Читать онлайн Хорош в постели, автора - Уайнер Дженнифер, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Хорош в постели - Уайнер Дженнифер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.39 (Голосов: 75)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Хорош в постели - Уайнер Дженнифер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Хорош в постели - Уайнер Дженнифер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Уайнер Дженнифер

Хорош в постели

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Я думаю, каждый человек, живущий один, должен иметь собаку. Я считаю, государство должно вмешаться и принять соответствующий закон: если взрослый человек не женат и ни с кем не сожительствует, брошен, разведен, овдовел, короче, живет один, он должен незамедлительно проследовать в ближайший питомник и выбрать себе четвероногого друга.
Собаки задают твоим дням ритм и цель. Если собака зависит от тебя, ты не сможешь спать допоздна и сутками не бывать дома.
Каждое утро, сколько бы я ни выпила вечером, чем бы ни занималась, независимо от степени разбитости моего сердца, Нифкин будил меня, осторожно тыча носом в веки. Он на удивление тонко все чувствующий маленький песик, готовый терпеливо лежать на диване, скрестив перед собой передние лапы, пока я подпеваю «Моей прекрасной леди» или вырезаю рецепты из журнала «Семейный круг», пусть, как я люблю шутить, у меня нет ни семьи, ни круга.
Нифкин – ладный и аккуратненький рэт-терьер
type="note" l:href="#n_11">[11]
, белый с черными пятнами и коричневыми отметинами на длинных, тонких лапах. Он весит ровно десять фунтов и выглядит как исхудалый и очень нервный джек-рассел-терьер
type="note" l:href="#n_12">[12]
, но с ушками добермана-пинчера, стоящими торчком. Мне он достался не щенком, я получила его от трех спортивных журналистов, с которыми познакомилась в моей первой газете. Они арендовали дом и решили, что в доме необходима собака. Вот и взяли Нифкина из питомника в полной уверенности, что он щенок добермана. Разумеется, он был не щенком добермана, а взрослым рэт-терьером с большими ушами. Действительно, он словно сборная солянка из частей собак нескольких пород, которые кто-то объединил ради шутки. А мордочка у него перекошена в постоянной усмешке, этим он похож на Элвиса. Говорили, что мать укусила его, когда он был щенком. Но в присутствии Нифкина я воздерживаюсь от упоминания его недостатков. Он очень нервно реагирует на критику собственной внешности. Точь-в-точь как его хозяйка.
Спортивные журналисты терпели Нифкина шесть месяцев, то окружая вниманием, даже давая полакать пива из миски для воды, то запирая на кухне и напрочь про него забывая в ожидании, когда же он вырастет и станет настоящим доберманом. Потом одного из них пригласили в «Форт-Лодердейл сан-сентинел», а двое других решили разъехаться и снять себе отдельные квартиры. Никому не хотелось брать к себе Нифкина, который ничем не напоминал добермана-пинчера.
Сотрудники имели право давать бесплатные объявления, и их объявление печаталось две недели: «Одна собака, маленькая, пятнистая, в хорошие руки». Но желающих взять Нифкина так и не нашлось. Уже сидящие на чемоданах, внесшие задаток за новые квартиры, «спортсмены» вдвоем насели на меня в кафетерии редакции.
– Или ты, или снова питомник, – заявили они.
– Он приученный? – спросила я. Они переглянулись.
– Скорее да, чем нет, – ответил один.
– По большей части, – услышала я от второго.
– Он грызет вещи? Та же реакция.
– Он любит шкуры, – ответил первый.
Второй промолчал, из чего я поняла, что Нифкин также любит грызть туфли, ремни, кошельки и все, что попадет ему в зубы.
– Он научился гулять на поводке или по-прежнему постоянно рвется с него? И он откликается на другую кличку, помимо Нифкина?
Парни в очередной раз переглянулись.
– Послушай, Кэнни, – наконец прервал паузу один, – ты знаешь, что случается с собакой в питомнике... если только хозяева не смогут убедить кого-то еще, что она доберман-пинчер. Но я в этом сильно сомневаюсь.
Я его взяла. И, само собой, первые месяцы нашей совместной жизни Нифкин провел, справляя нужду в углу гостиной, он также прогрыз дыру в моем диване и начинал метаться, как кролик, стоило мне прицепить поводок к ошейнику. Перебравшись в Филадельфию, я решила, что теперь все пойдет по-другому. Установила Нифкину жесткий распорядок дня: сама прогуливала его в половине восьмого утра, вторую прогулку он совершал в четыре часа дня (за это я платила соседскому мальчику двадцать долларов в неделю), а перед сном снова гуляла с ним сама. Через шесть месяцев муштры Нифкин практически перестал грызть то, что грызть не следовало, не гадил в квартире и спокойно шел рядом, если, конечно, его не отвлекал воробей или скейтбордист. За свои успехи он получил право пользоваться мебелью. Сидел со мной на диване, когда я смотрела телевизор, и каждую ночь спал на подушке рядом с моей головой.
– Ты любишь эту собаку больше, чем меня, – жаловался Брюс.
И действительно, своего песика я страшно баловала, покупала ему пушистые игрушки, искусственные косточки, маленькие свитера, чтобы он не замерз на зимней прогулке, собачьи деликатесы, и (из песни слова не выкинешь) у него была своя, изготовленная на заказ софа, обтянутая той же джинсой, что и мой диван на кухне. На этой софе он спал, когда я уходила на работу. Надо сказать, что от Брюса пользы Нифкину не было никакой, он даже не выводил пса. Возвращаясь домой из тренажерного зала, после велосипедной прогулки или длинного рабочего дня, я находила Брюса распростертым на моем диване, тогда как Нифкин сидел на одной из подушек с таким видом, будто вот-вот лопнет.
– Ты его выводил? – спрашивала я, и Брюс лишь стыдливо пожимал плечами.
Когда такое случилось с десяток раз, я перестала спрашивать. Мордочка Нифкина служила заставкой на моем компьютере на работе, и я подписалась на онлайновую газету «Рэттер чэтгер», хотя и удержалась от того, чтобы послать им его фотографию... пока.
Лежа в постели, мы с Брюсом придумывали истории из жизни Нифкина. Я придерживалась того мнения, что Нифкин родился в зажиточной английской семье, но отец отказался от него, застав на сеновале в компрометирующей позиции с одним из конюхов, и отправил в Америку.
– Может, он работал оформителем витрин, – предполагал Брюс, подсовывая руку мне под голову.
– Нет, подавал шляпы, – ворковала я, прижимаясь к Брюсу. – Держу пари, он подавал шляпы в «Студио-54»
type="note" l:href="#n_13">[13]
.
– Возможно, он знал Трумэна
type="note" l:href="#n_14">[14]
.
– Ходил в сшитых на заказ костюмах и носил трость.
Нифкин смотрел на нас как на чокнутых, потом уходил в гостиную. Я подставляла губы для поцелуя, и мы с Брюсом вновь пускались вскачь.
Если я спасла Нифкина от спортивных журналистов, частных объявлений и питомника, то и он в не меньшей степени спасал меня. Скрашивал мое одиночество, давал повод подниматься каждое утро и любил меня. Хотя бы за отстоящие большие пальцы и умение открывать консервные банки. Какая, собственно, разница, за что? Когда вечером он укладывался своей маленькой мордочкой рядом с моей головой, вздыхал и закрывал глаза, я знала, что он меня любит.
На следующее утро после посещение Центра профилактики я прицепила к ошейнику Нифкина длинный поводок, сунула в правый карман пластиковый мешок из «Уол-марта», в левый – четыре маленьких собачьих бисквита и теннисный мяч. Нифкин метался как безумный, прыгал с моего дивана на свою софу, с реактивной скоростью выбегал в коридор, ведущий в спальню, и тут же возвращался, останавливаясь лишь для того, чтобы лизнуть меня в нос. Каждое утро он воспринимал как праздник. «Да! – казалось, говорил он. – Уже утро! Я люблю утро! Утро! Так пошли гулять!» Наконец я вывела его за дверь, но он продолжал напрыгивать на меня, пока я выуживала из кармана темные очки и водружала их на переносицу. Мы проследовали по улице. Нифкин танцевал, я тащилась сзади.
Парк практически пустовал. Лишь пара золотистых рет-риверов обнюхивали кусты да в углу маячил шустрый кокер-спаниель. Я спустила Нифкина с поводка, и он тут же с истошным лаем помчался к кокер-спаниелю.
– Нифкин! – заголосила я, зная, что он остановится, как только расстояние до другой собаки сократится до фута или двух, пренебрежительно фыркнет, возможно, гавкнет еще несколько раз, а потом оставит ее в покое. Я это знала, Нифкин это знал, и скорее всего знал это и кокер-спаниель (мой опыт говорил о том, что в большинстве своем другие собаки игнорировали Нифа, когда он бросался в атаку, может быть, потому, что в силу миниатюрности не воспринимали его как угрозу, хотя он и старался), но вот хозяин явно обеспокоился, увидев пятнистого, оскалившегося рэт-терьера, со всех лап несущегося к его любимцу. – Нифкин! – вновь крикнула я, и мой песик (редкий случай) послушался, остановился как вкопанный. Я поспешила к нему, стараясь держаться с достоинством, подняла Нифкина на руки и, держа за загривок и глядя ему в глаза, несколько раз повторила: «Нельзя! Плохо!» – как и рекомендовалось в инструкции для владельцев собак «Выработка послушания». Нифкин повизгивал, недовольный тем, что его лишили забавы. Кокер-спаниель нерешительно вилял хвостом.
На лице его хозяина отражалось удивление. – Нифкин? – переспросил он. Я видела, что он готовится задать следующий вопрос. Оставалось только гадать, хватит ли ему смелости. Я поспорила с собой, что хватит. – Вы знаете, что означает слово «нифкин»?
Спор я выиграла. Нифкин, согласно терминологии моего брата и его друзей по студенческому братству, – зона между яичками мужчины и его анусом. Такую вот кличку дали песику спортивные журналисты.
Я, как могла, изобразила недоумение.
– Простите? Это его кличка. Она что-то означает? Мужчина покраснел.
– Э... да. Это... э... сленговый термин.
– И что же он означает?
Я изображала невинность. Мужчина переминался с ноги на ногу. Я смотрела на него в ожидании ответа. Так же, как и Нифкин.
– Ну... – начал мужчина и замолчал. Я решила сжалиться над ним.
– Да, я знаю, что такое нифкин, – признала я. – Этот пес достался мне не щенком. – Я выдала укороченную версию истории со спортивными журналистами. – И к тому времени, когда меня просветили насчет значения слова «нифкин», было уже поздно. Я пыталась называть его Нифти... Напкин... Рипкин... в общем, как только не называла. Он реагирует только на кличку Нифкин.
– Тяжелое дело, – рассмеялся мужчина. – Я Стив.
– Я Кэнни. А как зовут вашу собаку?
– Санни, – ответил он.
Санни и Нифкин уже обнюхивали друг друга, когда мы со Стивом обменялись рукопожатиями.
– Я только что переехал сюда из Нью-Йорка, – сообщил он. – Я инженер...
– Семья в городе?
– Нет. Я холостой.
Его ноги мне понравились. Загорелые, в меру волосатые. Сандалии от «Велкро», которые в то лето носил каждый второй. Шорты цвета хаки, серая футболка. Аккуратный, подтянутый мужчина.
– Не хотите как-нибудь выпить пива? – спросил он. Аккуратный, подтянутый и, похоже, не испытывающий отвращения к потной крупной женщине.
– Почему нет? С удовольствием.
Он улыбнулся мне из-под козырька бейсболки. Я продиктовала ему мой номер телефона, не возлагая на это особых надежд, но тем не менее довольная собой.
Вернувшись домой, покормила Нифкина, поела сама, потом подмазалась, подкрасилась, несколько раз глубоко вздохнула, готовясь к интервью с Джейн Слоун, знаменитой бизнес-леди киноиндустрии, статью о которой поставили в следующий воскресный номер. Из уважения к ее славе и потому, что мы встречались за ленчем в шикарном ресторане «Времена года», одевалась я особо тщательно, даже втиснулась в корректирующие фигуру колготки и натянула сверху утягивающий пояс. Разобравшись со средней частью моего тела, надела синюю, с блеском, юбку, такой же жакет с пуговицами в виде звезд, черные ботиночки из мягкой кожи. Я попросила у Бога силы и самообладания, а Брюсу пожелала попасть в аварию и переломать пальцы, дабы он больше ничего не смог написать. После этого вызвала такси, схватила блокнот и поехала во «Времена года» на ленч.
