Читать онлайн Испанский любовник, автора - Троллоп Джоанна, Раздел - ГЛАВА 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Испанский любовник - Троллоп Джоанна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.38 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Испанский любовник - Троллоп Джоанна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Испанский любовник - Троллоп Джоанна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Троллоп Джоанна

Испанский любовник

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 7

Луис Гомес Морено ждал в аэропорту Малаги, одетый в обычную для Европы летнюю мужскую одежду, состоящую из хлопчатобумажных брюк, легкого пиджака из льняной ткани и начищенных мокасин. Он стоял в зале прибытия с атташе-кейсом между ногами и читал газетную статью о растущем недовольстве испанцев, живущих в Стране Басков. Испанец – советник мэрии одного из баскских городов – рассказывал, что поведение басков на заседаниях городского совета является ярким примером расизма, царившего и на заседаниях в муниципалитете. Они не соглашаются даже на синхронный перевод. Автор статьи писал, что баскский язык намного древнее латыни и ничего общего с испанским не имеет. Страна Басков – настоящий рай для сельского хозяйства, и вторжение в нее испанцев вызывает негодование местных жителей. „Это очень упорные люди", – добавлял советник мэрии.
Когда Луис был маленьким мальчиком, ему рассказали о том, как священный город басков, Герника, был разбомблен гитлеровским Легионом Кондора. Это ему украдкой поведал его молодой дядя, брат матери. Украдкой потому, что в то время генерал Франко был предметом всеобщего поклонения. А молодой дядя недоброжелательно говорил: „Твою мать, мою сестру, учили повиноваться сначала Франко, затем Богу, а потом – отцу".
Этот дядя внес в жизнь Луиса первый заряд повстанческого духа, новый взгляд на доминировавшую над ним мать как на человека, далеко не во всем безупречного. Когда Луису исполнилось двенадцать, дядя вместе со своими радикальными политическими идеями уехал в Америку. В семье говорили, что он уехал по собственному желанию, но однажды, в гневе, мать Луиса упрочила имевшиеся у него подозрения.
– Твой дядя Франсиско был изменником Испании! В детстве на Луиса вообще много кричали. Как и во всех послевоенных испанских домах, власть отца в семье была абсолютной, но даже он должен был считаться с матерью Луиса, ее силой воли. Она знала, какая роль отводится женщине в семье, но все время восставала против мужа, видимо, разделяя глубокую убежденность испанцев в том, что счастье приходит только через страдания. Она считала, что ее муки в конце концов будут вознаграждены. Так что Луис и его сестра Ана, вместо того чтобы наслаждаться размеренным и упорядоченным детством, что всегда сулил им Франко, жили в атмосфере вечных семейных споров. К четырнадцати годам Луис осмелился признаться себе в том, что не любит свою мать, а когда сам уже, став отцом, видел разлад с матерью своего маленького Хосе, пришел к выводу, что, скорее всего, не любит матерей вообще. Ему стало казаться, что материнство превращает женщин во властных, неуправляемых монстров. Его собственная мать кричала на него; теперь его жена, только став матерью, делала то же самое. Если мать Луиса хотела от него повиновения прежде всего в вопросах религии, то его жене хотелось от него уже большего, затрагивающего его свободу и чувство самоуважения. Однажды она сказала ему трагическим голосом:
– Непросто попытаться стать феминисткой в стране патриархата.
Единственным результатом этого стало постепенно пришедшее к Луису чувство отчуждения от женщин. Он видел, что часть женщин поколения его матери считали себя обманутыми, проведя жизнь на положении рабынь в доме. Он также достаточно хорошо понимал, что последующие поколения испанок хотели иметь свободу выбора между карьерой и семьей, но возможности такого выбора были ограничены. Эти переживания вызвали в сердцах женщин такие чувства и настроения, что очень осложняли его отношения с ними. Ему совсем не нравились слова отца: „Дайте женщинам свободу и получите анархию", – но он не одобрял и жесткость, с которой отстаивалась противоположная точка зрения.
