Читать онлайн “Оскар” за имя, автора - Уилкинз Барбара, Раздел - ГЛАВА 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - “Оскар” за имя - Уилкинз Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

“Оскар” за имя - Уилкинз Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
“Оскар” за имя - Уилкинз Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Уилкинз Барбара

“Оскар” за имя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 10

Кофейня располагалась на самом верху холма, откуда открывался вид на океан, с его белыми барашками, похожими на кружевную отделку нарядного платья. Полная луна оставляла на его поверхности золотую дорожку, а звезды, казалось, были совсем близко. На столах неровным светом горели свечи, стены были увешаны плакатами времен второй мировой войны. «Болтун – находка для шпиона», «Дядя Сэм зовет тебя». Из репродукторов доносилась классическая музыка. Бет потягивала приготовленный в автомате кофе и смотрела, как рядом с ней двое парнишек играют в шахматы. За соседним столом девушка в спортивном трико с серьезным видом шевелила губами, уставившись в книжку, – читала какие-то стихи. Зал был наполнен жужжанием голосов. Как пытался объяснить ей Пол, это были в основном битники, богема. Они утверждали, что в жизни нет смысла, но, как говорил Пол, на самом деле они просто не верят, что смогут прожить ее со смыслом.
При звуке открывающейся двери она подняла голову, ожидая, что войдет Пол. Но это были два паренька в водолазках, джинсах и вельветовых курточках. Она почувствовала легкое разочарование.
Все ночи и вечера проходили подобным же образом. Когда Пол приходил домой, они садились в «ягуар», и начинался обычный круговорот. То это были особняки на Беверли Хиллз, там, где марокканский дворец стоял рядом с английским загородным домом. А рядом с ним итальянская вилла, французский домик, современный фермерский дом – только при нем не было никакой фермы. Все это было очень сумбурно, бессмысленно, лишь подъездная аллея отделяла плод фантазии одного владельца от другого. Больше всего Бет раздражал их какой-то несолидный вид, как будто за фасадом ничего не было и даже ребенок мог бы одной рукой все это разрушить. Ей было трудно поверить, что в этих домах действительно живут. Что там любят и ссорятся, что по утрам в своих детских просыпаются дети и спускаются вниз, чтобы позавтракать и отправиться в школу.
Они ехали по извилистой дороге Лорельского каньона. Бет с удивлением разглядывала эту причудливую смесь крохотных домишек, почти лачуг, и величественных особняков, ржавых, побитых автомобилей и пустых, заброшенных бассейнов наряду с великолепными парками, сверкающими новыми «кадиллаками» и «паккардами». Там был один дом с поворотным кругом для машин во дворе, переделанный в квартирки и студии. Одна из них принадлежала приятелю Пола, который делал снимки для журнала мод. Бет даже пожалела его, когда увидела, что у него на глазу черная повязка, и все думала, что же с ним произошло, не потерял ли он глаз вообще. Затем ей вдруг пришло в голову, что он старается быть похожим на одного из Хатвеев, чья физиономия украшает многие рекламные объявления. В нем было что-то такое… Но снимки были действительно превосходны. Огромные черно-белые фотографии с изображением красивых девушек, некоторые из них позировали рядом с леопардами, с пантерами.
Они заезжали в симпатичные домики в небольших ущельях в горах за бульваром Сансет около четырех часов утра, когда, как полагала Бет, все нормальные люди уже спят. Но все эти люди – сценаристы, музыканты, композиторы – именно в это время работали, принимали гостей. На их каминах стояло множество призов, полученных за работы. Почетные значки и всевозможные трофеи украшали стены, размещались на застекленных полках.
