Читать онлайн Только про любовь, автора - Трамп Ивана, Раздел - Глава 25 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Только про любовь - Трамп Ивана бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.67 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Только про любовь - Трамп Ивана - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Только про любовь - Трамп Ивана - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Трамп Ивана

Только про любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 25

– Адам, ну что ты, право? Это уж слишком.
– Тебе не нравится?
– Оно великолепно. Но…
– Примерь его. – Так как Катринка колебалась, Адам встал позади нее, накинул ей на плечи манто и повернул к себе. Темный блестящий мех прекрасно сочетался с цветом ее волос и оттенял кожу, отчего она казалась еще более светлой и нежной, как лепестки кремовой розы.
– Ты в нем просто великолепна! – восхищенно сказал он.
– Все эти подарки вовсе не обязательны, – ответила она, понимая, что может показаться неблагодарной, но и опасаясь, что он может заподозрить ее в расчетливости.
Он нежно поцеловал ее в нос.
– Это нужно мне. Мне нравится дарить тебе подарки. И какие подарки! За те три месяца, что они стали любовниками, Адам подарил Катринке пару черепаховых – от Картье – гребней для волос, инкрустированных бриллиантами, золотой болгарский браслет, брошь в виде цветка из рубинов и бриллиантов фирмы «Ван Клиф и Арпелз», ожерелье из натурального жемчуга, перстень с сапфиром, фигурное пресс-папье в форме сердца от Лалик, фарфоровую табакерку времен Людовика XV в золотой оправе – бесконечную вереницу подарков, чью реальную ценность Катринка не могла даже точно представить, хотя и понимала, что каждый из них был не только очень красивым, но и чрезвычайно дорогим. Он никогда не приезжал в Мюнхен – а это было, по крайней мере, раза четыре в месяц в перерывах между его поездками в Бремен – без того, чтобы не привезти ей что-нибудь. Однажды он увез ее на уик-энд в «Гранд-отель дю Кап» в Сен-Жан-Кап-Ферра. Когда он был не с ней, то каждый день посылал ей цветы – огромные букеты роз и звонил каждую ночь.
Его щедрость и нравилась Катринке и в то же время вызывала у нее чувство неловкости. До того, как в ее жизни появился Адам, Катринка жила очень экономно, и ей приходилось много работать, чтобы приобретать самое необходимое, и ей было не до предметов роскоши. Подарки от родителей и бабушки с дедушкой были наградой за ее успехи, или, по крайней мере, ей так казалось; даже подарки от Мирека и Франты, хотя и достаточно щедрые, не поколебали ее уверенности в том, что она сама должна зарабатывать на то, что ей хочется приобрести, и что за все, что получаешь, надо платить. Однако она ничем не заслужила этот поток подарков от Адама, и они стоили так дорого, что одна только мысль о том, чтобы как-то отплатить за них, казалась просто нелепой.
– Мне нужен только ты, – сказала она.
– Но я у тебя и так есть, – ответил он, улыбаясь. – Почему бы тебе не обзавестись еще и норкой? Ну перестань же, Катринка, – уговаривал он ее. – Не порти мне удовольствие.
Ее руки скользнули в рукава манто, она повернулась, чтобы посмотреться, и подумала о том, как тепло ей будет зимой.
– Ты просто сошел с ума, – сказала она, – покупать мне в июне норковое манто.
– Я и не собирался его покупать. Я случайно проходил мимо магазина на Пятьдесят седьмой улице и заметил его в витрине. Я не смог удержаться.
– Ты никогда не можешь устоять.
– В отличие от тебя, – ответил он, поворачивая ее к себе, и его руки, нырнув под манто, ощутили ее обнаженное тело. Он приехал в Мюнхен после двухнедельного отсутствия и сходил с ума от желания, и до того, как вручить Катринке манто, он уже занимался с ней любовью. Но тут его снова охватило желание. Он хотел ее всегда. Одна только мысль о разлуке причиняла ему боль, и он, не колеблясь, переделывал график своей работы так, чтобы можно было лишний раз остановиться в Мюнхене и увидеться с ней.
