Читать онлайн Испанский любовник, автора - Троллоп Джоанна, Раздел - ГЛАВА 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Испанский любовник - Троллоп Джоанна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.38 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Испанский любовник - Троллоп Джоанна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Испанский любовник - Троллоп Джоанна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Троллоп Джоанна

Испанский любовник

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 12

– Готова биться об заклад, что он будет невыносимым, – заявила Гарриет.
Алистер, читавший Дэйви книжку о сове, которая боялась темноты, спросил, не отрывая глаз от страницы:
– Почему?
– Ну, он же иностранец. Вспомни тех французских мальчиков, которых нам пришлось принимать в школе. Они были совершенно несносны.
Алистер начал закручивать пальцами прядь волос у себя на макушке.
– Но он же уже пожилой, как сказала мама.
– Несносность не зависит от возраста, – с презрением проговорила Гарриет. – Она просто есть и все тут. Это как все эти ужасные поэты, патетически бормочущие о первом дуновении весны. А сами все древние, как эти холмы, и все несносные.
Алистер бросил книжку на пол. Сову уговорили вылететь в ночь, и она увидела все лучше, чем днем, так что конец истории был и счастливым, и слабоватым.
– Да, но тетя Фрэнсис, похоже, сильно на него запала.
Гарриет покраснела. Упоминание о любви взволновало ее и создало в душе какой-то беспорядок.
– Это, наверно, будет так неприятно…
– Неприятно что?
– Смотреть на них.
– Ну, тогда не смотри.
Но в действительности Гарриет жаждала посмотреть. Было очевидно, что Фрэнсис занималась сексом с этим невыносимым испанцем, и, поскольку они не были женаты, а секс между супругами, по мнению Гарриет, слишком отталкивающая вещь, чтобы даже думать о нем, это обстоятельство и будоражило, и захватывало. Гарриет несколько раз видела Фрэнсис обнаженной, заходя в ее спальню. Тетка была очень похожа на мать (которую в настоящее время Гарриет ни за что не хотела бы увидеть обнаженной), только она была потоньше и ножа у нее была более гладкой. Гарриет считала, что зады у них были чересчур большими; с ногами все обстояло более-менее нормально; их т… ну, груди, были ужасны, действительно ужасны; ну а если говорить об их… Гарриет сглотнула слюну и развернулась на подоконнике, чтобы выглянуть на улицу. Если она позволит себе представить мужчину, касающегося нагой Фрэнсис, ей просто станет плохо.
– Бабушка говорит, что он, несомненно, богат, – сказал Алистер, пытаясь линейной пододвинуть к себе „Детскую энциклопедию динозавров", которая лежала от него чуть дальше, чем на вытянутую руку.
– Хотелось бы, чтобы и мы были богатыми, – мрачно заметила Гарриет.
Алистер раскрыл энциклопедию. На первой иллюстрации был изображен диплодокус, стоящий в озере. Сэм подрисовал ему красным фломастером очки и бантик на хвосте.
– Я думаю, что это все из-за спада деловой активности. Бизнес вроде нашего неизбежно должен пострадать в первую очередь.
– Почему ты так говоришь?
– Как тан говорю?
– Все эти научности.
Алистер ответил, вернувшись в прежнюю позу в кресле и собираясь читать о размерах мозга диплодокуса:
– Я просто стараюсь аккуратно и правильно использовать английский язык.
Гарриет слезла с подоконника. Она решила поменять свои черные колготки на другие того же цвета. Переступив через вытянутые ноги брата, она с расстановкой сказала:
– Даже если этот испанец и окажется несносным, до тебя ему в этом отношении все равно будет далеко.
Алистер вздохнул. Диплодокус был неразвитым травоядным и, похоже, вполне заслужил свое неизбежное вымирание. Гарриет пересекла детскую комнату, открыла дверь и вышла, громко хлопнув ею.
– Я жду этого с нетерпением, – сказал Луис.
– Тебе не кажется, что все получается как-то чересчур официально?
– Нет, – ответил он, – мне это кажется интересным. Ты же, в конце концов, знакома с моими сыном и сестрой.
Фрэнсис взглянула на Луиса. Он полулежал в кресле рядом с ней, очень спокойный, умиротворенно поглядывая на проносившиеся за окном машины, зеленые просторы Уилтшира и Эйвона. Перед выездом она предложила ему сесть за руль, но он пожал плечами и отказался, заявив, что на этот раз хочет побыть пассажиром.