Они ходили в рестораны, ночные клубы. Один раз – даже в негритянском квартале в центре города, где Бет боялась идти в туалет, и где один негр играл на саксофоне, стоя прямо на стойке бара, и все, придя от этого буквально в неистовство, кричали и топали ногами. Ездили в студии художников в Венеции на самом берегу океана в стороне от шоссе, в квартиры, расположенные рядом с Лос-Анджелесским университетом, в которых жили студенты, бывали в «Парамаунте» на встречах с Вуди Германом и Стеном Кентоном, на концертах Дюка Эллингтона и его оркестра, на джазовых концертах в филармонии.
Но больше всего поражало Бет, что они ни разу не встречались с одними и теми же людьми. Там, в ее родном городке, все – богатые, бедные и средние – постоянно общались между собой, иногда по несколько раз на дню. А если и не виделись, то слышали, знали, все обо всех: кто болеет, кто с кем поссорился, а кто помирился. Только подумать о том скандале, который приключился с ней и Бадди! Теперь об этом будут говорить много лет. Ведь ей было стыдно не только из-за отношения семьи, из-за реакции отца. Все было гораздо серьезнее. Она, конечно, здорово подвела их. Но она подвела и всех остальных. Одобрение или неодобрение жителей города как бы помогали ей оценить собственные поступки, и их реакция подсказывала ей, как относиться к себе, что она из себя именно сейчас, сегодня представляет.
Здесь, в Лос-Анджелесе, никто бы не вспомнил ни о ней, ни о Бадди уже через несколько дней. Абсолютно не имело значения, что на ней надето, здесь сойдет все. И действительно – годилось все, что угодно, потому что все только что прибыли в город, только что привели себя в божеский вид, только что решили, кем они будут, и старались вести себя соответствующим образом. Здесь никто не делился воспоминаниями. Каждое утро, когда они вставали с постели, перед ними был новый мир. Чистая страница.
По тому, как здесь шла жизнь, можно было понять, что у каждого в любой ситуации еще остается шанс. Но это и немного пугало, потому что от тебя вчерашней ничего не оставалось. Ты все время была как на иголках, надо было что-то делать, а ты не знаешь как. Не на что опереться. Никаких ориентиров для самооценки, для оценки собственных поступков.
А может быть, это было только из-за Пола, из-за того, что он так любил вращаться среди совершенно разных людей, бывать в разных местах. Он, конечно, имел солидную основу. Его семья, ее положение в обществе. Этот великолепный дом и окружающий его ландшафт оставались на своем месте, когда они каждое утро возвращались домой, и каждый раз она удивлялась, что это не исчезло, не испарилось в воздухе, пока их не было. Пол знал, кто он такой, все в его жизни твердило ему об этом: его образование, его цели. Принципы, которыми он руководствовался: «Если хочешь чего-нибудь добиться, то надо сделать для этого все», «Поражение – это отказ от попытки», «Нужно хотя бы раз попасть в точку», «Это тебе не генеральная репетиция».
Так что Пол в порядке, и когда она была с ним, то и она тоже точно знала, кто она. Она слышала, как говорили: «Ну, вы знаете эту симпатичную девушку, с которой всюду появляется Пол». Ну и все такое. Но когда Пол куда-нибудь исчезал, и она оставалась одна, ей казалось, что она парит в безвоздушном пространстве.
Служительница в дамском туалете была права. Она действительно была тогда под кайфом, хотя и сама не знала об этом. То, что они все курили там в машине, – была марихуана, или, как они называли ее – «травка». Или дерьмо. Она хоть сама и не курила, но надышалась дымом. Она была так же опьянена, как и они. И это происходило снова и снова. На нее бросали сочувственные взоры, когда она заказывала свою коку, так что наконец она решилась взять себе то же, что и все, отличную вещь – коктейль из водки с лимонным соком. Это действительно было вкусно. И ей понравилось то, как она себя чувствовала после этого. Все было так весело, и она прекрасно вписывалась в любую компанию.