В «Филадельфия икзэминер» я, пишу о Голливуде. Дело это не такое простое, как может показаться, потому что Голливуд в Калифорнии, а я, увы, нет.
Однако я стараюсь. Пишу о тенденциях, о сплетнях, о романах звезд и звездочек. Беру интервью, иногда даже у знаменитостей, когда те снисходят до появления на Восточном побережье в рамках рекламного тура.
Я попала в журналистику, защитив диплом по английской литературе и не имея особых планов. Лишь хотела писать. Газеты представляли собой одно из немногих мест, где соглашались за это платить. Так что в сентябре, после выпускной церемонии, меня взяли на работу в очень маленькую газету в центральной части Пенсильвании. Средний возраст репортера равнялся там двадцати двум годам. На всех у нас было меньше двух лет профессионального стажа, и, чего греха таить, это сказывалось.
В «Сентрал вэлью тайме» я ведала пятью школьными округами, пожарами, автомобильными авариями и могла писать статьи на любые интересующие читателей темы, если оставалось время. За это мне платили триста долларов в неделю. Таких бешеных денег хватало на жизнь, если все шло нормально. Но, разумеется, всегда что-то случалось.
Потом меня перекинули на свадьбы. «Сентрал вэлью тайме» оставалась одной из последних газет в стране, бесплатно печатавших многословные описания свадебных церемоний и (о горе мне!) свадебных платьев. Шов «принцесса», алансонское кружево, французская вышивка, фата из ткани «иллюзион», вышитые бисером головные уборы... Эти и многие другие словосочетания я печатала так часто, что загнала их в накопитель. Так что после одного нажатия на «мышку» на экране появлялись готовые формулировки: «перламутровая вышивка», «пышная тафта цвета слоновой кости».
Однажды, печатая очередную порцию свадебных объявлений и размышляя о царящей в мире несправедливости, я наткнулась на слово, которое не смогла разобрать. Многие наши невесты заполняли стандартный бланк от руки. И вот это слово, написанное фиолетовыми чернилами, я прочитала как «марена».
Показала бланк Раджи, еще одному репортеру-новичку.
– Что бы это значило?
Он, прищурившись, всмотрелся в фиолетовые каракули.
– Вроде бы «мурена».
– А при чем тут свадебное платье?
Раджи пожал плечами. Он вырос в Нью-Йорке, учился в школе журналистики Колумбийского университета. Обычаи Центральной Пенсильвании казались ему уж очень странными. Я вернулась к своему столу, а Раджи – к прерванному занятию, еженедельному обзору школьных меню.
– Картофельное пюре, – ворчал он. – Сплошное картофельное пюре.
Но мне предстояло разбираться с «мареной». Спасти меня могла графа «Контактный телефон», в которой невеста нацарапала свой домашний номер. Я сняла трубку и набрала его.
– Алло? – послышался веселый голос.
– Добрый день, – поздоровалась я. – Это Кэндейс Шапиро из «Вэлью тайме». Я бы хотела поговорить с Сандрой Гэрри...
– Сэнди слушает, – чирикнула женщина.
– Привет, Сэнди. Послушайте, я работаю над свадебным объявлением и в вашем бланке наткнулась на слово... «марена»?
– Мор точка пена, – без запинки ответила она. Я слышала, как ребенок кричит «Ма!», и еще какие-то голоса, похоже, из «мыльной оперы», которую показывали по телевизору. – Морская пена. Это цвет моего платья.
– Ага. Премного вам благодарна, это все, что я хотела узнать...
– Но может быть... как вы считаете, люди знают, какого цвета морская пена? Скажем, какой цвет приходит вам в голову, когда вы думаете о морской пене?
– Зеленый? – предположила я. Мне хотелось закруглить этот разговор. В багажнике моего автомобиля стояли три корзины грязного белья. Я хотела уйти из редакции, поехать в тренажерный зал, заняться стиркой, купить молока. – Пожалуй, светло-зеленый.
Сэнди вздохнула:
– Видите ли, нет. Я думаю, в нем больше синего. Девушка в «Салоне для новобрачных» сказала, что этот цвет называется «морская пена», но я думаю, он действительно вызывает мысли о зеленом.
– Мы можем написать «синий», – предложила я. Сэнди опять вздохнула. – Светло-синий? Голубой?
– Видите ли, он не совсем синий. Когда говоришь «синий» или «голубой», люди думают о небе, а здесь...
– Может, бледно-синий? – импровизировала я. – Нежно-синий, как яйцо малиновки?
– Мне кажется, что все это неправильно, – упорствовала Сэнди.
– Гм-м, если вы подумаете об этом, а потом перезвоните мне...
Вот тут Сэнди заплакала. Я слышала ее всхлипывания на другом конце провода, на фоне голосов из «мыльной оперы» и криков ребенка, который, должно быть, прищемил палец.
– Я хочу, чтобы все было как надо, – говорила она, продолжая всхлипывать. – Знаете, я так долго ждала этого дня... Я хочу, чтобы все прошло идеально... и даже не могу сказать, какого цвета у меня платье...
– Ну что вы так расстроились? – Я чувствовала себя совершенно беспомощной. – Послушайте, цвет платья – это не главное...
– А может, вы сумеете приехать, – вдруг встрепенулась она. – Вы же репортер, так? Может, вы взглянете на мое платье и скажете, какого оно цвета.
Я подумала о грязном белье, о планах на вечер.
– Пожалуйста. – В голосе Сэнди слышалась мольба.
Я вздохнула. Стирка могла подождать. Во мне уже проснулось любопытство. Кто эта женщина? Как человек, не умеющий разборчиво написать «морская пена», сумел найти любовь?
Я спросила, как к ней доехать, мысленно ругая себя за мягкотелость, и пообещала быть через час.
Честно говоря, я ожидала попасть в трейлерный парк. Но Сэнди жила в настоящем доме, пусть и маленьком, с белыми стенами, черными ставнями и вошедшим в поговорку забором из штакетника. На заднем дворе я увидела самокат, детскую карусель и новые качели. На подъездной дорожке сверкал черной краской пикап. Сэнди стояла в дверях, лет тридцати, с огромными усталыми, но полными надежды синими глазами. Лицо с курносым носиком обрамляли белокурые локоны.
Я вылезла из кабины с блокнотом в руке. Сэнди улыбнулась мне сквозь сетчатую дверь. Я видела две маленькие ручонки, обхватившие ее ногу. Ребенок выглянул из-за нее и тут же спрятался вновь.
По обстановке чувствовалось, что с деньгами у хозяев не густо, но чистота и порядок поддерживались идеальные. На кофейном столике лежали стопки журналов «Винтовки и патроны», «Дорога и пикап», «Спорт и площадка». Коллекция «и», подумала я. Пол в гостиной устилал синий ковер, от стены до стены, на кухне – белый линолеум, не отдельные плитки, а сплошной, с нанесенным на него рисунком.
– Хотите газировки? – застенчиво спросила Сэнди. – Я как раз собиралась налить себе стакан.
Я не хотела газировки. Я хотела увидеть платье, определиться с цветом, сесть за руль и успеть вернуться домой к показу «Мелроуз-Плейс»
type="note" l:href="#n_15">[15]
. Но на лице Сэнди читалось отчаяние, меня мучила жажда, так что я села за кухонный стол под прямоугольником белой материи с вышитыми на ней словами «БЛАГОСЛОВИ, ГОСПОДИ, ЭТОТ ДОМ» и положила перед собой блокнот.
Сэнди отпила из стакана, рыгнула, прикрыв рот ладошкой, закрыла глаза и покачала головой.
– Пожалуйста, извините.
– Вы нервничаете из-за свадьбы? – спросила я.
– Нервничаю, – повторила она, с губ ее сорвался смешок. – Да я просто в ужасе.
– Потому что... – я постаралась найти нужные слова, – вам уже приходилось выходить замуж?
Она покачала головой:
– Нет, не в этом дело. Первый раз я сбежала с женихом. Когда узнала, что беременна Тревором. Нас поженили в Болд-Игл. На ту свадьбу я надела платье с выпускного вечера.
– Ага, – кивнула я.
– Второй раз свадьбы не было вовсе. С отцом Дилана мы жили в гражданском браке. Семь лет.
– Дилан – это я! – раздался голос из-под стола. Появилась маленькая светловолосая голова. – Мой папа в армии.
– Совершенно верно, сладенький. – Сэнди одной рукой взъерошила волосы сына, посмотрела на меня, покачала головой и беззвучно произнесла: – В т-ю-р-ь-м-е.
– Ага, – повторила я.
– За угон автомобилей, – прошептала она. – Ничего серьезного, знаете ли. Собственно, я встретила Брайана, моего жениха, когда ездила к отцу Дилана.
– Итак, Брайан... – Я только начала понимать, что умение держать паузу иногда главный союзник репортера.
– Завтра его отпускают на поруки. Он сидел за мошенничество.
В голосе Сэнди звучала гордость. Само собой, мошенничество – это куда круче, чем угон автомобилей.
– Так вы встретились в тюрьме?
– До этого мы какое-то время переписывались, – ответила Сэнди. – Он дал объявление... вот, я сохранила его!
Она вскочила, от чего наши стаканы с газировкой завибрировали, и вернулась с ламинированным кусочком бумаги, размером не превышающим почтовую марку. «Джентльмен-христианин, высокий, атлетически сложенный, Лёв, ищет чуткую подругу для переписки, а может, большего», – прочитала я.
– Он получил двенадцать ответов. – Сэнди просияла. – Сказал, что мое письмо понравилось ему больше других.
– И что вы ему написали?
– Все как есть, – ответила она. – Что я мать-одиночка. И мне нужен пример для моих сыновей.
– И вы думаете...
– Он будет хорошим отцом. – Она снова села, уставилась в стакан, будто надеялась увидеть на его дне ответы на главные вопросы жизни. – Я верю в любовь, – отчеканила она.
– А ваши родители...
Сэнди помахала рукой, как бы говоря: а они-то тут при чем?
– Мой отец ушел от нас, когда мне, думаю, было годика четыре. И осталась мама и ее меняющиеся бойфренды. Папа Рик, папа Сэм, папа Аарон. Я поклялась, что так жить не буду. И я так не живу. – Она помолчала. – Я думаю... я знаю, что на этот раз я сделала правильный выбор.
– Мам! – Дилан вернулся, с красными от кулэйда
type="note" l:href="#n_16">[16]
губами, держа за руку своего брата. Если Дилан был высоким для своего возраста и худеньким блондином, то этот мальчик, как я догадалась, Тревор, – коренастым брюнетом.
Сэнди встала, нерешительно мне улыбнулась.
– Вы подождите здесь. Мальчики, пойдемте со мной. Давайте покажем даме-репортеру красивое мамочкино платье!
После всего этого – тюрьмы, мужей, частного объявления христианина – я ожидала увидеть что-то отвратительное, достойное разве что фильма ужасов. «Салон для новобрачных» славился таким товаром.
Но Сэнди вышла в прекрасном платье. Облегающий лиф с кристаллами, отражающими свет, декольте, подчеркивающее белоснежную кожу шеи, широкие складки тюлевой юбки, ниспадающие к ногам. Ее щеки раскраснелись, синие глаза сверкали. Она выглядела как фея, крестная Золушки, как добрая волшебница. Тревор с важным видом ввел ее на кухню, напевая: «Вот идет невеста». Дилан, который нес фату, потом надел ее себе на голову.
Сэнди встала под лампой и покружилась. Юбка зашелестела над полом. Дилан рассмеялся и захлопал в ладоши, Тревор во все глаза смотрел на мать с голыми руками и плечами, с развевающимися волосами. Она кружилась и кружилась, а сыновья смотрели на нее как зачарованные, пока она не остановилась.
– Так что вы думаете? – спросила она. Ее щеки пылали, она тяжело дышала. Я видела, как при каждом вдохе груди выпирают из-под плотно подогнанного лифа. Она вновь повернулась, и я маленькие розовые бутончики, вышитые на спине, словно надутые детские губки. – Оно синее? Зеленое?
Я долго смотрела на Сэнди, на ее розовые щеки, молочную кожу, на радостные глаза ее сыновей.
– Полной уверенности у меня нет, – ответила я. – Но я что-нибудь придумаю.
Естественно, к сдаче номера я опоздала. Редактор отдела городских новостей ушел задолго до того, как я вернулась в редакцию: Сэнди показала мне фотографии Брайана и поделилась со мной планами на медовый месяц, почитала детям книжку и пожелала им спокойной ночи, поцеловав в лоб и в обе щеки, плеснула бурбона в наши стаканы с газировкой, мне, правда, поменьше.
– Брайан хороший человек, – мечтательно улыбнулась она, закурила и запорхала по комнате, – как мотылек.
