Читать онлайн Испанский любовник, автора - Троллоп Джоанна, Раздел - ГЛАВА 20 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Испанский любовник - Троллоп Джоанна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.38 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Испанский любовник - Троллоп Джоанна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Испанский любовник - Троллоп Джоанна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Троллоп Джоанна

Испанский любовник

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 20

Когда Уильям наконец ушел, Джулиет вдруг почувствовала, что ее переполняет энергия. Неестественная, неистовая, очищающая энергия. Прилив этой энергии заставил Джулиет составить все стулья и другую мелкую мебель на стоявший посередине комнаты огромный стол, за которым она обычно занималась шитьем, и яростно вымести тростниковые циновки, выстилавшие всю комнату, поднимая при этом облака пыли и сухих травинок. Она мела до тех пор, пока у нее не заболели руки, затем расставила мебель по местам и сняла все наволочки с диванных подушек и думок, чтобы постирать. Она вымыла окна. Подняв со стола стоявшую там швейную машинку и опустив ее на пол, Джулиет разобрала на столе горы лоскутов, использовавшихся ею для шитья. Потом натерла стол особым составом, приготовленным из натурального пчелиного воска, – его ей подарил один из соседей, бывший стоматолог, державший теперь пасеку. Состав этот она энергично втирала тряпкой, представлявшей собой штанину от старой пижамы.
Вдруг силы покинули ее. Джулиет почувствовала, что больше ничего не может делать. С минуту она постояла около стола, держа тряпку и баночку с составом в руках, затем бросила все это на стол и нетвердой походкой почти в полуобморочном состоянии поплелась через комнату, придерживаясь руками за мебель, и в конце концов рухнула в плетеное кресло, прямо на груду подушек без наволочек, похожих на ощипанных кур. В воздух поднялось несколько пыльных перьев, которые, покружившись, сели ей на одежду.
– Никакие перемены в жизни невозможны без страданий, – громко и устало сказала Джулиет разгромленной комнате. Она закрыла лицо руками. Они загрубели от работы и пахли пылью. Значит, жизнь – это действительно лишь череда потерь? Даже физиология человека свидетельствует в пользу этой мысли. Разве не теряем мы начиная с пятнадцати лет сотни тысяч мозговых клеток в день? И ничто не способно остановить этот процесс. „Мне нужно завести собаку, или машину, или, на худой конец, канарейку, – подумала Джулиет. – Мне нужен хоть кто-то, с кем бы поговорить, иначе я скоро превращусь в этом доме в старую сумасшедшую бабку. Ведь в конце концов таков удел всех, кто проводит свою жизнь в одиночестве. И именно это теперь меня и ждет. Во всяком случае, я сама сделала этот выбор".
– Мне жаль, – сказала она Уильяму. Он улыбнулся грустной натянутой улыбкой.
– Мое предложение звучало, наверное, слишком патетически.
– Страшно, когда стареешь. – Страшно думать о том, как удастся мне справиться со старостью и одиночеством. Но я вовсе не уверена, что присутствие рядом другого человека способно помочь. Конечно, если я заболею…
Уильям держал в рунах стакан с сидром. Прозрачным, янтарным, крепким сидром с соседней фермы.
– Наверное, я сделал это предложение слишком поздно…
– Нет, – произнесла Джулиет, ненавидя себя за честность, но ощущая необходимость быть честной с ним после всех этих лет. – Нет, я никогда не хотела жить с тобой. Я вообще никогда не хотела ни с нем жить. За исключением, пожалуй, ребенка, если бы он у меня был.
Уильям посмотрел на нее.
– Барбара спрашивала, как бы я поступил, если бы у тебя был ребенок от меня…
– Я пыталась заиметь его, – тихо сказала Джулиет. – Пыталась, но мне это не удалось. Точно так же, как пыталась Фрэнсис. Теперь я даже рада тому, что у меня ничего не получилось.
Уильям старался не показать, что он расстроен.
– Ты правда рада?
– Да. Вот у Фрэнсис все сейчас только начинается…
– Пожалуйста, не говори об этом, – перебил ее Уильям. – Не говори мне о том, какие ужасные вещи ждут ее впереди. Не говори мне о том, что ты рада, что у тебя нет от меня ребенка. Пожалуйста, не будь такой прагматичной, обособленной и неподступной. Пожалуйста…
Он замолчал и сделал глоток.