Несмотря на слышанные в детстве соблазнительные нашептывания своего политизированного дяди, Луис не стал радикалом. Наоборот, случалось, что призывы к размеренной и упорядоченной жизни казались ему не просто привлекательными, но и вполне цивилизованными, способными обеспечить нации более высокий уровень благополучия, чем кажущиеся прогрессивными индивидуалистические лозунги. Будучи жителем одного из самых социалистических городов в Испании, Луис иногда абсолютно не принимал некоторые решения муниципалитета. В то же время он не разделял и убеждения многих своих сограждан в том, что генерал Франко вообще-то был не так уж плох для Испании. Один иностранец, американский бизнесмен, с которым он вел дела, сказал однажды после изнурительных переговоров „Луис, у испанцев все слишком чрезмерно!"
Может быть, как раз из-за чрезмерности испанок с ними так сложно жить. Чрезвычайно сложно. И уже в течение пятнадцати лет Луис жил один.
Приятный женский голос над ним объявил, что самолет из Лондона совершил посадку. Луис посмотрел на часы. Аэропорт был достаточно загружен, так что багаж все равно подойдет не раньше, чем через двадцать минут. Ему захотелось пойти выпить чашку кофе, но он тут же передумал. Даже если она появится только через полчаса, не стоит подвергаться риску не оказаться на месте, когда Фрэнсис Шор выйдет в зал после таможенного досмотра.
В прошлый сочельник, прощаясь с ней в Севильском аэропорту, Луис никак не думал, что они когда-нибудь встретятся вновь. Сначала он был несколько расстроен этим: во-первых, из-за безалаберности Хосе (эта его безалаберность была причиной бесконечных споров между Луисом и матерью Хосе) и, во-вторых, из-за того, что Фрэнсис Шор не была похожа ни на кого из тех, с кем он вел дела последние двадцать шесть лет. Во время обучения в Лондонской школе экономики он знал многих англичанок, но они в подавляющем большинстве были политически ориентированы и не проявляли особого интереса к молодому человеку из страны коррид, всеобщего религиозного фанатизма и фашизма. С шестидесятых годов он ни разу не вел дел с англичанами, да и встречал-то всего нескольких. Его вкус к приключениям и новизне определил решение отказаться от Рождества и показать мисс Шор три свои гостиницы – „посадас". Когда Хосе по-идиотски загубил весь план и когда Фрэнсис вежливо, но без всякого тепла попрощалась с ним в аэропорту, он считал, что на этом все кончится. Мисс Шор займется другими туристическими проектами.
Но, как ни странно, она ему позвонила. Он был в отъезде, в Брюсселе, где участвовал в обсуждении и выработке правил Европейского Сообщества по созданию экологически чистых животноводческих ферм (он как раз работал над проектом такой фермы вместе с одним андалусским консорциумом), а вернувшись в Севилью, нашел весточку от Фрэнсис. Это было в феврале. Луис немедленно перезвонил ей и услышал, что она хотела бы снова начать обсуждение условий контракта с „Посадас Андалусии". Он ответил, что ему это было бы очень приятно.
Фрэнсис достаточно едко заметила:
– Для меня вопрос сводится не к приятностям, а к тому, чтобы вы были там и тогда, где и когда обещаете.
– Я буду здесь в мае.
– В мае не получится, у меня слишком много дел.
– Всего пять дней. В мае Андалусия прекрасна. Или в сентябре. Вы прилетите в Малагу, а я вас там встречу.
– Но не в мае.
– Тогда в сентябре.
– В сентябре еще хуже.
– Тогда…
– Ладно, я все как-нибудь улажу. Приеду в мае.
И вот она была здесь, в зале прилета аэропорта Малаги. Луис чувствовал себя польщенным. Он испытывал какой-то новый интерес, как в ожидании чего-то неизведанного, но приятного.
