Читать онлайн Дом незнакомцев, автора - Уинспир Вайолет, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дом незнакомцев - Уинспир Вайолет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.91 (Голосов: 33)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дом незнакомцев - Уинспир Вайолет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дом незнакомцев - Уинспир Вайолет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Уинспир Вайолет

Дом незнакомцев

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9



Чья-то рука разбудила Марни от тревожного сна.
— Марни, — в свете ночника над ней наклонилась сестра Траскотт, — мистер Стиллмен послал меня за вами. Джинджеру плохо. Он все время вас зовет.
— Джинджер? — Марни резко села на кровати. В следующую секунду она откинула одеяло и стала торопливо натягивать халат и тапочки. Вместе со Скотти они поспешили через ночной парк и уже через несколько минут входили в комнату, в которой лежал Джинджер.
Пол повернулся к ним от кровати и, заметив бледное, испуганное лицо Марни, сразу же подошел к ней.
— Извините, что пришлось вытащить вас из постели, — сказал он. — У мальчика поднялась довольно высокая температура, и он все время повторяет ваше имя. Я думаю, он заснет, если вы немного с ним посидите.
— Конечно, посижу. — Она проскользнула мимо Пола и подошла к кровати. Джинджер слабо улыбнулся, увидев ее.
— Привет, милый. — Она села рядом с ним и взяла в свои руки его маленькую горячую ручонку. — Ну а почему же не спишь, как положено хорошим мальчикам?
— Я хотел, чтобы ты пришла, — жалобно сказал он. — Я думал, ты уехала.
— Я только съездила в гости, — нежно успокоила она.
— В гостях… в гостях было весело? — Его горячие пальчики переплелись с ее пальцами.
— О, просто замечательно, — ответила она. — Там было множество очень вкусных вещей и все гости были в своих самых красивых нарядах.
— А ты пела и танцевала?
— Всего понемножку, милый, знаешь, как это бывает на вечеринках. — Говоря это, Марни чувствовала, как беспокойно переминается Пол, потому что он стоял сразу за приглушенным светом настольной лампы, прижав руку к черным брюкам от вечернего костюма. Он еще не ложился, поняла Марни.
— Спой теперь, Марни, — попросил Джинджер. — Спой про лилию и человека.
Легкий румянец покрыл ее щеки, потом очень нежно она запела балладу Теннисона, так понравившуюся ребенку, чье воображение она разбудила собственной любовью к прекрасному и волшебному. Он заснул до того, как песня кончилась, но Марни допела ее до конца:


И лилия сложила свои прелестные лепесткиИ прильнула к груди озера;Так и ты, мой самый дорогой, успокойся и прильниК моей груди и затеряйся во мне.

