Читать онлайн Навеки твоя Эмбер Том 1, автора - Уинзор Кэтлин, Раздел - Глава пятнадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Навеки твоя Эмбер Том 1 - Уинзор Кэтлин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.47 (Голосов: 40)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Навеки твоя Эмбер Том 1 - Уинзор Кэтлин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Навеки твоя Эмбер Том 1 - Уинзор Кэтлин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Уинзор Кэтлин

Навеки твоя Эмбер Том 1

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава пятнадцатая

Трое разбойников — Черный Джек, Джимми Большой Рот и Синюшный — были повешены на одной виселице через десять дней после того, как их поймали. Если уж правосудие свершалось, то его действие происходило с беспощадной поспешностью. У Черного Джека не осталось времени для выкупа свободы. Бесс отправили в исправительный дом для женщин — уголовниц. Полл сослалась на беременность, и ее посадили в Ньюгейт до рождения ребенка, а потом обещали выслать в Вирджинию.
Во время казни Эмбер осталась одна в комнатах в Уайн-Корт, где они жили с Майклом Годфри. Майкл пошел посмотреть на казнь и, вернувшись, рассказал, что после повешения всех троих вынули из петель и бросили во дворе таверны, чтобы с ними могли попрощаться родственники и просто любопытные. С трупами повешенных обходились уважительно, их не таскали волоком по улице, как это бывало раньше, пока лица не превращались в кровавое месиво. Черный Джек, по словам Майкла, до самого конца вел себя спокойно и уверенно. Его последние слова были: «Джентльмены, нет ничего лучше веселой жизни, хоть она и коротка!»
Ей трудно было в это поверить. Разве мог Черный Джек Моллард погибнуть, ведь Эмбер так хорошо помнила все, что он говорил, все, что он делал последние месяцы? Как мог он оказаться мертвым, такой большой, сильный и могучий? Она помнила его крепкие мускулы, плотное тело, покрытое курчавыми черными волосами на груди. Помнила его громоподобный смех, его способность выпивать Бог знает сколько вина. Джек рассказывал, что его прозвище происходит от того, что однажды он поспорил, что выпьет кувшин бургундского залпом, и выиграл пари. Она многое помнила о нем.
И вот теперь он мертв. Ей доводилось видеть, как плакали мужчины в часовне тюрьмы накануне казни, она помнила выражение их лиц. И сейчас Эмбер пыталась представить, а как выглядел Черный Джек, как бы она сама выглядела там, рядом с ним. И при этой мысли ее охватил ужас. Что бы она ни делала — обедала, расчесывала волосы, глядела в окно, облокотясь на подоконник, смеялась шуткам молодых людей во дворе колледжа, — эта мысль вдруг приходила к ней, и от нее она ощущала почти физическую боль в душе.
«Я могла быть мертвой»
Эмбер просыпалась среди ночи и рыдала от ужаса, судорожно прижимаясь к Майклу. Она видела смерть двух своих сестер, но только эта казнь явилась первой личной трагедией смерти, полностью осознанной ею. Она стала очень религиозной и тщательно повторяла все молитвы, какие знала, по нескольку раз в день.
«Благодарю тебя, Господи, ибо быть бы мне тогда не на небе, а в геенне огненной», — Эмбер знала, что недостойна своего места за свои прегрешения. Еще когда она жила в Мэригрине, дядя Мэтт предсказывал, что ее место не на небесах. Она свято верила в существование рая и ада так же, как и в то, что заяц — заколдованная ведьма. И все же вечное проклятие не могло удержать ее от чего бы то ни было, если ей этого хотелось.
Почти месяц Эмбер не могла заставить себя выйти из квартиры Майкла Годфри. Он приобрел подержанный костюм мальчика, чтобы Эмбер надела его, и она научилась носить мужской костюм, шагать по-мужски, враскачку, постукивая каблуками, как молодые франты на улицах города, а Майкл покатывался со смеху. Он заявил, что Эмбер более талантливая актриса, чем сам Эдвард Кинастон. Решили, что ее будут звать Том, она — племянник Майкла, приехавший из деревни. Но друзей Майкла не проведешь, хотя все сочли шутку удачной и называли Эмбер только Томом.
Однако Майкл предупредил Эмбер, что пройдет немало времени, прежде чем ее присутствие здесь станет известным, и после этого им придется переехать. Но угроза отъезда не слишком беспокоила его, ибо Майкл редко ходил на занятия — юриспруденцией он интересовался не более, чем его соученики, отцы которых послали детей учиться в Иннзов-Корт. Теперь, как никогда, пошла развеселая беззаботная жизнь — не до лекций и учебников!
Эмбер сообщила Майклу свое настоящее имя и историю злоключений, опустив, однако, роль лорда Карлтона и выдав родившегося ребенка за сына Льюка Чаннелла.
Приблизительно через две недели после казни Черного Джека Майкл зашел на Рэм Эллей-Стрит к матушке Красной Шапочке, убедить ее, что миссис Чаннелл навсегда уехала из Лондона. Его посещение объяснялось отчасти любопытством — как отреагировала старуха на последние события, а частично — просьбой Эмбер забрать серьги, которые, по ее словам, были подарены ей тетей еще до отъезда из деревни. Майкл принес ей сережки и поведал последние новости.