– Я не думаю, что понравилась твоей сестре. Он сделал неопределенный жест рукой.
– Дай ей время. Она привыкла к моему холостяцкому образу жизни. Боюсь, в Испании найдется еще немало людей, полагающих, что свобода для мужчины и женщины – понятия совершенно разные. И вообще она ведь… – он на секунду замолчал. – По-моему, она была удивлена, что ты – англичанка, что мой выбор пал на иностранку.
– Мне кажется, она была недовольна твоим выбором, – заметила Фрэнсис, переключая скорость перед съездом с шоссе.
– Нет, – ответил Луис, – вовсе нет. Она современная женщина, врач. Ты сама ее видела. Просто она немного сдержанна в начале знакомства.
„Более чем сдержанна", – подумала Фрэнсис. Она вспомнила обед в их квартире в Севилье: темную мебель, накрытый со старомодной церемониальностью стол, саму Ану де Мена в ее смелой, тщательно подогнанной, типично испанской одежде; ее тихого мужа-профессора с длинным и мрачным лицом, как у великомученика. Луис сказал, что у них нет детей, так как Ана решила полностью посвятить себя работе. С их скудным английским и ее слабым испанским они еле-еле высидели тот вечер. Не было никаких шуток. На этот раз даже Луис не был склонен шутить. Но, когда, выйдя от супругов де Мена, они оказались на улице, он обнял ее и почти страстно поцеловал. И очень ее этим удивил, так как никогда раньше он не выказывал на людях своего к ней отношения.
– Она расскажет обо мне твоей матери и матери Хосе?
– Нет, – ответил Луис, – еще с детства мы с Аной привыкли не говорить матери того, о чем можно умолчать. Кроме того, Ана не любит мать Хосе.
У Фрэнсис немного отлегло от сердца.
– А почему не любит?
– Потому что та все время твердит про феминизм, но сама палец о палец не ударит, чтобы попробовать зарабатывать себе на жизнь.
– Ах вот что, – проговорила Фрэнсис, подумав о Барбаре. – А почему у твоей сестры нет детей?
– Ана отказалась от детей ради своего дела – медицины. Она считает, что в этом ее предназначение.
Фрэнсис хотела было спросить: „Ты считаешь, она права?", – но воздержалась. Какой смысл спрашивать, если она заранее знала, что он ответит: „Ана была воспитана нашей матерью. Она узнала об опасностях материнства из первых рук".
Когда Луис сказал это в первый раз, Фрэнсис была не на шутку разозлена, между ними даже возник их первый спор. Заявление Луиса всколыхнуло ее чувства.
– Ты просто не знаешь, о чем говоришь! Ты не можешь судить о всех матерях мира только по тому, что не любишь свою собственную мать и больше не любишь мать Хосе. Ты ничего об этом не знаешь!
– Знаю, и достаточно, – парировал он.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, – сказал он, схватив ее за запястье, – я имею в виду, что, становясь матерями, все женщины меняются. Они перестают быть самими собой, перестают мыслить свободно и независимо. Их волнует одна-единственная мысль – о детях. Они становятся одержимыми…
– Совершеннейшая чушь! Я никогда еще не слышала ничего подобного! Возьми Лиззи…
– Лиззи?
– Да, мою сестру, близняшку. У нее четверо детей, и они не извратили ее жизнь…
– Я не употреблял слово „извратить".
– Ты подразумевал это.
– Я хотел бы познакомиться с Лиззи. Мне хотелось бы узнать твою сестру.
„О, эта любовь, – подумала тогда Фрэнсис, – эта любовь, заставляющая обожать человека, с которым у тебя обнаруживаются такие различия, равно как и совпадения во взглядах. И с которым могут возникать такие моменты единения. Временами это убивает, но в большинстве своем волнует и возбуждает, дает тебе жизненную энергию. И ты чувствуешь себя, словно дом, некогда запертый и унылый, а ныне распахнувший все свои окна и двери навстречу солнцу".
– Ты сможешь познакомиться с ней, – медленно проговорила Фрэнсис. – Я познакомлю вас, но лишь при условии, что ты будешь помнить, как я люблю ее.
– Я никогда бы не забыл этого.