– Ты уверен, – спросила Джулиет, прямо глядя ему в глаза, – что пришел ко мне потому, что не знаешь, что тебе делать дальше?
– Нет, – ответил Уильям. – Я пришел потому, что…
Он оборвал фразу. Он вдруг понял, что не может сказать Джулиет, что пришел с целью облегчить боль от потери Барбары. Что Джулиет всегда была его палочкой-выручалочкой, к которой он обращался в беде и горе. Уильям поднял глаза. На лице у Джулиет он увидел такое выражение, которое заставило его подумать, что она читает его мысли.
– Ты действительно думаешь, что мы могли бы жить вместе? – более мягко сказала Джулиет. – Ты правда можешь представить это?
– Ты же знаешь, я неприхотлив…
– Я не это имею в виду.
– Не знаю, что ты имеешь в виду. – Он допил свой сидр. – Но можно было бы поселиться в Ленгуорте, недалеко от Лиззи. Я бы ходил в библиотеку и боулинг, а в дни выплаты пенсии – на почту. Я вел бы себя, как добрый старенький…
– Ты не добрый старенький, – резко прервала его Джулиет. – Ты нытик. Разве достойно это тебя, Уильям Шор, когда ты постоянно жалуешься на жизнь и других людей? Ты ведь не листок на ветру, ты же мужчина, человек!
Он вздохнул.
– Вот так же говорит и Барбара.
– Ты как шарик для пинг-понга, – напористо продолжала Джулиет. – Все эти долгие годы ты позволял нам с Барбарой перекидывать тебя друг другу, повторяя про себя с легким удивлением: „Ну кто же мне поможет?" – и ничего не предпринимая. Я любила тебя и сейчас люблю. Ты один из немногих, встреченных мною в жизни, которых можно любить. Но я никогда не смогла бы жить с тобой. Ному я смогу перекинуть тебя, если вдруг мне самой захочется уединения?
Уильям уставился на нее. Джулиет ждала, что сейчас он с раздражением спросит: „Неужели я так невыносим?" Но он не спросил. Он просто смотрел на нее так, будто впервые в жизни обдумывал какие-то важные вещи. Затем неожиданно произнес:
– Проблема в том, что жизнь была для меня слишком легкой. Я привык к этому. И, как только возникают признаки каких бы то ни было осложнений, я сразу стараюсь уйти от них. Я – раковина-жемчужница. И всегда был таким. Я, наверное, мог бы быть чемпионом среди раковин, потому что любую попадающую внутрь песчинку тут же обволакиваю известковым покровом и создаю жемчужину. – Он улыбнулся Джулиет. – Ты поцелуешь раковину-жемчужницу на прощание?
Она удивленно посмотрела на него.
– На прощание? Мы что, больше не увидимся?
– Конечно, увидимся, – ответил Уильям. – Конечно, увидимся. Но это конец какого-то отрезка наших отношений, не так ли?
Она медленно кивнула, подумав: „Да, он прав. Действительно, это конец какого-то отрезка наших отношений, а может быть, и конец чего-то еще?"
Они оба встали. Джулиет осталась на месте, а Уильям подошел к ней, обнял и поцеловал, сначала в лоб, а потом, с большей силой, в сомкнутые губы. Он подумал, что она выглядит более крепкой, чем обычно. А Джулиет подумала, что он какой-то более слабый, чем всегда.
Потом он отошел на шаг назад и сказал:
– Наверное, я все-таки вступлю в боулинг-клуб. Чтобы встречаться там с приятными дамами в белых кардиганах.
Затем он ушел. Джулиет стояла в проеме входной двери и наблюдала (как и бесчисленное количество раз ранее), как его машина ныряла по дороге, бегущей по холмам, оставляя за собой пыльно-дымное облако.
И вот она сидела в кресле посреди комнаты, на полу которой стояла швейная машинка, у двери на кухню горкой громоздились наволочки от подушек, а в воздухе кружились пылинки и перья. Итак, глава окончена. Окончена таким образом, что Джулиет вроде бы может продолжать жить так же, как и раньше. Только жизнь ее уже не будет прежней. Ведь она решила остаться на месте, тогда как окружающие ее близкие ей люди каким-то образом перемещаются в пространстве. Приняв это решение, она что-то выиграла, а что-то проиграла. И откуда ей знать, чего теперь в ее жизни больше – выигрыша или проигрыша? В таких ситуациях единственное, что остается, – это доверять своим чувствам и прислушиваться к внутреннему голосу. Джулиет привыкла к этому, она делала тан годами. Да и другие инстинктивно поступали так же: Уильям; часто непоследовательная, резкая, взбалмошная Барбара; и, конечно же, Фрэнсис.