Мне оставили три дюйма газетного пространства, три дюйма под нечеткой фотографией улыбающейся Сэнди. Я села за компьютер, голова чуть кружилась, начала набивать информацию с бланка: имя невесты, имя жениха, имена свидетелей, описание платья, потом нажала на клавишу «Esc», очистила экран, глубоко вдохнула и напечатала:
«Завтра Сандра Луиза Гэрри выйдет замуж за Брайана Перролта в церкви Нашей милосердной госпожи на Олд-Колледж-роуд. Она пройдет по центральному проходу с волосами, заколотыми антикварными гребнями из горного хрусталя, и пообещает любить, почитать и беречь Брайана, чьи письма она хранит сложенными под своей подушкой, и каждое прочитано столько раз, что бумага стала тоньше крылышка бабочки.
«Я верю в любовь», – говорит она, хотя циник мог бы привести убедительные доказательства того, что уж она-то верить не может. Первый муж бросил ее, второй сидит в тюрьме, той же тюрьме, где она встретила Брайана, которого освобождают на поруки за два дня до свадьбы. В своих письмах он называет ее маленькой голубкой, чистым ангелом. На кухне, держа в руке последнюю из трех сигарет, которые она разрешает себе выкурить каждый вечер, Сандра говорит, что Брайан – принц.
Ее сыновья, Дилан и Тревор, придут на свадьбу. Цвет ее платья – морская пена, идеальное сочетание светло-светло-зеленого и светло-светло-синего. Оно не белое, это цвет девственницы, девушки-подростка, голова которой забита розовой романтикой, и не слоновой кости, где белизна смешивается со смирением. Ее платье цвета грез».
Вот так. Немного цветисто и, пожалуй, витиевато. Платье цвета грез. Сразу чувствуется твердая рука дипломированного специалиста, который не зря прослушал курс писательского мастерства. На следующее утро, придя на работу, я увидела на клавиатуре гранки страницы с тремя дюймами моего текста, обведенного жирным красным карандашом редактора. На полях имелась и короткая, из трех слов, надпись: «ЗАЙДИ КО МНЕ». Конечно же, я сразу узнала руку Криса, нашего главного редактора, общительного южанина, которого заманили в Пенсильванию обещанием перевести в скором времени в более крупную газету (и обещанием бесподобной ловли форели). Я осторожно постучала в дверь его кабинета. Крис предложил мне войти. Гранки той же страницы лежали и на его столе.
– Вот это, – его длинный указующий перст нацелился на мою заметку, – что это такое?
Я пожала плечами:
– Это... ну... я встретилась с этой женщиной. Печатала ее свадебное объявление, наткнулась на слово, которое не смогла разобрать, позвонила ей, потом встретилась с ней и... – У меня перехватило дыхание. – И подумала, что ее история интересна другим.
Крис посмотрел на меня.
– Правильно подумала. Хочешь и дальше этим заниматься? Вот так родилась звезда... в некотором смысле. Каждую неделю я находила невесту и писала о ней короткую колонку: кто она, какое у нее платье, церковь, музыка, вечеринка после свадебной церемонии. Но прежде всего писала о том, как мои невесты приходили к решению выйти замуж, что побуждало их встать перед священником, раввином или мирским судьей и пообещать вечно любить своего мужа.
Я повидала молодых невест и старых, слепых и глухих, невест-подростков, для которых свадьба становилась естественным продолжением первой любви, и циничных двадцатилетних, сочетающихся браком с мужчинами, которых они называли отцами своих детей. Я побывала на разных свадьбах, она могла быть для невесты первой, второй, третьей, четвертой или даже пятой. Видела огромная свадьбу на восемьсот гостей (браком сочетались ортодоксальные евреи, а потому мужчины гуляли в одном зале, женщины – в другом, и я насчитала восемь раввинов). Я видела пару, которая скрепляла свои отношения на больничных койках после автомобильной аварии (женщина осталась полностью парализованной). Я видела, как невеста убежала из-под венца после того, как шафер, бледный и серьезный, прошел по центральному проходу и что-то шепнул сначала на ухо ее матери, потом – ей.
Ирония судьбы, я это знала даже тогда. Пока мои одногодки вели унылые, саркастические колонки в нарождающихся онлайновых журналах о жизни одиночек в больших городах, я копошилась в маленькой провинциальной газете (по исторической шкале современной прессы это был динозавр, доживающий последние дни) и разрабатывала, это же надо, свадебную тему. Как необычно! Как мило!
Но я не смогла бы писать о себе, как писали мои одногодки, даже если бы и хотела. По правде говоря, у меня напрочь отсутствовало желание вести хронику моей сексуальной жизни. И тело свое мне не хотелось выставлять напоказ, даже на фотографиях. Секс интересовал меня в гораздо меньше степени, чем женитьба. Мне хотелось понять, каково это – быть парой, как набраться смелости, чтобы взять за руку другого человека и прыгнуть через пропасть. Я брала историю каждой невесты, каждый рассказ о том, как они встретились, куда пошли и когда приняли решение, вновь и вновь обдумывала его, оглядывала со всех сторон, пытаясь найти щелку, шов, трещину, чтобы проникнуть внутрь и докопаться до истины.
Если вы читали эту маленькую газету в начале девяностых годов, то наверняка видели меня с краю на доброй сотне свадебных фотографий, в синем платье, простеньком, чтобы не привлекать внимания, но нарядном, соответствующем торжественности события. И на сиденьях у центрального прохода, с блокнотом в руках, тоже я, пристально всматривающаяся в сотни невест – старых, молодых, черных, белых, худых и не очень – в поисках ответа. Откуда они знают, что не ошиблись в выборе избранника? Верят ли своим словам, обещая кому-то, что будут жить с ним вечно? И можно ли вообще верить в любовь?
Через два с половиной года моей свадебной вахты мои заметки легли на стол нужного редактора в нужный момент: многотиражная дневная газета моего родного города «Филадельфия икзэминер» вдруг решила, что привлечение читателей поколения Икс – вопрос первостепенной важности, и само наличие молодого репортера уже станет для них приманкой. Вот они и пригласили меня вернуться в город, где я родилась, и стать ушами и глазами молодой Филадельфии.
Двумя неделями позже руководство «Икзэминера» пришло к выводу, что привлечение в читатели поколения Икс
type="note" l:href="#n_17">[17]
– изыск, не более, и опять сосредоточило все свое внимание на мамашах из богатых пригородов. Но назад пути не было. Меня уже наняли. И на жизнь я смотрела сквозь розовые очки. Ну, по большей части.
С самого начала единственным серьезным недостатком моей новой работы стала Габби Гардинер, массивная пожилая женщина с шапочкой синевато-белых кудряшек и в очках с толстенными стеклами. Если я крупная женщина, то она суперкрупная. Казалась бы, мы должны были объединиться против общей беды, вместе бороться с миром, где любая женщина, которая носит одежду больше двенадцатого размера, становится объектом насмешек. Но все вышло наоборот.
Габби – обозреватель светской хроники «Филадельфия икзэминер», и занимала она этот пост, о чем радостно сообщила мне и всем, кто мог ее услышать, дольше, чем я прожила на этом свете. У нее невероятное количество источников информации от побережья до побережья. К сожалению, источники эти в основном датированы 60 – 70-ми годами. Где-то между избранием Рейгана президентом Соединенных Штатов и активным внедрением в жизнь кабельного телевидения Габби потеряла связь с реальностью, поэтому весь массив информации начиная с MTV просто не регистрируется ее радаром в отличие, скажем, от Элизабет Тейлор.
Определить, сколько Габби лет, не представляется возможным. Но за точку отсчета, пожалуй, следует взять шестьдесят и подниматься сколь угодно высоко. У нее нет ни детей, ни мужа, ни намека на сексуальную жизнь да и вообще любую жизнь за пределами редакции. Она черпает жизненную энергию в голливудских сплетнях, а к героям своих материалов относится с благоговейным трепетом. Звезды, о которых она пишет, точнее, творчески перерабатывает сплетни, почерпнутые из нью-йоркских таблоидов и «Верайети», для нее – самые близкие друзья. За это я бы могла и» пожалеть Габби Гардинер, будь у нее хоть малая толика приятности. Но ее нет.
И все-таки она счастливая. Счастливая, потому что большинству читателей «Икзэминер» за сорок и им уже не хочется узнавать что-то новое. В результате ее колонка «Поболтаем с Габби» – одна из самых популярных в нашем разделе, о чем она напоминает при первой возможности и с максимальной громкостью (вроде бы Габби кричит, потому что глуховата, но я убеждена: она знает, что ее крики раздражают больше, чем те же слова, произнесенные нормальным тоном, вот и рвет голосовые связки).
Первые несколько лет, которые я проработала в «Икзэминер», наши пути не пересекались. К сожалению, все изменилось прошлым летом, когда Габби взяла двухмесячный отпуск, чтобы подлечить какую-то неприятную болячку (я уловила только слово «полипы», прежде чем Габби и ее подруги прострелили меня взглядами-лазерами, и я ретировалась из комнаты почтовых поступлений, даже не взяв экземпляр «Тинейджера», за которым, собственно, и приходила). В отсутствие Габби ее ежедневную колонку писала я. Она проиграла битву, но выиграла войну: колонка по-прежнему называлась «Поболтаем с Габби», и лишь внизу, самым мелким кеглем, набиралась приписка, сообщающая читателю, что Габби «в длительной командировке» и в ее отсутствие колонку готовит сотрудник редакции Кэндейс Шапиро.
– Удачи тебе, детка, – величественно заявила Габби, подойдя к моему столу, чтобы попрощаться, сияя так, словно последние две недели и не уговаривала руководство позволить ей присылать колонку по электронной почте, лишь бы не дать мне шанс запороть ее, пока она будет отсутствовать. – Я попросила всех своих лучших информаторов звонить и писать тебе.
«Потрясающе, – подумала я. – Свежие новости об Уолтере Кронкайте
type="note" l:href="#n_18">[18]
. Срочно в номер».
Я думала, на том все и закончится, но ошиблась. Каждое утро с понедельника по пятницу я с нетерпением ждала звонка Габби.
– Бен Эффлек? – скрипела она. – Кто такой Бен Эффлек? Или:
– «Комедийный центр»? Да кто его смотрит? Или:
– Вчера вечером по телевизору показывали Элизабет. Почему мы об этом не пишем?
Я старалась ее игнорировать, не грубила по телефону, а когда она становилась совсем уж несносной, заканчивала колонку фразой: «Габби Гардинер возвращается в конце сентября».
Но однажды утром она позвонила, когда я еще не сидела за рабочим столом, и услышала фразу, записанную мной на автоответчик: «Привет, вы позвонили Кэндейс Шапиро, обозревателю светской хроники газеты «Филадельфия икзэминер»«... Я и не подозревала о том, какую допустила ошибку, пока у моего стола не возник ответственный секретарь газеты.
– Ты говорила людям, что ты обозреватель светской хроники? – спросил он.
– Нет, – ответила я. – Я не обозреватель. Всего лишь и.о.
– Вчера вечером мне позвонила Габби. Поздно вечером, – подчеркнул он, всем своим видом показывая, что терпеть не может, когда нарушают его сон. – Очень раздраженная. Она думает, что ты создаешь у людей впечатление, будто она ушла навсегда и ты заняла ее место.
Я уже ничего не понимала.
– Я не знаю, о чем она. Он вновь вздохнул.
– Твой автоответчик. Я не знаю, какая у тебя там записана фраза, и, откровенно говоря, не хочу знать. Но подправь ее так, чтобы Габби больше не будила мою жену и детей.
Я пошла домой и поплакалась Саманте («Она просто не уверена в себе», – заметила Саманта и протянула мне пинту наполовину растаявшего шербета, который я и умяла, сидя на ее диване). Кипя от ярости, я позвонила Брюсу («Так измени эту чертову фразу, Кэнни!»). Я последовала его совету, после чего те, кто звонил в мое отсутствие, слышали: «Привет! Вы позвонили Кэндейс Шапиро, мимолетно, временно, непостоянно исполняющей обязанности обозревателя светской хроники газеты «Филадельфия икзэминер», ни в коем разе не достойной этой высокой должности...» Габби отзвонила на следующее утро.
