Читать онлайн Тайна “Силверхилла”, автора - Уитни Филлис, Раздел - Глава II в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тайна “Силверхилла” - Уитни Филлис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.5 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тайна “Силверхилла” - Уитни Филлис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тайна “Силверхилла” - Уитни Филлис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Уитни Филлис

Тайна “Силверхилла”

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава II

Автомобиль Уэйна Мартина не был сырым, не отличался глянцевым блеском и не обладал неслышным двигателем. Это была неновая машина, черная, запыленная, и при каждом подъеме на холм все ее части жалобно скрипели. Время от времени доктор говорил им что-то успокаивающее, и они вроде бы утихомиривались.
Крис сидел между нами на переднем сиденье, с интересом следя за дорогой. Я чувствовала рядом с собой его маленькое тельце, теплое от летней жары, и его влажная голая ручонка касалась моей. Я давно уже не находилась в таком близком соседстве с ребенком, и меня удивило чувство нежности к юному существу, внезапно родившееся во мне.
Прежде чем сесть в машину, Уэйн Мартин поинтересовался, где мой багаж, и я рассказала, что мне удалось убедить Элдена Салуэя отвезти его в Силверхилл. Тут я впервые услышала, как Уэйни смеется. Это были согревающие душу звуки, совсем непохожие на сдавленный смех горожанина, опасающегося привлечь к себе чье-то внимание.
– Да, Джулии явно не придется с вами скучать, – заметил он. – Но не будьте с ней слишком суровы, Малли. Помните, что ваша бабушка – женщина старая и жизнь нанесла ей немало тяжелых ударов. Силой ее духа и ее мужеством нельзя не восхищаться.
Я не дала никаких обещаний, не ощутила никакого сочувствия. Все это было исключено после того письма и полного отсутствия доброты по отношению к моей матери, которое было продемонстрировано в ее последний час на земле.
– Конечно, вы, возможно, и вовсе с ней не встретитесь, – предупредил он, пока мы ехали по той же извилистой дороге, по которой я приехала сюда всего лишь час назад.
– Она говорит, что не желает вас видеть и разговаривать с вами. Но вы должны провести по меньшей мере одну ночь в Силверхилле, и ее невестка – ваша тетя Нина – разъяснит вам, его хочет ваша бабушка. Это даст вам какую-то зацепку, а остальное довершит ее любопытство.
Я поглядела на него поверх головы Криса, отметив чистую линию профиля – нос с широкой переносицей, крепкие скулы. Доктор Уэйн Мартин был бы надежным другом даже в суде, состоящем из одних Горэмов.
– Как вам это удалось? – спросила я.
Он кинул на меня быстрый взгляд, и я поняла, что кроме целеустремленности и силы этот человек наделен чувством юмора.
– У меня есть свои секретные приемы. Я слегка на нее надавил.
Мне представился удобный случай задать несколько вопросов, которые ранее мне хотелось задать Элдену.
– А дом все еще похож на музей? Когда я была маленькая, мама рассказывала мне, как Джулия и Диа, бывало, отправлялись в Европу скупать все и вся и как они возвращались домой с кучей всякой всячины – от стульев стиля Чиппендейл до гобеленов из Валанса. Мама только в шесть или семь лет узнала, что не все живут, как она, в окружении музейных сокровищ.
– По-моему, дом сейчас больше походит на музей, чем когда-либо, – заметил Уэйн. – Ведь теперь его хранителем стал Джеральд. У него к этому делу более профессиональный подход, чем у вашего деда с бабкой. Мне кажется, им нравилось пользоваться своими сокровищами, жить среди купленных ими роскошных вещей. А Джеральда больше интересует инвентаризация и сохранение экспонатов – это, наверное, тоже неплохая идея. Там действительно масса весьма ценного добра.
Я кивнула, припоминая.
– Мама начала меня водить в Метрополитен и другие музеи Нью-Йорка чуть ли не с первого дня, как я научилась ходить. Она говорила, что я должна научиться разбираться в таких вещах, например, как различие между Чиппендейлом и Шератоном.
– Готовила вас к встрече с Силверхиллом? – спросил Уэйн.
– Да, мне всегда так казалось, даже тогда, когда стало совсем маловероятно, что я когда-нибудь туда поеду. Боюсь, я была не слишком хорошей ученицей. Мне мумии и рыцарские доспехи нравились больше, чем мебель или произведения искусства.
Крис вмешался в разговор, горя нетерпением поделиться собственной информацией.
– Папа, дядя Джеральд выложил разные старые ювелирные изделия, к которым миссис Джулия раньше никому не разрешала прикасаться. Малли наверняка захочет посмотреть на все эти вещицы, которые в старые времена носили дамы.
Но меня больше интересовал мой кузен, нежели старинные ювелирные изделия.
– Как Джеральд справляется с делами? – спросила я. – Насколько я знаю, у него очень неблагополучно с правой рукой.