— Матушка довольна, что ты ушла. Я сказал, что получил от тебя письмо, в котором сказано, что ты вернулась в семью и о Лондоне больше и слышать не желаешь.
Эмбер рассмеялась и откусила от большого румяного яблока.
— И она поверила?
— Вроде бы — да. Заявила, что тебе нельзя было уезжать из своей деревни и что Лондон не для таких девушек, как ты.
— Уверена, матушка обанкротится теперь без меня, ведь на мне она много зарабатывала, поверь.
— Милочка моя, да матушка не обанкротится, даже если свою голову потеряет, не то что тебя. Она просто наймет другую, обучит ее, и та займет твое место. Найти же хорошенькую девицу, ожидающую ребенка и незамужнюю, — нетрудно. Та будет ей благодарна по гроб жизни.
Эмбер презрительно фыркнула и швырнула огрызок в камин.
— Старая перечница готова хоть с дьяволом связаться, если рассчитывает получить с него фартинг!
Оставаясь часто одна, Эмбер проводила время, обучаясь чтению и письму, относясь и к тому, и к другому с таким же энтузиазмом, как в свое время к танцам, пению и игре на гитаре. Она без конца писала свое имя и имя Брюса, окружая росписи сердечками, но каждый раз сжигала написанное до прихода Майкла. Она знала, что Майкл не станет проявлять такт, если узнает, что она по-прежнему любит того, кто был до него. К тому же ей не хотелось обсуждать Брюса с кем бы то ни было. Собственная подпись Эмбер представляла собой длинную закорючку, в которой оставались различимы лишь две буквы. Когда Эмбер показала Майклу образцы своей подписи, тот стал смеяться и заявил — роспись выглядит настолько безграмотной, что Эмбер вполне могут принять за графиню.
Однажды дождливым октябрьским вечером Эмбер лежала на постели и разглядывала непристойные картинки в книжке сонетов Аретино
type="note" l:href="#FbAutId_24">[24]
, которую ей дал Майкл для практики в чтении.
Услышав звук отпираемой двери, Эмбер спросила, не оглядываясь:
— Майкл? Иди-ка сюда! Что-то мне непонятно…
Ей ответил голос Майкла, но очень уж строгий:
— Подойди ко мне, племянник.
Сочтя ответ за очередную шутку, Эмбер соскочила с постели и выбежала в коридор, но остановилась и в смятении замерла на пороге. Вместо Майкла в дверях стоял старый человек с прямым тонким носом и сердитым, сморщенным лицом, будто только что выпил уксуса. Эмбер испуганно отступила назад, прикрыв рукой слишком раскрытый ворот белой рубашки. Но — поздно, старик сразу понял, что перед ним не мальчик-племянник.
— Так вы говорите, у вас здесь живет племянник, мистер? Где же он? — строго произнес господин и, нахмурившись, взглянул на Майкла.
— Вот он, мистер Грайпенстро, — ответил Майкл уважительно, но с упрямством.
Мистер Грайпенстро снова посмотрел на Эмбер поверх квадратных зеленых очков и скривил губы. Эмбер опустила руку и просительным тоном сказала:
— Прошу прощения, Майкл, я думал, ты один пришел.
Он указал ей жестом на спальню, и Эмбер ушла, прикрыв за собой дверь. Она остановилась у двери, чтобы слышать разговор мужчин. «Боже мой! — с отчаянием подумала она, нервно потирая ладони. — Что же будет со мной? Ведь если он узнает, кто я такая…» Тут до нее донесся голос мистера Грайпенстро.
— Ну-с, мистер Годфри, какие оправдания будут на этот раз?
— Никаких, сэр.
— И давно вы держите это существо в квартире?
— Один месяц, сэр.
— Месяц? Великий Боже! Да у вас нет ни малейшего уважения к древним и достойным английским законам! Из уважения к вашему отцу я оставлял безнаказанными многие ваши проступки, но это превосходит все прочее! Если бы не глубокое почитание и высокий авторитет сэра Майкла, я послал бы вас во флот, где вас научили бы, как следует вести себя молодому человеку. Но при данных обстоятельствах заявляю — вы исключены из колледжа. И чтобы мне никогда не пришлось больше видеть вашу физиономию! А этого существа здесь не должно быть через час!
— Да, сэр. Благодарю вас, сэр.
Открылась дверь.
— Позвольте мне сказать вам следующее, мистер: когда молодой человек волочится за бабами, то его ждут дуэли, сифилис и незаконные выродки, и больше ничего. Прощайте! — и дверь захлопнулась.
Эмбер подождала немного, потом влетела в комнату.
— О Майкл! Тебя исключили! Это я во всем виновата!
Она стала плакать, но Майкл быстро обнял ее и начал утешать.
— Ну не надо, милочка! Какого дьявола! Мы уедем из этого злополучного места. Пошли, надевай шляпку и плащ, и мы найдем себе квартиру, где мужчина сможет жить так, как ему того хочется.