„Теперь это так легко – любить всех, – размышляла Фрэнсис, сжимая руль, – легко и просто". Она ощущала себя переполненной любовью, как будто вдруг натолкнулась на неограниченный источник ее запасов. Она купалась в любви, могла бросать ее полными пригоршнями, как конфетти на свадьбе, одаривая всех. Уже четыре месяца она с Луисом, и до сих пор ее охватывает ощущение немыслимого счастья. Хотя бы уже оттого, что сейчас он находится здесь, рядом, в машине, и только ради нее и для нее.
– Осталось всего три мили, – сказала она.
Луис повернулся и посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом. Затем протянул руну и легко коснулся ее щеки.
– Моя Фрэнсис, – проговорил он.
Лиззи предполагала, что Луис будет смуглым и довольно плотным, не таким высоким и романтически выглядящим, как Роберт, и, конечно, весьма зрелого возраста. И все ее ожидания, как она отметила не без удовольствия, оправдались. Но чего она не могла предположить, так это того, что он окажется таким привлекательным мужчиной. Что касается Луиса, то он знал, что Лиззи будет очень похожей на Фрэнсис. Убедившись в этом, он в то же время с удивлением отметил, насколько невероятным было то, что при таком физическом сходстве в Лиззи, собственно, не было ничего от Фрэнсис. Улыбаясь Лиззи, он подумал, что ему едва ли пришла бы мысль лечь с такой женщиной в постель.
– Боюсь, – сказала Лиззи, – что нам следует стыдиться того любопытства, с каким мы ждали встречи с вами.
– То же самое должен чувствовать и я, – признался Луис. – Ведь раньше я никогда не был близко знаком с близняшками. А как зовут всех этих детей?
– Сэм говорит, что у вас часы „Ролекс", – крикнул Дэйви.
– Дэйви!
– Сэм прав, – улыбнулся Луис. – Это кто же из вас Сэм?
– Вот он, – сказал Дэйви, указывая на кучу подушек на диване, из которой торчали две ноги.
– Думаю, он просто не умеет себя вести, – заявил Алистер. – И, думаю, виноваты в этом мои родители.
– А кто ты?
– Алистер.
– А ты, значит, Гарриет? – сказал Луис, поворачиваясь к Гарриет, покрасневшей до корней волос.
– Как видите, Фрэнсис у нас – особенная тетя, – проговорила Лиззи.
– Я и сам прекрасно знаю, что она особенная, – улыбнулся Луис.
– У меня тоже должен был быть близнец, – вставил Алистер, – но он умер. А жаль, ведь если бы он остался жив, то мне не пришлось бы знаться с Сэмом. Я имею в виду, что Сэма просто не было бы на свете. Неплохая мысль, с любой точки зрения…
– Довольно, – оборвал его Роберт. Он старался не смотреть на Фрэнсис. На ней была красная блузка – красная! на Фрэнсис! – и черные брюки. Ее волосы стали длиннее и светлее, а ноги без чулок в красивых кожаных сандалетах – коричневыми от загара. В ушах у нее были большие золотые серьги, простые круглые цыганские серьги. Никогда раньше Роберт не видел на ней таких сережек. Прежде она, немного стесняясь, носила только маленькие жемчужные кнопочки, совсем крошечные. Он посмотрел на Лиззи. Та разглядывала Луиса с почти нескрываемым интересом, а Луис, немного выставив руку в сторону Дэйви, разглядывавшего его часы, не отрывал взгляда от Фрэнсис.
– И в этих часах можно нырять?
– Конечно, можно.
– А летать на космическом корабле?
– Нет проблем, – Луис протянул свободную руку по направлению к Фрэнсис. – Amor…
type="note" l:href="#n_11">[11]
Комната неожиданно будто наэлектризовалась. „Он назвал ее „amor", – подумала Лиззи. – Amor! Какое слово! Сколько в нем интимного, страстного!" Если бы ее кто-нибудь когда-нибудь назвал этим словом, она бы, наверное, упала в обморок. Рядом с Amor привычное ей „дорогая" было настолько же страстным, как коричневый бумажный пакет для продуктов.
Она бросила короткий испытующий взгляд на Фрэнсис. Та стояла, слегка наклонившись над Дэйви, и тихо говорила ему:
– На твоем месте я не стала бы так восхищаться этими часами. Мне они кажутся вульгарными.
Ее вид и голос были вполне обычными. Он что, говорит ей „Amor" все время? Если это так, то какова же атмосфера их повседневной жизни? Как можно заниматься такими обыденными вещами, как, скажем, чистить зубы или поджаривать тосты, когда рядом с тобой мужчина, который так(!) на тебя смотрит и называет „Amor"?