Джулиет взглянула на швейную машинку. Она вдруг подумала о детских вещах, которые можно будет на ней сшить. Следующей мыслью была какая-то непонятная тревога за Фрэнсис. За ней последовал приступ белой зависти к ней.
Гарриет заработала тридцать три фунта и четыре пенса. Роберт заплатил ей наличными. Они договорились, что он будет начислять ей оплату из расчета почасового минимума, принятого для подростков, за обычные часы, а также выплачивать пятидесятипроцентную надбавку за сверхурочные (распаковка товара и нанесение ценников, уборка после закрытия магазина). Гарриет не верила своим глазам. Она разложила банкноты и монеты на коврике Дэйви с изображением медвежонка Руперта. Дэйви уже вырос для такого коврика, но все равно любил его. Однажды вечером он признался Гарриет (мальчик еще не спал, когда она пришла, окончив уроки), что не хочет становиться старше.
У Гарриет никогда раньше не бывало такого количества денег. Она не могла даже представить себе, на что можно было бы их потратить. Девочка положила ладони на деньги и прижала их к коврику, как будто хотела оставить на банкнотах отпечатки своих рук. Она чувствовала себя как-то необычно, как будто переступила порог привычного детского существования. Гарриет собрала деньги, аккуратно сложила их обратно в конверт, в котором получила от отца, и сунула конверт под матрац своей кровати, подальше к стене.
В гостиной Алистер составлял таблицу недельных наказаний за произнесенные членами семьи неприличные слова. По верху таблицы шли имена, а сбоку были написаны сами слова, в которых, по настоянию Лиззи, были опущены гласные. Под именами стояли цифры, указывающие количество произнесенных каждым Мидлтоном нехороших слов. Алистер разработал систему штрафов и заявлял, что сборы будет передавать на благотворительность. Он соорудил специальную коробку, которую прятал в серванте и которую Гарриет удалось обнаружить после долгих поисков в его отсутствие. Коробка была обклеена красивой бумагой, оставшейся от рождественских подарков, а по ее лицевой части шли четкие буквы: „Поддержим Фонд Алистера".
Гарриет видела его насквозь. Это ему, значит, было завидно, что она работала в магазине. Отец ведь сказал Алистеру, что ему придется подождать до четырнадцати, а может, и до пятнадцати лет, пока он тоже сможет работать в „Галерее". Гарриет выжидала удобного момента, чтобы открыть всем великое мошенничество с коробкой для благотворительности.
Алистер поднял глаза на вошедшую сестру.
– Сколько он тебе дал?
Гарриет подошла к дивану и вальяжно расположилась на подлокотнике.
– Не твое дело.
– Спорим, угадаю, – сказал Алистер. – Мне ничего не стоит подсчитать. Он дал тебе тридцать три фунта и четыре пенса.
– А вот и нет.
– Дал, – тихо сказал Алистер, делая аккуратные прочерни в слове, – бл-д-к". – Дал, я знаю. Какой он глупец. Ты не стоишь и половины этих денег!
Гарриет рассматривала свои ногти.
– Тебе просто завидно, – усмехнулась она. Алистер промолчал.
– Завидно, завидно, – настаивала Гарриет. – Потому что от тебя никому никакой пользы. – Она откусила заусенец. – Ты лентяй, ты обуза для семьи. Ты любишь только брать, ничего не давая взамен. От тебя никакого прока!
Голова Алистера склонялась все ниже и ниже к таблице. Гарриет внимательно посмотрела на брата.
– Алли?
Алистер шмыгнул носом. Гарриет встала с подлокотника.
– Ты плачешь?
– Нет! – взвизгнул тот. Он сорвал свои очки и швырнул их через всю комнату. С жалобным стуком они приземлились за телевизором. Лицо у мальчика стало багровым.
– Я не хочу больше здесь жить! – закричал он. – Я не хочу больше жить с этими ужасными людьми, в этой дурацкой атмосфере!
Гарриет подождала немного и спросила:
– Куда же ты пойдешь? Алистер ударил кулаком по таблице.
– Я не обуза, не обуза! Я могу работать на папином компьютере лучше, чем он сам.