– Главное, с чем он справляется, – это с тем, как прятать свою руку, да и себя самого, – сказал Уэйн, и в его голосе я не услышала того сочувствия, какого можно было бы ожидать от врача. – Он всегда придавал слишком много значения тому факту, что его отец овладел колоссальной физической энергией. Генри в молодые годы был известным атлетом; он завоевал массу всяческих кубков и других призов за плавание и бег, не говоря уж о том, что на теннисном корте он прямо-таки блистал. Я думаю, сын разочаровал его с самого начала, и Джеральд об этом знал. Генри хотел, чтобы его сын был таким же разносторонним спортсменом, как он сам. Но так или иначе Джеральд обладает блистательным умом – ах, если бы это могло его удовлетворить! Что же касается горэмских коллекций, то здесь он добился громадных результатов. Его статьи по этим вопросам опубликованы в периодических изданиях всех стран мира.
Мама рассказала мне про руку Джеральда, когда мне было лет десять, и я воспользовалась этим рассказом, чтобы разыгрывать перед зеркалом в моей спальне маленькую драму, суть которой заключалась в чувстве жалости к себе самой. Помню, как, стоя перед зеркалом, я разговаривала вслух с кузеном Джеральдом, которого совершенно не помнила.
– Проклятые судьбой Горэмы, – мелодраматически говорила я о нас с ним как о людях, объединенных общим несчастьем, хотя его увечье было врожденным и куда более серьезным, чем мое, которое явилось результатом несчастного случая.
– Пора Джеральду начать жить собственной жизнью, – сказал Уэйн.
Я тут же почувствовала себя обороняющейся стороной. Казалось, меня связывало с Джеральдом нечто большее, нежели кровное родство. «Меченым» людям не всегда так уж легко строить свою жизнь. Я взглянула на Уэйна Мартина поверх вихрастой головы его сына, возмущенная резкими словами о Джеральде.
– Знаете, когда больные слушаются врача, это экономит массу времени, – отозвался он. – Я никогда не считал, что чувство жалости к себе способно кому-либо помочь.
Я осеклась: надо признаться, эта последняя тенденция не всегда была мне чужда.
К счастью, Крис продолжал излагать свои новости о Силверхилле.
– Тетя Фрици сегодня забралась в стенд с ювелирными изделиями. Она стащила ожерелье из лунного камня отдала его Джимми, а Джимми его спрятал. Какой был переполох! Вы бы слышали, что говорила миссис Джулия! Ожерелье до сих пор так и не нашли. Дядя Джеральд говорит, что оно из лунного камня и аметистов и было сделано лет сто назад каким-то очень знаменитым европейским ювелиром.
Уэйн застонал.
– Неудивительно, что миссис Джулия вне себя – то одно, то другое! – Он взглянул на меня. – Боюсь, что вы окунетесь в эмоционально весьма напряженную атмосферу.
Я вспоминала про свадьбу, о которой говорил Крис, и мысленно спросила себя: уж не усугубила ли она, судя по словам Элдена, которые цитировал Крис, сложность ситуации? Однако после этого предостережения мальчика я не решилась спросить об этом.
– Полагаю, что мне в любом случае придется туго, – заметила я. – Почему кто-нибудь не велит Джимми отдать ожерелье?
Крис хихикнул:
– Потому что Джимми – макао, длиннохвостый попугай. Он немного разговаривает, но не настолько хорошо, чтобы рассказать, что он с ним сделал. Меня просили сегодня днем помочь поискать ожерелье, потому что я знаю некоторые укромные местечки, где Джимми прячет разные вещицы.
– "Итак, – с тревогой подумала я, – значит, в доме держат птицу" – и мне припомнилось ощущение шуршащих крыльев, которое я испытала совсем недавно.
– Сейчас мы находимся уже на земле Горэмов, – сказал Уэйн. – Эти норвежские сосны посадил первый Горэм. Площадь под ними немного сократилась из-за продажи отдельных участков, но земли, принадлежащей семейству, вокруг все еще достаточно, чтобы помешать нежеланным соседям обосноваться поблизости. Хорошо, что никто из нас не страдает от одиночества.
Я не заметила, когда машина съехала с шоссе, но теперь я видела перед собой посыпанный гравием проселок, проложенный в узком проходе между высокими красными соснами. Вдоль этой частной дороги не было никаких изгородей, и, сойдя с дорожного полотна, можно было прогуливаться между далеко отстоящими друг от друга деревьями.
– Подумать только – иметь собственный лес! – воскликнула я.
– В давние времена Горэмам принадлежало много лесов. Вот откуда их бумажное производство. Но сейчас бумажные фабрики передвинулись к северу, а в этом районе бумаги производится мало. Главная сбытовая контора по-прежнему находится в Шелби, но этим, пожалуй, дело и ограничивается.
Машина снова выехала на открытое пространство, очутившись на берегу пруда. Я поняла, что мы находимся на принадлежащей Горэмам стороне того самого водоема, который видела раньше, – на той стороне, где шикарные поляны полого поднимались вверх, по направлению к серебряно-серому зданию. Подъездная аллея пересекла поляну, протянулась вдоль пруда, а потом пошла вверх по холму, к тыловой стороне дома, где на фоне темных сосен ярко выделялись сотни белых берез. Уэйн не поехал к двойному гаражу у подъезда к дому, а вновь повернул и въехал в овальное пространство перед входом.