Все же иногда Бет просыпалась по утрам в маленькой кроватке Дианы с таким чувством стыда, что ей хотелось умереть. Чем веселее было накануне, чем сильнее все напивались, тем больше все выходили из-под контроля, по крайней мере по ее меркам. Все кругом целовались и тискались. И даже хуже. Иногда некоторые парочки делали это прямо там. Девушка с девушкой. Или парень с двумя девушками. А поскольку на следующий день они ни с кем из них больше не встречались, то не было ни смущенных взглядов, ни публичных обсуждений. Они тоже, наверное, понимали это. Возможно, они просыпались на следующее утро со словами: «О Боже, что же я натворила?» Но она могла знать реакцию только двух человек – свою и Пола.
Она испытывала чудовищный стыд от того, что произошло накануне ночью, – как будто она вывалялась в грязи. Даже хуже, чем когда отец застал ее с Бадди.
А Пол?
Казалось, он даже ничего не заметил, что ему все равно. Он не осудил ее. Он обращался с ней с прежним почтением, как и в день их первой встречи. Как будто они на собрании церковной общины. Братский поцелуй в щеку у дверей. Затем просто «спокойной ночи».
Лишь на третий день она собралась с духом и рассказала ему, что потеряла кошелек.
– Не может быть, – сказал он, и на лице его появилось выражение озабоченности. – Ах ты, бедняжка. – Казалось, он на секунду задумался, как бы пытаясь найти слова, чтобы ее успокоить. – Я посмотрю в машине, – сказал он наконец. – Может быть, он там. Поспрашиваю у ребят. Может быть, он кому-нибудь попался.
Но в машине его не было, и Бет не знала, звонил ли он своим друзьям. Вопрос о кошельке просто больше не поднимался. Вместо этого он повез ее в один из роскошных магазинов на бульваре Уилшир, который назывался «Джекс», и накупил ей множество всевозможных туалетов, расплатившись пачкой сотенных банкнот. Да, на продавщиц это производило сильное впечатление. Такой красивый, элегантный парень, да еще с такими деньгами. Он был похож на петуха, чистящего перышки перед ними, а они тем временем, хлопая глазами, переводили взгляд с него на нее, стараясь догадаться, кто она ему и что тут происходит.
Бет стояла с тесной примерочной, глядя на свое изображение – одно, другое, третье – во всех зеркалах. На ней было бледно-голубое льняное платье без рукавов с немного спущенной талией. На поясе две петельки с голубоватыми перламутровыми пуговицами. Этот голубой цвет как нельзя лучше подходил к цвету ее глаз. Она покрутилась в разные стороны, посмотрела на себя через плечо. Да, у нее такой нарядный, такой элегантный вид. Это было ее собственное платье, а не доставшееся ей после трех старших сестер. А ведь я такая хорошенькая, подумала она, улыбаясь своему отражению. Как мне только могло прийти в голову, что я некрасивая? Видя себя в этом платье, она чувствовала себя необыкновенно счастливой – просто королевой!
– Класс! – воскликнул Пол, когда она вышла к нему в зал. – Пойдем посмотрим еще.
И было еще и еще, в «ягуаре» едва хватило места для всех их покупок, когда они вышли из магазина.
Должно быть, я ему нравлюсь, думала она вне себя от счастья, если он купил мне все эти чудесные вещи и всюду меня возит. И он – настоящий джентльмен. Она просто с ума по нему сходила, только о нем и думала. Ей действительно становилось стыдно, когда она вспоминала о том, что позволяла делать с собой Бадди. Ей тогда казалось, что ее чувства к Бадди и были любовью, но, разумеется, это все ерунда. Они были просто детьми, не понимающими ничего в жизни.
– Только не меняй свою внешность слишком сильно, хорошо? – сказал Пол, держа одну руку на руле, другую на дверце «ягуара». – Я не хочу вместо Риты Хейворс увидеть Сэди Томпсон.
– Хорошо, – сказала она.