Она сидела тихо, слегка склонив голову, пока Пол не поставил ее на ноги.
— Он спит, теперь и вы должны спать, — сказал Пол.
Она почувствовала нежность его прикосновения, и от его близости у нее ослабли колени. Должно быть, она снова побледнела, потому что он грубовато добавил:
— Пожалуй, мне лучше налить вам бренди, прежде чем вернетесь обратно в бунгало.
— Я… со мной все в порядке…
— Вы походите на маленький призрак.
Он повернулся к сестре Траскотт, которая разглядывала их дружелюбными, но любопытными глазами.
— Присматривайте за мальчиком, Скотти. Я очень скоро вернусь наверх.
— Хорошо, Пол.
Марни чувствовала на спине его руку, когда они спускались вниз по лестнице, и слова песни, которую она пела Джинджеру, все кружились и кружились в ее голове. Мой самый дорогой, ты! Мой самый дорогой. До сегодняшнего вечера она не осмеливалась до конца признаться себе в этом, и теперь ее переполняло чувство, которое она испытывала к Полу.
Они дошли до холла, и Марни выскользнула из-под его руки. Она обернулась сказать, что пойдет прямо в бунгало, но эти слова умерли, еще не родившись. Пол выглядел столь же переполненным внутренними эмоциями, и она молча пошла в офис впереди него. Они прошли в гостиную, где он включил электрический камин и налил бренди в два круглых бокала. Марни взяла свой и присела на кожаный пуфик возле камина. Она не сводила глаз с бокала с бренди, словно это был волшебный хрустальный шар.
— Что вы в нем видите? — прошептал Пол.
— Всего лишь вихри тумана, ничего различить невозможно.
— Это не вся правда, не так ли — моя самая дорогая?
Она подняла на него обезумевшие зеленые глаза. Потом вскочила, отставила бокал с бренди, побежала мимо него к двери. У нее ничего не вышло. Он ринулся и поймал ее.
— Любимая моя — моя детка! — Его голос дрогнул, и она отчаянно попыталась вырваться из его рук, как только почувствовала их прикосновение. Она должна была сопротивляться, чтобы не уступить им. Она знала, что самое главное — не уступить. Она знала, что самое главное — сопротивляться, потому что ей так хотелось уступить…
— Нет, Пол, пожалуйста! — умоляла она, и он вдруг почувствовал на своем лице ее слезы, когда крепко обнял ее и понес к кушетке напротив камина.
— Перестань сопротивляться, — приказал он, садясь рядом с ней. — Это не сублимация, милая глупышка. Это никогда не было сублимацией. Теперь я это знаю. — Его рука ласкала ее волосы. — Моя маленькая любовь… теплая… настоящая… каждым милым кусочком, из которых ты состоишь.
Ее сила, ее сила воли исчезли, как останки кораблекрушения, смытые приливом, и внезапно они с Полом начали целоваться, не думая ни о чем. Они не хотели думать. Они тесно прижимались друг к другу, словно из страха перед внешним миром, который может разлучить их. Бурные, мальчишеские нежности, которые он нашептывал ей, волновали ее кровь, даже отчасти шокировали ее, но она так хотела их слышать. Она наконец собрала свой урожай, которого так долго ждала и который стал богаче от этого ожидания.
Они оба ждали, потому что теперь она почувствовала, как изголодался по настоящей нежности этот большой, добрый, умеющий сострадать человек, так щедро отдававший себя другим. Она почувствовала, как он задрожал, когда она обняла его и прикоснулась к нему губами.
— Я люблю тебя, Пол! — Ее слова таяли в нем. — Я люблю тебя.
И для обоих было невыразимым счастьем, что она наконец произнесла эти слова, а он услышал, как она это говорит.
Через некоторое время они успокоились и теперь просто тихо сидели обнявшись.
— Как я ненавидел эти последние дни, проклятую холодность между нами, — сказал он. Потом он укоризненно встряхнул ее. — Как ты посмела подумать, что я расскажу кому-нибудь, а главное — Илене, что ты позволила мне забыться в твоих объятиях!
— Мне очень жаль, — прошептала она.
— Так и должно быть.
Он коснулся губами ее вздернутого носика, но он уже произнес имя Илены. Волшебство исчезало на глазах, и Марни попыталась оттолкнуть его руки. Он тут же прижал ее к себе крепче, сделав ей чуть больно.