Луис сложил газету (если уж испанцы чрезмерны, то какой эпитет годится для басков?), убрал ее в кейс и направился к дверям выхода из зала прилета. Они постоянно открывались, извергая порции пассажиров с тележками для багажа и немного потерянными выражениями лиц, обычными для тех, кто только что перенес воздушное путешествие. Луис внимательно наблюдал за пассажирами. Вышло несколько испанцев, но в большинстве своем тут были англичане, выделявшиеся своей уверенностью и деловым видом. Это были преуспевающие английские бизнесмены, по вкусам которых всю южную Испанию застроили высотными жилыми домами и фальшивыми мавританскими деревнями, что способствовало экономическому процветанию этой части страны, но нанесло непоправимый ущерб самому ее духу. И тут появилась Фрэнсис. На ней была голубая льняная юбка, белая футболка и завязанный на плечах вязаный кардиган. В руках она несла чемодан. Фрэнсис направилась прямо к нему и, протянув руку, улыбаясь, сказала:
– Мистер Гомес Морено, надеюсь, вы понимаете, что я некоторое время тому назад думала, что больше никогда не приеду в Испанию.
Усадив Фрэнсис в машину и сев за руль, Луис спросил, не будет ли она возражать, если он снимет галстук.
– Я не могу вести машину в галстуке, он меня душит.
– Конечно, снимите, – ответила Фрэнсис, пораженная учтивостью Луиса. Она расправила на коленях свою голубую юбку. – Так приятно, когда стоит теплая погода.
– Двадцать два градуса, – удовлетворенно констатировал Луис. Он произнес это таким тоном, будто в этом была его личная заслуга. Луис тронул машину и, широко улыбаясь, слегка повернулся к Фрэнсис. – Итак, мисс Шор, вот вы и опять в Испании.
– Просто Фрэнсис.
– Благодарю. Фрэнсис. Тогда просто Луис.
Они выехали из огражденной проволочным забором стоянки аэропорта. Над ними простиралось такое же бездонное голубое небо, какое она видела в Севилье в сочельник, но теперь это небо было полно тепла, а не только света.
Луис сказал:
– Мне бы не хотелось, чтобы между нами возникли новые недоразумения, но мне очень любопытно было бы знать, почему вы передумали и решили снова позвонить? Я, конечно, очень польщен…
– Просто меня что-то беспокоило, – ответила Фрэнсис, глядя в окно.
– Беспокоило? – непонимающе переспросил Луис.
– Да. Меня раздражало то, что в тот раз ничего не вышло, что пропадает хорошая идея. К тому же многие из моих клиентов, пользующиеся услугами фирмы со времени ее возникновения, стали высказывать пожелания побывать в новых местах. Куда мы едем?
– В Мохас. На этот раз я не стану испытывать судьбу, – сказал он и засмеялся.
– Мохас. Я никогда не слышала…
– И не могли слышать. Это деревня. Небольшая деревня в горах между Гранадой и морем. Там моя лучшая „посада", моя любимая. Правда, мы уже не застанем цветение миндаля.
– Миндаль…
– Деревня раньше жила только за счет миндаля. Даже и сейчас сезон миндаля – это страда. Улочки деревни запружены осликами с корзинами. Слышно, как в каждом доме женщины разбивают скорлупу, а дети счищают ее с миндальных орехов. Мы вряд ли сможем въехать в деревню на машине, настолько узки улочки. Ослики умещаются, а вот машины – нет.
Фрэнсис осторожно сказала:
– Моим клиентам это понравилось бы. – Она подумала о них, своих клиентах, – образованных, хорошо воспитанных, относящихся с уважением к местам, в которых они бывают, и страдающих от дисгармонии, которую приносит массовый туризм, и добавила: – Это тихие люди. Туристы такого типа перед поездкой будут читать серьезную литературу об Испании и никогда не станут покупать кукол, одетых в платья танцоров фламенко.
Луис опять засмеялся. Он вел машину на большой скорости по тенистым пригородам Малаги, ловко перестраиваясь в транспортных потоках. Справа от дороги между домами часто вспыхивала искрящаяся синь моря. „Мне это нравится", – неожиданно подумала Фрэнсис, ощущая прилив внутреннего удовлетворения.