– Алли…
– Мне хочется их убить! – крикнул мальчик. – Мама и папа, дедушка и бабушка все время ругаются. – Он повернулся к Гарриет. – А с нами что?
Она серьезно смотрела на него.
– Они нас не спрашивают. Они же не спросили нас в отношении Грейнджа… Ты хотела бы вернуться туда?
Гарриет подумала.
– Нет.
– А я и сам не знаю, чего хочу, – устало сказал Алистер. – Я просто не хочу, чтобы все это продолжалось.
Гарриет глубоко вдохнула в себя воздух.
– Я одолжу тебе десять фунтов.
Алистер посмотрел на нее. Лицо его было уже не таким красным. На месте волдырей от ветрянки виднелись розоватые отметины. Взлохмаченные волосы стояли непричесанными клонами.
– Зачем?
– Просто мне тан хочется, – пожала плечами Гарриет.
Он вздохнул и отправился за телевизор на поиски своих очков.
– Лучше…
– Да?
– Лучше, если это будут мои деньги, – проговорил Алистер, доставая очки.
– Что?
– Лучше, если это будут мои деньги. Я имею в виду, спасибо тебе, но лучше я…
– Я могу просто подарить их тебе.
– Нет, – сказал Алистер. Он надел очки и неловко потер по линзам рукавом своего свитера.
– Почему ты не попросишь отца?
– О чем?
– Чтобы он разрешил тебе помочь ему на компьютере.
– Он не согласится.
– Согласится.
Алистер подошел к столу, сгреб свой „черный список" и смял его в руках.
– Почему это он согласится?
– Потому что сейчас все по-другому, – сказала Гарриет.
– Да, – отозвался Алистер. Он утвердительно кивнул. – Я и сам знаю.
„Галерея" была пуста. Был вечер пятницы, магазин уже закрылся. Внутри стоял полумрак. Лишь падали отблески от тщательно установленных в витринах светильников. Они были запрограммированы тан, что автоматически выключались в одиннадцать часов. Лиззи расположилась в глубине магазина в итальянском шезлонге, сделанном из полированного тикового дерева, по которому была натянута прочная парусина. Это был очень симпатичный шезлонг. Правда, купили его Роберт и Дженни.
Сбросив туфли, она неподвижно сидела в шезлонге. Руки сложены на коленях, а босые ноги отдыхают на грубоватом паласе, которым было покрыто все помещение магазина. Взгляд Лиззи блуждал по силуэтам мебели и товаров „Галереи", пронизывал ярко освещенную витрину и вырывался на улицу, на Хай-стрит. Народу на ней сейчас было немного. Семь часов. А в семь часов большая часть населения Ленгуорта прочно сидит либо дома, либо в пабе, либо в карточном клубе, что занял здание бывшего кинотеатра, в который однажды тайком пробрались школьницами Лиззи и Фрэнсис на фильм „Любовь под вязами". Пойти на этот фильм их заставили слово „любовь" в заглавии и Энтони Перкинс в главной роли. Когда они вышли из кинотеатра после сеанса, Лиззи хотела так много сказать Фрэнсис, но та остановила сестру: „Тише, я думаю".
„Я тоже сейчас думаю, – сказала себе Лиззи. – Я не очень люблю это занятие, я скорее люблю делать, но когда сталкиваешься с тем, что все, что ты делаешь, по меньшей мере – неловко, а по большому счету – ошибочно, то необходимо остановиться и подумать. Даже мне". Она положила руки на подлокотники. Шезлонг был действительно замечательным, красивым и удобным. Роберт купил шесть штук, и вот остался всего один. Лиззи не могла дождаться, пока и этот последний уйдет. Этот шезлонг был свидетельством (а ей сейчас не нужны были никакие свидетельства) того, что еще недавно она не полностью контролировала окружающую ее жизнь. Того, что в этой жизни были неподвластные ей сегменты, существовавшие сами по себе.
И как бы ей ни хотелось сейчас думать, что она легко может вернуть себе контроль над этими сегментами, это было не так. Большинство из тех, кого Лиззи считала спицами в колесе, в котором она была по меньшей мере осью, – Роберт, дети, родители, Фрэнсис – каким-то образом отделились от нее и покатились дальше сами по себе. И, как бы ей ни хотелось думать, что она может вернуть их на свое место щелчком пальцев, это тоже было не так. Они уже не вернутся. Формально у Лиззи по-прежнему были муж, четверо детей, родители, сестра-близнец, дом, дело и работа. Но только формально. Навсегда канула в Лету та ее наполненная властью жизнь в Грейндже. Теперь со своей жизнью ей приходилось разбираться самой, потому что все, включая Роберта или даже начиная с Роберта, ясно показывают, что они не склонны подчиняться ей.