Он открыл дверцу машины с моей стороны, я вышла и на минуту остановилась, глядя на высокую грозную центральную башню, служившую фасадом здания. Она была квадратной формы, выдавалась вперед, отделенная от остального здания; окна располагались друг над другом в три этажа, и во всем строении не было ни единой округлости; башню увенчивала островерхая крыша. На самой ее вершине красовался флюгер в форме орла, как бы парящего над всем миром. Остальная часть старого дома несколько отстояла от входной башни, на нижнем этаже которой невероятно высокие окна занимали пространство от пола до потолка. Более новые флигели, пристроенные Диа, располагались сзади, и с того места перед парадным, где я стояла, были почти не видны. – Я провожу вас в дом, – сказал Уэйн.
Поколебавшись какое-то мгновение, я поднялась по трем ступеням.
Крис опередил нас и уже стоял перед широкой дверью красивого черного дерева, украшенной сложной резьбой. Эту дверь наверняка перевезли сюда из какого-нибудь европейского дворца. Из самого ее центра на нас скалилась морда бронзового льва с кольцом в зубах. Крис даже не прикоснулся к кольцу. Дверь была не заперта. Он открыл ее, и мы вошли в квадратный холл, занимавший всю ширину башни. Пол был выложен черными и белыми мраморными плитками, а стены обшиты темными деревянными панелями. Возле одной стены стоял огромный средневековый сундук, а на нем – медный подсвечник. У противоположной стены находилось громадное деревянное кресло с резьбой на спинке, ножках и подлокотниках – наверное, из какого-нибудь монастыря. Около него стоял на страже рыцарь в доспехах, глядевший сквозь прорези шлема на копье, которое он держал в покрытой панцирем руке.
Крис постучал по опущенному забралу, словно ожидая, что оно приподнимется.
– Это Мортимер, – сказал мальчик. – Иногда он со мной разговаривает.
Отец его улыбнулся:
– Я знаю, он, бывало, и со мной разговаривал. Знаешь, а тебе, пожалуй, следовало бы пойти поискать эти лунные камни, пока тетя Фрици не попала в какую-нибудь новую беду.
– Всего доброго, – очень серьезно сказал мне Крис и исчез в одной из двух дверей холла – той, что располагалась с правой стороны.
– Я часто задумывался над тем, хорошо ли для мальчика жить в таком месте, – сказал Уэйн, глядя вслед сыну. – Я сам здесь вырос, но я немножко чаще, чем он, отлучался отсюда, особенно в летнее время. Тогда все это не было таким старым.
– А почему вы здесь остаетесь? – напрямик спросила я.
– Пожалуй, для того, чтобы оплатить старые долги. Но это длинная история. Давайте отложим ее до другого раза.
Мне показалось, что глаза его затуманились. Я стояла рядом с ним возле левой двери, ощущая, насколько он выше меня ростом, а ведь я сама была высокая девушка. Ощущала я также, как мне неожиданно легко с ним, как будто я давно прекрасно его знаю, так что мне незачем постоянно держаться вызывающе, незачем скрывать свой шрам, который, как видно, не был для него неожиданностью и не производил на него неприятного впечатления.
– Мы здесь никогда двери не закрываем, – сказал Уэйн, – но сегодня мы будем действовать по всей форме и попросим о нас доложить. Вы готовы?
Разумеется, я не была готова. Каким образом могла я быть готова к чему бы то ни было, что ждало меня за этой дверью? Впрочем, тогда я не представляла себе, насколько была не готова. Я могла лишь напоминать себе, что моя бабушка Джулия поступила со мной до подлости грубо и несправедливо и что у меня нет никаких оснований ее бояться, как, впрочем, и принимать от нее что бы то ни было.
Уэйн, по-видимому, понял, что я внутренне собираюсь с силами, потому что, нажимая пальцем звонок, он улыбнулся мне.
– Почему ваша мама хотела, чтобы вы приехали сюда?
Я торопливо заговорила, боясь, что не успею все сказать, прежде чем откроется дверь.
– Из-за тети Арвиллы. Потому что мне надо кое о чем с ней поговорить, сказать ей кое-что.
Он был, видимо, удивлен.
– Поговорить с Арвиллой? Ну, знаете, тут вы далеко не уедете. Единственное желание Фрицы – полностью забыть прошлое. Как видно, сознание выработало какой-то способ предохранять ее от всего, что причиняет боль человеческому рассудку. Это иногда удается, когда жизнь становится нестерпимой. Когда бывают просветы и она что-то припоминает, бог знает что творится. Так что, если вы собираетесь разбередить ее воспоминания, никто вам за это спасибо не скажет. Я тоже не скажу.
– Но разве это хорошо – оставлять ее в таком состоянии? – спросила я.
Его темные брови поползли вверх, а глаза посмотрели на меня с вызовом. Раздвоенный подбородок стал как будто тверже и тоже неодобрительно повернулся в мою сторону.
– А как вы можете судить о том, что хорошо или нехорошо для Арвиллы Горэм? Да и что вам известно о том, через что ей пришлось пройти?
Я подумала: опять передо мной мрамор и почувствовала, что ступила на опасную почву, если хочу, чтобы Уэйн Мартин был моим другом. Но и отступать я не смела.