Майкл снял двухкомнатную квартиру в гостинице под названием «Виноградная лоза» неподалеку от улицы Сент-Клеменс, пересекавшей Флит-стрит. Она располагалась за воротами Сити в новом и более модном районе Уэст-Энда. Рядом проходила Друри Лейн и размещался Ковент Гарден. В пяти минутах ходьбы на В ер-стрит находился Теннисе Корт, превращенный теперь в Королевский театр.
Он купил для Эмбер наряды, сначала подержанные — ему требовались деньги на квартиру, позднее она заказала себе новые. И Эмбер вновь погрузилась в вихрь развлечений и удовольствий. Еще в Темпле ей приходилось встречаться с друзьями Майкла, а теперь появилось множество новых знакомств: молодые люди из богатых семей, будущие бароны и лорды, офицеры гвардии короля и герцога, актеры одного из четырех театров. Познакомилась также Эмбер и с женщинами — содержанками этих молодых людей — хорошенькими девушками, продававшими ленты и перчатки в торговых рядах Чейнджа, куртизанками, актрисами. Эти умненькие и веселые девицы, ровесницы Эмбер, — цветы, которые расцвели на благодатной почве Реставрации.
Они ходили в театры и сидели в партере, где дамы непременно носили маски, переговаривались с соседями и жевали китайские апельсины. Бывали они и в игорных домах в Хэймаркете, где как-то раз Эмбер охватило радостное возбуждение, когда пронесся слух, что сейчас придет король. Но король не пришел, и Эмбер испытала глубокое разочарование — она никак не могла забыть лицо короля, когда он посмотрел на нее во время шествия. Им приходилось бывать и в Нью-Спринг Гарден, что в Ламбете
type="note" l:href="#FbAutId_25">[25]
, и в Малберри Гарден, который в последнее время стал очень модным местом прогулок. Они обедали в самых известных тавернах — в «Локетс» возле Чаринг-Кросс, где всегда было множество молодых офицеров в красивой форме; «Бэар» в Бриджфуте, в таверне «Даггер», которая пользовалась дурной славой из-за частых драк, но имела репутацию места, где подают самые изысканные пироги. Не раз Майкл с Эмбер посещали кукольные представления в Ковент Гарден, где собирались сливки общества. По вечерам они часто выезжали в наемной коляске и состязались: кто больше разобьет оконных стекол, бросая медные монеты.
А когда они оставались дома, их квартиру заполняли друзья Майкла — молодые люди, приходившие в любое время дня и ночи. Они заказывали еду и напитки, которые приносили им из таверны, играли в карты, напивались допьяна и укладывались в постель Майкла и Эмбер со своими дамами. Никто из них не имел определенного занятия, да они и не думали об этом. Их помыслы занимало только беганье от кредиторов. Их стихией были удовольствия; моральные устои исчезли так же, как старомодные шляпы с высокой тульей, и так же, как шляпы, служили объектом насмешек. Равнодушие, цинизм и эгоизм стали признаками благородного происхождения. Мягкость, честь, преданность вызывали лишь презрение. Джентльмены старой школы из окружения короля Карла I обвиняли нынешнего короля во всеобщем падении нравов нового поколения. И хотя в период Протектората при Кромвеле положение было не лучше и лишь скрывалось под личиной благонамеренности, молодой король не желал и не пытался установить более жесткие правила поведения. Не его величество, а гражданская война посеяла те зерна, которые теперь, после возвращения короля на престол, взошли и расцвели пышным цветом.
Но Эмбер даже туманно не представляла себе все эти течения и настроения.
Она была влюблена в такую жизнь. Ей нравились шум, неразбериха, веселье и бесшабашность этой бурной беззаботной компании. Она понимала, как сильно эта жизнь отличалась от жизни в деревне, и радовалась этому отличию, ибо здесь она могла делать, что хотела, и никого это не возмущало и не шокировало. Ей и в голову не приходило, что такой образ жизни не приличествует джентльмену.
Молодых людей брак не интересовал; брак тоже среди прочего получил клеймо чего-то недостойного и воспринимался как последнее прибежище неудачника, столь глубоко погрязшего в долгах, что у него просто не оставалось другого выхода. Любовь между супругами считалась дурным тоном, а счастливый брак вызывал насмешки, отнюдь не зависть. Эмбер к этому относилась так же — Льюк Чаннелл убедил ее, что замужество — самое большое несчастье, которое может постигнуть женщину, поэтому она с горячностью, с такой же язвительностью, как и другие из ее окружения, говорила о том, как это абсурдно — быть женой или мужем. Но в глубине сердца Эмбер оставляла тайное место для Брюса Карлтона, хотя и была уверена, что никогда больше не увидит его.
Только самоуверенность Эмбер была поколеблена. Это случилось в середине октября, когда она обнаружила, что снова забеременела. Пенелопа Хилл предупреждала, что иногда самые тщательные меры предосторожности могут подвести, но Эмбер не ожидала, что такое может произойти с ней. На какое-то время она впала в отчаяние. Все развлечения стали ей не в радость — сама мысль вновь проходить через неприятности вынашивания младенца повергала ее в ужасную тоску, и Эмбер решила, что не станет рожать. Еще в Мэригрине она знала женщин, умевших вызывать аборт, если беременность наступала слишком часто. От Брюса Карлтона она желала ребенка, но от кого-то другого — нет.