– Мне понравилась запись на твоем автоответчике, крошка, – услышала я от нее.
Но зло Габби затаила. И, вернувшись на работу, начала звать меня Ева, если вообще разговаривала со мной. Я старалась ее игнорировать, сосредоточиваясь на внередакционной работе: рассказах, набросках романа и киносценарии «Пораженная звездой», над которым я корпела многие месяцы. По жанру «Пораженная звездой» – романтическая комедия о репортерше из большого города, влюбляющейся в знаменитого киноактера, у которого она берет интервью. Знакомятся они оригинально (после того как она, таращась на него, теряет равновесие и падает с высокого стула у стойки бара), поначалу ссорятся (он принимает ее за одну из фанаток, хотя она определенно превосходит их габаритами), потом вспыхивает взаимное чувство, и, преодолевая разные преграды, они благополучно добираются до счастливого финала.
Кинознаменитость я рисовала с Адриана Штадта, блестящего комедийного актера из сериала «Субботний вечер!», чье чувство юмора во многом, если не во всем, совпадало с моим. И в колледже, и потом я не пропускала ни одного его фильма или телешоу и думала, будь он здесь или я – там, мы бы скорее всего отлично поладили. В репортерше я, понятное дело, видела себя, только назвала ее Джози, выкрасила ей волосы в рыжий цвет и дала обычных родителей, живущих вместе и практикующих исключительно гетеросексуальные отношения.
На этот сценарий я возлагала большие надежды. Им я отрабатывала выданные мне авансы: хорошие оценки, утверждения учителей, что я талантлива, заверения профессоров, что у меня большой потенциал. Этой сотней страниц я доказывала миру (и своим страхам), что и крупная женщина может рассчитывать на амурные приключения и влюбляться. И сегодня я собиралась совершить отчаянный поступок. Сегодня за ленчем во «Временах года» мне предстояло взять интервью у актера Николаса Кея, исполнителя главной роли в выходящем на экраны фильме «Братья с отрыжкой», молодежной комедии, героям которой, братьям-близнецам, выходящий из желудка газ придает магические силы. Что более важно, за тем же ленчем мне предстояло взять интервью у Джейн Слоун, которая продюсировала этот фильм (должно быть, зажимая одной рукой нос). Джейн Слоун, тоже моя героиня, до того как переключиться на сугубо коммерческие фильмы, писала сценарии и ставила самые остроумные, самые забавные фильмы в Голливуде. А что самое важное, в ее фильмах главными действующими лицами были остроумные, забавные женщины. Долгие недели, чтобы отвлечься от мыслей о Брюсе, которого мне так не хватало, я представляла себе, как мы встретимся и она сразу же увидит во мне родственную душу и потенциальную коллегу, сунет мне свою визитку и настоятельно предложит позвонить ей, как только я решу завязать с журналистикой и переключиться на сценарии. Я даже улыбалась, видя, как радостно сверкнули ее глаза в тот момент, когда я сообщала ей, что уже написала один сценарий и готова, если она даст на то согласие, послать его ей. До того как стать режиссером и продюсером, она была писательницей, я тоже писательница. Она, полагала я, остроумная и не лезет за словом в карман. То же самое я могла сказать о себе. Правда, не следовало забывать, что Джейн Слоун богата, знаменита и достигла невероятных успехов, да и габаритами чуть превосходила одно мое бедро, но родство душ, верила я, великая сила.
Примерно через час после моего прибытия, через сорок пять минут после назначенного срока, Джейн Слоун села напротив меня, поставила рядом с тарелкой большое зеркало и большую бутылку воды «Эвиан».
– Привет. – Ее грудной голос вырвался сквозь сцепленные зубы, после чего она взялась за бутылку и брызнула водой себе в лицо.
Я смотрела на нее во все глаза, ожидая, что она сейчас все обратит в шутку, но напрасно. Николас Кей сел рядом, вскинул на меня глаза, улыбнулся:
– Извините, что опоздали. – Выглядел он как на экране телевизора – хорошенький и аккуратненький.
Джейн Слоун тем временем вновь поставила бутылку, резко отодвинула масленку, взяла салфетку, сложенную в форме лебедя, небрежным взмахом руки развернула, тщательно вытерла лицо. И лишь вернув салфетку на стол, в серо-бежевых, черных и алых пятнах, соблаговолила начать разговор:
– Этот город – сущий кошмар для моих пор.
– Извините, – ответила я и тут же почувствовала себя круглой идиоткой. За что я извинялась? Я-то ее порам ничего не сделала.
Джейн небрежно махнула рукой, показывая, что мое извинение за Филадельфию ничего не меняет, взяла серебряный нож и начала тыкать им в масло, выложенное цветком в масленке, которую уже отодвинула на мою половину стола.
– Так что вас интересует?
– Гм-м... – Я торопливо вытащила из сумочки ручку и блокнот. Вопросы я приготовила заранее. Хотела спросить, какими принципами она руководствовалась, подбирая актеров на роль, кто ее фавориты в киноиндустрии, какие ей нравятся телевизионные передачи, но все вопросы вылетели из головы, за исключением одного: – Как у вас родилась идея фильма?
Не отводя взгляда от масленки, она ответила:
– Увидела по телевизору.
– То позднее комедийное шоу на НВО
type="note" l:href="#n_19">[19]
? – подсказал Николас Кей.
– Я позвонила режиссеру. Сказала, что, по моему мнению, можно сделать фильм. Он согласился.
Круто. Вот так, значит, делаются фильмы. Эта странная, маленькая, ненавидящая масло миниатюрная Эльвира с разбрызгивателем на бутылке снимает трубку, набирает номер, и – гопля! Запускается фильм!
– Так... вы написали сценарий? Вновь взмах прозрачной руки.
– Я только руководила!
– Мы наняли нескольких парней из «Субботнего вечера!», – добавил Николас Кей.
Еще круче. Я не только ничего не пишу для «Субботнего вечера!», но даже не парень. И я рассталась с мыслью рассказать ей о том, что написала сценарий. Они бы смеялись надо мной всю дорогу до Питсбурга.
Подошел официант. Джейн и Николас хмурились, уставившись в свои меню. Официант в отчаянии посмотрел на меня.
– Я буду osso bucco
type="note" l:href="#n_20">[20]
, – оправдала я его надежды.
– Прекрасный выбор, – просиял официант.
– Я буду... – начал Николас. Последовала долгая-долгая пауза. Официант ждал, с ручкой наготове. – Джейн все долбила масло. Я почувствовала, как капелька пота скатывается по шее, по спине, ныряет в трусики. – Вот этот салат, – наконец указал он.
Официант наклонился, чтобы посмотреть, на какой строчке застыл его палец.
– Очень хорошо, сэр. А что будет дама?
– Салат-латук, – пробормотала Джейн.
– Салат?.. – не понял официант.
– Салат-латук, – повторила она. – С красными листьями, если такой у вас есть. Вымытый. Уксус отдельно. И я не хочу срезанные листья, – добавила она. – Только сорванные. Рукой.
Официант все записал и ретировался. Джейн Слоун медленно подняла на меня глаза. Я вновь раскрыла блокнот.
– Гм-м...
«Салат-латук, – подумала я. – Джейн Слоун ест на ленч салат-латук, а я буду сидеть перед ней и уминать телятину». Хуже того, я никак не могла придумать, о чем мне ее спрашивать.
– Скажите, какой эпизод в фильме вам больше всего нравится? – наконец выжала я. Ужасный вопрос, вопрос новичка репортера школьной газеты, но все лучше, чем ничего.
Она наконец-то улыбнулась едва заметной, мимолетной улыбкой. Потом покачала головой:
– Не могу. Слишком личное.
Господи, помоги мне. Спаси меня. Обрушь торнадо на «Времена года», вырви бизнесменов из-за столов, разбей фарфор. Потому что я умираю.
– И что дальше?
Джейн пожала плечами и загадочно улыбнулась. Я почувствовала, как пояс моих корректирующих фигуру колготок сдался и пополз вниз, на бедра.
– Мы вместе работаем над новым проектом, – подал голос Николас Кей. – Я собираюсь написать сценарий... с парой моих друзей из колледжа... а Джейн – показать его студиям. Вы бы хотели об этом послушать?
И он с энтузиазмом принялся описывать, как мне показалось, самый тупой фильм, который кто-то мог снять. Что-то насчет парня, который наследует бизнес отца, выясняет, что партнер отца – жулик, и с помощью какой-то дамы восстанавливает справедливость. Я записывала, не слушая, правая рука механически двигалась по странице, левая – запихивала еду в рот. Тем временем Джейн разделила салат на две части: в одну отправились в основном части листьев, в другую – стеблей. Покончив с этим, она на треть опустила зубцы вилки в уксус, потом подцепила верхний лист из листовой части и отправила в рот. Последовало шесть жевательных движений. За это время Николас смел с тарелки свой салат и умял два куска хлеба, а я расправилась с половиной osso bucco – готовили во «Временах года» восхитительно. За листьями последовали стебли, наконец Джейн вытерла губы салфеткой, вновь взяла нож и начала тыкать в несчастное масло.
Я протянула руку и подвинула масленку к своей тарелке. Во-первых, не могла больше на это смотреть, во-вторых, понимала: надо что-то делать, потому что с интервью ничего не выходило.
– Перестаньте, – строго сказала я. – Масло вам ничего не сделало.
Над столиком повисла тишина. Тяжелая тишина. От этой тишины повеяло могильным холодом. Джейн Слоун смотрела на меня мертвыми черными глазами.
– Молочный продукт. – Слова эти она произнесла как ругательство.
– Третья по объему производственная отрасль в Пенсильвании, – возразила я, не представляя себе, так ли это. Но прозвучало убедительно. Если я отправлялась на велосипедную прогулку, то коровы начинали попадаться мне на глаза уже в нескольких милях от города.
– У Джейн аллергия, – вставил Николас. Улыбнулся своему продюсеру, взял за руку, и вот тут до меня дошло: они – пара. Пусть ему двадцать семь, а она... Господи, да она как минимум на пятнадцать лет старше. Пусть он человек, а она... уже нет.
– Что еще?
– Скажите мне... – промямлила я, при виде этих переплетенных пальцев из головы разом вышибло все мысли. – Скажите мне о фильме что-то такое, чего никто не знает.
– Некоторые эпизоды снимали на той же площадке, что и «Манекенщица», – ответил Николас.
– Это есть в материалах для прессы, – фыркнула Джейн. Я это знала, но решила не блистать эрудицией и убраться отсюда, прежде чем засвидетельствую реакцию женщины, съевшей на ленч шесть листьев салата, на вопрос официанта, что подать ей на десерт.
– Вот что я вам скажу, – продолжила она. – Продавщица в цветочном магазине. Она моя дочь.
– Правда?
– Ее первая роль. – В голосе Джейн звучала гордость, где-то даже застенчивость. Впервые она стала похожей на человека. – Я отговаривала ее... она уже одержима своей внешностью...
«Любопытно, от кого это у нее?» – вертелось на языке, но я промолчала.
– Я этого никому не говорила. – Уголки рта Джейн дернулись. – Но вы мне понравились.
«Господи, помоги репортерам, которые ей не нравятся», – подумала я и еще пыталась найти адекватный ответ, когда она встала, подняв и Николаса.
– Удачи вам, – пробормотала Джейн, и они поплыли к двери. Именно в этот момент к столику подкатили тележку с десертами.
– Что-нибудь для мадемуазель? – участливо спросил официант.
Нельзя винить меня за то, что я ответила «да».
– И что? – во второй половине дня спросила Саманта по телефону.
– Она ела на ленч салат-латук, – простонала я.
– Салат?
– Салат-латук. Только салат-латук. С уксусом. Я чуть не умерла.
– Только салат-латук?
– Салат-латук, – повторила я. – С красными листьями. Ничего больше. И постоянно прыскала на лицо водой.
– Кэнни, ты выдумываешь!
– Нет! Клянусь! Мой голливудский идол, и ест салат-латук, эта, эта миниатюрная Эльвира...
Саманта бесстрастно слушала.
– Ты плачешь.
– Нет, – солгала я. – Я просто разочарована. Я думала... знаешь, у меня теплилась надежда, что мы почувствуем родство душ. И я пошлю ей сценарий. Но сценарий я никогда никому не пошлю, потому что не училась в колледже ни с одним из актеров, занятых в «Субботнем вечере!», а именно такие люди пишут сценарии, которые потом кто-то читает. – Я опустила глаза. Опять плохие новости. – А еще я уронила кусок osso bucco на пиджак.