Она стояла на тротуаре, с каким-то непонятным чувством глядя на то, как он сидит в своей машине. Конечно же, он не должен идти с ней в салон красоты и держать ее за руку, пока ее причесывают и делают маникюр. Но все равно она испытывала какую-то тревогу… Эти две недели, что они знали друг друга, они были как будто связаны какими-то невидимыми нитями. Когда его не было, она была привязана к его дому, а если они отправлялись куда-нибудь вместе, она всегда знала, что он где-то поблизости, даже если и не видела его.
– И не стригись очень коротко, – добавил он. – Лишь подровняй волосы.
– Хорошо, – сказала она слегка дрожащим голосом. Он посмотрел в зеркало заднего обзора, выбирая момент для того, чтобы влиться в общий поток машин на бульваре Сансет. Бет стояла и смотрела, как он удаляется от нее. Он нажал на гудок, широко ей улыбнулся и исчез в потоке машин.
Она повернулась, глубоко вздохнула и взглянула на вывеску салона на белом мраморном фасаде. Он назывался «Секреты». Пол говорил, что это самый лучший. Сюда ходят киноактрисы, модели, дамы из общества. Сюда ходит его мать. Девушки из богатых семей. Вроде Дианы. Она тоже сюда ходила.
Внутри все было отделано белым мрамором, висели хрустальные люстры, кругом было множество цветов. Здесь царило оживление, носились симпатичные худенькие парнишки в облегающих брюках и девушки-негритянки в белых форменных халатиках. На круглом сиреневом диване сидели три женщины в сиреневых накидках, в бигуди, с салфетками на лбу и в сеточках для волос и попивали кофе из фарфоровых чашек, вполголоса беседуя между собой. На всех них были тонкие чулки, красивые туфли на высоких каблуках. Как она успела заметить, у одной из них на пальце рядом с обручальным было кольцо с огромным бриллиантом. Огромным! Она в жизни не видела такого большого. Перед ними на кофейном столике лежали пачки журналов. «Вог», «Базар Харпера», «Редбук», «Журнал для домохозяек».
Бет почувствовала робость, подходя к столу регистраторши, за которым сидела высокомерного вида блондинка в великолепной косметике и отсчитывала сдачу даме, которая, казалось, сошла с обложки модного журнала. С колотящимся сердцем Бет назвала свое имя, чтобы та проверила его по своему списку.
– Ага, – сказала она, глядя сквозь Бет, как будто та была пустым местом. – Он немного задерживается. Мы вас вызовем.
Бет стала листать один из журналов, совершенно не собираясь подслушивать, о чем беседуют между собой эти три дамы. Она действительно не собиралась делать этого, но как только уловила, что муж одной из них, той, у которой кольцо с бриллиантом, крутит роман со своей секретаршей, а две другие дамы – ее лучшие подруги и в данный момент они проводят что-то вроде военного совета, то просто не могла не вслушаться.
– Говорю тебе, не обращай внимания, – говорила одна из женщин. – Ты же, знаешь, Долли, как это бывает – когда им исполняется сорок и начинает казаться, что они слабеют, им нужна молодая курочка, которая раздвинула бы для него ножки и слушала бы его бред, и поэтому ему кажется, что он еще ого-го!
– Ну, не знаю, – говорила женщина, качая головой, плотно сжав ярко-красные губы. – Он ведь снимает для нее деньги с нашего счета. И счета приходят к нам, значит, он хочет, чтобы мне стало известно. В конце концов, я же знаю, что не покупала ночные рубашки и пеньюары в их отделе женского белья.
– Она права, – сказала третья женщина. – Ты ничего не можешь сделать. Помните, как у моего Ларри была такая же история? С маникюршей из его парикмахерской. Только тогда было не белье, а меховое манто. Норка, точно такая же, какую он подарил мне на Рождество. О Боже, как же меня оскорбило то, что этой дряни он подарил такое же манто, как и мне. Я плакала. Просто рыдала!..
Две другие кивнули, сделав серьезные лица, они помнили.