Эмбер поговорила с одной из женщин, служившей продавщицей в Чэйндже. Ее звали Молли, и, по слухам, она получила большую сумму денег и чуть ли не от самого герцога Букингема. Эта Молли направила Эмбер к повитухе на улицу Хэнгинг Сод.
Повитуха оказывала услуги очень многим женщинам, которые вели подобный образ жизни. Не говоря ни слова Майклу, Эмбер отправилась к ней. Повитуха усадила Эмбер в ванну с горячей водой на час или около того, добавляя в воду различные снадобья, потом дала ей сильную дозу лекарства и велела съездить в Пэддингтон и обратно в наемной коляске без рессор. К великому облегчению Эмбер, одно из этих средств или все сразу помогли. Еще Молли посоветовала пить особое лекарство каждые двадцать восемь дней, принимать горячую ванну и ездить в безрессорной коляске.
— Нынешние джентльмены, — говорила Молли, — терпеть не могут женщин, доставляющих им подобные неприятности, сама увидишь. — Она приподняла свою пышную грудь, положила ногу на ногу и многозначительно улыбнулась.
В первые дни Эмбер старалась скрывать лицо, когда выходила из дома, — надевала маску, накидывала на голову капюшон — из опасения, что ее узнает констебль и остановит. Воспоминания о Ньюгейте тяжким грузом висели на ее душе. Но еще страшнее была мысль о том, что если ее снова поймают, то либо повесят, либо выгонят из Лондона, а она так привыкла к этому городу, что высылка казалось не менее тяжким наказанием, чем смерть.
Однажды она узнала нечто, явившееся для нее ответом на многие вопросы, а кроме того, представлявшее заманчивую перспективу. Эмбер восхищалась красивыми элегантными нарядами, которые носили актеры в повседной жизни, и как-то раз она сказала об этом Майклу.
— Бог ты мой, они все выглядят, как лорды. Сколько же они зарабатывают, эти актеры?
— Пятьдесят-шестьдесят фунтов в год.
— Как же так, сегодня я видела у Чарльза Харта шпагу, так она стоит около этого!
— Что ж, возможно. Ведь актеры по уши в долгах.
Эмбер как раз готовилась ко сну, она повернулась к Майклу спиной, чтобы он расшнуровал ей тугой корсет.
— Ну тогда я им не завидую, — заметила она, снимая с руки браслет. — Несчастные люди. В Ньюгейте им не удастся так шикарно выглядеть.
Майкл сосредоточенно занимался расшнуровыванием, но, наконец, он распутал узелок и шутливо хлопнул ее по заду.
— Их в Ньюгейт не посадят. Актера нельзя арестовать, разве только по специальному разрешению самого короля.
Эмбер повернулась, в ее глазах вспыхнул новый интерес.
— Значит, говоришь, их нельзя арестовать? Но почему?
— Да потому, что они слуги его величества и пользуются зашитой короны.
«Ах, вот оно что… Об этом стоит подумать».
Уже не в первый раз Эмбер бросала завистливые взгляды на сцену. Сидя рядом с Майклом в партере, она замечала, как богатые франты не отрывали глаз от актрис и толпились в гримерных после спектакля, чтобы прикоснуться к ним или пригласить на ужин. Она знала, что некоторые были на содержании у вельмож., служивших при королевском дворе, что они великолепно одевались, жили в роскошных домах и даже имели собственный выезд. Они казались самыми счастливыми существами на свете, хотя те же люди, которые волочились за ними, относились к ним с некоторым пренебрежением. Эмбер нелегко было выносить, что все внимание, все аплодисменты доставались другим, а она считала, что достойна этого не меньше их, если не больше.
Прищурившись, она глядела на актрис, убеждаясь, что красивее любой из них. Хороший голос, правильное лондонское произношение, отличная фигура — и все соглашались с этим — какие же еще качества требуются для актрисы? Даже такие данные имели далеко не все.
Возможность проявить себя представилась через несколько дней.
С Майклом и еще четырьмя парами Эмбер ужинала в отдельном кабинете плавучей таверны «Фолли» неподалеку от старого разрушенного дворца Савой. Они лакомились творожным пудингом и вином, глотали сырых устриц и наблюдали за обнаженной женщиной на сцене. Эмбер, обидевшись на это, встала и перешла на другое место рядом с мужчиной, не обращавшим внимания на сцену. Он ел со всей серьезностью. Это был Эдвард Кинастон, поразительно красивый молодой актер Королевского театра. До того, как женщин стали допускать на сцену, он играл в спектаклях все женские роли.
Девятнадцати лет, с нежной, как у девушки, кожей, светлыми волнистыми волосами, стройный и голубоглазый, Эдвард выглядел безупречно. Прекрасно сложенный, он имел лишь один недостаток — голос. От длительных тренировок в подражании высокому женскому голосу, его собственный голос приобрел неприятный завывающий тон. Эдвард улыбнулся ей, и она села рядом.
— Эдвард, как вы попали на театральную сцену?
— Что? Решили попробовать себя на этом поприще?