– Моей матери все это наверняка было известно, – сказала я. – Я явилась сюда по ее воле.
Еще какое-то мгновение мрамор оставался твердым и неподатливым. Но вскоре Уэйн пожал плечами и как-то смягчился.
– Думаю, что все это не имеет значения. Вам все равно не позволят с ней уединиться. Она по большей части остается на своей половине дома, за стеной, ну, знаете, за той самой стеной, которую построили еще в то время, когда дом только сооружался. Я уверен, что ее будут держать подальше от вас.
За дверью послышались шаги, и на пороге показалась молодая женщина лет тридцати с небольшим. Она приветливо улыбнулась Уэйну, потом окинула меня быстрым взглядом ярких карих глаз, в которых притаилась какая-то настороженность. Цвет ее аккуратно причесанных волнистых каштановых волос гармонировал с цветом глаз. Волосы были зачесаны назад, открывая красивой формы лоб. Она была в ярко-синем форменном платье, облегавшем округлую фигуру, а вокруг пояса был повязан нейлоновый фартук.
– Привет, Кейт, – сказал Уэйн и, обращаясь ко мне, представил: – Это – Кейт Салуэй. Кейт, это – мисс Малинда Райс.
Салуэй? Почему-то это меня удивило. Мне Элден показался одиноким человеком. На левой руке женщины не было никакого кольца, так что, скорее всего, она – его сестра, хотя никакого сходства между ними не было.
Она указала нам на открытую дверь на другой стороне холла, которая вела в большое помещение, похожее скорее на комнату для приема гостей, чем на обычную гостиную.
– Пойду позову миссис Нику, – сказала Кейт. – Она сейчас в задних комнатах – пытается успокоить миссис Джулию.
– Что, лунные камни? – спросил Уэйн.
– Лунные камни и… – Она взглянула на меня, быстро отвела взгляд, а затем торопливо зашагала по длинному холлу и наконец скрылась в дверях где-то в слабо освещенном дальнем конце.
Уэйн постоял немножко у подножия лестницы, поднимавшейся аврально вверх справа от нас. Я окинула взглядом открытое пространство стены, высившейся рядом с лестницей, и мне почудилось: я уже видела ее когда-то.
– Наверное, это и есть та самая стена, – сказала я. – Когда я была маленькой, мама мне часто про нее рассказывала – про то, как первые двое братьев Горэмов не разговаривали друг с другом и построили свой дом таким образом, чтобы им не приходилось общаться.
Уэйн Мартин утвердительно кивнул.
– Стена рассекает дом на две равные части, и никто никогда не пытался пробиться через нее. Правда, Диа пристроил сзади галерею, которая соединяет обе стороны дома, но войти в здание можно только через парадную дверь и через башенные балконы.
Он провел меня через дверь, обе створки которой были распахнуты, и мы вошли в поразительно красивую комнату, которая, наверное, мало изменилась с тех пор, как моя мать жила в этом доме. Комната была настолько большой, что в ней свободно поместились два дивана – один в стиле Данкен Файер, с резной спинкой, другой – грациозный Чиппендейл, крытый золотистой дамастной тканью. По сторонам невероятно высоких окон висели атласные шторы, на которых можно было различить выцветший узор, выдержанный в золотистых и аметистовых тонах. Яркие краски двух розово-голубых персидских ковров за долгие годы выцвели, стали мягкими и оттого еще более прекрасными. С потолка свисали две хрустальные люстры с высокими белыми свечами в подсвечниках. Обои были покрыты серо-голубым орнаментом, изображавшим лепестки цветов, а деревянные украшения из золотого каштана были сохранены в их естественном виде – они были невообразимо красивы. В те дни, когда строился этот дом, никому не пришло в голову побелить стены, чтобы сделать комнаты более светлыми, или же как-нибудь скрыть естественный блеск натурального дерева.
После беглого осмотра комнат я стала искать глазами пространство над каминной полкой из коричневого с белым мрамора. Однако вместо двух портретов, которые я ожидала увидеть, там висел только один. То, что рядом с ним раньше висел другой, было очевидно: на обоях остался более яркий квадрат, а кроме того, оставшийся портрет висел не в центре, а как-то сбоку.
– Это – Джулия Горэм, да? – спросила я, удивленно всматриваясь в молодое лицо моей бабушки.
– Когда с нее писали этот портрет, ей было двадцать четыре года, – ответил Уэйн. – Рядом с ним должен висеть портрет вашего деда, написанный тогда же.
Девушка на портрете была на год старше меня и давно уже замужем. У нее были темные волосы, уложенные в пышную прическу «помпадур», а сзади она носила большой шиньон. Голова ее была слегка повернута в сторону, платье – шелковое, гранатового цвета, глубокий вырез обнажал длинную тонкую шею, плавно переходившую в четкую линию подбородка. Полные губы слегка улыбались загадочной улыбкой, словно она думала о чем-то греховно приятном, а большие аметистовые глаза под темными бровями глядели мечтательно.