Саманта вздохнула.
– Я думаю, тебе нужен агент.
– Я не могу найти агента! Поверь мне, я пыталась! Они не смотрят на твои творения, если ты что-то не продал, а ни один продюсер не смотрит на сценарии, поступившие не от агента. – Я вытерла глаза. – Ужасная неделя.
– Почта! – злобно выкрикнула Габби. Бросила стопку бумаг на мой стол и уплыла. Я попрощалась с Сэм и занялась корреспонденцией. Пресс-релиз. Пресс-релиз. Факс, факс, факс. Конверт с моим именем и фамилией. Такой четкий почерк я давно уже научилась расшифровывать однозначно: автор – пожилой человек и злой. Я вскрыла конверт.
«Дорогая мисс Шапиро, – побежали перед моими глазами буквы, – ваша статья о Селин Дион – самая грязная, самая мерзкая из всех, что я прочитал за пятьдесят семь лет, в течение которых оставался верным подписчиком «Икзэминер». Мало того, что вы высмеиваете ее песни, называя их «напыщенными, непомерно растянутыми балладами», так еще и издеваетесь над ее внешностью! Готов спорить, вы сами далеко не Синди Кроуфорд. Искренне ваш, мистер Э.П. Дайффингер».
– Эй, Кэнни!
Господи Иисусе. Габби, должно быть, давно уже стояла у меня за спиной. Массивная, старая, глухая, она тем не менее, если ей того хотелось, умела подкрадываться, как кошка. Я повернула голову, и точно, поверх моего плеча она щурилась на письмо, которое лежало у меня на коленях.
– Что-то не так написала? – Голос переполняло деланное сочувствие. – Нам придется признавать ошибку?
– Нет, Габби, – ответила я, пытаясь не сорваться на крик. – Просто расхождение во мнениях.
Я бросила письмо в корзинку для мусора и так быстро откатилась назад, что едва не проехалась роликами по пальцам Габби.
– Ч-черт! – прошипела она и ретировалась. «Дорогой мистер Дайффингер! – принялась я сочинять ответ. – Я, возможно, не супермодель, но по крайней мере у меня достаточно функционирующих мозговых клеточек, чтобы отличить настоящее искусство от лабуды».
«Дорогой мистер Дайффингер, – думала я, шагая к отстоящему на полторы мили от редакции «Икзэминер» Центру профилактики избыточного веса, где в тот день проводилось первое занятие Класса толстых. – Уж извините, что я оскорбила вас своими высказываниями о работе Селин Дион, но, поверьте мне, я старалась проявить милосердие».
Я ворвалась в конференц-зал, села за стол, огляделась. Увидела Лили, с которой познакомилась в приемной, и черную женщину примерно моих габаритов, но гораздо старше. Рядом с ней стоял битком набитый брифкейс, и она тыкала пальцем в клавиатуру карманного компьютера для чтения электронной почты. Тут же сидела юная блондинка с волосами, забранными лентой. Ее тело пряталось под огромной футболкой и широченными джинсами. Следом за мной в конференц-зал вошла женщина лет шестидесяти, которая весила как минимум четыреста фунтов. Она опиралась на трость и внимательно оглядывала стулья, словно прикидывала их прочность, прежде чем сесть.
– Привет, Кэнни, – поздоровалась со мной Лили.
– Привет, – буркнула я. На большой доске вроде классной кто-то заранее написал, как я поняла, ключевые слова сегодняшнего занятия: «Порционный контроль». На стене красовался постер с нарисованной на нем пирамидой съестного. «Опять это дерьмо», – подумала я, задавшись вопросом, а не сделать ли мне ноги, В конце концов я уже побывала в «Уэйт уочерс» и знала все, что нужно, о порционном контроле.
В дверь вошла худенькая медсестра, которую я помнила по приемной. Она принесла целую охапку мисок, мензурок и пластиковый макет свиной отбивной весом в четыре унции.
– Всем добрый вечер, – поздоровалась она и написала на доске свое имя: Сара Притчард, Д.М.С.
type="note" l:href="#n_21">[21]
. Мы также представились друг другу. Блондинку звали Бонни, черную женщину – Анита, очень толстую – Эстер с Уэст-Оуклейн.
– Мне кажется, я вновь в колледже, – шепнула мне Лили, пока медсестра Сара раздавала буклеты с таблицами подсчета калорий и рекомендациями по изменению пищевого режима.
– А мне – что я в «Уэйт уочерс», – также шепотом ответила я.
– Вы к ним обращались? – Блондинка Бонни пододвинулась к нам.
– В прошлом году.
– Занимались по программе «К успеху шаг за шагом»?
– «Жир и углеводы», – ответила я.
– Что-то насчет овсянки? – спросила Эстер. Голос у нее оказался на удивление приятный, низкий, мягкий, напрочь лишенный филадельфийского акцента, заставляющего местных жителей проглатывать согласные, будто они сделаны из теплой шоколадной помадки.
– Это «Фрукты и углеводы», – уточнила блондинка.
– «Жир и углеводы» – это постоянный подсчет граммов жира и граммов углеводов в каждом продукте для того, чтобы человек съедал определенное количество граммов углеводов и не перебирал определенного количества граммов жира, – объяснила я.
– Помогло? – спросила Анита, убирая компьютер.
– Нет, – ответила я. – Но, возможно, я сама в этом виновата. Я постоянно путала, чего я должна есть меньше, а чего – больше. А потом я выяснила, что эти шоколадные кексы «Брауни» с высоким содержанием углеводов, которые, похоже, делаются из железа...
– В каждом миллион калорий, – вставила Лили, – но я не придавала этому значения, потому что в них мало жира и много углеводов...
– Одна из самых распространенных ошибок, – радостно сообщила нам медсестра Сара. – Жир и углеводы одинаково важны, но также важно количество потребляемых вами калорий. На самом деле все просто. – Она повернулась к доске и написала уравнение вроде тех, что ставили меня в тупик в одиннадцатом классе. – Потребляемые калории против расходуемых калорий. Если вы потребляете больше калорий, чем расходуете, вы набираете вес.
– Правда? – спросила я, широко раскрыв глаза. Медсестра подозрительно посмотрела на меня. – Вы это серьезно? Все так просто?
– Гм-м... – начала она. У меня сложилось впечатление, что эта медсестра привыкла к толстым теткам, которые тихонько сидели вокруг стола, как стадо перекормленных овец, улыбались, кивали, с благодарностью внимали тем истинам, что слетали с ее губ, смотрели на нее восхищенными глазами, и все потому, что ей повезло родиться тощей. Мысль эта вывела меня из себя.
– Значит, если я буду съедать меньше калорий, чем я сжигаю... – Я хлопнула себя по лбу. – Боже! Ну наконец-то до меня дошло! Я поняла! Я вылечилась! – Я вскочила и вскинула руки к потолку, Лили хихикнула. – Исцелилась! Спаслась! Спасибо вам, Иисус и Центр профилактики избыточного веса и нарушений питания, за то, что вы сняли шоры с моих глаз!
– Ладно, – кивнула медсестра. – Мы вас поняли.
– Черт! – Я опустилась на стул. – Я хотела спросить, можно ли мне выйти из программы.
Медсестра вздохнула:
– Послушайте, дело в том, что увеличение веса связано со множеством факторов... и наука пока может объяснить механизм действия далеко не всех. Мы знаем, что обмен веществ в организмах разных людей идет далеко не одинаково и некоторые набирают вес быстрее других. Мы знаем, все это непросто. И я не утверждала обратного.
Она смотрела на нас, учащенно дыша. Мы смотрели на нее.
– Извините, – нарушила я затянувшуюся паузу. – Я погорячилась. Но дело в том... я не хочу говорить за кого-то еще, но все это я уже слышала.
– Точно, – кивнула Анита.
– Я тоже, – поддакнула Бонни.
– Толстые люди не глупы, – продолжала я. – Но каждая программа снижения веса, в которой я принимала участие, исходит именно из этого. Как будто, стоит нам объяснить, что вареная курица лучше жареной, йогурт лучше мороженого, а горячая ванна предпочтительнее пиццы, мы все и сразу превратимся в Кортни Кокс
type="note" l:href="#n_22">[22]
.
– Совершенно верно, – поддержала меня Лили. На лице медсестры отразилось раздражение.
– У меня и в мыслях не было считать вас глупыми. Диета – это часть программы. Физическая нагрузка – тоже часть, хотя и не такая большая, как мы раньше считали.
Я нахмурилась. Опять мне не повезло. Напрасно, значит, я придавала столько значения велосипедным и пешим прогулкам и занятиям в тренажерном зале с Самантой, полагая их неотъемлемой составляющей здорового образа жизни.
– А сегодня мы собираемся поговорить о порционном контроле, размере порции, – продолжала она. – Вы знаете, что в большинстве ресторанов подают порции, значительно превышающие нормы, рекомендованные Службой пищевых продуктов и правильного питания, и многие женщины за один прием пищи могут набрать больше калорий, чем им удастся израсходовать за целый день.
Я мысленно застонала, когда медсестра расставила на столе миски, чашки, мензурки и пластмассовую отбивную.
– Необходимое на день количество белка, – говорила она громко, медленно и отчетливо, совсем как воспитательница в детском саду, – четыре унции. Кто может сказать, сколько это?
– Уместится на ладони, – пробормотала Анита. Медсестра Сара глубоко вздохнула:
– Очень хорошо. – Она изо всех сил старалась показать, что ее радует столь понятливая аудитория. – А как насчет порции жира?
– Уместится на кончике большого пальца, – заявила я. Ее глаза округлились. – Послушайте, я думаю, что мы все это знаем... Я права? – Я оглядела стол. Все кивнули. – Мы здесь только по одной причине – ради лекарств, которые может предложить нам эта программа. Отсюда вопрос: мы получим их сегодня или будем просто сидеть и слушать, как вы рассказываете нам то, что нам и так известно?
На лице медсестры раздражение сменилось злостью, смешанной со страхом.
– Есть определенная методика. Мы вам все объясняли. Сначала четыре недели занятий с целью коррекции...
Лили застучала кулаками по столу.
– Таблетки... таблетки... таблетки... – начала скандировать она.
– Мы не можем просто выписать вам рецепты...
– Таблетки... таблетки... таблетки... – присоединились к скандированию блондинка Бонни и Эстер.
Медсестра открыла рот, потом закрыла.
– Я приведу врача, – пробормотала она и вылетела из конференц-зала.
Мы переглянулись. Потом расхохотались.
– Как же она перепугалась! – воскликнула Лили.
– Наверное, подумала, что мы раздавим ее, – хмыкнула я.
– Сядем на нее! – выдохнула Бонни.
– Ненавижу худых, – добавила я. Лицо Аниты стало серьезным.
– Не надо так говорить. Никого нельзя ненавидеть.
– Хотелось бы, – вздохнула я.
В этот момент на пороге возник доктор К. Медсестра с суровым лицом буквально наступала ему на пятки.
– Как я понимаю, у нас проблемы, – пробасил он.
– Таблетки! – выкрикнула Лили.
По лицу врача чувствовалось, что ему ужасно хочется рассмеяться, но он изо всех сил сдерживается.
– Кто может выразить общее мнение?
Все посмотрели на меня. Я встала, одернула юбку, откашлялась.
– Я думаю, вся группа считает, что мы уже прослушали достаточно лекций и знаем все, что необходимо, о коррекции нашего образа жизни. – Я осмотрелась. Сидящие за столом согласно кивнули. – Мы считаем, что уже старались изменить наше поведение, есть меньше, повышать физическую нагрузку, делали все, что нам говорили. Вот чего мы действительно хотим... ради чего мы пришли сюда, что мы оплатили – так это что-то новенькое. Конкретно – таблетки, – закончила я и села.
– Мы понимаем, что вы чувствуете, – сказал он.
– Я в этом очень сомневаюсь, – без запинки возразила я.
– Тогда, может, вы мне скажете, – предложил доктор К. – Дело в том, что я не знаю секретов снижения веса и пришел сюда не для того, чтобы поделиться ими с вами. Воспринимайте эту программу как путешествие... в которое мы отправляемся вместе.
– Только нас это путешествие приведет в удивительный мир товаров для толстяков и ночей в одиночестве, – пробормотала я.
Доктор мне улыбнулся широкой, обезоруживающей улыбкой.
– Давайте на какое-то время забудем о толстых и тонких, – предложил он. – Если вам уже известно, где сколько калорий и как должна выглядеть порция макарон, тогда, я уверен, вы знаете, что от большинства диет толку нет. Во всяком случае, если брать достаточно длительный временной интервал.