Его руки гладили ее обнаженную спину, а губы, опускаясь все ниже, нашли через распахнутое манто ее грудь. Он начал целовать ее соски, щекоча их языком, и почувствовал, как руки Катринки сомкнулись на его шее, а тело выгнулось от наслаждения навстречу ему. В следующее мгновение они оказались на полу, прямо на норковом манто, и Катринка плотно обхватила его ногами, пока он все глубже и глубже погружался в нее. Их наслаждение было долгим, и, наконец, кончив, они лежали молча. Оба были охвачены тем глубоким чувством, которое вызывали друг у друга, таким сильным и неодолимым, какого никогда еще не испытывали с другими, временами оно даже было просто ошеломляющим и вызывало одновременно радость и страх.
Когда Адам выходил из нее, его петушок на мгновение коснулся подкладки манто между ее раздвинутыми ногами, оставив на темном шелке пятно. Он удовлетворенно улыбнулся.
– Уж теперь-то тебе придется оставить это манто, – сказал он.


Бывая в Мюнхене, Адам всегда снимал номер в отеле «Фор Сизенз», и они с Катринкой иногда оставались здесь, а иногда в ее квартире на Франц-Иосифштрассе, в зависимости от того, где проводили вечер и какие планы были у них на следующий день. На этот раз Катринка должна была на следующее утро демонстрировать модели. Поэтому после «Аиды» – то, что Адам пошел на такую жертву и высидел до конца оперы, свидетельствовало о глубине его чувств – и обеда в «Обержин» они отправились к ней и, прежде чем лечь спать, занимались любовью. То же повторилось утром, как только они проснулись. Когда Катринка попыталась высвободиться из его объятий, Адам не отпускал ее.
– Не уходи, – попросил он. – Давай слетаем в Нью-Йорк вместе.
– Мне надо зарабатывать на жизнь.
– Совсем не надо. Моих денег хватит на двоих.
Улыбнувшись, она продолжала свои попытки освободиться:
– Адам, отпусти меня, пожалуйста. Я терпеть не могу опаздывать.
– Выходи за меня замуж, – сказал он. Катринка, молча положив голову ему на грудь, услышала, как бьется его сердце.
– Я люблю тебя, – произнесла она. Впервые она сказала ему это месяц назад в Кап-Ферра. Они взяли напрокат парусник и отправились на прогулку. Пока судно качалось в сине-фиолетовых с белыми гребешками пены волнах, она лежала и мечтательно созерцала нежно-голубое, как яичко малиновки, небо, которое казалось совсем выцветшим у горизонта, и ни о чем определенном не думала, ощущая умиротворение и покой. Потом она опустила глаза, бросив взгляд на Адама, который стоял у румпеля. Его густые каштановые волосы курчавились от брызг морской воды и выгорели на солнце: он запрокинул вверх свое неправильное, но вместе с тем красивое лицо, глядя, как ветер наполняет паруса. Его мускулистое тело было напряжено и готово в любую минуту начать действовать. Когда Адам взглянул на нее, она неожиданно для самой себя сказала: «Я люблю тебя», – и произнеся эти слова, она поняла, что это было правдой.
– Это означает «да»? – спросил он ее теперь.
– Да, – ответила она.
– Ты выйдешь за меня замуж?
– Да.
– Я люблю тебя, – сказал он. – Господи, как я люблю тебя.


Когда бы Катринка ни начинала размышлять о своем будущем с Адамом, она так и не могла ясно его представить. Они – выходцы из разных стран, скорее, из разных миров, и ей никак не удавалось их соединить. Возможно, именно из-за этих различий, а возможно, и потому, что их отношения все еще воспринимались ею как нечто новое и неожиданное, она до сих пор всерьез не думала о браке. Когда ей в голову приходила такая мысль, возникало сразу столько проблем, что она поспешно отгоняла ее. Она предпочитала туманные предположения о том, что их связь с Адамом будет продолжаться долго, пока… Пока что? И ей никогда не удавалось найти на этот вопрос какой-нибудь определенный ответ.