– Художник уловил момент, когда она находилась в состоянии, чуждом напряжения, почти – хотя и не совсем – спокойном, в ее руках с длинными пальцами – очень похожими на мои! – покоившихся на коленях, все же ощущалось какое-то напряжение: казалось, она вот-вот поднимет их и сделает какой-то быстрый повелительный жест. На портрете она была изображена в три четверти, ее фигура четко выделялась на фоне какой-то бледной, нейтральной драпировки, но в первую очередь внимание зрителя привлекало лицо – молодое, навсегда запечатленное художником. Так Джулия Горэм выглядела примерно в 1911 году, столько лет назад! Ей было тогда двадцать четыре и она славилась здесь и за границей как темпераментная красавица.
Я смотрела на портрет и дивилась. Она была для меня совершеннейшей незнакомкой – как тогда, так и теперь. Но я была обязана ей самим фактом своего бытия на земле.
По голому полированному полу коридора кто-то быстро шагал, и вскоре в комнату стремительно вошла, задыхаясь, видимо преисполненная интереса маленькая женщина. Это была тетя Нина. Ростом она была едва ли выше пяти футов и казалась существом без возраста, хотя была почти ровесницей моей матери. Ее седые волосы на маленькой головке были коротко подстрижены и слегка курчавились. Она не была миловидной женщиной, но ее внешность привлекала какой-то особенной живостью, что, возможно, объяснялось манерой то и дело вздергивать подбородок, чтобы разглядеть возвышающийся над ее маленькой фигуркой мир. Пожалуй, единственной красивой чертой ее лица мог бы быть рот, но она, как видно, так давно привыкла его сжимать, что от губ расходились лучами маленькие морщинки, отчего лицо приобретало слегка недовольное выражение, плохо вязавшееся с явным любопытством, которое так и было написано на ее поднятом вверх подбородке. Из-под тонких бровей, переживших период, когда модно было их выщипывать, тревожно смотрели светло-серые глаза. Жена дяди Генри Нина производила впечатление женщины, сотканной из непримиримых противоречий, и, уж во всяком случае, ее трудно было отнести к числу тех, которые выходят замуж за прославленных спортсменов.
Какое-то мгновение она стояла в проеме двустворчатой двери, поглядывая то на Уэйна, то – с нескрываемым смущением – на меня, как будто племянницу ее мужа. Но тут она как бы даже с облегчением перевела взгляд на стену под каминной полкой. Отсутствующая картина – это было что-то, чем она могла заняться.
– Ах, боже мой! – вскричала она, поворачиваясь к холлу. – Кейт! Кейт, где ты?
Возле нее тут же очутилась Кейт Салуэй, и они обе уставились на пустое место на стене.
– Неужели опять?! – в отчаянии возопила Кейт.
– Ну как положить этому конец? – вскричала Нина Горэм. – Предприми что-нибудь, Кейт, очень тебя прошу! Пока мама Джулия не заметила, что произошло.
– Попробуйте, – с сомнением в голосе отозвалась Кейт. – Но вы ведь знаете, в каком подавленном состоянии сегодня мисс Арвилла.
Когда Кейт вышла, тетя Нина повернулась ко мне, чтобы повнимательнее меня разглядеть, как бы поняв, что продолжать меня игнорировать невозможно. На этот раз я успела заметить быстрый взгляд, который она кинула на мою щеку, а затем тут же отвела глаза, и во мне закипело привычное негодование. Как она смеет глядеть на меня так – женщина, ни разу не давшая себе труда хоть чем-нибудь помочь маме, когда та была больна?
– Вам не следовало сюда приходить, – торопливо проговорила она. – Что бы ваша мама ни велела вам тут затеять, ваша бабушка этого не допустит. Я должна вам сказать…
Пока мы ехали с Уэйном Мартином на машине, я немного успокоилась, но сейчас ощутила острое чувство вражды и вся внутренне ощетинилась.
– Я хочу повидаться со своей бабушкой, – резко заявила я. – Я хочу услышать от нее самой, что, по ее мнению, я затеваю, как вы выражаетесь.
Маленький поджатый ротик тети Нины, казалось, стал еще меньше, а взгляд светлых глаз еще более беспокойным.
– Это, разумеется, исключено. Она не желает вас видеть. В ее возрасте она имеет право поступать так, как ей нравится, и вам она ничего не должна – ровным счетом ничего.
Я понимала, что она повторяет чужие слова. Это были слова, которые тете Нине велено было произнести, но когда она их произносила, я почувствовала в голосе этой маленькой женщины столь сильное чувство, что оно казалось почти осязаемым. И вдруг я поняла, что это было за чувство. Нина Горэм была испугана. Она была одержима таким смертельным страхом, с которым я редко когда сталкивалась. Но кого или чего она боялась, мне было неведомо. Уж конечно, она боялась не меня, хотя сила ее эмоций как-то заразила и меня, я тоже ощутила беспокойство и какой-то непонятный страх перед Силверхиллом – как если бы он не просто меня отвергал, но и чем-то угрожал.
Уэйн спокойно и твердо пришел мне на помощь.