Теперь он завладел нашим вниманием. Понятное дело, мы и сами пришли к этому выводу (на основе горького личного опыта), но услышать такое от авторитетного человека, врача, более того, врача, руководящего программой снижения веса... да, это граничило с ересью. Я уже подумала, что сейчас в конференц-зал вбегут охранники и утащат доброго доктора, чтобы прочистить ему мозги.
– Мне кажется, – продолжал он, – нам всем в значительно большей степени повезет и мы станем гораздо более счастливыми, если будем думать о маленьких изменениях образа жизни, пустяках, которые мы можем проделывать ежедневно, постепенно выходя на новые и новые уровни. Если мы будем думать о том, что становимся здоровее, становимся счастливее, вместо того чтобы стремиться выглядеть как Кортни...
Он посмотрел на меня, брови вопросительно поднялись.
– Кокс, – подсказала я. – Точнее, Кокс-Аркетт. Она вышла замуж.
– Да. Она самая. Забудьте о ней. Вместе этого сосредоточьтесь на достижимом. И я обещаю: здесь никто не будет воспринимать вас как глупцов, независимо от габаритов.
Его речь тронула меня. Этот человек рассуждал очень здраво. А главное, не разговаривал с нами свысока. Да... пожалуй, мы столкнулись с революционным подходом к толстухам.
Медсестра в последней раз бросила на нас недовольный взгляд и упорхнула. Врач закрыл дверь, сел за стол.
– Я хочу задать вам несколько вопросов. – Он оглядел женщин. – Едите ли вы, не испытывая голода?
Никто не ответил. Я закрыла глаза. Эмоциональные переживания – повод открыть дверцу холодильника. Я слышала и эту лекцию.
– Допустим, вы съедаете завтрак, а потом, придя на работу, видите коробку с пончиками, которые очень хорошо смотрятся. Вы берете один только потому, что они перед вами?
Опять тишина.
– «Данкин донатс» или «Криспи кримз»? – наконец спросила я.
Врач изогнул пухлые губы.
– Я как-то не думал об этом.
– Разница между тем есть, – настаивала я.
– «Данкин донатс», – решил он.
– С шоколадом? Желе? В глазури? А если в коробке остался не целый пончик, а половина, потому что вторую ухватила какая-то дама из бухгалтерии?
– «Криспи кримз» лучше, – вставила Бонни.
– Особенно теплые, – добавила Эстер. Я облизала губы.
– Последний раз я ела пончики, – продолжила Эстер, – когда кто-то принес их на работу. Мы о чем-то говорили, я автоматически взяла его, и он выглядел как «Бостон крим»... вы знаете, залитый шоколадом.
Мы кивнули. Мы все знали, чем отличаются пончики «Бостон крим» от остальных.
– Потом я укусила его, и он оказался... – губы Эстер скривились, – ...лимоном.
– Фу, – воскликнула Бонни, – ненавижу лимон!
– Ясно, – отсмеявшись, кивнул врач. – Но я говорю вот о чем. Пусть это лучшие пончики в мире. Пусть это платоновский идеал пончиков. Но если вы уже позавтракали и в принципе не голодны, вы обязаны пройти мимо них.
Над его словами мы думали с минуту.
– Хотелось бы! – наконец вырвалось у Лили.
– Может, вы должны говорить себе: «Если я действительно проголодаюсь, если мне захочется съесть пончик, тогда я схожу за ним».
Мы опять задумались.
– Нет, – покачала головой Лили. – Я не смогу пройти мимо лежащего на виду пончика. – И как узнать, действительно ты голоден или нет? – спросила Бонни. – Вот мне... мне всегда хочется съесть то, что, я знаю, нельзя. Но дайте мне пакет маленьких морковок, и я даже не посмотрю на него.
– А ты не пробовала варить их с имбирем и апельсиновой кожурой? – спросила Лили. Бонни скорчила гримаску.
– Я не люблю морковь, – призналась Анита, – но мне нравится вареная тыква с ореховым маслом.
– Это не овощ, а крахмал, – вставила я. На лице Аниты отразилось недоумение.
– Что значит «не овощ»?
– Это овощ с большим содержанием крахмала. Как картофель. Я это узнала в «Уэйт уочерс».
– На курсе «Жир и углеводы»? – спросила Лили.
– Достаточно! – вмешался врач. По его глазам я поняла, что болтовня ветеранов «Уэйт уочерс», «Дженни Грейг», «Притикина», «Эткинса» и других программ снижения веса начала его доставать. Он и сам знал, что борьба с лишним весом – не детская забава. – Давайте кое-что попробуем. – Он подошел к двери, выключил свет. Комната погрузилась в сумрак. Бонни нервно засмеялась. – Я хочу, чтобы вы все закрыли глаза и постарались представить себе, что вы чувствуете в этот самый момент. Вы голодны? Устали? Вам грустно, весело, тревожно? Постарайтесь сосредоточиться, а потом отделить физические ощущения от эмоциональных.
Мы все закрыли глаза.
– Анита? – спросил врач.
– Я устала, – тут же ответила она.
– Бонни?
– Может, устала. Может, чуть-чуть хочется есть.
– А эмоционально? – не отставал он. Бонни вздохнула.
– Меня тошнит от моей школы, – промямлила она. – Другие ученики постоянно говорят мне гадости.
Я посмотрела на нее из-под опущенных век. Бонни сидела, плотно закрыв глаза, руки поверх необъятных джинсов сжались в кулаки. Средняя школа, похоже, не стала добрее и участливее за те десять лет, что прошли после моего выпускного вечера. Мне очень хотелось положить руку ей на плечо. Сказать, что дальше будет лучше... да только, если отталкиваться от событий моей жизни, уверенности в этом у меня не было.
– Лили?
– Умираю от голода, – честно призналась она.
– А эмоционально?
– Гм-м... нормально.
– Нормально, и все дела?
– Вечером новая серия «Скорой помощи», – ответила она. – Так что да, нормально.
– Эстер?
– Мне стыдно. – Эстер разрыдалась.
Я открыла глаза. Доктор вытащил из кармана маленькую упаковку бумажных салфеток, протянул ей.
– Почему стыдно? – мягко спросил он. Эстер выдавила из себя слабую улыбку.
– Перед тем как началось занятие, я смотрела на пластмассовую свиную отбивную и думала о том, что она неплохо выглядит.
Напряжение разом спало. Все расхохотались, даже врач. Эстер всхлипывала, вытирая глаза. Врач откашлялся.
– Кэндейс? – Он повернулся ко мне.
– Кэнни.
– Что вы можете сказать?
Я закрыла глаза и тут же увидела лицо Брюса, его карие глаза рядом с моими. Брюс говорил, что любит меня. Я открыла глаза и посмотрела на доктора.
– Все хорошо, – ответила я, зная, что это ложь. – У меня все хорошо.
– Как прошло занятие? – спросила Саманта. В тот вечер мы бок о бок «бежали» по движущейся дорожке в тренажерном зале.
– Пока не так уж плохо, – ответила я. – Таблеток, правда, не дали. Но врач, который руководит программой, вроде бы ничего.
Дорожка поскрипывала у нас под ногами, из-за спины доносилась музыка. Тренажерный зал старался привлечь новых членов, поэтому раз в неделю нам предлагались бесплатные занятия аэробикой. К самим тренажерам претензий у нас не было, но вот крыша текла, кондиционеры дышали на ладан, джакузи постоянно ремонтировалось.
– А как вообще прошел день? – спросила Сэм, вытирая пот рукавом. Я рассказала ей о сердитом письме мистера Дайффингера в защиту Селин Дион.
– Ненавижу читателей, – выдохнула я, когда моя дорожка переключилась на более высокую скорость. – Почему они все принимают так близко к сердцу?
– Наверное, он полагает, что тебя стоит взгреть, раз ты позволяешь себе ругать Селин.
– Но она общественное достояние. Я же – всего лишь я.
– Для него – нет. Твоя фамилия напечатана в газете. То есть ты тоже общественное достояние, как и Селин.
– Только большего размера.
– И с лучшим вкусом. Во всяком случае, ты не собираешься замуж за своего семидесятилетнего импресарио, который знает тебя с двенадцати лет.
– И кто же у нас критик? – вопросила я.
– Чертовы канадцы, – фыркнула Саманта. Она проработала три года в Монреале, где у нее был бурный роман, закончившийся полным разрывом, и с той поры не сказала ни одного доброго слова о наших северных соседях, в том числе о Питере Дженнингсе
type="note" l:href="#n_23">[23]
, которого она отказывается лицезреть в телевизоре, заявляя, что ему досталась работа, которую мог бы делать американец, «кто-нибудь с более правильным произношением».
После сорока минут на беговой дорожке мы переместились в парную, завернулись в полотенца, уселись на скамьях.
– Как поживает король йоги? – полюбопытствовала я. Сэм удовлетворенно улыбнулась, вскинула руки над головой, потянулась к потолку.
– Я чувствую себя такой гибкой, – самодовольно ответила она. Я бросила в нее полотенце.
– Не мучай меня. Я, возможно, больше никогда не познаю радостей секса.
– Да перестань, Кэнни, – отмахнулась Саманта. – Ты знаешь, такие отношения, как у тебя с Брюсом, не могли длиться вечно. У меня вот они заканчиваются.
И она не грешила против истины. На любовную жизнь Саманты кто-то наложил заклятие. Она встречала парня, отправлялась с ним на свидание, и все получалось замечательно. Встречалась второй раз и возвращалась в полном восторге. А вот на третьем свидании что-то происходило, что-то она узнавала, что-то вдруг открывалось ее глазам, и в результате больше видеться с этим человеком Сэм не могла. Ее последний кавалер, доктор-еврей, с потрясающим резюме и великолепными физическими данными, смотрелся уже претендентом на ее руку и сердце, но на третье свидание пригласил Саманту к себе домой пообедать, где ее очень взволновала фотография сестры доктора, которая висела в прихожей.
– А что тебе не понравилось? – спросила я тогда.
– Она была по пояс голая, – ответила Саманта. Доктору указали на дверь, и его место занял король йоги.
– Вот как надо на все это смотреть, – наставляла меня Саманта. – День был отвратительным, но теперь он закончился.
– Хотелось бы мне с ним поговорить.
Саманта тряхнула волосами, посмотрела на меня сверху вниз, устроившись в верхнем ряду скамей.
– С мистером Дайффледорфом?
– Дайффингером. Нет, не с ним. – Я плеснула воды на раскаленные камни, и нас окутали клубы пара. – С Брюсом.
Саманта сощурилась, пытаясь сквозь пар разглядеть мое лицо.
– С Брюсом? Не поняла.
– А что, если... – Я помолчала. – Что, если я допустила ошибку?
Саманта вздохнула.
– Кэнни, я долгие месяцы слышала о том, что все у вас идет не так, что лучше не становится, что наилучший выход – на какое-то время разбежаться, пожить отдельно. И пусть поначалу ты расстраивалась, я ни разу не слышала, чтобы ты сказала, будто приняла ошибочное решение.
– А если теперь мое мнение изменилось?
– И что повлияло на твое мнение?
Я задумалась. Частично статья. Брюс и я никогда не говорили о моем весе. Может, если бы поговорили... ведь ему хватало ума понять, что я чувствую, и если б я почувствовала, как много он понимает... может, все пошло бы по-другому.
Но больше всего мне недоставало его компании, возможности рассказать, как прошел мой день, стравить пар, высказав все, что я думаю о Габби, почитать выдержки из статей, которые я готовила, эпизоды из сценария.
– Мне его не хватает, – вздохнула я.
– Даже после того, что он о тебе написал?
– Может, ничего плохого в его статье и нет, – промямлила я. – Я хочу сказать, он же не написал, что находил меня... ты понимаешь... нежеланной.
– Разумеется, он находил тебя желанной, – ответила Сэм. – Это ты не находила его желанным. Ты находила его ленивым, инфантильным, неряхой и три месяца назад, лежа на этой самой скамье, сказала мне, что убьешь его и отправишь тело автобусом в Лос-Анджелес, если еще раз найдешь в кровати оставленную им грязную салфетку.
Я поморщилась. Не помню, что произносила эти слова, но вполне могла такое сказать.
– А если ты позвонишь ему, – продолжила Саманта, – то что скажешь? «Привет, как поживаешь, собираешься опять печатно унизить меня?»
Я действительно получила месячную отсрочку. Октябрьская статья Брюса в рубрике «Хорош в постели» называлась «Любовь и «перчатка»«. Кто-то (я практически не сомневалась, что Габби) днем раньше оставил экземпляр «Мокси» на моем столе. Я как могла быстро, с замирающим сердцем прочитала статью и облегченно вздохнула, лишь убедившись, что К. в ней отсутствовала. Во всяком случае, в этом месяце.