Она действительно была раздражена тем севильским эпизодом. Вернувшись в Англию, она дала себе зарок больше даже не думать об этом, но странным образом испанский проект продолжал сидеть у нее в голове как не просто что-то неудачное, но, скорее, как нечто незавершенное. В газетах вдруг стало попадаться необычно много статей об Испании (раньше их, конечно, столько не было), а телевидение, казалось, просто помешалось на этой стране, пуская одну за одной программы об испанских женщинах, испанской преступности, испанском католицизме, испанских азартных играх, испанской кухне и испанской армии. Однажды, вскоре после Рождества, Фрэнсис, слоняясь по комнате с кружкой кофе и куском тоста, включила телевизор и вместо какого-нибудь ток-шоу, полицейской драмы или выступления политического деятеля увидела совсем еще юного новобранца испанской армии, преклонившего колено перед испанским флагом, чтобы поцеловать его. Фрэнсис была поражена. Это выглядело так красиво и серьезно, в этом было столько чувства! Представьте себе, что вы приказываете английскому солдату поцеловать государственный флаг Соединенного Королевства!..
Наконец Фрэнсис сдалась. Испания явно призывала ее, как, хотя и в меньшей степени, и сам мистер Гомес Морено-старший со своей визитной карточкой, которая, куда бы она ее ни засунула, обязательно выплывала на поверхность в ящиках стола или в кучах деловых бумаг, подобно осколку разбитого фарфора в клумбе с цветами.
– Я уже измучилась. Чертова Испания! – заявила Фрэнсис Ники.
– Тогда позвони ему, – сказала та. – Поезжай, посмотри его гостиницы. Если они хороши – ура, если ужасные, то ты, по крайней мере, успокоишься.
– Они расположены в чудесных местах…
– Я знаю, я читала эту статью о соборе в Кордове.
– А погода весной и осенью там куда лучше, чем в Италии…
– Позвони ему.
– А рейсов в Малагу много и цены приемлемые.
– Тогда звони.
– А эта гостиница в горах может оказаться находкой для любителей природы…
Ники повысила голос почти до крика:
– Фрэнсис, звони же ему!
Она так и сделала, и он сказал, что будет очень рад видеть ее. Затем он написал ей, что будет лично сопровождать ее во все три „посады", покажет ей сельскую местность и прелести Гранады, Кордовы и Севильи. В письме он обещал целиком посвятить себя Фрэнсис во время ее поездки.
– Вот это да! – воскликнула Ники.
– Не будь глупой.
– Смотри, осторожнее… Средиземноморские мужчины…
– Он средних лет, женатый католик, и я его почти не знаю.
– А тебе не нравится общаться с женатыми мужчинами?
– Не нравится, – ответила Фрэнсис. Ники ненадолго перестала печатать.
– Проблема в том, что других-то не так уж и много. Если они не женаты, то, значит, либо голубые, либо дураки.
Фрэнсис быстро бросила взгляд в сторону, на Луиса. Он совсем не похож на дурака. И, если уж на то пошло, он не похож и на женатого человека. Такого, скажем, как Уильям, по которому сразу видно, что он от кого-то зависит и кем-то управляется. Луис Гомес Морено выглядел очень независимым, почти обособленным. Может быть, так и бывает, если в течение пятнадцати лет ты сам выбираешь себе рубашки и носки? Тогда ты перестаешь выглядеть так, будто кто-то держит тебя под контролем, ты перестаешь выглядеть как чья-то собственность. Эта красивая стрижка (волосы у него вились сильнее, чем у сына), отлично выстиранная рубашка, целая коллекция безделушек в карманах с внутренней стороны двери и на приборной панели машины, этот суперсовременный телефон – все было выбрано им самим, равно как ею самой были выбраны ее голубая юбка, вещи в чемодане и то, что она не покрывала ногти лаком. Это жизнь в одиночку, будь ты при этом женат или нет. Ты все решаешь сам. Сам и всегда. Иногда это приятно, а иногда от этого слишком устаешь.
– О чем вы думаете? – спросил Луис.