— Я не могу отпустить тебя, Марни. — Он говорил грубоватым, жестким, очень мужским голосом. — Не сейчас — пока еще нет. Я только что открыл тебя, и, если позволю тебе сейчас быстро уйти, я просто разорвусь на части.
Она прижала губы к его виску.
— Моя дорогая, но откуда я мог знать, что на свете есть такие, как ты? Мужчина мечтает встретить такую девушку, будучи мальчишкой, но годы проходят, желания копятся, и какое-нибудь пылкое увлечение становится неизбежным.
Их глаза встретились. Илена стояла между ними, такая, какой они видели ее в последний раз… странно подавленная… странно потерянная.
— Я… я чувствую себя в ловушке, — простонал Пол.
— Милый…
— Я не люблю ее. Ты не любишь Эррола Денниса. Какого черта ты решилась пожертвовать собой, предложив себя этому проклятому молодому язычнику!
Жертвоприношение языческому богу! Марни с полуулыбкой вскинула руки к твердому, теплому затылку Пола. Ей нравилось к нему прикасаться; от его кожи шел свежий, чистый запах, слегка приправленный ароматом сигар и чуть отдающий дорогим мылом.
Он чувствовал, как ее руки бродят по его крепким плечам, и мучительная нежность затопила его. Ему хотелось серьезно подумать, разобраться в их отношениях, но ее халат приоткрылся, и ему была видна хрупкая белая колонна шеи, розовая нейлоновая оборка, поднимавшаяся и опускавшаяся вместе с ее дыханием. Мысли уступили место чувствам, и Марни услышала, как он по-новому прошептал ее имя. Она почувствовала, как участилось его дыхание, и сердце ее прыгнуло, когда она поняла, что делает с ним, сидя полураздетая у него на коленях. Она вырвалась из его объятий и встала в стороне. Он смотрел на нее понимающими, вопросительными, слегка потерянными глазами из-под взлохмаченных ее руками волос.
— Ты пугливая маленькая киска, — пошутил он, и она заметила на его губах снисходительное выражение, полное любви.
— Мы не должны терять голову. — Она подошла к камину и встала, созерцая картину Ван-Гога. — Ведь ты же сам говорил, Пол, что жизнесозидающий элемент в страсти — самое главное, разве не помнишь? Это, главное. Гораздо главнее, чем просто поддаться чувству и превратить нашу любовь в дешевку.
— Ты, разумеется, чертовски права, — прорычал он, — но меня это не особенно утешает.
Она обернулась на него и увидела, что уголки его рта искривились в мрачной усмешке.
— Наша любовь, — повторил он. — Это все равно что сказать — наш ребенок или наш дом, но у нас никогда не будет ребенка, и мы никогда не будем жить вместе в доме — мы оба это знаем.
В его лице появилась такая горечь, что Марни подбежала к нему и опустилась на колени, прижавшись к нему лицом. Он гладил ее волосы, пропуская сквозь тонкие чувствительные пальцы их мягкие кольца.
— Я не могу бросить Илену, — сказал он. — Не осмеливаюсь. Ты видела ее лицо сегодня вечером — и знаешь так же хорошо, как и я, что она способна что-нибудь сделать с собой без малейшего колебания.
Марни знала, что он думает о Наде, и задрожала, обнимая его колени.
— Ты не был бы собой, Пол, и я не любила бы тебя так, как люблю, если бы ты был способен отвернуться от человека в беде, — прошептала она. — И я ухожу, чтобы тебе было хоть немного легче.
Она почувствовала, как его рука, гладившая, ее волосы, окаменела.
— Я должна уехать, Пол, — настаивала она, — ради нашего блага и блага Илены.
— Конечно, это единственный выход, — наконец трезво согласился он. Потом с внезапной страстью снова обнял ее, и на мгновение она позволила себе ощутить небесное блаженство снова оказаться в его объятиях. Она снова почувствовала его губы на своих ресницах, потом они коснулись кончика ее носа, потом ее охватила сладкая беспомощность, она издала тихий стон, когда его упругие, требовательные губы ждали от нее окончательного ответа. В его поцелуе была любовь, дикарская мощь и безнадежность, и Марни отвечала ему, прежде чем возвратиться в бунгало и оставить его.