— Думаете не получится? Полагаю, я достаточно привлекательна для этого, — она улыбнулась, кокетливо скосив глаза.
Он задумчиво посмотрел на нее:
— Вполне. Пожалуй, симпатичнее любой из тех, что есть у нас или у Дэйвенанта. — Дэйвенант служил управляющим в театре герцога Йоркского. Всего две театральные труппы имели официальную лицензию, хотя другие тоже выступали, но главная конкуренция была между актерами его величества и его светлости. — Я полагаю, вы хотели бы показаться на сцене и найти себе какого-нибудь туза в качестве покровителя.
— Может быть, — призналась Эмбер. — Говорят, таким образом можно неплохо заработать.
Эмбер произнесла эти слова с нарочитой издевкой — все знали, что у Кинастона множество поклонников —мужчин и что он получает от них ценные подарки, большинство из которых превращает в деньги и откладывает их в банк. Еще ходили слухи, что среди его любовников числился сам Букингем, который уже начал проматывать свое огромное состояние, самое большое в королевстве. Однако Кинастон не обиделся: обладая чем-то вроде девичьей скромности, он хоть и торговал собой открыто, держался скромно и с достоинством.
— Возможно, мадам. Итак, мне представить вас Тому Киллигру? — Том Киллигру, управляющий Королевским театром, считался фаворитом его величества и часто бывал при дворе.
— О, будьте так любезны! Когда? — его слова взбудоражили Эмбер.
— Репетиция завтра в одиннадцать. Приходите, если желаете.
Эмбер оделась для этой встречи с особой тщательностью. Стояло холодное темное ноябрьское утро. Солнце не могло пробиться сквозь туман. Но она надела самое красивое, тонкое платье и плащ. Все утро она испытывала болезненные спазмы в животе, а ладони были холодными и влажными. Несмотря на сильное желание попасть на сцену, она очень нервничала, и в последний момент панические сомнения охватили ее. Она еле заставила себя выйти из дома.
Но когда она пришла в театр и сняла маску, служитель даже присвистнул. Эмбер рассмеялась, состроила глазки и ощутила облегчение.
— Я пришла по приглашению Эдварда Кинастона. Он ожидает меня. Могу я войти?
— Только зря время теряете, милочка. Кинастону безразлична любая красавица, хоть самая прекрасная. Что ж, проходите, если желаете.
На сцене уже никого не было, а Кинастон, Киллигру и Чарльз Харт разговаривали внизу в партере с одной из актрис. В темном зале только авансцена освещалась канделябром, установленным наверху. Эмбер стало холодно, она ощущала сильный кислый запах. Проходы между креслами и скамьями, обитыми зеленой тканью, были усыпаны мусором и кожурой от апельсинов.
Зрительный зал без публики производил тяжелое, гнетущее впечатление. Но Эмбер не обращала на это внимания.
Секунду она колебалась, потом решительно направилась к группе людей в партере. На стук ее каблуков мужчины обернулись, Кинастон поднял руку и приветственно помахал ей. Все ожидали, когда она подойдет, — Кинастон, Чарльз Харт, Киллигру и актриса Бэк Маршалл. Эмбер раньше уже видела Чарльза Харта, красивого мужчину, игравшего на сцене много лет. Он не раз рисковал свободой, продолжая играть на сцене в мрачные годы кромвелевской республики. Когда-то Эмбер познакомили и с Бэк Маршалл. Сейчас Бэк стояла подбоченясь и внимательно рассматривала Эмбер, не упуская ничего: платье, лицо, прическу; потом, взмахнув юбками, отошла в сторону. Мужчины остались.
Кинастон представил Эмбер Киллигру: то был аристократ среднего возраста, с голубыми глазами, седыми волосами и со старомодной заостренной бородкой. Он отнюдь не походил на своего отца Гарри Киллигру, пользовавшегося дурной репутацией бесшабашного пьяницы, чьи эскапады вызывали удивление даже при дворе. Эмбер встречалась с Гарри только раз в Сент-Джеймс Парке, во время своих воровских операций, но тогда она была в маске и в накинутом капюшоне, так что тот едва ли видел ее лицо.
Эмбер сделала реверанс Киллигру.
— Кинастон говорит, вы хотите выступать на сцене? — спросил он.
Эмбер улыбнулась ему самой обворожительной улыбкой, которую долго отрабатывала перед зеркалом. Она чуть кокетливо приподняла уголки губ и набрала воздуха, чтобы увеличить грудь.
— Да, — тихо ответила она. — Хотела бы. Вы дадите мне роль?
— Снимите плащ и поднимитесь на сцену, чтобы я мог поглядеть на вас.
Эмбер потянула за тесьму, завязанную под подбородком, скинула плащ. Чарльз Харт подал ей руку и помог подняться на подмостки. Она прошлась по сцене, ощущая косточки корсажа, высоко поддерживавшего ее грудь и сужавшего талию, повернулась, приподняв юбки, чтобы продемонстрировать колени и стройные ноги. Харт и Киллигру обменялись многозначительными взглядами.
Наконец, закончив внимательный осмотр, как если бы они покупали лошадь, Киллигру спросил:
— А что вы еще можете, кроме как хорошо выглядеть, миссис Сент-Клер?