– Моя супружеская жизнь, – сказала ей Барбара не особенно приветливо, – тебя не касается. Конечно, я – твоя мать, конечно, вполне естественно, что как мать и дочь мы беспокоимся друг о друге. Но моя супружеская жизнь – только моя, независимо от того, удачная она или нет. Она началась задолго до твоего появления на свет, и ты знаешь о ней только то, что могла видеть. Ты не можешь повлиять на нее, не можешь сказать отцу и мне, что нам делать. Ведь ты моложе нас, и, если даже считаешь, что знаешь больше нас, это не так.
„Проблема как раз и состоит в том, – подумала Лиззи, забираясь с ногами в шезлонг и обнимая колени руками, – что я думала, что знаю больше. И в некоторой степени я и продолжаю так думать, но теперь мне приходится учиться не высказывать все свои мысли вслух. Роб мне такого пока не говорил, но я знаю, он думает так же, как Барбара. И еще я знаю, какое радостное облегчение он испытывает, узнав об отъезде Фрэнсис в Испанию. И хотя она ему, в принципе, нравится, но выносить нас обеих он больше не в состоянии. Или, если быть откровенной до конца, он не может больше выносить того, как я веду себя по отношению к Фрэнсис. Хотя теперь я больше вообще никак не смогу вести себя по отношению к Фрэнсис просто потому, что она меня в свой мир не пустит. Мама считает, что Фрэнсис нельзя было рождаться двойняшкой, и, может, это так и есть, но как тогда со мной? Я-то ощущаю себя прирожденной двойняшкой, но мне, похоже, пора уходить от мыслей об этом, а не то окажется, что я не в состоянии больше быть ни матерью, ни женой, превратившись в ту бесполезную истеричную рухлядь, каких я тан всегда ненавидела".
Она встала и мягко зашлепала босыми ногами по магазину. Роберт сказал, что Гарриет приносит реальную пользу в магазине и что свои деньги она зарабатывает честно. Он также сказал, что решил объяснить Алистеру систему учета и маркировки товара. Алистер сам просил об этом. Лиззи хотела было сказать, что Алистер еще мал и от него не будет проку, но промолчала. В лице Роба она вдруг отметила что-то недружелюбное, какое-то терпеливо-устало-равнодушное выражение. Она уже была почти готова спросить у него, не устал ли он от нее, но воздержалась только потому, что побоялась услышать „да". Он совершенно ясно давал понять, что устал от разговоров, что не хочет их больше, что боится, что разговоры заменят в их жизни все, в том числе и любовь.
– Я не должен все время говорить тебе, что люблю тебя, – почти выкрикнул он не так давно. – Я не должен этого говорить! Лучше бы ты замечала то, что я делаю! Что я делаю для тебя, для нас, для детей. Почему ты не обратишь внимание на это?
И вот теперь она смотрела на частицу того, что он сделал. Смотрела на полки с тщательно подобранным товаром – результат многочасовых раздумий Роба. И ведь покупатели пошли! Гарриет говорит, что эта неделя была гораздо успешнее предыдущей. А Алистер подсчитал, что оборот увеличился на семнадцать процентов. Лиззи остановилась у стола, на котором горкой громоздились деревянные коробочки с решетчатыми крышками, предназначенные для хранения ароматических смесей. Она вспомнила, что заказала их у странного молодого человека, говорившего, что он буддист. Этим коробочкам не место в куче, так не видна их прелесть. Они должны стоять по одной, в хорошо освещенном месте, возле лампы или вазы. Их следует поместить в таком окружении, которое подчеркнуло бы и выявило их функцию, их предназначение. Лиззи протянула руку, взяла ближайшие к ней две коробочки и занялась их расстановкой.