Они неслись по открытому шоссе. Между ними и сверкающим морем были только какие-то гаражи и недостроенные здания. Фрэнсис отвернулась, глядя на море. Секунду спустя она несколько высокомерно ответила:
– Боюсь, я недостаточно хорошо знаю вас, чтобы ответить на ваш вопрос.
Он опять засмеялся. Фрэнсис успела заметить сполох золотых коронок.
– Как вы думаете, к концу недели мы все будем рассказывать друг другу?
– Я никогда не рассказывала все никому, даже своей сестре, с которой мы близнецы.
– Близнецы? Вы с сестрой близнецы? Вы очень похожи? А я могу быть уверен, что сюда приехала та самая, которая должна была приехать?
– Можете. У моей сестры обручальное кольцо и четверо детей.
Он быстро посмотрел на нее.
– Не завидуйте ее обручальному кольцу.
– Я и не завидую. У нее своя жизнь, а у меня – своя.
– Это интересно. Различие, непохожесть всегда интересны. Очень интересны различия между испанцами и англичанами. Если бы я повстречал вас посреди пустыни Сахара, я сразу бы подумал, что вы – англичанка.
Немного задетая за живое, Фрэнсис ответила:
– А если бы я встретила там вас, я подумала бы, что вы – один из средиземноморских или латиноамериканских мужчин, один из миллионов мужчин с оливковой кожей, темными волосами и карими глазами.
– Черными, – поправил он, весело улыбаясь.
– Черных глаз не бывает. Я имею в виду, абсолютно черных.
– А мои черные. А у вас – голубые.
– Серо-голубые.
– Как английское небо.
– Луис, я не могу больше продолжать подобный разговор.
Он широко улыбнулся, снял одну руку с руля и слегка коснулся руки Фрэнсис.
– Я тоже. Просто я испытывал вас.
Они ехали два часа. Дорога шла по плоской прибрежной равнине мимо новых безликих бетонных поселков и безымянных пляжей. На каждом дереве и здании почему-то красовался указатель „Ла-Плайя". Они выехали на гигантское поле с заброшенными парниками.
– Дынная лихорадка, – пояснил Луис. – Это подобно золотой лихорадке.
Скоро перед ними возникла развилка. Дальше можно было ехать или вдоль побережья к Альмерии, или влево, к уходящим вдаль холмам.
Луис прокомментировал:
– Вот и горы. Красивые горы.
Фрэнсис с сожалением обернулась на море.
– А у Мохаса море видно?
– Только вдалеке. Я устроил там бассейн, маленький голубой бассейн, а вокруг – живая изгородь из жасмина.
– Вы разбираетесь в садоводстве?
– Нет, конечно, нет. – Он чуть помолчал и добавил с легким поддразниванием: – В Испании садоводством занимаются женщины.
Фрэнсис не обратила внимания на тон этого замечания.
– Тогда откуда жасмин?
– Потому что я очень необычный испанец.
– Понятно.
– Нет, вам не понятно. Но вы поймете, когда увидите „посаду" в Мохас. Посмотрите сюда, на этот вид.
Дорога быстро поднималась вверх. Позади них лежала береговая полоса, безымянные маленькие селения, заброшенные сады, а впереди холмы начинали подниматься все выше и превращаться в горы – коричневые, рыжие, розово-красные и оранжевые, покрытые молодой весенней зеленью и резко контрастирующие со спокойным фоном голубого неба.
– Я просто обожаю эти места, – проговорил Луис. – Они такие просторные, со старинными традициями, и туризм сюда еще не добрался. Побережье в сторону Альмерии не очень удобно для любителей позагорать, а эти склоны, – он махнул рукой в сторону холмов по обе стороны дороги, – не годятся для гольфа. Эту землю не превратишь в игровую площадку.
– У вас такой хороший английский… – пробормотала Фрэнсис.
– Вот уже двадцать пять лет, как я на нем говорю. Вы устали?
– Чуть-чуть.
– Осталось недолго, не больше часа пути. Давайте остановимся, чтобы немного размяться?
– Нет, благодарю вас. Я хочу поскорее добраться туда.