– Лиззи?
– Да, – вздрогнув, ответила она.
– Я говорю, я могу помочь тебе с ужином. Роб хочет показать Луису „Галерею".
– Да, – пробормотала Лиззи, – это хорошая идея. А ты?..
– Я останусь здесь, – сказала Фрэнсис. Она в упор посмотрела на Лиззи.
– Мне могла бы помочь Гарриет…
Гарриет, охваченная желанием во что бы то ни стало удалиться из комнаты и убежать от всего, что так электризовало саму атмосферу, промямлила что-то насчет задания по истории.
– Я хочу тебе помочь, – сказала Фрэнсис с ударением. – Ведь мы не виделись несколько месяцев.
– Это моя вина, – вставил Луис, хотя при этом он нисколько не выглядел виноватым. Он нагнулся, чтобы застегнуть защелку массивного золотого браслета часов на запястье у Дэйви. – Ну вот. Теперь ты выглядишь как заправский европейский бизнесмен.
Дэйви благоговейно поддерживал запястье другой рукой.
– Пообещайте, что потом не дадите надеть эти часы Сэму.
„Галерея" произвела на Луиса благоприятное впечатление. Он сказал Роберту, что подбор товаров отличается хорошим вкусом и знанием международного рынка. Таких салонов в испанской провинции не найти. Луису особенно понравился интерьер. По его словам, хороший дизайн интерьера очень ценится в Испании, особенно в Барселоне. Он поинтересовался, какое нужно получить специальное образование, для того чтобы открыть такой салон.
– Специальное образование? – переспросил Роб. – Никакого. Во всяком случае, для такого магазина. Знания приобретаются со временем, по мере погружения в дело.
Луис рассказал, что в Испании сложилась строгая система подготовки специалистов для любого вида бизнеса, которых обучают в многочисленных специальных учебных заведениях. Не имея соответствующего диплома, пробиться в каком-либо деле сложно. Затем он заговорил о проблеме трудовых ресурсов в Испании, о профсоюзах, и социалистических, и коммунистических, о минимальной зарплате, о консерватизме испанской провинции, о социалистическом правлении в ряде городов страны.
– Однако я утомил вас, – сказал Луис. Он стоял перед прилавком с привезенными с Филиппин высокими напольными подсвечниками. У них были острые наконечники, на которых крепились массивные восковые свечи.
– Наоборот. Ведь я ничего не знаю об Испании.
– Нет, – проговорил Луис. Он разглядывал свечи и улыбался. – Вы просто проявляете вежливость по отношению к гостю, а на самом деле вы сейчас думаете о Фрэнсис.
– Естественно…
Луис похлопал его по руке.
– Просто согласитесь, что думаете. Конечно, вы думаете о Фрэнсис.
– У нас дружная семья, – сказал Роберт. – Мы тесно связаны друг с другом. Лиззи и Фрэнсис очень близки, как и положено близнецам. И они сохраняют близкие отношения с родителями. Я, например, своих почти не вижу.
– Я тоже. Моя мать ударилась в религию, а отец, всю жизнь пробыв военным, придерживается крайне правых взглядов, слишком правых для современной Европы.
Роберт прошел к стене, на которой висели импрессионистские по стилю литографии одного местного художника. На них были изображены звери и птицы. Литографии нравились Роберту, но, к сожалению, расходились плохо. Лиззи считала, что они были слишком мрачными, изображали неприятные сцены. „Разумеется, люди прекрасно знают, что лисы охотятся и убивают фазанов, – говорила она. – Но они не хотят видеть это на картинах".
– Вам нравится? – спросил Роберт Луиса.
– Да, эти литографии хорошо продавались бы в Испании.
– Здесь они не идут. Лиззи говорит, что они слишком мрачные. – Он бросил взгляд на Луиса. – Понимаете, Лиззи волнует: что будет с вами и Фрэнсис дальше.
– Женщин это всегда беспокоит. Я не знаю, что с нами будет дальше, потому что не в состоянии предсказывать будущее.
– Но мы не хотим, чтобы Фрэнсис осталась без будущего.
Луис выпрямился. Он повернулся к Роберту и сказал, глядя ему прямо в глаза:
– Вам не следует недооценивать Фрэнсис. Она без будущего никогда не останется. Я еще не встречал такой сильной натуры.