– Давай, Нина, не будем сейчас об этом беспокоиться. Малли останется здесь на ночь, и я думаю, ей следует повидать с Джеральдом, поскольку как-никак он ее кузен. Надо показать ей дом ее предков. Если бы у меня было время, я бы сам это сделал, но мне надо посмотреть на фурункулы сына Палмера и на аллергическую сыпь миссис Нестор. – Он снова протянул мне руку, и опять глаза у него были добрые. Они говорили: успокойся, не обижайся, не обращай внимания. – До встречи, – повторил он слова, ранее сказанные его сыном, и вышел из комнаты прежде, чем я успела его поблагодарить за то, что он меня сюда доставил. С его уходом я ощутила потерю – как-будто у меня отняли руку, за которую я цеплялась.
Нина Горэм протянула руку к красной бархатной полоске материи с кисточками – она выполняла роль тесемки звонка и сама по себе представляла антикварную редкость, и я услышала где-то в глубине дома звон колокольчика. Больше она со мной не разговаривала. Демонстративно повернувшись ко мне спиной, она обратилась лицом к двери.
Никто не предложил мне сесть. Я бесцельно подошла к восьмиугольному столу и взяла в руки один из лежавших на нем журналов. Что именно я держу в руках, я поняла только когда, листая страницы, наткнулась на рекламу Донати. На эту картинку я никогда не могла смотреть без содрогания. Фотографии моих рук никак меня не трогали – здесь я занималась своим делом, а его я научилась делать неплохо. Но передо мной было мое лицо, снятое в три четверти. Благодаря искусству Грега в манипулировании осветительными лампами оно было гораздо красивее, чем в действительности. На фотографии была представлена во всех деталях лишь левая половина моего лица от светло-золотых волос до мягкой линии подбородка. Другая сторона была скрыта в тени, никакого шрама не было видно. Мою шею обвивало тяжелое ожерелье во флорентийском стиле работы Донати, а с мочки уха свисала тяжелая сережка с поддельным изумрудом. Я словно до сих пор чувствовала тяжесть этой подвески. Быстро положив журнал на место так, чтобы страницы захлопнулись, я спрашивала себя, видел ли кто-нибудь из обитателей дома эту фотографию и понял ли, кто для нее позировал.
Кейт Салуэй, как видно, находилась далеко от нас, в другом конце дома, потому что прошло довольно много времени, пока она пришла, причем я вошла запыхавшись.
– Кейт, пожалуйста, покажи мисс Райс ее комнату, – сказала тетя Нина. Затем, обращаясь ко мне, произнесла: – Вы встретитесь с семьей за обедом, в семь часов. А до тех пор вам, пожалуй, лучше всего оставаться у себя в комнате. – С этими словами, она по обыкновению стремительно, вышла, ни разу больше не взглянув на меня. Когда со мной заговорила Кейт Салуэй, она тоже на меня не смотрела.
– Ваша комната готова, мисс Райс. Комнаты для гостей находятся на третьем этаже.
Кейт пошла вверх по лестнице впереди меня; я следовала за ней, по пути внимательно вглядываясь во все окружающее: ведь это был, быть может, мой единственный шанс познакомиться с Силверхиллом. Я обратила внимание на выцветшие обои темно-красного цвета, на разные перила и грациозный полуовал лестничной клетки, располагавшейся рядом с «разделительной» стеной.
Кейт провела меня по второму этажу, и я увидела краем глаза гостиную и смежную с ней спальню.
– Комнаты миссис Нины, – пробормотала она и стала подниматься на последний этаж.
От меня не ускользнуло то обстоятельство, что на каждом этаже имелись стеклянные двери, выходившие на балконы фасадной башни. Арвилла Горэм живет по другую сторону стены, сказал мне Уэйн, но об этих сообщающихся дверях я знала еще до того, как он о них упомянул. В моей голове зрели мятежные планы.
– Здесь будет тихо, – заметила Кейт и указала мне на светлую комнату. Странное замечание – ведь в Силверхилле, похоже, всюду царила тишина.
Стены комнаты образовывали косой угол, ибо это была мансарда. Но потолок был высокий. В помещении было три слуховых окна с встроенными подоконниками, обложенными подушками. Занавески – из белой кисеи в горошек, а покрывало на массивной постели с пологом – из белой в крапинку синели. На полу в ногах постели меня ждал мой чемодан.
– Я вижу, – сказала я, криво улыбнувшись, – ваш брат контрабандой доставил мой багаж.
Карие глаза Кейт скользнули по моему лицу, после чего она быстро отвела взгляд, хотя у меня было такое ощущение, что она избегает прямо смотреть мне в лицо не из-за моей изуродованной щеки, а потому, что ей было велено проявлять сдержанность. По-видимому, Силверхилл наложил свою странную пагубную печать и на нее тоже, ибо это был еще один человек, который оставался здесь по какой-то таинственной причине, словно дом обладал какими-то незримыми щупальцами, которые не выпускали из своих тисков, если побег не совершался быстро.
Она пропустила мимо ушей мое замечание насчет чемодана и придирчиво провела рукой по верхушке полированного комода на ножках. Вряд ли на этой сверкающей поверхности могла быть пыль, но она критически осмотрела свои пальцы.