После подъема температуры в воскресную ночь состояние Джинджера не ухудшилось. Марни, однако, по-прежнему тревожилась из-за него. Он предчувствовал ее неминуемый отъезд, и несколько дней она откладывала его из-за ребенка.
Она и Пол работали, старательно избегая любых интимных разговоров, уклоняясь от случайных прикосновений, приходя к мысли, что любовь невыносима, когда ее нельзя выразить.
В субботу днем отношения между ними достигли кульминации. Марни выходила из комнаты Джинджера, потихоньку посмеиваясь, потому что мальчик хотел знать, почему всегда отражается в ложке вверх ногами, и в коридоре сразу столкнулась с Полом.
Неприкрытое желание сверкнуло в его глазах серебром, когда на мгновение они коснулись друг друга. Потом они отошли в сторону, напряженные, словно звери в клетке.
— Джинджер чувствует себя куда лучше, — дрожащим голосом сказала она.
Он знал, что она хочет этим сказать, и у него перехватило дыхание.
— Лучше бы мне умереть, чем покинуть тебя, Пол, — прошептала она.
— Куда ты поедешь, Марни? Домой в Норфолк?
— Нет, не думаю, что мне хочется домой.
— Но, милая, — в его глазах появилось мгновенное беспокойство, — я принимал как данность, что ты поедешь домой.
— Может быть, я найду другую работу, Пол. Или, может быть, поступлю в Лондонскую школу музыки и сниму квартиру. Ты знаешь, я кое-что получаю от тех денег, что оставила мне мать. Я… я не завишу от зарплаты.
— Я не могу перенести даже мысли, что ты будешь совсем одна. — Его глаза жадно смотрели на ее бледное юное личико. — О боже, я готов все бросить и просто уехать с тобой. Почему мы должны приносить себя в жертву?
— Потому что я дорожу твоей честью, мой дорогой, — ответила она. — И потому что твоя работа очень важна для тебя и я никогда бы не попросила тебя ее бросить. Ты боролся за то, чтобы твоя клиника превратилась в место, действительно приносящее людям пользу, и, как бы сильно я ни любила и ни нуждалась в тебе, это все равно должно быть на втором месте по сравнению с нуждами людей, которые приходят к тебе, чтобы получить облегчение от боли…
Она замолчала, потому что из-за угла появился Алек Гордон, торопливо направлявшийся к ним.
— А, я искал вас, мистер Стиллмен.
Он остановился, чтобы обменяться с Полом несколькими словами по поводу пациента, и Марни быстро обратила внимание на краткость ответов Пола, на то усилие, которое он делал над собой, чтобы внимательно слушать своего ассистента.
— Вы не могли бы пойти сейчас со мной и взглянуть на мистера Холройда? — уговаривал его Алек. — Я беспокоюсь за старикана, вот в чем дело.
— Не сейчас… попозже.
Пол смотрел на Марни. Она видела, как в его глазах разгорается голод, желание быть с ней исключало все остальное, даже его обязанность перед пациентами, и поняла — в это мгновение он был полностью в ее руках, как кусок глины, из которого она может что-то слепить или разрушить.
— Пожалуйста, пойдите с Алеком, — сказала она. — Мы можем поговорить позже.
«Пожалуйста, пожалуйста, иди с ним! — умоляли ее зеленые глаза. — Не позволяй желанию разрушить себя. Пожалуйста, не позволяй нашей любви превратиться в нечто такое, что мы потом оба возненавидим».
Потом, прежде чем он успел что-то сказать, она ушла. Пол смотрел, как она уходит. Он понимал, что она возвращает его работе, и пытался быть благодарным за это. Но, черт побери, он не был благодарен! Его страшно раздражало все, что мешало им быть вместе, и он едва удержался, чтобы не ринуться за ней, схватить в объятия и позволить любви уничтожить их обоих.
Он вдруг понял, что Алек Гордон смотрит на него с озабоченным недоумением.
— Пойдемте и посмотрим на Холройда, — сказал он.
Только через пару часов Пол узнал, что Марни уехала из клиники. Он нашел ее прощальную записку на каминной полке в своей гостиной. Она писала:


«Дорогой Пол, прости мне мое бегство, но я слишком люблю тебя, чтобы оставаться. Позже, возможно, мы сможем встретиться снова как друзья. Я надеюсь на это всем сердцем, потому что мне бы хотелось полностью потерять контакт с тобой и Джинджером, с теми, с кем я подружилась в клинике. Пожалуйста, верни за меня кольцо Эрролу. Почему-то я думаю, что он воспримет это без удивления и с большим пониманием, чем, как мне кажется, ты от него ожидаешь. Если бы все было по-другому, если бы я хотела от любви меньше, чем требует моя натура, тогда, возможно, я могла бы выйти за Эррола замуж.
Пол, пожалуйста, не тревожься обо мне. Думай только о своей работе и будь с Иленой таким же, каким всегда был со мной».


Позже, когда первая острая боль от ее ухода превратилась в глухую тоску, он бродил по офису, который казался без Марни бесцветным и опустелым. Даже в пасмурный день ее яркие волосы освещали комнату солнечным светом. Он открыл ящик ее стола и потрогал карандаши, конверты, вещи, до которых дотрагивалась она. В одном из ящиков лежал забытый тюбик губной помады, и он взял маленькую позолоченную вещицу в пальцы, крепко сжимая ее и представляя, как снова касается ее губ. Мягких, сладких, немного робких, пока ее хрупкое тело не загоралось желанием…
Он резко бросил помаду обратно в ящик. Потом задвинул его, быстро прошел в гостиную.
Там его ждала экономка. Она хотела знать, что он хочет на сладкое сегодня за ужином, и он уставился на нее так, словно она говорила по-китайски.
— Вы плохо себя чувствуете, мистер Стиллмен? — спросила она, с огорчением заметив его осунувшийся вид.
— Немного болит голова, и не беспокойтесь об ужине, миссис Пайпер. Я решил куда-нибудь съездить.
Пол не знал, куда, черт побери, поехать, но понимал, что ему необходимо выбраться из клиники хотя бы на несколько часов. Миссис Пайпер ушла, он принял душ, надел костюм и пошел к машине.
Он бесцельно ехал за город. Вечерний ветер врывался в открытое окно, охлаждая ноющие виски. Воздух был слегка влажным, пахло землей, и он вдруг понял, что наступила осень. Осень, время падающих листьев, конец лета. Он слышал карканье ворон над сумеречными, туманными полями, и колючие кусты ежевики скребли машину, когда он сворачивал с основной дороги. Он понял, что находится неподалеку от «Суррейской мельницы», и внезапно решил, что там и поужинает.
Это было живописное здание, из черного и белого дерева, со скатной крышей. Заезжая на стоянку для машин, Пол услышал грохот старинного мельничного колеса, которое все еще вертелось для удовольствия людей, приезжавших поужинать в сад у реки. Однако в этот вечер у Пола не было ни малейшего желания ужинать под звездами и деревьями, где можно было послушать пение черного дрозда и вдохнуть аромат больших махровых чайных роз, особой достопримечательности «Суррейской мельницы».
Он поужинал в зале, отделанном дубовыми панелями, а потом пошел в бар и заказал ром с лимоном. В баребыло еще несколько посетителей, и он втянулся в разговор с местным жителем.
Само это место, пара бокалов с напитком, беседа с приятным незнакомцем были для него наркотиком, притупляющим боль и тяжелые думы, отгородившим от него печальное сознание того, что, вернувшись в клинику, он больше не увидит там Марни.


В течение нескольких следующих дней в клинике потихоньку обсуждали внезапный отъезд Марни.
Сестра Донкин до опасного близко подошла к истине, сказав Скотти:
— Мне всегда казалось, что она слишком тесно общается с боссом. Может быть, имперская принцесса что-то почуяла, и Марни предпочла уехать, пока не начались неприятности.
— Надеюсь, вы не намекаете на то, на что, как я полагаю, вы намекаете? — Преданность Скотти Полу была немедленно задета.
— Ох, да спуститесь вы с пьедестала, Скотти, — сказала другая сестра. — Вы знаете так же хорошо, как и все мы, что до помолвки босс любил приударить за хорошенькими девицами. Марни Лестер ужасно привлекательна. В ней есть какая-то теплота, — она мне страшно нравилась и невольно украшала это заведение маленькими певческими сборищами вокруг фортепьяно. Приятное разнообразие после вечно мигающего телевизора.