За ужином они говорили о детях. Это был один из тех разговоров, какие у них часто случались в прошлом и какого не было между ними уже давно по, как говорила Лиззи, „разным причинам". С мягкой обеспокоенностью они обсуждали отстраненность Алистера и наивность Дэйви и с удовлетворением отмечали ростки ответственности за других, пробивавшиеся в поведении Гарриет и Сэма. Только успели они обменяться фразами типа „Он (или она) все-таки еще такие маленькие", как на кухню выплыл Сэм в поисках чего-нибудь съестного и спросил их, о чем они беседуют, сразу же оговорившись, что на самом деле это ему не интересно, потому что они наверняка говорят о чем-нибудь скучном. Когда они сказали, что говорят о нем, это его обрадовало. Он лег на пол в узком пространстве между столом и сервантом с намерением подкрепиться сандвичем и послушать, что они будут о нем говорить. Но о нем больше не говорили, и он начал тянуть сопровождаемую чавканьем монотонную песню: „Ску-у-учно, ску-у-уч-но, ску-у-уч-но…", пока Роберт не выставил его вон. Было слышно, как он замаршировал по коридору, распевая гимн Кубка мира по футболу. Это рассмешило их, однако Лиззи тут же почувствовала прилив грусти.
– Лиззи…
– Да?
– Мне нужно кое о чем спросить тебя, – сказал Роберт.
– Если о школе, то…
– Нет, не об Уэстондэйле, об этом позже. Я хочу спросить об Уильяме.
Она вилкой отодвинула несколько макаронных ракушек на край тарелки.
– Джулиет отказалась жить с ним.
– Я знаю.
– Думаю, нам всем нужно было ожидать этого. Если бы она действительно хотела жить с ним или он с ней, они решили бы этот вопрос уже давно.
– Вот именно, – согласился Роберт. – Уильям никогда не хотел терять устоявшегося ритма своего существования, а Джулиет никогда не хотела связываться со всей этой суматохой семейной жизни. Я всегда об этом говорил.
Лиззи кивнула.
– Да, ты говорил. Думаю, мы все просто привыкли к их отношениям, как привыкли и к жалобам матери на них, при том что она ничего не хотела с этим делать.
Когда мы с Фрэнсис в детстве ходили в школу, с нами училась одна девочка, ее звали Беверли Лэйн-Смит. Ее родители жили вместе, но не были женаты. Фамилия отца была Лэйн, а матери – Смит. Никто из нас, ни сама она не придавали этому никакого значения, как вдруг, уже взрослой, года в двадцать два, она возмутилась легкомысленно-равнодушным отношением родителей к ее судьбе и поменяла свою фамилию на Бертон, в честь известного киноактера, по которому сходила с ума.
– Да, – поддержал разговор Роберт, – но какое отношение это имеет к Уильяму?
– Просто это пример того, как однажды, очнувшись, человек ясно видит и понимает то, мимо чего всегда проходил, смирившись.
– Лиззи, – спросил Роберт, – где Уильям собирается жить после продажи дома?
Она положила вилку на тарелку.
– Он говорил, что собирается купить квартиру. Причем здесь, в Ленгуорте. В тех новых домах за полицейским управлением.
– Но ведь это – дома для престарелых!
– Когда-то и ему понадобится уход.
– Но еще очень нескоро.
– Нет, конечно, но, по-моему…
– Лиззи, – сказал Роберт, – я думаю, он должен жить с нами.
От изумления она раскрыла рот.
– С нами?!
– Да.
– Но ты от него сойдешь с ума. Он же доведет тебя до белого каления, слоняясь по квартире, все забывая… И потом, у нас тесно. Посмотри, как тесно детям! И как мы здесь уместимся с отцом? Тогда квартира просто превратится в общежитие.
– Не здесь. Здесь мы, конечно, не уместимся, – твердо произнес Роберт. – Мы могли бы купить дом. Денег Уильяма вполне хватит, чтобы купить дом для всех нас, а эту квартиру мы могли бы сдавать, чтобы арендную плату пустить на покрытие процентов по остатку долга.
– Но ты не хотел просить его о помощи! Ты отказался от нее!
– Это было прежде, – сказал Роберт. – Теперь все иначе. Я не мог принять от него помощь, когда мы тонули. А сейчас могу воспользоваться ею, поскольку считаю, что наше положение, пусть и медленно, но выправляется.
– Это действительно так? Роберт посмотрел на нее.
– Ну, что скажешь?
– Почему ты меня спрашиваешь?
– Потому что решение зависит от тебя.
Лиззи взглянула на полированную поверхность стола, на которой виднелись порезы и следы от горячей посуды.
– Он может прожить еще лет двадцать…
– Да.
– Роб, тебя не беспокоит перспектива долгого сосуществования с ним?
– Меньше, чем что-либо другое. Он мог бы помогать в магазине.