– Фрэнсис?
– О да! Она прячет это, но это всегда при ней. Моя сестра Ана тоже сильная натура, но она выставляет это напоказ, как одежду, это всегда в ней заметно. С Фрэнсис – наоборот.
– Я знаю Фрэнсис с двадцати лет, всего на месяц-два меньше, чем Лиззи, и я никогда не видел ее настолько поглощенной отношениями с мужчиной.
– И вы, – сказал Луис, засовывая руки в карманы брюк, – хотите предупредить меня, чтобы я не сделал ей больно? Или вам поручила это жена?
– Пожалуйста, не обижайтесь…
– Я нисколько не обижаюсь, – с улыбкой произнес Луис. – Я просто стараюсь вас понять.
– Я не вмешиваюсь в ваши отношения, – искренне сказал Роберт. – Я просто стараюсь как-то защитить Фрэнсис.
– Да-да, я понимаю. Я, может быть, и жалкий иностранец, но я тоже человек.
– Дело в том, – начал Роб, неожиданно ощутив себя в идиотской роли некоего папаши-защитника, которая ему не нравилась и к которой он никогда не стремился, – дело в том, что чувства у северных и южных народов сильно разнятся. Разве не так? Может, поэтому между севером и югом с таким трудом устанавливается взаимопонимание. – Он замолчал. Посмотрел на Луиса. – Боже, простите меня. Я не имел в виду всего этого. Я даже не уверен, что сам верю в то, что говорю. Пожалуйста, забудьте последние минуты нашего разговора. Что я могу сказать? Только то, что никогда раньше не видел Фрэнсис такой счастливой.
Луис обменялся с Робертом взглядом. Что хотел сказать этот симпатичный свояк Фрэнсис? Может, он хотел пожелать им счастья? Намекая, в то же время, что сомневается в хэппи-энде? Значит, и он тоже – обладатель этой любопытной английской черты, сдержанности, которая присутствовала во Фрэнсис, когда они познакомились, и мешала ей открыто высказывать свои чувства? Это похоже на крайнюю степень вежливости, но настолько самоуничижительную, что в конце концов она приносит страдание и погребает под собой ее обладателя. И дело не в том, что испанцы превосходят англичан в умении выражать свои чувства, они просто не боятся самих чувств. Как заметила уже и Фрэнсис, они гордятся своими чувствами. „Это делает вас благородной нацией, – говорила она, – нацией возвышенных людей. У англичан достоинств не меньше, но теперь они боятся казаться возвышенными. В этом положении они ощущают себя глупыми и даже выглядящими „империалистично".
Роберт Мидлтон не казался Луису ни глупым, ни обладающим имперскими амбициями. Он казался просто несчастным, как человек, не имеющий выхода для своих чувств. Луис вынул руки из карманов, протянул их вперед и сжал плечи Роберта.
– Если она так выглядит, то я так себя и ощущаю.
– Да, я знаю.
– Иногда, – заметил Луис, – нам необходимо сделать как раз то, что нам не свойственно. Каждому из нас надо иногда уметь взглянуть на мир чужими глазами.
Неожиданно в голову Роберту пришла мысль об их с Лиззи затруднительном положении, о непростой ситуации с „Галереей", об этой мелкой, неинтересной и ужасной работе жены, о нависшем над ними банковском долге.
– Иногда посмотреть на мир другими глазами нас вынуждают обстоятельства, – задумчиво сказал он.
Луис опустил руки. В голове Роба тяжело проворачивались еще какие-то мысли, и, похоже, это не были мысли о Фрэнсис.
– Возможно, – вежливо сказал он.
* * *
– Разве я не могу заказать для вас поездку? Ты и Роберт в Мохасе! Ты даже не представляешь, как там красиво.
Лиззи как раз вытапливала жир из уток, которые были куплены специально для Фрэнсис и Луиса (сейчас она втайне жалела об этом), и сказала, что это невозможно.
– Но почему?
Лиззи несколько раз проткнула уток специальной вилкой.
– Боюсь, нам это не по карману. Нам все теперь не по карману, Фрэнсис, – этот дом, эти машины, все! И, конечно, мы не можем позволить себе поездку в Испанию.
– Но это мог бы быть подарок от меня. Мне бы хотелось сделать его тебе. Я хочу этого. Представляешь, только ты и Роб.