– Подождите, – сказал он, затем немного повернулся на своем сиденье и правой рукой тронул что-то позади Фрэнсис. Спинка ее сиденья откинулась назад.
– Ну вот. Так вам будет удобнее.
Через открытый люк в крыше автомобиля ярко светившее солнце казалось настоящим блаженством. Фрэнсис смотрела на него спокойно и удовлетворенно, вспомнив почему-то, что так же спокойно и удовлетворенно маленький Дэйви когда-то смотрел из своей коляски на нависавшие над ним листья яблони.
– В Европе принято считать, что все испанцы – это кастильцы, очень чопорные и полные достоинства, всегда задумчивые. Но мы все разные, от провинции к провинции. Даже от деревни к деревне. Существует предание о мэре одного небольшого городка под Мадридом, который объявил войну Наполеону лично, от своего имени. Вы увидите, что Мохас тоже очень необычный, со своим особенным лицом. Все считают андалусийцев цыганами, слишком темпераментными и колоритными, и это в какой-то степени верно, но в Мохасе они…
Он посмотрел в сторону Фрэнсис. Она спала.
Луис сразу сбросил скорость, чтобы при резком торможении не разбудить ее. Как необычно, как доверительно с ее стороны заснуть вот так внезапно и так крепко, сложив руки на коленях и повернув лицо к кусочку неба, видному сквозь люк в крыше. Он поехал еще медленнее, чтобы хорошенько ее рассмотреть: густые тяжелые волосы, чисто английская кожа и четко очерченные линии бровей и ресниц. Он решил, что ее лицо нельзя назвать красивым, но в то же время оно притягивало взгляд. Ему доставляло удовольствие разглядывать его. Когда она спала, это лицо было спокойным и сильным, а когда бодрствовала, оно становилось полным динамики. Луис оглядел ее всю. „Почему у нее такая невыразительная одежда? – подумал он. – Зачем выбирать одежду, которая подходит для любого типа, любого возраста?" Хосе описал ее привлекательной, но не сексапильной.
Позволив своему взгляду пройтись по очертаниям тела Фрэнсис под белой футболкой и голубой юбкой, Луис согласился с первым утверждением, но никак не со вторым. Да и что значит быть сексапильной? Конечно, ей не хватало грациозности, ее руки и ноги были, пожалуй, крупноватыми, но она…
– Не надо так пристально меня разглядывать, – сказала Фрэнсис, проснувшись, но продолжая неподвижно лежать.
– Я очень извиняюсь…
– Мы уже почти приехали?
– Еще несколько километров. – Он указал пальцем. – Вон там, на том склоне холма. Это Мохас.
Фрэнсис выпрямилась. На другой стороне долины лежала деревня, раскинувшаяся по склону холма подобно горстке рассыпанных кусочков сахара.
– Зеленое в середине – это „посада". Сад и „посада".
– Вы, похоже, не устали. Ехали тан долго и на большой скорости.
– Разве это долго, – заметил Луис.
Дорога зигзагами спустилась в долину, пересекла болотистое поле, поросшее шелестящим бамбуком, а местами – иссушенными, неубранными стеблями кукурузы, и снова начала подниматься вверх. Склоны с обеих сторон были покрыты террасами полей, изгибающимися по контурам холма и поддерживаемыми невысокими стенами из серо-коричневатого камня. Они проехали мимо мальчика в бейсболке, пасущего стадо пегих коз с негромко позванивающими колокольчиками, а потом мимо мужчины с крошечным осликом, почти скрытым под огромной кучей хвороста.
У Фрэнсис непроизвольно вырвалось:
– Трудно представить, что я тут по делу.
– Просто мы слишком много думаем о делах. Мы слишком много думаем о цели.
– Вы действительно тан считаете?
– Мисс Шор…
– Фрэнсис.
– Спасибо. Фрэнсис, мы продолжим нашу философскую беседу позже, а сейчас я – ваш гид, а вы – мой турист. Справа вы можете видеть миндальную рощу.
Сучковатые и изогнутые, словно с иллюстрации к детской сказке, миндальные деревья стояли на кирпичного цвета неровной земле, каменистой и твердой.