Поэтому предложение Адама удивило Катринку, и она сразу же ответила «да», так как ее любовь к нему не предполагала другого ответа. Но теперь, когда она размышляла о последствиях этого «да», ее охватило беспокойство.
Катринка отказалась отправиться с ним в Нью-Йорк, но Адам не понял причину ее отказа и был раздосадован ее решением. Холодно поцеловав ее на прощание, Адам пообещал вернуться до конца месяца и заявил, что в следующий раз он уедет из Мюнхена только с ней.
Но как она может уехать из Мюнхена? Она постоянно задавала себе вопрос, даже во время работы, когда была погружена в утомительную рутину переодеваний: для каждого костюма, платья, вечернего туалета нужно было менять белье, чулки, туфли, серьги, шляпу, – и теперь она порой забывала проверять помощницу, которая, несмотря на то что каждый ансамбль был тщательно подготовлен и пронумерован, часто допускала ошибки. Обычно Катринка тщательно следила за каждой деталью, понимая, что какая-нибудь на первый взгляд совсем незначительная мелочь, такая, например, как не того цвета чулки, может помешать продаже вещи. Но теперь она была слишком поглощена своим собственным будущим, чтобы заботиться еще и о будущем молодого модельера, чьи работы демонстрировала.
Как она может уехать из Мюнхена, размышляла она не в силах уснуть и в ту же ночь, когда состоялся их часовой разговор с Адамом. Он позвонил из Нью-Йорка, из той самой квартиры, которую Катринке предстояло вскоре увидеть. Адам, как всегда, жаждал получить желаемое, он не видел никаких серьезных препятствий и строил планы на будущее: они, конечно, будут жить в Нью-Йорке, но часто путешествовать в Европу или еще куда-нибудь, когда только им захочется; они создадут финансовую империю, не имеющую равных в мире; Катринка познакомится с его семьей, которая ее полюбит; он купит ей дом и построит для нее яхту. Впервые в жизни он был по-настоящему влюблен и хотел дать все предмету своей любви. «Мы будем счастливы», – обещал он.
Но она понимала, что жизнь далеко не так проста и не так легко подчиняется человеческим желаниям, как считал Адам.
В этот уик-энд Катринка, как всегда, отправилась в Кицбюэль, в «Золотой рог», чтобы помочь на кухне и в столовой, привести в порядок счета и обдумать предстоящий ремонт, а также подобрать горничную взамен той, которая собралась уходить. И все это время она постоянно переходила от восторга к отчаянию, возвращаясь всегда к одному и тому же вопросу: как она может уехать из Мюнхена? Иногда она замечала, как Хильда с удивлением и беспокойством наблюдает за ней.
– У вас все в порядке? – наконец, спросила она. Катринка уверила ее, что все обстоит хорошо.
Хотя Хильда ей нравилась, но доверять ей Катринка не могла. Она уже убедилась, что доверять нельзя никому, ни лучшим подругам, ни знакомым мужчинам. Единственно, кому она действительно доверяла, так это своим родителям, которым можно было, не опасаясь, исповедаться во всем. И теперь, когда она шла в нежных предвечерних лучах солнца зеленой долиной, через поля, покрытые маргаритками и колокольчиками, собирая по пути букет, она не замечала потрясающей красоты здешнего пейзажа, коров, пасущихся на холмах, которые отлого поднимались к вершине Рога Кицбюэля, даже летом покрытой сверкающим снегом; Катринка с грустью вспоминала отца и мать, и, как всегда, это чувство надолго охватило ее.