Лиззи положила уток на противень и отправила их в духовку. Ей стало вдруг жалко себя.
– Лиззи?
– Я не могу принимать от тебя подарков. Я…
– Что?
– Ты добрая, очень добрая, – произнесла Лиззи почти с отчаянием, – но я не могу.
– Почему не можешь? Ведь это от меня.
– Именно потому и не могу.
– Знаешь, – сказала Фрэнсис, взрезая ножом ананас, который ей предстояло почистить и нарезать кусочками для салата, – я думаю, ты просто капризничаешь.
– Нет, поверь мне. Просто я чувствую, как теряю контроль над ситуацией.
– Послушай, зачем тогда эти утки и ананасы, если положение настолько тяжелое? Ты что, купила их специально для нас?
Лиззи непроизвольно моргнула на слове „нас"
– Разумеется, я не…
– Лиззи! – Фрэнсис швырнула нож на стол. – Зачем делать вид, что ничего не происходит, если времена меняются?
– Потому что я ненавижу эти перемены, я так их ненавижу!
– Что твоя работа? Действительно ужасная?
– Нет, – ответила Лиззи, подливая на противень бульон для подливки. – Нет, совсем она не ужасная. Просто скучная и трудоемкая. Совсем не интересная по сравнению с тем, чем я занималась в „Галерее". Все думают, что удар судьбы – это что-то одномоментное, какой-то страшный миг, и, когда он проходит, все возвращается на круги своя. Но удар судьбы может быть и продолжительным, как в нашем случае, когда несчастья следуют волна за волной. Я убеждаюсь, что неприятности с деньгами, оказывается, нарастают с бешеной скоростью, если вовремя не придавать им значения. Извини, я говорю так путано, выгляжу такой неблагодарной. Но дело в том, что я чувствую себя загнанной в угол. Чувствую, что утрачиваю способность влиять на ход событий. А это мне вынести просто не под силу, потому что я всегда могла влиять на жизнь. Я думаю, люди, наделенные силой воли и властностью, наверное, именно так чувствуют себя, когда теряют власть. Как будто тебя переехала безжалостная машина. И в таком положении принимать знаки доброго внимания тяжело даже от тебя. Понимаешь, я не хочу доброты. Мне хочется наказать кого-нибудь за то, что случилось с нами.
Фрэнсис ножом выковыривала колючие глазки из очищенного от кожуры ананаса.
– Но, может быть, отдых в Испании вернет тебе ощущение нормальности положения, вселит какие-то надежды?
– Я боюсь, что если только уеду куда-нибудь, то уже вряд ли найду в себе силы вернуться обратно. Я испытываю чувство вины. Вины перед детьми за то, что я такая злая и раздражительная. Я не могла бы уехать в Испанию и оставить их здесь. Во всяком случае, не сейчас.
– Но они ничем не обеспокоены. Думаю, они ни о чем даже не догадываются.
– Я и не хочу, чтобы они догадывались. Мама говорит, что им пора узнавать о трудностях жизни, а я просто не переношу этих ее разговоров. Честно говоря, мне вообще трудно говорить на эту тему. Может, поговорим о чем-нибудь еще?
– Я могла бы рассказать тебе о Луисе, – предложила Фрэнсис.
Лиззи обернулась. Фрэнсис сидела за столом и нарезала дольками ананас. Ее лицо и руки отливали золотом. Лиззи подумала, что, наверно, никто и никогда не считал их красивыми, хотя бы по той простой причине, что в их внешности недоставало классической чистоты линий. Но, Боже! Фрэнсис была так близка к этому сейчас! Лиззи подошла к столу и положила руку на плечо сестры.
– Извини, что я такая противная и нудная. Твое предложение мне очень приятно.
Фрэнсис подняла голову.
– Он тебе нравится?
– Пока да.
Фрэнсис приподнялась и поцеловала Лиззи.
– Тогда все в порядке, – удовлетворенно сказала она. – Он все для меня изменил.
– Все?
– Да, даже бизнес. Он нашел гидов для моей испанской программы на будущий год. Ты помнишь, как я мучилась с итальянскими гидами? Это так нелегко – найти человека достаточно компетентного и ответственного, кто не заламывал бы такие цены, от которых стоимость тура взлетает до небес. В Испании все складывается по-другому. Чтобы чего-то добиться в этой стране, нужно иметь связи, а у Луиса связи везде.