Луис сказал:
– Ну вот мы и приехали. Теперь закройте глаза. Мы въезжаем.
– Но вы же говорили, что никаких машин…
– Никаких машин, кроме моей и еще нескольких. Дорога резко свернула влево, продолжая взбираться вверх по склону холма. Справа тянулась стена, высокая белая стена с узким темным проездом в ней, таким узким, что казалось, там не проедет даже велосипед.
– Мы же не можем…
– Закройте глаза. Гостей мы просим оставлять машины здесь, у сада, и прислуга из гостиницы сопровождает их внутрь.
Машина буквально проскользнула через проезд, оставляя всего лишь по нескольку сантиметров до стены с каждого борта. Послушно закрыв глаза, Фрэнсис почувствовала, что так нервничает больше, и открыла их, осматриваясь вокруг себя. Белые дорожки, белые аллеи, белые ступеньки, вымощенная булыжником площадь, горшки с геранью, плотно прикрытые ставни, запертые ворота, виноградная лоза на балконах и террасах, небо, кошки, вынесенные из домов на улицу стулья… И все это круто наклоненное, какое-то изогнутое и неправдоподобное. И крошечная площадь с акациями и двумя стариками на скамейке.
– Здесь, – сказал Луис.
– Где?
– Вон, в углу, – ответил он, притормаживая и въезжая в черный квадрат тени.
В углу был миниатюрный переулок, в конце которого виднелось бело-оранжевое здание без окон, с большой деревянной дверью в белой раме, а сбоку – медная табличка.
– „Посада Мохас", – торжественно объявил Луис.
Ее поселили в номере на первом этаже. Путь в него лежал через несколько несимметричных внутренних двориков с балконами и лимонными деревьями в кадках. Стены вокруг двориков были выкрашены в белый цвет, а балконы – в густой оранжевый. Земля была вымощена плиткой того же цвета, что и покатые деревенские крыши, смеси абрикосового и терракотового, спокойного и мягкого.
– Вам здесь будет удобно, – сказал Луис тем же горделивым тоном, каким в аэропорту объявлял о температуре воздуха.
– Из этой комнаты вы сможете видеть сад и долину. Комната была продолговатой. В одной стене были устроены два окна: обыкновенное и высокое створчатое, доходившее до самого пола и выходившее на балкон. Обе створки большого окна были открыты, и на пол падали лучи солнца, а свежий ветерок слегка покачивал шторы, новые шторы из хлопка в желтую, белую и голубую полоску, шуршащие своими окнами по плиткам пола. В комнате стояла высокая резная кровать с белыми взбитыми подушками и темный комод, похожий на маленький алтарь. На полу лежали тканые коврики, а на стенах, выбеленных очень тщательно, почти до синевы, висели два старых деревянных панно: на одном были изображены лилии, а на другом – голова ангела с курчавыми волосами и нимбом. Луис сказал:
– Я жду в саду. Когда будете готовы, мы с вами пойдем есть лепешки. И не спешите. Здесь никогда не спешат.
Фрэнсис сняла туфли, перейдя с холодного, находившегося в тени, участка пола на теплый. Она вышла на балкон и оперлась о перила. Под ней находился сад, устроенный, как и поля за деревней, на нескольких крошечных террасах. Причем каменные стены террас и ступеньки лестниц были уставлены амфорами, глиняными кувшинами и горшками и покрыты водопадом цветов и листьев. Тут были и деревья – одна акация и несколько эвкалиптов, размахивающих своими серо-зелеными ветвями на фоне неба, а в их тени – белые садовые кресла, сделанные из кованого железа. Под садом виднелись покатые деревенские крыши, спускавшиеся все ниже и ниже к долине, и лишь в нескольких местах это движение вниз прерывалось немногочисленными домами с плоскими крышами, поперек которых были натянуты веревки с полощущимся на ветру бельем.