Ей стало очень одиноко. На мгновение ей захотелось очутиться вновь в «Максимилианке» с Томашем и Жужкой, попить пива, поспорить о фильмах, обсудить, куда пойти потанцевать. Она до сих пор регулярно переписывалась с ними. В прошлом году Томаш снял свой первый фильм, хорошо принятый и специалистами, и публикой. Сейчас он готовил второй – он, правда, сожалел, что это был детектив, – но главное – что ему вообще разрешили снимать. Жужка была счастливой женой и матерью. А Мартину, чье рождение так изменило Катринкину жизнь, уже должно было исполниться шесть лет.
Жизнь в Чехословакии не была простой или легкой, но, по крайней мере, Катринка понимала ее правила. И хотя и Мюнхен, и Кицбюэль дали ей гораздо большую свободу и возможность, но и в этих европейских городах она выстраивала свою жизнь, не столь уж разительно отличающуюся от той, которую она всегда знала.
А брак с Адамом введет ее в абсолютно новый для нее мир, откроет новый континент, с иной культурой, с иными обычаями и непривычной роскошью. Мысль об этом одновременно и волновала и страшила ее. Сможет ли она стать Адаму хорошей женой, как он этого от нее ожидает? Ей хотелось попробовать, но всегда она возвращалась к одному и тому же вопросу: ну как она сможет покинуть Мюнхен?
– Катринка, у тебя все в порядке? – спросил Адам, когда они как-то разговаривали по телефону. У тебя какой-то странный голос.
– Вся его странность лишь в том, что я влюблена, – ответила она и провела еще одну бессонную ночь.


Вернувшись в Мюнхен, Катринка позвонила Эрике Браун и пригласила ее пообедать, но Эрика в ответ пригласила ее к себе посмотреть ее квартиру после ремонта. Стены были светло-зелеными с белой отделкой, полы застелены новыми коврами, мягкая мебель в гостиной была обтянута шелком с цветочным узором, прекрасно гармонирующим со шторами на окнах и в гостиной и в примыкавшей к ней столовой. Все создавало ощущение покоя и умиротворения. Должно быть, это стоило немалых денег, подумала Катринка.
– Просто чудесно, – сказала она. – Как будто сидишь в саду.
– Я получила большую премию на Рождество, – объяснила Эрика, – и решила, что больше всего я хотела бы ее потратить именно на это. Я так много времени провожу дома.
Хотя возраст ее приближался к пятидесяти, Эрика, казалось, ничуть не постарела за те девять лет, что они знакомы с Катринкой. Она оставалась привлекательной, чувственной женщиной: упругая кожа лица, волосы, окрашенные в светлый цвет, немного более светлого оттенка, чем ее натуральный, и только несколько новых морщинок в уголках ее больших карих глаз и вокруг полных губ напоминали о беге времени.
«Мужчины могли бы так и ломиться к ней в двери», – подумала Катринка.
– Тебе надо почаще выходить на люди, – сказала она.
– У женщин моего возраста не так уж много возможностей.
– Чепуха. Ты просто их не замечаешь. Эрика на мгновение задумалась.
– Возможно, ты права, – сказала она. Если бы она перестала дожидаться нечастых визитов Клауса Циммермана, она бы начала замечать эти другие возможности. Эрика вздохнула. Маловероятно, что такое произойдет. Она любила его, несмотря на то что хотела бы разлюбить. Нет, она была поглощена им, и так было с того самого дня, когда она начала у него работать более пятнадцати лет назад. Когда через несколько месяцев после их встречи она стала его любовницей, это не добавило его власти над ней. И сейчас для нее было неважно, занимается он с ней любовью или нет, все равно она думала только о нем.
Сидя за кухонным столом, за которым они когда-то вместе завтракали, Катринка и Эрика ели шницель по-венски с картофельным пюре, которое Эрика приготовила специально для Катринки. Они пили чудесный рейнвейн и говорили об «Аиде», которую обе слушали, но в разные вечера, о гостинице «Золотой рог», в которой Эрика иногда бывала. Говорили обо всем, кроме Клауса Циммермана. Катринка, обычно все схватывавшая на лету, никак не могла себе представить, что он был любовником Эрики: ей казалось невероятным, что у женщины, которую она так любила, могут быть близкие отношения с мужчиной, которого она ненавидела. Когда Катринка время от времени сталкивалась с Циммерманом в Мюнхене или Кицбюэле, она испытывала страх, отчаяние и отвращение. Она поражалась своей способности с улыбкой раскланиваться с ним при встрече, как будто она знала, что когда-нибудь ей придется обратиться к нему за помощью.