Чарльз Харт, набив трубку табаком, цинично фыркнул:
— А что еще от нее требуется? Что любая из них может?
— Черт подери, Харт! Вы что, хотите убедить ее, что не надо даже попытаться играть? Ну-ка, дорогая моя, скажите, что еще вы умеете?
— Умею петь и танцевать.
— Прекрасно! Вы владеете уже половиной того, что необходимо актрисе.
— Кто знает, — пробормотал Чарльз Харт. Он сам великолепно умел играть и считал, что нынче театр сходит с ума, ибо зрителям не нужно ничего, кроме показа женских ножек и груди. — Не сомневаюсь, что когда-нибудь на постановке «Гамлета» увижу танец могильщиков.
Киллигру дал знак, и Эмбер начала танцевать испанский танец сарабанду, который разучила год назад и с тех пор не один раз исполняла для Черного Джека и его друзей в Уайтфрайерз, потом — для Майкла и его знакомых. Она вертелась, кружилась, выполняла эффектные па, быстро носясь по сцене. Вся ее неуверенность в себе, вся застенчивость мгновенно исчезли в страстном желании понравиться. Потом она спела довольно вульгарную уличную песенку — грубый вариант известной легенды об Ариадне и Тесее — полным и приятным голосом, в котором звучали чувственность и темперамент. Когда же наконец она опустилась в реверансе, подняла голову и улыбнулась Киллигру, он не удержался и зааплодировал.
— Вы производите такое же яркое впечатление, как фейерверк над Темзой. А роль вы прочитать сможете?
— Да, конечно смогу, — ответила Эмбер, хотя никогда не пробовала.
— Ну сейчас это неважно. В среду мы даем представление «Трагедия девицы». Приходите на репетицию завтра утром к семи, и я дам вам роль.
С головокружительной радостью Эмбер помчалась домой и рассказала обо всем Майклу. Она и не рассчитывала на роль главной героини, но была сильно разочарована, когда утром следующего дня узнала, что будет лишь одной из женщин в толпе фрейлин при дворе и ей не придется произнести ни слова. Жалованье тоже опечалило ее — только сорок пять фунтов в год. Лишь теперь она осознала, что пятьсот фунтов, которые дал ей Брюс, — крупная сумма, если бы она сумела сохранить деньги.
Но и Кинастон, и Чарльз Харт ободрили ее, сказав, что если ей удастся привлечь внимание зрителей, — а они уверены, что удастся, — она получит более значительную роль. Для актрис не устанавливали длительный период обучения, как для актеров. Хорошенькая молодая женщина всегда нужна на сцене, и если мужчинам в зрительном зале она понравится, то актриса может верещать каким угодно голосом и играть не лучше заводной куклы.
Эмбер быстро установила дружеские отношения с актерами и собиралась так же быстро подружиться и с актрисами, но те отнюдь не желали этого. Несмотря на то, что женщины играли на сцене еще не больше года, они уже создали тесный и неприступный клан и весьма настороженно относились к посторонним, которые пытались проникнуть в их плотные ряды. Актрисы делали вид, что не замечают Эмбер, когда она пыталась заговорить с кем-то из них, шептались и сплетничали за ее спиной. Они спрятали ее театральный костюм в день генеральной репетиции специально, чтобы вызвать у нее отчаяние и желание уйти. Однако Эмбер не верила, что ее успех и счастье могут зависеть от других женщин, и решила не поддаваться им.
Сцена очаровала ее. Ей нравилось в театре все, даже долгие часы репетиций, когда надо было слушать и внимательно наблюдать за всем, запоминая слова половины исполнителей. Очень волнующим оказался день принесения клятвы, как слуги его величества в кабинете лорда Чемберлена. Ее восхищали колдовские превращения с помощью театрального грима — черная, красная, белая помады, накладные носы, бороды и парики; великолепные декорации и приспособления, позволяющие изобразить восход луны, появление солнца сквозь туман, пение птиц или грозу. Некоторые костюмы театр получал от богатых господ, другие были просто имитацией из дешевых тканей и лоскутьев. Эмбер жила театром, она все принимала близко к сердцу так же, как приняла Лондон.
Наконец наступил великий день, когда после беспокойной и бессонной ночи сомнений и тревог она встала, оделась и очень рано отправилась в театр. По дороге ей попалась на глаза афиша, в которой говорилось, что «в Королевском театре в нынешнюю среду, имеющую быть в девятый день декабря, ровно в три пополудни будет представлен спектакль под названием „Трагедия девицы“ в исполнении слуг его величества. И да здравствует король». Когда Эмбер добралась до театра, над ним развевался флаг, возвещавший, что сегодня будет представление.
«О Боже! — подумала Эмбер. — И почему только я решила, что хочу выступать на сцене?»
Поскольку она пришла очень рано, в театре никого еще не было, кроме рабочих сцены и уборщицы миссис Скроггз, грязной старой греховодницы, вечно пьяной и склонной к богохульству. Киллигру нанял ее дочь за двадцать шиллингов в неделю для обслуживания актеров. Приветливо относясь к старухе и делая ей частые подношения, Эмбер удалось заручиться ее расположением, и Скроггз стала верной слугой, в отличие от коллег-актрис, относившихся враждебно к ней. К тому времени, когда в театр стали приезжать другие актеры и актрисы, Эмбер уже успела загримироваться, одеться и вышла понаблюдать за зрителями через щель в занавесе.