– А ведь именно мой отец дал ему возможность учиться в медицинском институте, и вот благодарность. Мои родители всегда считали его идеальным зятем. И мне было стыдно встречаться с ними, смотреть им в глаза. А дети? Ведь они же тоже чувствовали, что в семье что-то происходит. А я могла только плакать. Я им объяснила, что у меня климактерические явления. А что оставалось делать?
– Но эта уже совсем обнаглела, – сказала женщина с бриллиантом. – «Разведись, Ларри, – заявила она. – Разведись, или я вообще перестану с тобой встречаться».
– Вот в этом была ее ошибка, – сказала другая. – Она слишком энергично действовала, слишком торопилась. Такие вещи делать нельзя. Нужно, чтобы они думали, что инициатива принадлежит им. И к чему это в конце концов привело? Он же приполз назад с повинной. «Прости, я больше никогда не уйду».
– Они не любят перемен, – сказала третья женщина. – И не любят расставаться с деньгами – платить алименты, отдавать половину имущества.
– Да нет, пока это всего лишь белье, – сказала женщина с бриллиантом с некоторым сомнением в голосе. – Но он так помолодел. Он даже начал свистеть!
Они опять погрузились в мрачное молчание, отхлебывая свой кофе.
– Бет Кэрол? – услышала она мягкий голос. – Я готов обслужить вас.
– Спасибо, – еле слышно сказала она, глядя на Бобби Прайза. Пол поспрашивал и сообщил ей, что он лучший мастер.
Боб стоял прямо перед ней с застенчивой улыбкой. Загорелое лицо, карие глаза, темные волосы. Ух, до чего же он симпатичный! Она с сожалением взглянула на тех трех дам, направляясь вместе с ним в зал. Теперь она никогда не узнает, чем окончилась вся эта история.
Зал был огромный, кругом зеркала, в которых отражались многочисленные лампочки. Перед каждым зеркалом – мраморный столик, и всюду женщины – старые, молодые, среднего возраста. Некоторые, сидя в сеточках, делали маникюр. Другие держали ноги в мыльной воде, а педикюрщицы обрабатывали их ногти. Третьи привередливо изучали в ручные зеркальца свои прически. Четвертые пили кофе, рассматривая собственные отражения, пока мастера накручивали их волосы на бигуди или расчесывали их. И повсюду слышался гул голосов, приглушенный, как будто все кругом обменивались секретами.
– Я сейчас обслуживал клиентку, которой необходимо было срочно заняться, – улыбаясь, сказал Бобби, протягивая ей халатик-накидку. – Она отправлялась в Нью-Йорк, и надо было подсветлить корни волос. В сущности, этого можно было и не делать, по крайней мере, еще недели две.
– Понимаю, – робко заметила Бет.
– Я сказал: «Вам не надо сейчас этого делать», но она очень настаивала, а кроме того, надо было сделать маникюр и наложить косметику.
Бет молча слушала.
– Богатый муж всегда хочет, чтобы его жена всегда выглядела самым лучшим образом. Она, разумеется, вторая жена.
– Ух ты, – сказала она.
– Можете переодеться вон там, – сказал он, показывая на ряд кабинок для переодевания вдоль стены.
Одна из хорошеньких негритяночек занялась ею – вымыла голову, сделала массаж головы, даже массаж плеч. Так приятно, когда тебя так мнут, когда тобой занимаются, подумала Бет, сидя в кресле у Бобби и глядя на себя в зеркало. Бобби тоже смотрел на ее отражение, слегка прищурившись, как бы решая, что с ней делать. Пока он ее стриг, он разговаривал с ней вполголоса, указывая то на одну, то на другую женщину. Вот эта модель с рекламы «Честерфильд». Эта – только что получила контракт на студии «Фокс». Эта – замужем за самым крупным торговцем «кадиллаками» в Лос-Анджелесе. Эта – подруга одного известного гангстера. Багзи Сигел. По-моему, его недавно убили. А может быть, не его, а какого-то другого, но все равно гангстера. А эта замужем за Слимом Тейлором, парнем, который осваивает всю эту собственность в Вэлли. А эта – за владельцем «Мокамбо». А это – путана. Одна из самых дорогих в городе. Тысячу долларов за ночь.