– А как у тебя дела с Адамом? – спросила Эрика, когда они удобно устроились в гостиной около низкого антикварного столика, на котором стоял кофейник и две прелестные чашки из китайского фарфора.
– Он предложил мне выйти за него замуж.
– Ну и?
– Я ответила «да».
Эрика улыбнулась. Она как-то встречалась с Адамом в Кицбюэле, и он ей понравился.
– Милая, какая прекрасная новость. Желаю тебе счастья. – Она наклонилась к Катринке и поцеловала ее в щеку. – Поздравляю.
Катринка мрачно взглянула на нее.
– Как я могу уехать из Мюнхена? – спросила она.
– Бруно и Хильда могут вести дела в гостинице. Ты можешь ее продать. На самом деле тебя здесь ничто не держит, – твердо ответила Эрика, прекрасно понимая, что Катринка имела в виду.
– Мой ребенок, – сказала Катринка. – Как я могу его оставить? – Ее глаза наполнились слезами.
Эрика издала какой-то нетерпеливый, напоминающий кудахтанье звук.
– Катринка, милая, тебе нужно забыть о прошлом.
– Так всегда говорят. Но как это сделать?
– Ты любишь Адама? – спросила Эрика, игнорируя ее вопрос.
– Да.
– Тогда ты должна выйти за него замуж.
– Я хочу выйти за него замуж. Но… Эрика, перебив ее, спросила:
– Сколько ты уже здесь, в Мюнхене? Шесть лет? И если за все это время ты не нашла своего ребенка, почему ты думаешь, что тебе удастся это сделать через год или через три? Или через десять?
Катринка уже давно поняла, что ей не найти своего ребенка по официальным записям, хотя она продолжала поиски везде, где оказывалась во время своих поездок. Обращения в клиники ни к чему не привели, несмотря на неуклюжие попытки дать взятку – средства для этого у нее теперь были. Она не упускала ни малейшей возможности для поисков и не могла отказаться ни от своих попыток, ни от надежды.
– Мне кажется, однажды я могу столкнуться с ним на улице, встретить его в магазине, увидеть, когда он будет играть в Английском парке. Я никогда не перестану его искать. Если бы я его увидела, то сразу узнала бы. Да. Узнала.
Эрика снова издала какой-то выражающий нетерпение звук.
– Ты можешь точно так же столкнуться с ним и на улицах Нью-Йорка. Почему ты думаешь, что он все еще в Германии?
Во взгляде Катринки внезапно отразилось подозрение, и, наклонившись к Эрике, она сказала обвиняющим тоном:
– Ты знаешь, где он. Ты знаешь!
– Я уже говорила тебе, что не знаю, – спокойно ответила Эрика. – Я просто хочу подчеркнуть, что в наше время люди обычно не сидят на месте. И тот, кто усыновил твоего ребенка, может жить в какой угодно стране.
– Ты видела список, – настаивала Катринка. Эрика встала и поставила кофейник с чашками на серебряный поднос.
– В клиниках не держат списки усыновленных. Я уже раньше тебе об этом говорила. – Она не смотрела на Катринку, и голос ее звучал укоризненно. На мгновение она застыла, потом положила руку Катринке на плечо и мягко добавила: – Не сходи с ума, милая. Жизнь предлагает тебе еще один шанс стать счастливой. Не упускай его.
Слова Эрики успокоили Катринку. Если ее сын не был в Мюнхене, в Германи, в Европе, тогда брак с Адамом не будет означать, что она оставила свои поиски. Наоборот, он увеличивает ее шансы найти ребенка. Эта мысль освобождала ее от того чувства вины, которое угнетало ее с тех пор, как она ответила согласием на предложение Адама.