Партер уже заполнился — франты, проститутки, продавщицы апельсинов — все шумели, смеялись, окликали знакомых через весь зал. На галерке расположились мужчины и женщины попроще, но и там разносчики предлагали свой товар. И наконец в ложах появились роскошно одетые дамы в бриллиантах, медлительные, мечтательные создания, которым спектакль наскучил раньше, чем он начался. Теперь, казалось, даже стены изменились от блеска и богатства этих зрителей.
У Эмбер пересохло в горле, сердце билось учащенно, она глядела на все не отрываясь. Тут к ней подошел Чарльз Харт. Он обнял ее за талию и поцеловал в щеку. Эмбер невольно вздрогнула.
— О! — нервно рассмеялась она.
— Ну-ну, милочка, не волнуйтесь, — быстро произнес он. — Готовы положить город на лопатки?
— Сама не знаю! — Эмбер просительно взглянула на Чарльза. — Майкл там в партере с кучей друзей, они будут вызывать меня для поддержки. Но я все равно так боюсь!..
— Вздор. Кого вам бояться? Этих высокородных шлюх? Или франтоватых бездельников? Не давайте им напугать вас… — он неожиданно замолчал, а скрипачи в музыкальной комнате над сценой грянули первые такты веселой песни.
— Внимание! Слушайте все! Его величество пожаловал!
Харт чуть раздвинул занавес, чтобы и он, и Эмбер могли выглянуть.
Послышался скрип скамеек и тихий шепот, все детали и повернулись к королевской ложе в первом ярусе в центре. Ложа с королевским гербом утопала в ярко-красном бархате. Как только появился король, музыка смолкла, мужчины сняли шляпы и низко поклонились. Высокий, смуглый Карл II непринужденно улыбнулся и поднял руку в приветствии. Он выделялся из окружавших его людей. Все заметили Барбару Пальмер, стоявшую рядом с королем, красивую, высокомерную, немного печальную, увешанную бриллиантами. Эта пара смотрелась великолепно, величественно, от их вида захватывало дух. Глядя на них из-за занавеса, Эмбер вдруг ощутила собственную незначительность, и это ощущение будто ударило ее.
— О! — вздохнула она. — Они выглядят, как боги.
— Даже боги, дорогая моя, пользуются ночным горшком, — заявил Чарльз Харт и ушел в гримерную надеть плащ — ему предстояло читать пролог. Эмбер поглядела Харту вслед и засмеялась, почувствовав некоторое облегчение.
Она снова обратила взгляд на миссис Пальмер. Та сидела, откинувшись в кресле, улыбалась и говорила с мужчиной, стоявшим позади нее. Внимательно всмотревшись, Эмбер вдруг задрожала от ненависти. Пальцы с длинными ногтями, сжатые в кулаки, впились в ладони, она явственно представила, как с наслаждением раздирает ногтями лицо этой женщины, расцарапывает ее красоту, ее интимную улыбку. Ревность бурлила в ней столь же яростно и болезненно, как в ту уже далекую ночь, когда, выглянув в окно, она увидела голову Брюса Карлтона, склонившегося поцеловать эту рыжеволосую женщину, выглядывавшую из кареты и смеявшуюся.
Вскоре, однако, Эмбер окружили другие актрисы, некоторые стояли у нее за спиной, подшучивали, хихикали, подталкивали друг друга локтями. Они постепенно оттесняли ее, пока Эмбер не ударила кого-то под ребра. Женщины приподняли занавес и стали махать руками своим поклонникам в партере. Все вели себя так, будто происходит веселый праздник или просто еще одна репетиция. Эмбер вдруг захотелось вырваться и убежать отсюда к себе в комнату, в тишину и покой и спрятаться там. Она поняла, что никогда не осмелится выйти на сцену и стать перед этими нарядными, циничными людьми, глаза и языки которых вопьются в нее, как пиявки.
Закончился пролог, взвился занавес, и Чарльз Харт с Майклом Мохун начали читать свои роли-. Зрители стали успокаиваться, но гудение и шепот продолжались, а иногда слышались взрывы смеха и отдельные громкие комментарии. Эмбер знала наизусть почти все слова спектакля, но тут заметила, что неспособна даже следить за диалогом. Фрейлины уже начали выходить, и Кинастон чуть подтолкнул ее:
— Пошла!
На мгновение она отпрянула, не в силах сделать и шага, но потом с сильно бьющимся сердцем подняла голову и пошла. Во время репетиций женщины-актрисы постоянно маневрировали так, чтобы Эмбер оставалась в задних рядах, хотя Киллигру заявил, что желает показать ее публике. Но вот теперь из-за некоторого опоздания Эмбер оказалась впереди и ближе к зрителям, чем все остальные женщины.
Тут она услышала чей-то мужской голос из партера:
— Кто это прелестное создание, Оранж Молл?
— Должно быть, новенькая. Господи, как она хороша! Просто чудо! — ответили ему.