– Все-все знаете, – сказала Бет, глядя через зеркало в его глаза. Он тоже смотрел ей в глаза. Заигрывал. Она это сразу почувствовала. Но как такое может быть? Ведь все эти мастера в салонах красоты – педики. Это ей сказал Пол.
– Только не делайте очень коротко, – сказала она.
– У вас прекрасные волосы, – сказал он, поднимая волнистую прядь. – И чудесные глаза. Вы ведь знаете это. Наверное, вам все об этом говорят.
– Да, – сказала она, краснея и чувствуя, как его пальцы касаются ее плеч. Может быть, они и не все педики, может быть, он хочет работать в кино или еще что-нибудь в этом роде.
– Я здесь живу у приятеля, чья мама часто приходит сюда, – сказала она. – Миссис Фурнье. И его сестра тоже сюда приходит. Ее зовут Диана.
– Фурнье, Фурнье, – сказал он. – Что-то знакомое, но я ее не знаю.
– А мне показалось, что вы знаете всех, – сказала она с легкой улыбкой.
– Я знаю только одно, – сказал он, наклоняясь к ней, – эта чистота, невинность… Вы в этом городе добьетесь большого успеха. Я это чувствую.
Интересно, подумала она, он это всем говорит? Может быть, это входит, так сказать, в программу. Все здесь было для нее внове. Теперь она просто не знала, с какой стороны все расценивать. Бет наблюдала за ним, пока сидела под сушильным колпаком, а маникюрша маленькими щипчиками работала над ее ногтями. Затем она стала смотреть и на других мастеров, суетящихся вокруг своих дам. У нее расширились глаза от удивления, когда она увидела, что один из них шлепнул другого по заду. Маникюрша что-то сказала ей.
– Простите, я не расслышала, – переспросила она, отодвигаясь из-под сушилки.
– У вас хорошие ногти, – сказала женщина. У нее были обесцвеченные волосы, покрытое морщинами лицо и очень яркая губная помада.
– Спасибо, – сказала Бет, опять забираясь под колпак и чувствуя, что голову жжет, как огнем. Хорошие ногти. Это хорошо? Да, наверное, если целый день только на них и смотришь. Бобби разговаривал с какой-то очень хорошенькой девушкой в бежевой накидке. Головы их почти соприкасались. Нет, он не такой, как другие.
– Мы с вами станем настоящими друзьями, – прошептал он ей, расчесывая ее волосы. – Я это чувствую.
Она почувствовала легкую дрожь, поскольку он явно заигрывал с ней. Сомнений не было.
Пол был в восторге, когда ее увидел, и она тоже была в восторге от его успехов – он сказал, что получил работу на студии в сценарном отделе. Это его первая серьезная удача. Она чуть не расплакалась от радости. Им необходимо это отпраздновать. Он просто должен пригласить ее на ужин в «Романов», и это было самое волнующее событие с момента ее появления в этом городе.
Бет немного нервничала, когда они туда пришли, хотя на ней было действительно очень красивое платье, одно из тех, что ей купил Пол: из черной тафты с широкой юбкой и черной сеткой, расшитой фианитами на корсаже. Благодаря Бобби, голова у нее была в идеальном порядке. На макушке волосы лежали гладко, а часть лба была прикрыта косой челкой. Концы волос слегка завивались. Пол, как всегда, был необыкновенно элегантен в черном костюме, сером шелковом галстуке с золотыми запонками. Владельцем ресторана был русский князь, который в свое время начал с пустого места, поскольку ничего не смог с собой увезти. Это был невысокий, довольно некрасивый, но очень милый человечек. Он поздоровался с Полом, как с давним другом, и поцеловал руку Бет, чем невероятно ее смутил.