Скотти, знавшая Пола очень хорошо, давно вынашивала подозрения относительно его интереса к молоденькой секретарше, однако не собиралась сплетничать со своими коллегами.
Она сменила тему.
— А я не против посмотреть по телевизору старое кино, — сказала она. — Несколько недель назад я видела один ужасно хороший фильм.
Она и сестра Донкин углубились в беседу о фильмах, и Марни отступила на второй план. Им будет ее не хватать, потому что она им обеим нравилась, но мысли о ней не станут преследовать их так, как они преследовали Пола.
Он сражался с собой сравнительно успешно, пока был занят работой, но ночи превращались в сплошную муку, потому что он оставался наедине со своими мыслями. Он не мог заснуть и часами лежал в постели, куря и просматривая истории болезни пациентов. Вскоре миссис Пайпер стала находить дыры, прожженные в простынях, и, когда она упомянула об этом, он рявкнул, чтобы она не приставала с домашними проблемами. Если ей не нравится чинить простыни, он не возражает, чтобы она купила новые!
— Дело не в этом, сэр, — возразила она. — Я опасаюсь, что вы можете заснуть и поджечь постель.
— Этого не случится, миссис Пайпер, — мрачно заверил ее он. — Черт побери, я хотел бы заснуть.
Миссис Пайпер решила, что у него разыгрались нервы из-за приближающейся свадьбы. С материнской заботой она стала на ночь давать ему успокоительный чай, и он сардонически позволял ей это делать.
Он забивал дни и вечера работой и испытал мимолетное облегчение, сдобренное горечью, когда Илена уехала в Париж, чтобы закончить дела с подготовкой приданого.
Агентство присылало ему уже двух стенографисток, и он ухитрился огорчить обеих. Первая была грязнуля, а у него было явное отвращение к нечистоплотным женщинам. У второй страдала грамотность. Постоянное зрелище того, как она стирает слова с ошибками, было испытанием для его нервов в их нынешнем состоянии, и через два дня он отправил ее обратно.
Временами ему казалось, что он медленно сходит с ума.
Эррол Деннис решил, будто Марии уехала, чтобы скрыться от него. Именно так он сказал Полу как-то утром:
— Я поторопился с девочкой. Я понимал, что значу для нее совсем не то, что она для меня, но я хотел ее и потому сыграл на жалости. Я не имел права это делать. Я поставил ее в положение, из которого она должна была бежать — или остаться на съедение.
— Марни убежала не от вас, Деннис.
Слова вылетели из него, прежде чем он смог остановить их… потом Эррол и он уставились друг на друга.
— Из-за вас, Стиллмен?
В желто-коричневых глазах Эррола полыхнул гнев. Краткая вспышка, словно молния, последовала немедленно за пониманием того, что если Марни и полюбила Пола, то вовсе не в результате тайных любовных свиданий в его офисе. Эррол слишком хорошо знал женщин! Он давно учился отличать позолоту от золота и до тех пор, пока в его бесшабашную жизнь не вошла Марни, всегда предпочитал позолоту.
Эррол рассматривал лицо Пола и гадал, что сейчас творится за этой жесткой, бесстрастной маской. Любил ли он Илену… или Марни? Потом Эррол сказал себе, что это должна быть Илена, раз Стиллмен позволил Марни уехать; веселый ирландец не мог себе представить мужчину альтруистичного настолько, чтобы он мог отказаться от желанной всем сердцем женщины ради того, чтобы не нарушить обещание, данное другой. Для такого поступка надо стать почти святым!
Любопытство все росло в желто-коричневых глазах, устремленных на Пола, который стоял, черкая что-то в свой блокнот наблюдений за пациентами.
— Марни была просто чудесной девочкой, — пробормотал Эррол, разглядывая жесткий профиль, втайне надеясь, что Стиллмен выдаст себя.
— Да, — ответил Пол совершенно будничным тоном.
— А как приятно было с ней целоваться — не так ли? — продолжал провоцировать его Эррол.
У Пола перехватило дыхание:
— Черт бы вас побрал, Деннис!
— Господи помилуй, человек, которого она полюбила, должен был ответить на ее любовь. Это было бы так же неизбежно, как то, что луна растет каждый месяц, а дождь изливается в теплоту земли… Я мог бы продолжить сравнения.
Пол стоял спокойно и сдержанно, со стороны казалось, что он полностью овладел собой. Но он не смог справиться с нервно пульсирующей жилкой около губ.
«Возвышенный дурак!» — захотелось сказать Эрролу.