Голоса с галерки одобрительно зашумели.
Эмбер ощутила, как у нее загорелись щеки, ее прошиб пот, но она заставила себя бросить украдкой взгляд на зрителей. Она увидела несколько лиц внизу и тут внезапно поняла, что это такие же мужчины, как и всюду. Перед тем как фрейлинам надо было покидать сцену, Эмбер улыбнулась мужчинам своей дразнящей улыбкой и услышала одобрительный рев зрителей. После этого она осталась стоять за кулисами. Она сильно сожалела, что ей больше не придется выходить на сцену. Спектакль окончился, а Эмбер неизлечимо заболела сценой.
Когда женщины вошли в гримерную, с ней заговорила Бэк Маршалл.
— Послушайте, вы, как вас там зовут! — она делала вид, будто забыла ее имя. — Нечего вам прыгать по сцене, как вороне по сточной канаве. Эти мужчины внизу, они пялятся на каждую новенькую…
Эмбер обернулась к ней с видом превосходства, улыбнулась, вполне удовлетворенная собой, и ответила:
— Вы обо мне не беспокойтесь, мадам. У меня свои интересы, и вас это не касается.
Но Эмбер была более чем разочарована, когда после спектакля Майкл с друзьями окружали ее и тем самым не давали нескольким молодым мужчинам приблизиться к ней. В глазах этих поклонников читались любопытство, интерес и восхищение.
«Что ж, — подумала она, — не все же мне терпеть Майкла».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Навеки твоя Эмбер Том 1 - Уинзор Кэтлин



Книга очень понравилась, автор молодец - всё у неё выдержано в чётком, подробном и выдержанном стиле, нет никаких пастельных и похотливых сцен, их описаний. Читатель в таком случае имеет возможность применить собственную фантазию.... Эмбер получает горький опыт через разочарования и лишения, это даёт ей возможность отточить свой характер в лучшую или худшую сторону. В любом случае, - роман приглашает читателя задуматься, сравнить и сделать выводы для себя. Молодец автор книги, написала профессионально, нравится иногда юмор различных ситуаций и сцен.... Спасибо автору! Желаю всем счастья и Любви взаимной, преданной и длящейся вечно!!!Надежда. Надежда Ремизова-Бабушкина 17.06.2011, 5.53
Навеки твоя Эмбер Том 1 - Уинзор КэтлинНадежда Ремизова-Бабушкина
17.06.2011, 6.07





Очень понравился роман. Спасибо автору большое!!!
Навеки твоя Эмбер Том 1 - Уинзор КэтлинЗагир Рамазанов
27.10.2011, 22.07





мой любимый роман
Навеки твоя Эмбер Том 1 - Уинзор КэтлинТамара
4.10.2012, 20.33





очень инетересная книга. жаль не продолжения
Навеки твоя Эмбер Том 1 - Уинзор Кэтлинума
16.05.2015, 15.03





еле нашла. когда то давно читала в библиотеке 1 книгу и с тех пор не могла найти 2 книгу. Слава тому кто изобрел интернет)))
Навеки твоя Эмбер Том 1 - Уинзор КэтлинБота
18.08.2015, 18.09





Роман очень понравился, и по-моему мнению, написан высокопрофессионально. Через сдержанность, присущую автору, тем не менее раскрыты мельчайшие детали - от характера описываемых персонажей до состояния той далекой эпохи в целом. И что удивительно: здесь не найдешь присущей многим любовным романам грязи в виде смакования постельных сцен, но показана сплошь изнанка жизни и людских характеров, живущих в ней - с их эгоизмом, честолюбием,порочностью; вот и Эмбер - главная героиня романа, способная идти по головам ради своего благосостояния и признания в обществе, - совсем не положительный персонаж. Но автор, описывая все злоключения, происходившие с ней, и все гадости, которые она делает другим, предлагает каждому решить для себя, как к ней относиться, ведь в конечном итоге Эмбер имеет всё, кроме любимого мужчины, которому не нужна.Прекрасная книга, достойная повторного чтения.
Навеки твоя Эмбер Том 1 - Уинзор КэтлинНаталия
16.11.2015, 13.24





Он ее выжимал до капли, а затем бросал, как тряпку, и не единожды. И Она чувствовала себя брошенной выжатой тряпкой. Она пыталась построить свою жизнь без него, пыталась любить другого, других. Но вся ее сущьность стремилась только к нему. Конечно, она не идеальна (а кто из нас идеал?). Она стремилась к богатству, к роскоши, хотела навсегда выкарабкаться из нищеты, в которой прошло ее детство. Но прежде всего она любила. А он... Если бы он только позвал, она бросила бы все и пошла бы за ним на край света. Несмотря на все недостатки Эмбер, искренне ей сочувствовала, потому-что она всего лишь Женщина, которая любила и все ее поступки были пропитаны отчаянием из-за неразделенной любви. По отношению к образу Брюса возникает вопрос - а способен ли он вообще кого-либо любить?
Навеки твоя Эмбер Том 1 - Уинзор КэтлинLady K.
4.04.2016, 13.28








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100