Внутри было очень красиво. Все плавало в бледнорозовом цвете, от чего казалось особенно изысканным. Князь отвел их в один из кабинетов, и все сидящие за столиками и в нишах поднимали головы в надежде увидеть какую-нибудь знаменитость. Метрдотель и бровью не повел, когда Пол заказал для них обоих мартини.
– Хорошо, сэр, – сказал он как в кино.
Бет, надеясь, что ее волнение не отражается во взгляде, осмотрела зал. Народу было очень много, почти всюду она видела знакомые лица. Она едва перевела дух, узнав Хэмфри Богарта и Лорен Бэкалл, Роберта Вагнера и Натали Вуд, Джаннет Ли и Тони Кертиса. Они все были такими красивыми, что ей просто не верилось, что все это происходит наяву. Но они действительно сидели там, разговаривали и смеялись, пили и ели. Как и все обычные люди.
Пол заказал устрицы «Рокфеллер», бефстроганов, спаржу, такую нежную, что она буквально таяла во рту, и бутылку вина. Это был такой чудесный вечер, что Бет не сомневалась, что за этим последует не менее чудесная ночь. Пол заключит ее в свои объятия, будет обнимать, целовать, скажет, что любит ее и хочет на ней жениться.
Но, к счастью, этого не произошло.
Ее рвало всю ночь, потому что она не привыкла пить, не привыкла к такой обильной еде. А на следующий день выяснилось, что никакой работы он не получил. После этого они больше не вспоминали о вечере в «Романове». Честно говоря, с тех пор настроение его резко испортилось. Стоило ей только открыть рот, как Пол буквально набрасывался на нее. У нее было чувство, что она все делает не так, что она больше никогда не сможет угодить ему, что бы она ни делала. Но тем не менее они по-прежнему продолжали эти ночные вылазки, не пропуская ни одной ночи. Но радости это уже не доставляло. В поведении Пола чувствовалось какое-то отчаяние, он кидался в этот водоворот, и она вместе с ним.
Что-то на этот раз он слишком долго задерживается, думала Бет, допивая свой кофе. Его не было уже минут двадцать, может быть, и полчаса. И куда он все время исчезает, когда они выезжают вместе на эти ночные прогулки? Что он делает в это время и с кем общается? И почему она боится просто спросить его?
– Еще что-нибудь? – спросила официантка, подплывая к ней в своем спортивном трико, вид у нее был более подходящий для танцевального класса, чем для этой кофейни и беготни с подносами. Она бы выпила еще чашечку кофе, но вот-вот должен был вернуться Пол, а он обычно уводит ее сразу же, как появляется. По крайней мере, так было всегда.
– Нет, спасибо, – сказала она.
Она продолжала сидеть, и лишь когда ребята из струнного квартета потащили на сцену свои инструменты, распахнулась дверь, и вошел Пол. Бет сразу же почувствовала облегчение и стала подниматься. Но тут она заметила выражение его лица. Он был чернее тучи, просто страшен. О Боже, не надо, подумала она, снова опускаясь на стул. Что-то произошло. Произошло что-то действительно ужасное. И может быть, самым ужасным из всего было то, что она не смела спросить его, в чем дело. Она должна просто сидеть и молчать. Ждать, что произойдет дальше. Ребята на сцене начали играть, и все подняли головы, прекратили свои игры, закрыли книги. Пол тоже сидел и смотрел на них. Каждый мускул его тела был так напряжен, что ей казалось, что он вот-вот взлетит к потолку. Она знала наверняка только одно: его настроение никак не связано с ней. Он даже улыбнулся и похлопал ее по плечу, когда уходил в этот раз. А может быть, и нет. Может быть, выйдя по своим делам, он внезапно вспомнил какую-нибудь обиду, которую она ему нанесла. Но что? О Господи, хоть бы он сказал хоть слово! Музыканты играли, наверное, уже целый час, но она не слышала ни единой ноты. Она думала только о Поле, который сидел, уставившись прямо перед собой. Или же смотрел в пол. Он кого-то ждал.