Здесь царила почти абсолютная тишина. Далеко из долины доносились едва слышимые звуки колокольчиков, да из гостиничной кухни слышалось неясное постукивание сковородок, на которых готовили лепешки. Фрэнсис прикрыла глаза. „Иногда, только иногда, в жизни наступает момент счастья, столь восхитительного своей невинностью, своей естественностью, своей правотой! И в такой момент вы испытываете полную гармонию…" – подумала она.
– Фрэнсис?
Она открыла глаза и посмотрела вниз. Луис стоял на средней террасе прямо под ней.
– Все в порядке?
– О да, да…
– Тогда идите есть. Я жду вас.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Испанский любовник - Троллоп Джоанна

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 15Глава 16Глава 17Глава 18Глава 19Глава 20

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 21Глава 22

Ваши комментарии
к роману Испанский любовник - Троллоп Джоанна



Может я немного не права, но когда берусь читать любовный роман, мне хочется счастья, сказки, немного грусти. Мне не хочется сталкиваться с проблемами мира, просто переживать за героев, но я всегда хочу знать что конец будет счастливый. Есть очень много жанров романа и если я хочу читать про трагизм и несчастный конец я возьмусь за классику, но в лр должно быть будущее, и счастье. Может я не много утрирую но ... это произведение мне не понравилось, слишком много проблем и к тому же читая конец испытываешь неприятное чувство. Герои должны оставаться вместе тут этого нет, героиня конечно в чем то права, но в любом случае жить рядом с любимым человеком и понимать что вместе не будете никогда, что ты ему не нужна...нет это совсем не тот конец которого ожидаешь от любовного романа.
Испанский любовник - Троллоп ДжоаннаАделина
1.04.2014, 22.09





ГГ (англичанка и сестра - близняшка) ближе к 40 начала менять свою жизнь, открыв тур.фирму. Расширяя бизнес, поехала в Испанию, но не нашла в ней ничего знаменательного. Грязь, толпы ошалелых туристов, ужасающая архитектура... rnВторая попытка посещения Севильи изменила жизнь ГГ. Любовь, счатье, страсть, горесть, переживания, страдания и т.п.rnrnКардинальные изменения: рождения сына, переезд в Испанию, и без счастливого happy end .rnrnТакова правда жизни
Испанский любовник - Троллоп ДжоаннаЮлия
26.06.2014, 8.14





Откуда такой рейтинг? Это же наискучнейшая книга, прочитала (кое-как) первую часть. Вот думаю - стоит ли тратить время на вторую????
Испанский любовник - Троллоп ДжоаннаНинель
14.01.2015, 15.20





Замечательный и умный роман, открывающий многие истины, бесценные не только для женщин.Цитирую:-Трудности у всех и всегда были, есть и будут. И у наших родителей, и у нас, и у наших детей. Трудности создают человека. Как же иначе можно научиться плавать, если будешь сторониться воды? Что ты узнаешь о сложном мире вокруг, если с детства имеешь в своем распоряжении все, что пожелаешь? Беспредельное счастье неконструктивно. Оно делает человека либо очень уязвимым и неприспособленным к жизни, либо глупо-самодовольным. И еще. Носить на пальце кольцо еще не означает быть идеальной матерью. Иногда мать-одиночка может принести своему ребенку больше счастья, чем большинство из нас видело от наших благополучных родителей."- И это весьма верное замечание, как и то, что люди могут быть рядом друг с другом, но быть бесконечно далеки друг от друга. При этом важно знать, что (опять цитирую):-rn"ни малейшая толика любви никогда не пропадает бесследно". Я восхищаюсь этой женщиной, она смогла переломить ход своей судьбы, прекрасно зная, чтоrn"встретит множество трудностей, но все равно не раскается. Она никогда не раскается в том, что сделала, – в этом просто нет смысла. Возможно, ее постиг первый удар – удар утраты. Но никогда, и она твердо обещает себе это, не постигнет ее удар забвения". Забвение- это самое страшное для сильных личностей, осознающих свою значимость. Это очень сильное произведение. Я не жалею о потраченном на него времени. Ставлю 10.
Испанский любовник - Троллоп ДжоаннаБелла
22.02.2015, 6.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100