Благодаря постоянному ободряющему общению с Адамом по телефону, Катринка наконец решилась и начала готовиться к отъезду, улаживая все свои дела: она передала Бруно и Хильде дела «Золотого рога», сообщила агентству моделей, что не может больше у них работать, перевезла свою самую любимую мебель и самые важные для нее сувениры на хранение в гостиницу, упаковала одежду и фотографии, распродала все ненужное, съехала со своей квартиры, устроилась в роскошном номере отеля «Четыре времени года» и стала ждать приезда Адама.
Оказавшись в отеле без него, Катринка почувствовала себя как-то неуютно. Ее собственная жизнь показалась ей какой-то нереальной, похожей на сон. Просыпаясь одна в огромной кровати, Катринка долго не могла вспомнить, где она находится. А проходя по пышно обставленным комнатам, с трудом осознавала, что она здесь вовсе не для того, чтобы стирать пыль с позолоченной мебели, пылесосить узорчатые ковры и мыть мраморные полы в ванной.


Через два дня после ее переезда в «Четыре времени года» приехал Адам. Он появился в ее номере с каким-то потрепанным матерчатым чемоданом, который показался ей знакомым. Как только коридорный вышел из номера, Адам обнял ее, но, почувствовав, что ее внимание чем-то отвлечено, остановился.
– Разве ты не рада меня видеть? – немного обиженно спросил он, но при этом самодовольно улыбнулся.
– Конечно, рада, – ответила Катринка, пытаясь не думать о чемодане, но все-таки не вытерпела и спросила:
– Что это?
– Мне было интересно, когда ты все же его узнаешь?
– Узнаю?
– Так ты не узнаешь? Тут она вспомнила.
– Это чемодан моего отца. – Она села на пол, притянула его к себе и открыла. – Где ты его взял?
Его рот растянулся в улыбке.
– Где я его взял? – передразнил он ее. – У Томаша, конечно.
– У Томаша! Ты был в Праге!
Он кивнул:
– Вчера. Я вылетел из Нью-Йорка позавчера.
– Вот почему ты не звонил прошлой ночью, – сказала она укоризненно.
– Я пытался. Поверь. Но чешская телефонная связь оставляет желать лучшего.
Из чемодана Катринка достала несколько маленьких подушечек для иголок.
– Их делала моя мама, – сказала она, и на глазах у нее показались слезы.
Адам сел в кресло и наблюдал за ней, улыбаясь, чрезвычайно довольный своим сюрпризом и реакцией Катринки.
– Томаш просил тебе передать, что у него до сих пор хранятся лыжи твоего отца. Я их пока не взял.
– Это просто фантастика. Абсолютная фантастика, – промолвила Катринка, сосредоточенно разглядывая те сокровища, которые сохранили для нее Томаш и Жужка. Здесь была сумочка с ювелирными изделиями, включая медальон ее бабушки и дедушкину булавку для галстука. Здесь же были перевязанные бечевкой пачки писем, среди них письма, которые писали друг другу Иржка и Милена, когда они собирались пожениться, письма, которые писала родителям Катринка, уезжая за границу па соревнования. Но самым дорогим из всего, что здесь было, оказались альбомы с фотографиями. Сидя на коленях у Адама, она могла показывать ему их часами: вот это бабушка, а это дедушка, говорила она, то и дело произнося чешские слова.
– Посмотри, это мама, а это папа, а вот какой была Зденка в молодости. Правда, хорошенькая? А мама была просто красавица. У нее были ярко-рыжие волосы и осле-пительно-белая кожа. И очень красивые руки. Видишь? Л здесь мы с Томашем. Посмотри, как он нахмурился. Он терпеть не мог фотографироваться.
Воспоминания обрушились на нее, и она расплакалась. Адам, продолжая держать ее на коленях, погладил ее по голове.
– Может быть, это была не совсем удачная идея, – произнес он, немного погодя.