– Помогать в магазине?
– Да, в спокойные часы или когда мы куда-нибудь отлучимся.
– Куда-нибудь отлучимся?
– Да. Ты что, собираешься продолжать работу в Уэстондэйле?
– Я должна.
– Нет, больше не должна.
– Должна! – крикнула Лиззи. – А за счет чего мы будем покрывать проценты по кредиту?
– Я мог бы найти работу, – спокойно проговорил Роберт. – Теперь моя очередь.
Ее охватил страх.
– Но зачем? У меня же уже есть работа…
– Мне нужна перемена. Это всем нам нужно. Нам нужно почувствовать, что жизнь подвластна нам. Скука и однообразие угнетают даже сильнее, чем страх. Я хочу что-то делать.
Сдерживая себя, она спросила:
– Но что бы ты мог делать?
– Преподавать.
– Преподавать?!
– Да. Я могу научить, как делать рамы для картин, реставрировать мебель и тому подобное. В Бате как раз есть вакансия для профессиональной переподготовки людей, уволенных с предприятий по сокращению.
– Значит, это не студенты?
– Нет. Но я не побоюсь работать и со студентами. Лиззи хотела сказать, что сама она сейчас боится всего, но вместо этого спросила:
– Зарплата, видимо, будет невысокая?
– Заметно выше, чем у тебя в Уэстондэйле, а часов меньше.
– Это потому что ты мужчина!
– И еще я не скульптор, – раздельно произнес Роберт. – Почему бы тебе не вернуться к этому занятию?
– Никому это не нужно.
– Искусство людям нужно всегда. Начни с занятий с детьми, для начала хотя бы с нашими. Просто для практики.
– Но для этого нужно помещение.
– Лиззи! Что с тобой случилось? Если единственное, чего тебе не хватает, это помещение, то оно найдется в том новом доме, который мы купим, когда твой отец продаст нынешний. Ты будешь заниматься лепкой по субботам и воскресеньям, когда я не буду преподавать. А в магазине будут помогать дети или служащие-почасовики. Ты сможешь отдаться творчеству. Уверяю, это снимет стресс не только у тебя, но и у всех нас.
Лиззи судорожно сглотнула слюну. Она вдруг осознала, насколько нуждается в Роберте.
– Мне хотелось бы попробовать.
– Хорошо, – сказал Роберт, – давно уже пора. Ты сама позвонишь отцу или это сделать мне?
– Я позвоню.
– Хорошо.
– Спасибо тебе, ты такой добрый, – тихо проговорила Лиззи.
– Это и в моих интересах. И в интересах нас всех.
– Я знаю.
– Нас всех, – с ударением повторил Роберт.
Лиззи встала, обошла стол и прижалась к мужу.
– С ребенком Фрэнсис получится то же, что и с Беверли Смит-Лэйн, не так ли?
Он поцеловал ее волосы.
– Шор-Гомес Морено…
– О, Роб, мне уже сейчас жалко его, жалко этого малыша…
Роберт положил руки на плечи жены и легонько встряхнул ее.
– Ну когда наконец жизнь тебя научит?
– Я устала учиться…
– Послушай, – сказал Роберт, – послушай меня. Трудности у всех и всегда были, есть и будут. И у наших родителей, и у нас, и у наших детей. Трудности создают человека. Как же иначе можно научиться плавать, если будешь сторониться воды? Что ты узнаешь о сложном мире вокруг, если с детства имеешь в своем распоряжении все, что пожелаешь? Беспредельное счастье неконструктивно. Оно делает человека либо очень уязвимым и неприспособленным к жизни, либо глупо-самодовольным. И еще. Носить на пальце кольцо еще не означает быть идеальной матерью. Иногда мать-одиночка может принести своему ребенку больше счастья, чем большинство из нас видело от наших благополучных родителей. – Он замолчал и перевел дыхание. – Понимаешь?
– Понимаю, – ответила Лиззи. Теперь она уже улыбалась по-настоящему.
– Тогда иди позвони отцу. А я пойду и немного позанимаюсь воспитательной работой с детьми.
– Роб…
– Да?
– Если я и ревновала Фрэнсис к Луису, то это происходило чисто инстинктивно. Я понимаю, что ревновать – это ужасно. Это сродни сумасшествию. И это так изнуряет…
– Я все понимаю, – вежливо сказал Роберт. – Правда, понимаю. Ведь все это происходило у меня на глазах.