Вечером после работы Эррол зашел в телефонную будку и позвонил в квартиру Илены. Он знал, что в тот день она вернулась из Парижа.
— Я хочу видеть тебя, — сказал он, когда она подошла к телефону. — Приедешь ко мне или я подъеду в Рутледж-Корт?
— Нам не о чем говорить, — заспорила она.
— Ты будешь поражена, chere amie, — проговорил он. — Приезжай ко мне.
— Ты… действительно хочешь, чтобы я приехала?
— Дождаться не могу. — Он ухмыльнулся и повесил трубку.
Его квартира находилась в перестроенном доме времен Регентства рядом с набережной Челси, и вечером он поехал прямо домой, не заезжая, как обычно, поужинать в ресторане. Он поставил машину в гараж и прошел пешком вдоль набережной к тихой улице, на которой жил. Его квартира была на третьем этаже дома, покрашенного в белый цвет и со вкусом отделанного в стиле Регентства. Он привез туда кое-какие вещи из своего старого дома в Ирландии, где давным-давно бесшабашные и живописные Деннисы устраивали пиршества и оленьи охоты, медленно проедая фамильное состояние, которое теперь приносило всего две сотни в год. Эррол стоял, с ироничной улыбкой рассматривая уотерфордские настенные лампы и вспоминая, сколько раз Илена называла его деревенщиной. Ему было забавно, что она так думала о нем. Ей всегда нравилось играть королеву Екатерину при нем, придворном шуте, но действительно посмеяться можно было над ней. Он не был деревенщиной и иногда со стыдом вспоминал, что он ирландский джентльмен.
Когда в дверь позвонили, он смешивал себе коктейль, у Илены когда-то был свой ключ, но он заставил ее вернуть его.
Он поставил шейкер и пошел к двери. Илена, как всегда, выглядела потрясающе. На ней был костюм цвета распустившейся мимозы, а от черного сомбреро падала таинственная тень на глаза. Губы пылали алыми маками на восхитительно белой коже.
— Ты просто цветешь, — сделал ей комплимент Эррол.
Она вошла в гостиную, он следовал за ней, примечая все волнующие подробности. Невероятные каблуки, из-за которых она ходила так осторожно, что мужчина инстинктивно был все время наготове, чтобы подхватить ее, в полной уверенности, что она вот-вот споткнется. Потом его взгляд скользнул по черным прозрачным чулкам, которые она всегда носила, дальше по чувственному изгибу бедер…
Он включил настенные лампы, потому что хотел кое-что сказать Илене и не желал отвлекаться на потрясающие воображение подробности в приглушенном свете торшера.
Эррол налил коктейли и отнес к кушетке в стиле Регентства, на которой в элегантной позе расположилась девушка.
— За старые добрые времена, Илена, — сказал он, поднимая бокал.
— Старые времена прошли, — ответила она. — Ты сам так захотел, помнишь?
— Я многое помню, Илена, и спрашиваю себя, сможем ли мы оба действительно это забыть.
Он наблюдал, как трепещущие ресницы опустились, а черные поля шляпы придали лицу женщины загадочное спокойствие. В нем была экзотическая красота белой орхидеи. Кровь Эррола внезапно вскипела от чувственных воспоминаний.
— Илена, — сказал он тихо, — неужели твоя совесть настолько спокойна, что ты сможешь вступить в этот брак?
— Ч-что ты хочешь сказать? — Она сделала большой глоток из бокала.
— Разве тебе не кажется, что Стиллмен заслуживает большего, чем объедки другого мужчины? — жестоко спросил он.
— О… так назвать меня! — Она резко откинулась на полосатый сатин кушетки.
— А разве это не так, chere amie? — Он черство рассмеялся, подходя к комоду и наливая себе еще бокал. — У тебя есть все, кроме сердца! Стиллмен только однажды подвел тебя, потому что ему нужно было посмотреть пациента, и ты из чистой мелочности подтолкнула меня на флирт.
— Это неправда! — бросила она.
Но это было правдой. Как-то вечером Пол не смог никуда поехать с ней из-за проблем в клинике и она отправилась с друзьями в игорный дом. Там был Эррол, и Илена, которая привыкла потакать своему эгоизму с младенческих лет, которая привыкла получать свои развлечения, удовольствия и игрушки, что бы ни происходило, нашла, что Эррол Деннис — одна из самых замечательных игрушек из всех, с которыми она играла… Замечательная по нескольким причинам — его прекрасное лицо, его бесшабашная натура и особенно тот факт, что он работал у Пола. Потому что, когда Пол ставил дела клиники прежде всего, она начинала ненавидеть его.
Ее чувство к Полу всегда было странной смесью ненависти и любви. Она всегда хотела видеть его на коленях, пресмыкающимся и обожающим ее, как все остальные мужчины. И все же она знала, что он никогда не станет пресмыкаться, и именно это притягивало ее к нему.
Она хотела, как могла бы хотеть тигрица, чтобы он стал ее хозяином; она даже готова была целовать ему руки, но каждый раз, когда он отдавал все внимание клинике, она впадала в первобытную панику и ярость.
Теперь она смотрела на Эррола какими-то потерянными глазами.
— Я люблю Пола, — сказала она.
— Странной любовью, chere amie. По моим понятиям, любовь включает в себя несколько чувств, которые тебе вовсе не знакомы, например честь, уважение и служение. Ты и двух месяцев не была помолвлена со Стиллменом, когда начала встречаться еще и со мной.
— Ты… как ты смеешь, деревенщина! — Она схватила бокал с мартини и швырнула его прямо в Эррола. Бокал ударил его в лицо и разбился, порезав щеку. Когда на свитер стекла яркая струйка, он невозмутимо достал платок.
— Я порезала тебя! Я сделала тебе больно! — шептала Илена. Потом, словно охваченная внезапной лихорадкой, она бросилась к нему, попыталась убрать платок с его лица, но Эррол сдержал ее левой рукой.
— Я порезала тебе лицо, — скулила она, словно испуганный ребенок.
— Мне и раньше причиняли боль.
Он отпустил руку Илены, пошел в ванную и подставил порезанную щеку под холодную воду. Илена стояла в дверях, наблюдая за ним.
— Можешь достать мне лейкопластырь из той полки, если хочешь, — сказал он.
Она подошла к полке и стала искать коробочку с пластырем. Когда она открывала коробочку, руки у нее тряслись, и Эррол насмешливо улыбнулся, когда крышка упала на кафельный пол. Он приблизился к ней.
— Из тебя бы получилась чертовски плохая медсестра, — сказал он, растягивая слова, взял у нее кусочек пластыря и, глядя на себя в зеркало, наклеил его на ранку, которая все еще слегка кровила.
— Прости меня, — сказала она. — Я… я не хотела сделать тебе больно.
Он повернулся и увидел, что ее бензиново-голубые глаза полны слез. Он многое видел в глазах Илены, но никогда прежде не видел в них слез.
— Я выживу, — сухо ответил он.
Ее алые губы задрожали, потом она убежала в гостиную и, рыдая, бросилась на кушетку. Эррол не спеша подошел к ней, снял с нее шляпу и кинул на стул.
— Теперь ты можешь плакать со всеми удобствами, — сказал он, садясь в кресло с подлокотниками в стиле Регентства и спокойно закуривая. Он курил, наблюдая за ней. Она вздрагивала от рыданий, юбка у нее задралась выше колен.
— М-можно мне платок? — всхлипывая, сказала она, наконец.
— Если обещаешь больше не называть меня деревенщиной, — протяжно проговорил он.
— Почему я не должна так тебя называть? — Она повернула к нему заплаканное лицо с размазавшимся макияжем.
— Потому что я не деревенщина, cherie. — Он бросил ей платок. — Неужели ты настолько слепа, что не видишь, — я такой же пережиток прошлого, как и ты, когда в недобрые старые времена наши предки уставали считать своих рабов и золото? — Он прикурил сигарету и неторопливо, глубоко затянулся. — Я думаю, мы друг друга стоим, — пробормотал он… вряд ли бы кто-то в этот момент назвал его альтруистом — в красивом лице Эррола промелькнуло зверское выражение.


