрягся, и сжала его руку. Мы поднялись на возвышение и запили свои места. Раздался сигнал труб, в зал вошли король с королевой и, кланяясь направо и налево, двинулись к своим тронам. Генрих сиял, а Маргарита едка улыбалась.
Внезапно мне в голову пришла гнетущая мысль: «Король – мир, а королева – война». И это был день моего обручения. Душе хотелось праздника, и я прогнала темные облака, грозившие моей радости. Как всегда, я ела с аппетитом и пила досыта. Скоро нам с Джоном предстояло покинуть двор и начать совместную жизнь. Оставались лишь кое-какие формальности, которые нам предстояло соблюсти завтра утром.
Когда я в присутствии королевы подписывала брачный контракт в Вестминстере, у меня дрожала рука. Это была последняя подпись, которую я должна была поставить перед отбытием в Рейби – родовой замок графов Солсбери. Отъезд был назначен на следующий день, потому что Невиллов ждали на севере неотложные дела, а Джон не хотел оставлять меня во дворце на милость Сомерсета. Поскольку в таком состоянии от нас с Урсулой не было никакой пользы, укладывать наши нехитрые пожитки мы доверили домашним слугам Солсбери.
Однако перед расставанием с Вестминстером я должна была закончить кое-какие дела. Во-первых, поблагодарить королеву, которая обеспечила мое счастье.
– Государыня, пока я жива, уголок моей души всегда будет отдан вам. Так же, как мои молитвы, – сказала я, опустившись перед ней на колени, на мои глаза навернулись слезы. – Вы хранили меня, как ангел, и сделали мне самый дорогой подарок на свете: любовь… Я никогда этого не забуду.
Маргарита вздохнула, сцепила изящные руки и уставилась вдаль со странным выражением боли, словно ее тяготило какое-то горе. «Вот она, та самая бедная тень, которой я боялась стать, – внезапно с пугающей ясностью подумала я. – Тень, которой предстоит вечно жить в мире, лишенном цвета и звука. Конечно, когда-то она любила – то ли Сомерсета-отца, то ли Сомерсета-сына, то ли какого-нибудь знатного француза. Но у этой любви не было права на существование, потому что Маргарита являлась особой королевской крови и обязана была выйти за короля даже в том случае, если жених был безумен и соблюдал целомудрие. Поэтому всю свою любовь и надежду она отдает сыну. И в память об утраченном любви дарит другим то, чего никогда не было у не самой. Наградой ей становится радость, которую она испытывает, устраивая чужие браки и видя чужое Счастье». Мое сердце сжалось от жалости. Королева взяла меня за руку и подняла.
– Милая Изабель, ты не представляешь себе, какое удовлетворение нам доставляет твоя радость… А теперь свадебный подарок…
Камеристка принесла позолоченную шкатулку, которой Маргарита хранила свои драгоценности. Пока королева перебирала их, они тихонько позвякивали. Наконец она достала кольцо в форме лебедя, глазом которому служил сапфир. Лебедь был эмблемой ее сына, Эдуарда Ланкастера.
– Прими его в знак нашей любви. Ты была украшением нашего двора, и мы будем скучать по тебе. А теперь ступай с Богом.
Я поцеловала протянутую ею руку.
Но вскоре жалость к одинокой королеве была забыта. Сев перед Джоном на его пегого Саладина, я уютно прижалась к мужу и закуталась в складки его плаща, из Вестминстера мы отправились в приорат Снятой Троицы у Старых ворот, где остановилась сестра Мадлен. Когда в октябре двор переехал в Ковентри, она отправилась в приорат Маррик, но вернулись в Лондон накануне «дня любви». Я хотела попрощаться с ней.
Мы ехали вдоль реки мимо мастерских ювелиров, изготовителей арф и гобеленов по многолюдным кварталам, застроенным жилыми домами наполовину из кирпича, наполовину из дерева. В моем дремотном состоянии лондонские улицы казались вполне сносными, и мне было жалко прощаться с ними. Мой взглядупал на Руфуса, который бежал рядом с таким гордым видом, словно ему принадлежал весь город. Я толкнула Джона локтем:
– Он ищет Перси, верно?
– Ты что, смеешься? Да он учует каждого из них за милю, – ответил он.
– Неужели он никогда не устает ходить пешком? – спросила я.
– Иногда устает.
– И что тогда бывает?
– Разве я не рассказывал? У него есть собственная лошадь.
Я невольно расхохоталась, а когда справилась с дыханием, сказала:
– Конечно, ты шутишь.
– Нет, не шучу.
– Значит, Руфус умеет ездить верхом?
– Лучше, чем вы, миледи.