«Настоящие мужчины используют кондомы» – этой фразой начинался его опус. Смех, да и только, учитывая, что за три года нашего общения Брюс практически не пользовался изделиями из латекса. Анализы показали, что никаких заразных заболеваний у нас нет, и я перешла на противозачаточные таблетки, поскольку стоило мне достать презерватив, как у Брюса все падало. Этот нюанс остался за пределами статьи, как и тот факт, что надевать презерватив на его член приходилось мне, отчего я чувствовала себя заботливой мамашей, завязывающей шнурки своему маленькому мальчику. «Надеть «перчатку» – больше чем простая обязанность, – поучал Брюс читателей «Мокси». – Это свидетельство ответственности, зрелости, уважения ко всем женщинам... и знак его любви к тебе».
А ведь его отношение к презервативам не имело ничего общего с написанными им словами. И при мысли о том, как мы с Брюсом лежали в постели, у меня чуть не потекли слезы. Потому что за этой мыслью тут же пришла другая: «Прежнего уже не вернуть».
– Не звони ему, – настаивала Сэм. – Я знаю, сейчас тебе очень плохо, но это пройдет. Ты выживешь.
– Спасибо тебе, философ, – буркнула я и пошла в душ.
Вернувшись домой, я увидела, что на автоответчике мигает красный огонек. Нажала на клавишу «Воспроизведение» и услышала голос Стива: «Помните меня? Мужчина в парке? Послушайте, я вот подумал, а не выпить ли нам на этой неделе пива? А может, пообедаем? Позвоните мне».
Я улыбалась, пока прогуливала Нифкина, улыбалась, когда готовила себе на обед куриную грудку, сладкий картофель и шпинат, сияла все двадцать минут разговора с Сэм о Стиве, милом парне из парка. Ровно в девять набрала его номер. По голосу почувствовала, что он обрадовался моему звонку. И говорил так хорошо. Весело, остроумно, заинтересованно. Мы быстренько разобрались с основными вехами нашей жизни: возрастом, колледжами, возможными общими знакомыми, чуть коснулись родителей (о лесбийских наклонностях своей матери я умолчала, решила приберечь эту тему для нашей второй встречи, если она состоится), коротко объяснили свое одиночество (я в двух предложениях сообщила о расставании с Брюсом, он сказал, что у него была подруга в Атланте, но она поступила в школу медсестер, а он переехал сюда). Я сказала, что увлекаюсь пешими и велосипедными прогулками. Он сказал, что ему нравится плавать на каяках. Мы договорились пообедать в субботу, а потом, может быть, пойти в кино.
– Так что все, возможно, и образуется, – поделилась я своими мыслями с Нифкином, которого, похоже, мои проблемы ни в малой степени не волновали. Он трижды перевернулся и устроился на подушке. Я надела ночную рубашку, избегая смотреть на отражение своего тела в зеркале, и оправилась спать, испытывая осторожный оптимизм: все-таки оставался шанс, что мне не придется умирать в одиночестве.
Для Саманты и меня «Азафран» давно уже стал рестораном первого свидания. Он обладал всеми необходимыми параметрами. Прежде всего находился рядом и с ее домом, и с моей квартирой. Кормили там неплохо, недорого, а вино, одну бутылку, каждая пара могла принести с собой, что позволяло произвести впечатление на кавалера купленной бутылкой хорошего вина и исключало вероятность его перехода в свинское состояние: ни крепкого, ни второй бутылки уже не полагалось. К плюсам относились и огромные окна ресторана, от пола до потолка. Официантки, которые ходили в тот же тренажерный зал, знали нас и сажали за столики у окон: даму – спиной к улице, кавалера – лицом, и та из нас, которую не пригласили, могла прогуляться мимо ресторана с Нифкином и оценить добычу другой.
Я поздравила себя, поскольку Стив выглядел очень презентабельно. Рубашка с короткими рукавами на трех пуговичках, брюки цвета хаки, которые он, судя по всему, выгладил, прежде чем надеть, приятный запах туалетной воды. Значительный шаг вперед в сравнении с Брюсом, который отдавал предпочтение футболкам в пятнах и мешковатым шортам и зачастую, несмотря на мои частые напоминания, не пользовался дезодорантами.
Я улыбнулась Стиву. Он – мне. Наши пальцы соприкоснулись над кружочками кальмаров, запеченных в тесте. Холодное белое вино идеально подходило к ясному звездному небу и едва заметному ветерку.
– Где вы сегодня были? – спросил он.
– Ездила на велосипеде до Орехового холма, – ответила я. – Думала о вас.
Что-то в его лице изменилось. Пробежала тень чего-то плохого.
– Послушайте, – начал он, – я должен вам кое-что сказать. Когда я спросил, не выпьете ли вы со мной пива... я сказал, что в этом районе новичок... То есть просто искал...ну, вы понимаете. Друзей. Людей, с которыми можно пообщаться.
Кальмары в моем животе превратилась в свинцовый слиток.
– Ага.
– Наверное, я недостаточно ясно выразился... Я хочу сказать, это не свидание или что-то такое... О Господи. Не надо на меня так смотреть.
«Не плачь, – приказала я себе. – Не плачь, не плачь, не плачь». Как же я могла так ошибиться? Какая же я жалкая. Настоящее посмешище. Я хотела вернуть Брюса. Черт, я хотела к матери. «Не плачь, не плачь, не плачь».
– Ваша глаза, – мягко заметил он. – Ваши глаза убивают меня.
– Извините, – тупо ответила я. Я же еще и извинилась. Хуже быть просто не могло. Стив смотрел поверх моей головы, в окно.
– Эй, не ваша ли это собака?
Я повернулась и, само собой, увидела Саманту и Нифкина, которые таращились на нас сквозь стекло. На Сэм Стив произвел впечатление. Перехватив мой взгляд, она подняла большой палец.
– Прошу меня извинить, – пробормотала я и заставила ноги поднять тело. В женском туалете плеснула холодной водой в лицо, стараясь не дышать, чувствуя, как слезы, которые я не выплакала, собираются за лбом и трансформируются в головную боль. Я подумала о предстоящем вечере: обед, потом последний фильм-катастрофа в ближайшем мульти-комплексе. Но я не могла. Не могла целый вечер просидеть рядом с человеком, который заявил, что наша встреча – не свидание. Возможно, со стороны это выглядит нелепо, но я не могла.
Прошла на кухню и нашла нашу официантку.
– Скоро все будет готово. – Тут она увидела мое лицо. – О Господи... что? Он гей? Сбежавший преступник? Раньше встречался с твоей матерью?
– Что-то в этом роде, – ответила я.
– Хочешь сказать, что он извращенец?
– Да, – кивнула я и на мгновение задумалась. – Нет. Вот что я тебе скажу... разложи всю еду по контейнерам, а ему ничего не говори. Давай поглядим, сколько он просидит.
Она закатила глаза.
– Так плохо?
– Тут есть другой выход, так?
Официантка указала на дверь черного хода. Около нее в кресле сидел посудомойщик, должно быть, решил пару минут отдохнуть.
– Тебе туда.
И вскоре, с двумя контейнерами еды и с тем, что осталось от моей гордости, я выскользнула мимо посудомойщика в темноту. Голова раскалывалась от боли. «Дура! – яростно думала я. – Идиотка! Безмозглая идиотка, решившая, что на такую, как я, кто-то может посмотреть».
Я поднялась в свою квартиру, оставила еду на кухне, переоделась, сбежала по лестнице, выскочила за дверь и зашагала сначала к реке, потом к Общественному холму и Старому городу, наконец повернула на запад, к Риттенхауз-сквер.
Часть меня, здравомыслящая часть, убеждала, что ничего особенного не произошло, маленькая выбоина на велосипедной тропе жизни, что идиот он, а не я. «Холостяк», – сказал он. Я-то ошиблась лишь в одном: решила, что он приглашает меня на свидание. И что с того, что с этим свиданием не выгорело? Я ходила на свидания. У меня даже были бойфренды. И вполне логично предположить, что они и дальше у меня будут, а этот говнюк не стоит и секунды моего времени.
Но другая часть, с пронзительным голосом, бьющаяся в истерике, суперкритичная и, что самое главное, куда более громкая, твердила совсем другое, прямо противоположное.
Что я тупая. Что я толстая. Такая толстая, что больше меня никто не полюбит, и такая тупая, что не могу этого понять. Что я дура, более того, показала себя полной дурой. Этот Стив, этот инженер в рубашке поло, возможно, до сих пор сидел за пустым столиком, ел кальмаров и смеялся над большой глупой Кэнни.
И кому я могла об этом рассказать? Кто мог утешить меня?
Только не мать. Я не могла обсуждать с ней свою любовную жизнь после того, как однозначно дала понять, что не одобряю ее. И плюс эта рубрика Брюса, мать и так знала слишком много о том, чем я занимаюсь с наступлением темноты.
Я могла сказать Саманте, но она подумала бы, что я рехнулась. «С чего ты взяла, что причина в твоей внешности?» – спросила бы она, и я бы пробормотала в ответ, что, возможно, есть и другая причина, может, налицо просто недопонимание, при этом глубоко в душе зная истину, Евангелие от моего отца: я толстая, я уродливая, и никто больше меня не полюбит. Это раздражало. Я хотела, чтобы мои друзья считали меня умной, забавной, способной. Я не хотела, чтобы они меня жалели.
Чего я хотела, так это позвонить Брюсу. Я не могла рассказать ему о последнем унижении, которое мне пришлось пережить... мне не требовалась его жалость, я не желала, чтобы он думал, будто я ползу к нему на коленях или собираюсь ползти, потому что какой-то говнюк с волосатыми ногами отверг меня, но мне недоставало голоса Брюса. Независимо от того, что он написал в «Мокси», независимо от того, как он обсмеял меня. После трех лет нашей совместной жизни он знал меня лучше, чем кто бы то ни было, за исключением Саманты, но в тот момент, когда я стояла на углу Семнадцатой и Ореховой улиц, мне так захотелось поговорить с ним, что у меня ослабели колени.
Я поспешила домой, взлетела на третий этаж, перепрыгивая через ступеньки. Потная, с дрожащими руками, распласталась на кровати, потянулась к телефону, набрала номер. Брюс тут же снял трубку.
– Эй, Брюс, – начала я.
– Кэнни? – Голос показался мне странным. – Я как раз собирался позвонить тебе.
– Правда? – В моей душе затеплилась надежда.
– Я просто хотел, чтобы ты знала. – Послышались рыдания. – Мой отец умер сегодня утром.
Я не помню, что я тогда говорила Брюсу. Помню подробности, которые он мне сообщил: у отца случился инсульт, и он умер в больнице. Все произошло очень быстро.
Я плакала, Брюс плакал. Я не могла вспомнить, когда я так кого-то жалела. Свершилась жуткая несправедливость. Отец Брюса был прекрасный человек. Он любил свою семью. «Скорее всего, – подумала я, – он любил и меня».
Но пусть я и очень горевала, искорка надежды начала превращаться в пламя. Теперь Брюс все поймет, – прошептал голос в голове. После таких потерь мир воспринимается по-другому. Вот и он увидит в ином свете мою развалившуюся семью, бросившего нас отца. Когда-то я спасла Брюса от одиночества, от сексуального невежества и стыда... И теперь вновь потребуюсь ему, чтобы с моей помощью он сумел пережить эту беду.
Я представила себе нас на похоронах, как я держу Брюса за руку, как помогаю ему, как он опирается на меня, в свое время мне хотелось вот так же опереться на него. Я представила себе, как Брюс смотрит на меня с уважением и пониманием, смотрит глазами мужчины, а не мальчика.
– Позволь мне помочь. Чем я могу помочь? – спросила я. – Хочешь, чтобы я приехала?
– Нет, – ответил он тут же, – я еду домой, там уже тысяча человек. Все так ужасно. Сможешь ты завтра приехать на похороны?
– Конечно. Конечно. Я тебя люблю. – Эти слова сорвались с моих губ до того, как я подумала, что говорю.
– И что это значит? – спросил Брюс сквозь слезы. Надо отдать мне должное, я быстро пришла в себя.
– Что я хочу быть там ради тебя... и помочь тебе, насколько это в моих силах.
– Просто приезжай завтра, – пробубнил он. – Это все, что ты можешь сделать на текущий момент.
Но что-то в глубинах души заставило меня продолжить.
– Я тебя люблю, – повторила я, ожидая ответа. Брюс вздохнул, он знал, что мне нужно, но не хотел или не мог дать мне желаемое.
– Я должен бежать. Извини, Кэнни.