– Нам здесь так трудно находить служанок, – нервно произнесла она, как будто боялась молчания, а может, боялась услышать что-нибудь от меня. – Городские девушки не хотят ездить в такую даль, а жить тут постоянно они вообще отказываются. Слишком уж тут тихо, да к тому же у дома есть определенная репутация.
Это меня заинтересовало.
– Репутация? – переспросила я. На секунду она посмотрела в мою сторону. Мне бы хотелось, чтобы она избавилась от какого-то внутреннего напряжения и доброжелательно отнеслась ко мне, но, вероятно, неодобрение, столь явно выраженное тетей Ниной, исключало такую возможность.
– Ну, это довольно естественно, – сказала она и, вынув из кармана фартука тряпку, провела ей по крышке комода. – Понимаете, мы ведь не очень-то похожи на других людей.
Я уловила в ее словах какую-то извращенную гордость, как если бы непохожесть Силверхилла на все окружающее была чем-то похвальным.
Ее взгляд встретился с моим в зеркале, и она впервые не отвела глаз и также впервые ответила мне просто:
– Был такой период, когда я хотела стать медсестрой, но на первом году обучения отказалась от этой затеи и вернулась домой. Ваша бабушка всегда замечательно относилась к Элдену и ко мне. Ни ему, ни мне никогда не хотелось жить в каком-либо другом месте.
Мне это показалось странным, необъяснимым: Кейт была молода, привлекательна и, без сомнения, могла бы гораздо лучше устроить свою жизнь подальше от этого дома. Между тем она, как видно, приняла какое-то решение и, отвернувшись от зеркала, взглянула мне прямо в лицо. Мне нравился ее спокойный широкий лоб, добрые тонкие губы. Она не походила на женщину, стремящуюся участвовать в каких-то недобрых и бессмысленных сварах.
Слова, произнесенные ею вслед за тем, были для меня неожиданными.
– Я помню, как ваша мама привезла вас сюда. Вы были такой смышленой, хорошенькой крошкой. И ужасно любопытной! Стоило кому-нибудь повернуться к вам спиной, как вы тут же куда-нибудь забирались. Мне было в то время всего шестнадцать, но я очень хорошо вас помню.
Моя рука тут же протянулась к щеке.
– В таком случае вы должны знать, откуда у меня этот шрам.
В глазах ее промелькнула тревога, и она быстро отвернулась.
– Вы хотите сказать, вы сами этого не помните? Разве ваша мама вам не рассказывала?
– Мама просто не в силах была себя заставить говорить на эту тему, – ответила я. – Она считала, что о происшедшем лучше всего просто забыть – несчастный случай, и только. Но мне кажется, я никогда не смогу превозмочь последствий, которые этот случай имел для всей моей жизни, пока не узнаю точно, что же именно произошло.
Внезапно она вновь превратилась в экономку – куда только девалась молодая женщина, которая могла бы стать моим другом!
– Не мне говорить об этом, – сказала она, поджав губы. – Ваша бабушка заранее нас предупредила: никаких разговоров, никаких проявлений дружелюбия.
Теперь мне стали понятны ее крайняя настороженность в общении со мной, нежелание смотреть мне прямо в глаза. Я подозревала, что искренность гораздо более свойственна ее натуре.
– И все-таки вы сообщаете мне об этом? – сказала я. – Вы находите подобные приказания правильными и справедливыми?
Она повторила мои слова с некоторым намеком на чувство.
– Правильные? Справедливые? Да какое это имеет значение, когда приходится уживаться с реальностью и приспосабливаться к ней, насколько это возможно?
Я с удивлением мысленно спросила себя: с какой же это реальностью ей так трудно оказалось ужиться, что она выработала подобную философию?
– Я думаю, мне плохо удается приспосабливаться к чему-то, что мне не нравится, – сказала я. – Даже вот с этим. – И тут я дотронулась до своей щеки. – Похоже, мне свойственно стремление торопить события, чтобы заставить ситуацию как-то измениться к лучшему. Или, во всяком случае, попробовать изменить ее.
– Даже если в результате этих попыток вы разобьете свое сердце? – На этот раз она отбросила в сторону роль тушующейся экономки и заговорила как нормальный человек.
Она стояла возле двери, я – на другом конце комнаты, и мы откровенно глядели друг на друга, пытаясь разгадать, что каждая из нас собой представляет. Кейт Салуэй так же мало походила на обычную экономку, как ее брат на типичного садовника. Оба были скорее членами семьи, нежели ее слугами. В этой молодой женщине чувствовалась спокойная решимость, которую так хорошо было бы ощущать на моей стороне, если бы ее преданность не была отдана кому-то другому.
Она первая опустила глаза, и ее вновь охватило беспокойство. Ей явно хотелось ускользнуть от меня, положить конец наметившемуся между нами сближению.
– Если вам что-нибудь понадобится, около лестницы есть звонок, – сообщила она мне и повернулась к двери. Если бы я ее не остановила, она бы быстро удалилась.
– Пожалуйста, обождите минуточку. Вы не будете так любезны сказать, чьи комнаты где расположены, чтобы, выходя отсюда, я не забрела бы куда-нибудь по ошибке? Я знаю, что тетя Арвилла живет по другую сторону стены…
Она неохотно выполнила мою просьбу.