– О, Фрэнсис, – сказала с улыбкой Лиззи, – ты влюбилась в него по уши!
– Я знаю. Ну и пусть. Я не испугаюсь, если полюблю его еще больше. После вас мы едем к маме с отцом.
– О Боже!
– А что тут такого?
– Ну, понимаешь, – начала Лиззи и сразу потеряла нить своей мысли, состоявшей в том, что в случае такого визита все будут видеть в Луисе потенциального зятя. – Понимаешь, для него это будет нелегкое испытание.
– Но он сам хочет познакомиться с ними.
– Правда?
– Да, – уверенно сказала Фрэнсис.
Тут открылась дверь, ведущая в сад, и вошли Роберт с Луисом.
– У вас прекрасный магазин, – сразу же объявил Луис.
– Да, я знаю, – с улыбкой ответила Лиззи. – Вот если бы он еще приносил прекрасные доходы.
– Чем-то восхитительно пахнет…
– Утка.
– Великолепно. Я обожаю утку. Querida,
type="note" l:href="#n_12">[12]
что ты делаешь этим страшным ножом?
Теперь вот „Queridau. Господи, слова-то какие! Лиззи быстро сказала Роберту:
– Роб, пожалуйста, отыщи Дэйви. Я беспокоюсь за часы Луиса…
– А Луис о них нисколько не беспокоится, – улыбаясь, сказал Луис.
– Все равно, – проговорил Роберт, открывая дверь в холл, – мы будем себя ужасно чувствовать, если с ними что-нибудь случится.
– А вот Фрэнсис, напротив, будет даже рада.
– Да, – согласилась Фрэнсис, – она будет рада. Ну, вот и готово. Добавить винограда?
В холле Роберт позвал Дэйви. Сначала было долгое молчание, затем открылась дверь, исторгнув из детской грохот телевизора, затем раздался стук, с которым дверь закрылась, и наконец по холлу потянулись медленные шаги.
Все услышали, как Дэйви рассказывает:
– А Сэм побоялся даже прикоснуться к этим часам.
– Рад слышать это.
– Алистер сказал ему, что, если он коснется их хотя бы мизинцем, дядя Фрэнсис уложит его на месте.
– Дэйви, – сказал Роб, – нашего гостя зовут мистер Морено.
Он появился в дверях с Дэйви на руках. Луис рассмеялся:
– Дядя Фрэнсис!
Дэйви покраснел. Он немного повернулся на руках у Роба и уткнул лицо ему в шею. Лиззи подошла к ним и погладила сына.
– Все в порядке, дорогой. Ты не мог знать его имени. Видишь, мистер Морено совсем не обиделся.
– Конечно, он не обиделся, – сказал Луис.
– Дорогой, – мягко повторила Лиззи и пригладила рукой взъерошенные волосы сына. Он повернулся и серьезно посмотрел на нее сверху вниз. В этот момент Фрэнсис подняла взгляд и увидела их всех троих: Роберта с Дэйви на руках и Лиззи, тянущуюся к нему. Увидела их лица, спокойные и объединенные общим чувством, и что-то кольнуло ее в сердце, кольнуло беззвучно и сильно. Она уже хотела было сказать: „Вы выглядите, как святое семейство на картине", – но удержалась. Это и так было очевидно.
Луис сразу же подошел к ней, вытащил из-под стола еще один стул и сел рядом.
– Иди сюда, – сказал он Дэйви, – я покажу тебе, как узнавать время в Австралии.
Роберт мягко опустил Дэйви на пол. Тот колебался, прижавшись к ноге отца.
– Иди, – снова позвал Луис. – Мы же друзья, правда?
Очень медленно Дэйви обошел стол и остановился в метре от Луиса.
– Но я же не увижу циферблат с такого расстояния. Я ведь старый, Дэйви, и должен держать вещи перед глазами, чтобы хорошенько их видеть. Ты должен мне помочь.
Сантиметр за сантиметром Дэйви приближался к Луису.
– Так на какую руку мы надели тебе часы? Механическим движением, как солдат, Дэйви выбросил вперед правую руку.
– Подойди поближе. Дэйви подчинился.
– Еще ближе. Этот циферблат такой маленький. Теперь смотри: я нажимаю на эту кнопку, и в маленькое окошечко мы видим названия стран. Ты хорошо читаешь, Дэйви?
– Ничего, – пробормотал мальчик.