Лиззи откинула челку со лба.
– Я хочу извиниться…
– Не надо.
– Но я должна как-то… – Она сделала паузу. – Я понимаю, что вела себя неправильно по отношению к Фрэнсис, подавляла ее. И теперь я не осуждаю ее за то, что она решила рожать этого ребенка за тысячу миль от меня. Но меня волнует, что я невольно могла разрушить в наших отношениях что-то такое, чего уже не восстановишь.
Роберт коротко хохотнул.
– Ну уж нет!
– Что нет?
– Вас двоих это не касается. – Он подался вперед и чмокнул Лиззи быстрым, но крепким поцелуем. – Вы с Фрэнсис всегда будете как нитка с иголкой.




ЧАСТЬ ПЯТАЯ
ДЕКАБРЬ



Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Испанский любовник - Троллоп Джоанна

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 15Глава 16Глава 17Глава 18Глава 19Глава 20

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 21Глава 22

Ваши комментарии
к роману Испанский любовник - Троллоп Джоанна



Может я немного не права, но когда берусь читать любовный роман, мне хочется счастья, сказки, немного грусти. Мне не хочется сталкиваться с проблемами мира, просто переживать за героев, но я всегда хочу знать что конец будет счастливый. Есть очень много жанров романа и если я хочу читать про трагизм и несчастный конец я возьмусь за классику, но в лр должно быть будущее, и счастье. Может я не много утрирую но ... это произведение мне не понравилось, слишком много проблем и к тому же читая конец испытываешь неприятное чувство. Герои должны оставаться вместе тут этого нет, героиня конечно в чем то права, но в любом случае жить рядом с любимым человеком и понимать что вместе не будете никогда, что ты ему не нужна...нет это совсем не тот конец которого ожидаешь от любовного романа.
Испанский любовник - Троллоп ДжоаннаАделина
1.04.2014, 22.09





ГГ (англичанка и сестра - близняшка) ближе к 40 начала менять свою жизнь, открыв тур.фирму. Расширяя бизнес, поехала в Испанию, но не нашла в ней ничего знаменательного. Грязь, толпы ошалелых туристов, ужасающая архитектура... rnВторая попытка посещения Севильи изменила жизнь ГГ. Любовь, счатье, страсть, горесть, переживания, страдания и т.п.rnrnКардинальные изменения: рождения сына, переезд в Испанию, и без счастливого happy end .rnrnТакова правда жизни
Испанский любовник - Троллоп ДжоаннаЮлия
26.06.2014, 8.14





Откуда такой рейтинг? Это же наискучнейшая книга, прочитала (кое-как) первую часть. Вот думаю - стоит ли тратить время на вторую????
Испанский любовник - Троллоп ДжоаннаНинель
14.01.2015, 15.20





Замечательный и умный роман, открывающий многие истины, бесценные не только для женщин.Цитирую:-Трудности у всех и всегда были, есть и будут. И у наших родителей, и у нас, и у наших детей. Трудности создают человека. Как же иначе можно научиться плавать, если будешь сторониться воды? Что ты узнаешь о сложном мире вокруг, если с детства имеешь в своем распоряжении все, что пожелаешь? Беспредельное счастье неконструктивно. Оно делает человека либо очень уязвимым и неприспособленным к жизни, либо глупо-самодовольным. И еще. Носить на пальце кольцо еще не означает быть идеальной матерью. Иногда мать-одиночка может принести своему ребенку больше счастья, чем большинство из нас видело от наших благополучных родителей."- И это весьма верное замечание, как и то, что люди могут быть рядом друг с другом, но быть бесконечно далеки друг от друга. При этом важно знать, что (опять цитирую):-rn"ни малейшая толика любви никогда не пропадает бесследно". Я восхищаюсь этой женщиной, она смогла переломить ход своей судьбы, прекрасно зная, чтоrn"встретит множество трудностей, но все равно не раскается. Она никогда не раскается в том, что сделала, – в этом просто нет смысла. Возможно, ее постиг первый удар – удар утраты. Но никогда, и она твердо обещает себе это, не постигнет ее удар забвения". Забвение- это самое страшное для сильных личностей, осознающих свою значимость. Это очень сильное произведение. Я не жалею о потраченном на него времени. Ставлю 10.
Испанский любовник - Троллоп ДжоаннаБелла
22.02.2015, 6.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100