Часть II
Перестраивая себя



Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Хорош в постели - Уайнер Дженнифер

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Часть II

Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Часть III

Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14

Часть IV

Глава 15Глава 16Глава 17

Часть V

Глава 18Глава 19Глава 20

Ваши комментарии
к роману Хорош в постели - Уайнер Дженнифер



ИНТЕРЕСНЫЙ РОМАН, НО КОНЕЦ КАК ТО УЖ ЗАКРУТИЛИ, КСТАТИ, МНОГОЕ ДО БОЛИ ЗДЕСЬ ПРАВДА....
Хорош в постели - Уайнер ДженниферМарго
18.03.2012, 23.31





Вот это роман!!!Это один из лучших! Без шелков-кружевов, умопомрачительных красавцев, и соплей-слюней. Ты читаешь и просто живешь с книгой, потому что все переживания знакомы. Считаю что с окончанием все в порядке, главная героиня просто прелесть, волевая женщина снаружи и глубоко ранимая внутри. 15 из 10 =)
Хорош в постели - Уайнер ДженниферАнастасия
28.09.2012, 14.31





Я скажу вам, что это не любовный роман...даже не знаю какое дать определение этой книге! Помню, в далеком прошлом, моя учительница по литературе говорила, что есть такие книги, которые читаешь и чувствуешь, как очищаешься изнутри, чувствуешь каждую строчку! Может это не шедевр, но я все это прочувствовала, о многом задумалась, и скажу я вам, меня глубоко зацепило!!!
Хорош в постели - Уайнер ДженниферТатьянка
30.09.2012, 13.49





Да роман стоит читать, но когда начала читать немного другой сценарий себе прокручивала.Конечно для ГГ желала немного другой жизни, но жизнь штука не предсказуемая.
Хорош в постели - Уайнер ДженниферЛика
30.09.2012, 22.23





роман просто замечательный:глубокий,искренний.и больше всего мне понравилась концовка-всё как в жизни.обязательно стоит прочитать!!!
Хорош в постели - Уайнер Дженниферлейла
1.10.2012, 2.02





Как тяжело читать такие романы.Хорошо, чтоrnУ героини есть семья, друзья. Иначе можно rnСойти с ума. Но роман прочитать надо. rnНаписан замечательно и есть о чем подумать
Хорош в постели - Уайнер ДженниферАлина
1.10.2012, 9.22





Не поняла роман это или брошюра для тех у кого лишний вес. На мой взгляд слишком много переживаний у героини, плюс собрали все в кучу и лесбиянок и толстых и т.п. Не впечатлил особо. Половину страниц просто пропустила.
Хорош в постели - Уайнер ДженниферАнна
1.10.2012, 9.46





по-моему лишний вес не играет никакой роли,как и мать лесбиянка.просто автор добавила реальности произведению,не забывайте все эти проблемы актуальны в америке.лично мне уже надоело читать про красавцев и красавиц которые и в которых влюбляются с первого полувсгляда. прочитав с десяток таких произведений начинаешь путатся-всё шаблонно и сиропно.ну а здесь-реальность и довольно жизненно.и несмотря ни на что книга позитивная.а главная проблема героини-отношение к ней отца,сквозь призму этого идёт её дальнейшая жизнь.понравилось ещё то,как автор описала Брюса.ведь он типичный главгерой ЛР,а здесь показано какой он на самом деле(когда начала читать так и представляла шаблонную концовку:Брюс появляется лет через5-10,богатый, влюблённый,обиженный, сменивший вереницу любовниц или разведённый;она-бедная,гордая,одинокая,с его ребёнком). ну а тут прямо глоток свежего воздуха. понравилось безумно.
Хорош в постели - Уайнер Дженнифертаня
3.10.2012, 13.37





бесподобный, глубокий, юмористичный и такой жизненный роман. сказать, что мне понравилось - это ничего не сказать. гг-и не миллионеры, не идеальные шаблонные персонажи оторванные от мира. вообще, роман не тянет на любовный. хотя гг-я любит и страдает. как в жизни, достаточно инфантильного и неприспособленного гг-я. она очень сильная личность, обремененная комплексами и страхами. сразу оговорюсь, хэппи энд немного грустный и опять же огранично вписывается в стиль произведения. дорогие девочки, читать и только читать, особенно если надоели романчики о прекрасных золушках и нуворишах средиземноморского происхождения!
Хорош в постели - Уайнер Дженнифернемочка
3.10.2012, 17.19





А мне не понравился роман. Ничего глубокого я там не увидела. Стенания толстухи, которая не знала, что она толстуха... извините. Главная героиня даже жалости не вызывает, сплошное недоразумение.
Хорош в постели - Уайнер ДженниферЮсик
15.10.2012, 17.15





Лина: Я этот роман читала. То, как Брюс повел себя, узнав, что будет ребенок, мерзко. Можно ведь просто вести себя по-людски.А роман "Я-не кукла" я тоже читала. Он замечательный, трогательный, ГГ на слова жены : Ты разрушил мою жизнь- говорит: Знаю. Свою тоже. Только я заслужил, а ты нет.
Хорош в постели - Уайнер ДженниферСинтия
26.11.2012, 19.14





синтии-ну тогда мне ещё понравился "крещение огнём"-люблю сильных мужчин (хотя этот роман и слегка банален)и "зигзаги судьбы" ли линда фрэнсис-есть о чём подумать,но тема другая.
Хорош в постели - Уайнер Дженниферлина
26.11.2012, 19.27





Лине: Крещение огнем- да,хороший. Хотя, тоже , вопрос 5 лет не интересовался, что с женой. Мало ли, кто , что сказал, ей была нужна помощь, а он обидки корчил. Про сильных мужчин: Трофей моей любви; Сладкая месть; Трудное примирение; Загадочный брак; Брачная ночь, длинною в жизнь ; Покаяние души
Хорош в постели - Уайнер ДженниферСинтия
26.11.2012, 19.58





Лине- Эбби Грин В любовной западне ; Под музыку страсти; Подарок для Александры; Итальянский темперамент; Порочная страсть
Хорош в постели - Уайнер ДженниферСинтия
26.11.2012, 20.07





синтии-спасибо.добавлю в список от себя "пари","подарок","джульетта"
Хорош в постели - Уайнер Дженниферлина
26.11.2012, 20.29





Лина- Подарок и Пари - да Джульетту еще не читала. Спасибо! Еще: Влюблен до безумия; Два любящих сердца; Сентябрьское утро; Несговорчивая невеста; За что ты меня любишь? ; Хочу только тебя; Мой властелин; Луна над островом.
Хорош в постели - Уайнер ДженниферСинтия
26.11.2012, 21.17





Читайте Джульетту! Это лучше самого Шекспира!!!)))
Хорош в постели - Уайнер ДженниферМила
26.11.2012, 22.06





Девочки почитайте "Рыцарь" Деверо и "Навеки" Линдсей.
Хорош в постели - Уайнер ДженниферНина
17.01.2013, 17.38





а я посоветую следующее:rnПоттер Патриция " Молния ",rnмечта каждой женщиныrnазарт и страстьrnБраун Сандра " Красноречивое молчание "rnКлейпас Лиза " В мечтах о тебе "rnЛоуэлл Элизабет " До края земли "rnЛи Линда Фрэнсис " Изумрудный дождь "
Хорош в постели - Уайнер ДженниферОля
19.06.2013, 16.39





Зашла на сайт и думала ,что бы почитать более менее .Увидела вашы советы друг другу и вот- путеводитель.Так то лучше, а то иногда зайдешь а здесь ругань Делитесь о прочитаном!
Хорош в постели - Уайнер Дженниферновичок
19.06.2013, 17.04





Зашла на сайт и думала ,что бы почитать более менее .Увидела вашы советы друг другу и вот- путеводитель.Так то лучше, а то иногда зайдешь а здесь ругань Делитесь о прочитаном!
Хорош в постели - Уайнер Дженниферновичок
19.06.2013, 17.04





Чудесная книжка про толстую еврейскую девушку. про то, как она живет, думает, чувствует, справляется со своими печалями. Про не идеальную женщину в мире, где все должно быть идеальными, чтобы заслуживать любовь. Десять.
Хорош в постели - Уайнер ДженниферКато
6.07.2013, 7.29





Первые 8 глав читала через пень-колоду, затем не могла оторваться.До последнего надеялась, что Брюс не знал о беременности,ведь инфантильность еще не значит непорядочность.Увы... Знавала и я такого Брюса, только звали его Алекс. И в переживания и чувствах Кэнни все до последнего слова - правда. Читайте, сопереживайте и пусть все у вас будет хорошо!
Хорош в постели - Уайнер ДженниферЮнна
27.11.2013, 11.40





Не любовный роман, а хорошая теплая история, которая что то в тебе меняет
Хорош в постели - Уайнер ДженниферStefa
29.11.2013, 0.00





100% американский роман, пропитанный эмансипированностью к тому же. Автор поднял проблему и дал ей совершенно американское на него решение : будь самостоятельна, главное душевный покой, твое тело и как ты выглядишь не должно тебя волновать, мужчина в семье это не МУЖ, а партнер плюс нить о толерантности и принятие в близком окружении гомосексуализма. Как ни крути но эта сказочка американской действительности. Полнота, в ее случае это обыкновенная лень и безмерное пожирание. Автор сделал упор на душевное состояние, а про здоровье как то случайно забыл. То что сделала подружка Брюса-должна сидеть в тюрьме. Там за меньшее можно срок заработать. А тут как то по русски все. Со вселенским всепрощением. Уж очень не стыкуется для американки еврейского происхождения. Не думаю что книжка подойдет для российской публики. Ментальность иная:-)
Хорош в постели - Уайнер ДженниферВалентина
11.12.2013, 21.28





Ожидала романа сродни "Он любит Люси", а получила какой то бред. Во первых постоянно уговаривала себя не срываться на чтение по диагонали, но ничего с собой поделать не могла. По сто раз повторяемые факты под конец романа начинают просто раздражать (например: скрипучий голос Тани, ну раз-два можно было использовать, но не каждый раз при упоминании этого персонажа). В общем самое плохое это дичайшая нудность. Ну и по мелочам полный бред. Во первых начать с того, что писать о другом человеке в национальном журнале можно только с его согласия, а уж тем паче описывать интимные подробности жизни. В любой стране мира за это бы судились и выиграли бы дело, а в США уж тем паче. Во вторых бред про несчастный случай. Если новая подружка тебя толкнула да так, что ты после этого долго и упорно думала выживет твой ребенок в инкубаторе или умрет, да до кучи тебе еще и матку удалили и детей тебя больше не будет, это дело подсудное и очень серьезно караемое. И такое точно не спускают на тормозах. Бывший друг героини, ну просто м*дак, мало того что описывал все подробности в своем журнале, так еще и не побоялся признаться, что попросту проигнорировал письмо, где ему сказали, что он будет отцом. В общем роман бредовый и по сюжету и по стилистики. Я не советую 2 из 10.
Хорош в постели - Уайнер ДженниферВарёна
26.03.2014, 1.01





И плакала, и смеялась. Читала полночи. Прекрасный юмор, трогательно, хэппи энд. Да, есть много несуразиц, как написали в комментариях, глупостей, и никто не понес наказания - ни отец героини(перед Богом), ни новая подружка героя(перед законом). Но ведь на самом деле в нашей жизни так: мы придумываем себе недостатки, зарабатываем кучу комплексов, влюбляемся в инфантильных уродов(или думаем, что любим), а настоящим, истинным чувствам не даем выплеснуться. У героя гм... маленький член, какая-то козлиная бородка, хвостик, он курит травку, трахается на троечку, моська в черных точках, она сама его бросила, а когда он не стал страдать, решила вернуть! А нормальный, адекватный мужик терпеливо ждал, пока она разберется со своими чувствами. Хорошо, хоть дождался. Читайте, это про нас!
Хорош в постели - Уайнер ДженниферТатьяна
6.04.2014, 22.01





И плакала, и смеялась. Читала полночи. Прекрасный юмор, трогательно, хэппи энд. Да, есть много несуразиц, как написали в комментариях, глупостей, и никто не понес наказания - ни отец героини(перед Богом), ни новая подружка героя(перед законом). Но ведь на самом деле в нашей жизни так: мы придумываем себе недостатки, зарабатываем кучу комплексов, влюбляемся в инфантильных уродов(или думаем, что любим), а настоящим, истинным чувствам не даем выплеснуться. У героя гм... маленький член, какая-то козлиная бородка, хвостик, он курит травку, трахается на троечку, моська в черных точках, она сама его бросила, а когда он не стал страдать, решила вернуть! А нормальный, адекватный мужик терпеливо ждал, пока она разберется со своими чувствами. Хорошо, хоть дождался. Читайте, это про нас!
Хорош в постели - Уайнер ДженниферТатьяна
6.04.2014, 22.01





Сложный интересный роман, не думаю, что это - хороший конец, особенно, когда прочитала продолжение. Вообще была депрессия после чтения продолжения романа. Получается, ничего нет хорошего в жизни у главной героини, кроме проблемной дочки
Хорош в постели - Уайнер ДженниферЛюдмила
25.08.2014, 14.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100