– Да, ее комнаты – на той стороне дома, на первом этаже. Уэйн и Крис Мартины живут тоже на той стороне, на втором этаже. Третий этаж сейчас используется как чердак. Комнаты миссис Нины, как вы видели, когда мы поднимались, – на этой стороне, на втором этаже. Апартаменты миссис Джулии – мы здесь всегда говорим "миссис Джулия" и "миссис Нина", чтобы не перепутать двух "миссис Горэм", – находятся в левом крыле, которое было пристроено к дому вскоре после того, как она появилась здесь в качестве новобрачной, а комнаты мистера Джеральда – в правом крыле. Но вообще-то говоря, мисс Райс, предполагается, что вы не должны бродить по всему дому.
Я улыбнулась.
– Боюсь, что я – не просто гостья. Это дом моих прародителей. Здесь выросла моя мать. Не скажете ли вы мне еще одну вещь, прежде чем уйдете? Сын доктора Мартина говорил о какой-то предстоящей в скором времени свадьбе. Кто собирается жениться в Силверхилле?
Мои слова неожиданно произвели прямо-таки потрясающее впечатление. Здоровый румянец на ее лице исчез, карие глаза вдруг заметали молнии. Не ожидала я, что в этой молодой женщине таится такой темперамент.
– Крис слишком много болтает! – воскликнула она. – Никакой свадьбы не будет – никогда, никогда! – Она резко повернулась и стремительно бросилась вниз по лестнице.
Какое-то мгновение я постояла, не двигаясь, удивленно глядя ей вслед. Но поскольку я не имела представления о причине этой неожиданной вспышки и совершенно не понимала, почему одна мысль о возможности чьей-то свадьбы могла так ее взволновать, я решила сосредоточиться на своих собственных делах.
Положив чемодан на постель и вешая в шкаф те немногие вещи, которые привезла с собой, я размышляла над трудными проблемами. Как мне увидеться с тетей Арвиллой и что я ей скажу, если мне удастся такую встречу организовать?
Как найти подход к полубезумной женщине и убедить ее в том, что ее много лет культивируемая уверенность в том, что она виновна в смерти своего отца, не соответствует действительности, что ее сестра Бланч точно знала, что произошло в тот день, и снабдила меня информацией, которая должна была освободить Арвиллу от чувства вины? Откуда мне знать, как могут повлиять на Арвиллу Горэм мои слова, сказанные столько лет спустя после тогдашних событий? Не об этой ли отвергаемой правде писала мама в своем тайном письме Джулии Горэм? Если это так, то почему престарелая дама говорит о шантаже и так яростно отвергает всякую мысль о встрече со мной? Что еще может скрываться за смертью дедушки Диа, о чем я, быть может, не знаю? Он упал с чердачной лестницы – это мама мне рассказала, и все, кроме моей матери, считали, что виновата в этом была бедная Арвилла; более того, утверждали, что она сознательно толкнула его с лестницы.
Что мне было необходимо, так это время – возможность задержаться в Силверхилле на несколько дней, чтобы воспользоваться случаем поговорить с каждым, кто захочет со мной разговаривать. Мне нужна была возможность встретиться с тетей Арвиллой наедине, немножко лучше узнать ее, прежде чем я попытаюсь исполнить волю моей матери. В данный момент представлялось маловероятным, что мне позволят остаться здесь дольше, чем на одну сегодняшнюю ночь. Времени в моем распоряжении не было.
На цыпочках я вышла в пустой холл и проверила, открываются ли двойные стеклянные двери балкона. Они открылись легко, и я очутилась в застекленном уголке башни, откуда открывался восхитительный вид. Сквозь окна я видела далекие лужайки Силверхилла, а по ту сторону синей водной глади – шоссе, по которому ранее ехала и на котором можно было сейчас наблюдать довольно оживленное вечернее движение транспорта. Машины казались далекими, очень далекими от дома, целиком погруженного в свое прошлое.
Впрочем, я вошла в башню не для того, чтобы любоваться видами. Повернувшись к точно таким же стеклянным дверям, которые вели на другую половину дома, я осторожно потрогала ручку. Хотя ручка и повернулась, с противоположной стороны дверь что-то придерживало – вероятно, засов или крючок, который с этой стороны отодвинуть было невозможно. Стеклянные панели были занавешены, и я не могла разглядеть темный верхний холл той половины дома, где живет тетя Арвилла.
После неудачной попытки я возвратилась в комнату и, чувствуя себя совершенно опустошенной, растянулась на постели и постаралась ни о чем не думать. Но мозг продолжал работать. Сразу же перед моим мысленным взором предстал Грег и выражение на его лице, которое я заметила в тот вечер в ресторане. Мне не хотелось вспоминать – хотелось навсегда вытравить все это из памяти. Но я сознавала: пришло время трезво взглянуть на Грега и на себя самое. Только тогда я почувствую, что свободна от него.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Тайна “Силверхилла” - Уитни Филлис

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава vГлава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава xГлава xiГлава xii

Ваши комментарии
к роману Тайна “Силверхилла” - Уитни Филлис


Комментарии к роману "Тайна “Силверхилла” - Уитни Филлис" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100