– Пошли, – сказал он наконец, бросая на стол несколько долларов.
Бет встала и посмотрела на дверь.
В дверях стоял парень с крупной головой и мелкими светлыми кудряшками, коротко остриженными. Повязка на глазу. О Боже, со страхом подумала она. Это же тот самый фотохудожник, с которым… Она тогда еще сильно напилась. Дарби Хикс. Ну да, именно так его зовут. Она пошла за Полом, который подошел к открывшему для них дверь Дарби. Он бросил на нее взгляд, но, похоже, даже и не узнал.
Ночь была сказочная – теплая, тихая. Идя за двумя молодыми людьми, что-то горячо обсуждающими, Бет пыталась хоть что-то уловить из их разговора.
– И ты не можешь их от этого отговорить? – спрашивал Дарби. – А ты им предлагал деньги? Иногда это помогает.
– Да, предлагал, но это не подействовало, – рявкнул Пол.
Ух ты, он и с Дарби так грубо разговаривает, подумала Бет, значит, здесь дело не в ней. От этой мысли ей стало легче.
– Может быть, если ты предложишь им немного травки… – настаивал на своем Дарби.
– Да перестань ты! Ты прекрасно знаешь, как обстоят дела.
– А как они на тебя вышли?
– Не знаю, – сказал Пол. – Думаю, следили за мной от самого дома.
Что-то не так, поняла Бет, оглядывая стоянку. «Ягуар» исчез. Только не это! Его угнали. Вот, наверное, что произошло. Вот почему так разозлен Пол, почему приехал Дарби. Ее мысли сразу же перескочили на другое. Возможно, на Пола напали. Его могли убить. И что тогда будет с ней? Куда ей деваться? При этой мысли у нее буквально подкосились ноги.
Они поджидали ее около машины Дарби, потрясающего европейского «седана» с деревянной отделкой. Она прошмыгнула на заднее сиденье, надеясь, что они забудут о ее существовании. Надеясь здесь, в машине, услышать еще что-нибудь.
– Никогда не мог понять, зачем ты это сделал, – сказал Дарби, когда они выехали на узкую дорогу, ведущую к автостраде вдоль океанского побережья. – И что ты делаешь? Шесть машин? Восемь машин около дома? «Паккарды», «кадиллаки», «линкольны». Нет, ты идешь и покупаешь этот дорожный «ягуар». Какой в этом смысл?
– Прекрати! – раздраженно оборвал его Пол. – Не надо меня учить, как жить и что делать.
– Но ответь мне, – сказал Дарби, сворачивая на автостраду и переключаясь сначала на вторую, а потом и на третью скорость.
– Хорошо, я тебе скажу. Я купил ее, потому что мне этого хотелось, – сказал Пол. – Мне всегда хотелось иметь такую машину – как только они стали выпускать эту марку.
– Но ты же знал, что дела неважные, что на некоторое время это конец. Все это знали. И все-таки ты это сделал.
– Ладно, дружище, – сказал Пол. – Знаешь, что я всегда говорю. Это мое личное кредо: «Безусловное поражение – это отказ от попытки».
Бет пыталась понять, о чем они говорят, но была в полнейшей растерянности. Они с тем же успехом могли говорить по-китайски или на суахили. Но тем не менее она почувствовала облегчение и откинулась на подушки, глядя на проносившиеся мимо пляжные домики, лепящиеся друг к другу, на прибой, обрушивающийся на берег. На луну. Тон Пола изменился. В нем уже не было злости, раздражения. Вернулась ирония, он даже чему-то засмеялся. Он уже больше не злился.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману “Оскар” за имя - Уилкинз Барбара


Комментарии к роману "“Оскар” за имя - Уилкинз Барбара" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100