Я ткнула его локтем в живот. Мы смеялись всю дорогу до приората Святой Троицы и сестры Мадлен.
Пока за монахиней ходила послушница, мы ждали в светлице. В маленькой комнате горело несколько свеч, почти не дававших света. Из мебели здесь были только стол с раскрытой Библией и два грубо сколоченных стула. Шелест рясы заставил нас посмотреть на дверь. Старая монахиня с улыбкой переступила порог.
– Сестра Мадлен, – прошептала я и сделала реверанс, испытывая радость и печаль одновременно радовалась я тому, что вижу ее, а печаль была вы звана пониманием того, что мы видимся, скорее все го, в последний раз.
– Ну, милая, твое сердечное желание наконец исполнилось, – добродушно сказала она и улыбнулась Джону. – А что скажете вы, молодой сэр?
Джон опустился перед монахиней на колени и поцеловал ей руку.
– Спасибо, сестра Мадлен. Я буду благодарен вам до конца своей жизни.
Я уставилась на него, не веря своим ушам.
– После того как отец обратился к королеве с просьбой разрешить наш брак, сестра Мадлен сделала то же самое. Ее ходатайство имело большое значение, потому, что королева очень дорожит советом той, которая была ее няней.
Надо же… Оказывается, сестра Мадлен сыграла в моей жизни куда более важную роль, чем я думала. Я ещё раз низко поклонилась ей.
– Alors… – Закончить фразу ей помешал приступ кашля. Сестра отвернулась, справилась с дыханием и слабым голосом продолжила:
– В этом не было ничего особенного. Я просто напомнила королеве, что ее любимый и преданный слуга лорд Типтофт, граф Вустер, приходится тебе дядей. Поскольку он сам хлопотал за тебя, это принесло свои плоды.
Мы опустились на колени; он взяла нас за руки, прошептала молитву ци перекрестила. – Моп enfant, пусть ваш любовный союз поможет объединить Ланкастеров и Йорков… In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti.
type="note" l:href="#n_29">[29]
– Монахиня улыбалась, но ее глаза были полны слез. Она протянула руку, коснулась моих волос, и я поняла, что на моем месте сестра Мадлен видит кого-то другого. Потерянное дитя. Дитя с темными волосами. У меня сжалось сердце. Женщины уходили в монастырь по разным причинам. Когда жизнь брала слишком много, И давала слишком мало, существовал Дом Господень, где могли дождаться конца те, чья жизнь кончилась… Сестра подняла нас. Поддавшись порыву, я обняла сестру Мадлен и долго не отпускала, зная, что больше никогда ее не увижу.
– Я буду писать вам, та chere-aimee
type="note" l:href="#n_30">[30]
сестра Мадлен, – дрожащим голосом сказала я.
– А я всегда буду молиться за тебя, Изабель, – ответила она, закусила губы, повернулась, вышли и закрыла за собой дверь.
Я долго смотрела ей вслед, потом взяла Джона за руку, и мы вместе вышли ни яркий солнечный свет.
Могучий эскорт графов Солсбери и Уорика занимал весь склон холма, но, когда мы с Джоном, обмен ваясь влюбленными взглядами, вслед за ними скакали на север, в графство Дарем, Нортумбрия, миг казалось, что мы с любимым одни на всем белом свете.
В Миддлеме Уорик расстался с нами, забрав с собой сэра Томаса Мэлори, присоединившегося к эскорту. Маленькая Анна крепко обняла меня на прощание, помахала рукой и крикнула:
– Не забывай нас! Приезжай в гости!
У меня чуть не растаяло сердце.
На третий день мы добрались до Рейби. Замок, стоявший между деревьями на невысоком холме, по росшем белыми нарциссами, был окутан легким туманом; его башни и башенки сулили мне вечное блаженство. Красота этого места заставила меня затаить дыхание.
– Замок Рейби, – сказал Джон. – Место, где я родился.
– И где мы поженимся, – нежно шепнула я. – Любимый, дары, которые мне делает этот замок, бесценны.
Он поднес мою руку к губам и поцеловал так нежно, что я затаила дыхание. А потом моя белая кобыла и его рыжий жеребец понеслись по лугам сквозь туман навстречу манящему замку Рейби и нашей судьбе.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Леди Роз - Уорт Сандра



kak budto spisany otryvki iz raznyh romanov...
Леди Роз - Уорт Сандраlara
20.12.2011, 0.27





Прекрасно написанный роман. Получила истинное удовольствие от прочтения!
Леди Роз - Уорт СандраLana
6.08.2013, 6.25





Как отчет вахтера - подробно, педантично, скучно... Увиделись-влюбились-женились... Йорки и Ланкастеры как фон...
Леди Роз - Уорт СандраKotyana
10.01.2014, 17.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100