– Видишь здесь буковку „А"?
– В имени Алистер есть буква „А".
– Она есть и в слове „Австралия".
Дэйви склонился над часами, и в этот момент Луис мягко обнял его одной рукой.
– Теперь нажимай эту кнопку. Дэйви нажал.
– Видишь? Получились цифирки. Ты знаешь цифры? Дэйви посмотрел на Луиса. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга.
– Я знаю до пяти, – сказал мальчик уверенно.
– Значит, ты – умный мальчуган.
Дэйви несколько секунд смотрел на Луиса, потом снова нагнулся над часами.
– Умный, хороший мальчуган, – проговорил Луис и посмотрел на Фрэнсис поверх головы Дэйви. Ему показалось, что она смотрела на него так, будто перед ее глазами было какое-то видение.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Испанский любовник - Троллоп Джоанна

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 15Глава 16Глава 17Глава 18Глава 19Глава 20

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 21Глава 22

Ваши комментарии
к роману Испанский любовник - Троллоп Джоанна



Может я немного не права, но когда берусь читать любовный роман, мне хочется счастья, сказки, немного грусти. Мне не хочется сталкиваться с проблемами мира, просто переживать за героев, но я всегда хочу знать что конец будет счастливый. Есть очень много жанров романа и если я хочу читать про трагизм и несчастный конец я возьмусь за классику, но в лр должно быть будущее, и счастье. Может я не много утрирую но ... это произведение мне не понравилось, слишком много проблем и к тому же читая конец испытываешь неприятное чувство. Герои должны оставаться вместе тут этого нет, героиня конечно в чем то права, но в любом случае жить рядом с любимым человеком и понимать что вместе не будете никогда, что ты ему не нужна...нет это совсем не тот конец которого ожидаешь от любовного романа.
Испанский любовник - Троллоп ДжоаннаАделина
1.04.2014, 22.09





ГГ (англичанка и сестра - близняшка) ближе к 40 начала менять свою жизнь, открыв тур.фирму. Расширяя бизнес, поехала в Испанию, но не нашла в ней ничего знаменательного. Грязь, толпы ошалелых туристов, ужасающая архитектура... rnВторая попытка посещения Севильи изменила жизнь ГГ. Любовь, счатье, страсть, горесть, переживания, страдания и т.п.rnrnКардинальные изменения: рождения сына, переезд в Испанию, и без счастливого happy end .rnrnТакова правда жизни
Испанский любовник - Троллоп ДжоаннаЮлия
26.06.2014, 8.14





Откуда такой рейтинг? Это же наискучнейшая книга, прочитала (кое-как) первую часть. Вот думаю - стоит ли тратить время на вторую????
Испанский любовник - Троллоп ДжоаннаНинель
14.01.2015, 15.20





Замечательный и умный роман, открывающий многие истины, бесценные не только для женщин.Цитирую:-Трудности у всех и всегда были, есть и будут. И у наших родителей, и у нас, и у наших детей. Трудности создают человека. Как же иначе можно научиться плавать, если будешь сторониться воды? Что ты узнаешь о сложном мире вокруг, если с детства имеешь в своем распоряжении все, что пожелаешь? Беспредельное счастье неконструктивно. Оно делает человека либо очень уязвимым и неприспособленным к жизни, либо глупо-самодовольным. И еще. Носить на пальце кольцо еще не означает быть идеальной матерью. Иногда мать-одиночка может принести своему ребенку больше счастья, чем большинство из нас видело от наших благополучных родителей."- И это весьма верное замечание, как и то, что люди могут быть рядом друг с другом, но быть бесконечно далеки друг от друга. При этом важно знать, что (опять цитирую):-rn"ни малейшая толика любви никогда не пропадает бесследно". Я восхищаюсь этой женщиной, она смогла переломить ход своей судьбы, прекрасно зная, чтоrn"встретит множество трудностей, но все равно не раскается. Она никогда не раскается в том, что сделала, – в этом просто нет смысла. Возможно, ее постиг первый удар – удар утраты. Но никогда, и она твердо обещает себе это, не постигнет ее удар забвения". Забвение- это самое страшное для сильных личностей, осознающих свою значимость. Это очень сильное произведение. Я не жалею о потраченном на него времени. Ставлю 10.
Испанский любовник - Троллоп ДжоаннаБелла
22.02.2015, 6.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100