На следующее утро Илена позвонила Полу и попросила поехать с ней на ленч. Он сказал, что встретит ее в баре «Савой Грилл» в час дня.
Когда он приехал, она сразу же заметила, каким усталым он выглядит, и взяла его за руку как-то по-новому, с дружеской озабоченностью.
— Глупый ты человек, ты доведешь себя до смерти своей работой! — пожурила она его. — Ты еще не нашел новую секретаршу?
— Пока нет, Илена. Выпьем здесь?
— Нет, пойдем сядем, если у них есть свободный столик. Я хочу поговорить с тобой.
Пол заказал столик по телефону, и официант проводил их к нему. Принесли еду, и, хотя Илена ела с аппетитом, она заметила, что Пол едва притронулся к ленчу.
— Бедняжечка, ты так несчастен, разве нет? — сказала она, и Пол заметил у нее на глазах неожиданные слезы. — Пол, может быть, ты будешь менее несчастен, если я сделаю вот так? — Она сняла с пальца кольцо и положила его на стол. Пол уставился сначала на кольцо, потом на Илену.
— Ты смотришь на меня как утка, которую ударил гром, — улыбнулась она.
— Да-а… ну… — Он провел рукой по волосам, в серых глазах стояло потрясение. — Как это понимать, Илена? Ты опять играешь или ты взаправду возвращаешь мне кольцо?






Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Дом незнакомцев - Уинспир Вайолет

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

Ваши комментарии
к роману Дом незнакомцев - Уинспир Вайолет



Очень добрая и искренняя книга. Одна из редких книг, которая дарит гармонию в душе.
Дом незнакомцев - Уинспир ВайолетЛюдмила
20.02.2013, 22.28





Классная книга,очень понравилась! Только вот конец смазан ,еще главы точно не хватает! Читайте не пожалеете!
Дом незнакомцев - Уинспир Вайолетвиктория
13.11.2014, 20.14





Очень затянутая,простая милая сказка без пошлости, буйства чувств. Прочла и забыла .
Дом незнакомцев - Уинспир ВайолетЗара
31.03.2015, 13.24





смехотворно
Дом незнакомцев - Уинспир ВайолетГюльджан
19.03.2016, 20.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100