– О, нет. Нет, идея была просто великолепной. Я так боялась, что навсегда потеряла все эти вещи. Спасибо, милый, я так тебе благодарна.
Катринка встала, чтобы разлить напитки. Адаму – виски с содовой, себе – вина, потом села в кресло напротив пего и слушала его рассказ о том, как дальновидно он поступил, переписав на всякий случай из ее записной книжки адрес и номер телефона Томаша. Он позвонил Томашу из Нью-Йорка, чтобы известить его о своем приезде, и, используя свои связи, смог быстро получить визу и на день раньше вылететь из Нью-Йорка в Прагу.
– Я остановился в отеле «Палас», – сказал он Катринке. – Это был бы потрясающий отель, если бы его слегка привести в порядок.
– А где на это взять деньги?
– Знаешь, в чем вся беда коммунизма? Он неэффективен.
– Ты думаешь, люди, живущие в коммунистических странах, этого не понимают? – сказала Катринка. – Но что они могут поделать?
– Пища, однако, была на удивление хороша, – заметил Адам, – и обильна. – Он повел Томаша с Жужкой обедать в ресторан «Злата Хрушка» возле «Замка», потом зашел к ним на квартиру, чтобы повидать Мартина и забрать чемодан для Катринки.
– Мартин? Ну, как он?
– Очень милый малыш, – восторженно произнес Адам. – И очень сообразительный. Мы с ним прекрасно поладили.
– Ты любишь детей? – спросила Катринка, оторвав взгляд от снимков, которые передала ей Жужка.
Адам снова усмехнулся:
– Ты имеешь в виду, хочу ли я детей?
– Да.
– Конечно. И не потому, что моя мать постоянно повторяет, что мой долг – продолжить наш род. У моей матери всегда множество полезных советов на счет того, что я должен делать и чего не должен. Большинство из них я игнорирую. Но идея насчет детей мне нравится, мне приятно, что, когда я уйду, какая-то частица меня останется. А ты хочешь?
– О, да. Очень. – Она понимала, что наступил удобный момент для того, чтобы рассказать ему о своем сыне, но не смогла себя пересилить. Ей было трудно расстаться с привычкой всегда быть осторожной. С самого детства ее правилом было: говорить только с теми, кому можно абсолютно доверять. И сейчас дело было совсем не в том, что она хотела что-то скрыть от Адама, а скорее в том, что она не могла и самой себе объяснить, почему ей нужно об этом рассказать. В конце концов, что произойдет, если она расскажет ему о нем? Ничего. Что в их жизни изменится, если он узнает о нем или нет? Ничего.
Адаму уже было пора подстричься: густые пряди волос курчавились, прикрывая воротничок рубашки, а спереди падали на лоб. Катринка встала с кресла, подошла к Адаму и села к нему на колени. Ее пальцы перебирали густые темные завитки волос на его шее.
– Ты сделал мне самый прекрасный свадебный подарок, – сказала она.
– Об этом я и мечтал, – прошептал он, целуя ее в шею. – Чтобы он был памятным для тебя. Где ты хочешь, чтобы была наша свадьба? Здесь? В Нью-Йорке? В Ньюпорте?
Катринка на мгновение задумалась.
– Если мы поженимся в Нью-Йорке или Ньюпорте, то это, наверное, будут большие семейные торжества?
– Если моя мать на этом настоит. Обычно ей всегда удается настоять на своем.
Если бы собралась семья Адама, а из ее семьи – никого, она была бы так одинока, подумала Катринка. И как бы она скучала по своей тетушке Зденке, по своим братьям и их женам, по Томашу и Жужке, Оту и Ольге Черни, как бы она тосковала о своих родителях и бабушке с дедушкой. Разве это можно вынести?
– Здесь, – сказала Катринка. – Если ты, конечно, не будешь возражать против того, чтобы не устраивать пышную свадьбу.
– Возражать? – Он поцеловал ее в нос. – Ты, наверное, шутишь. Я буду очень тебе благодарен за то, что ты избавишь меня от всей этой суеты.


Кицбюэль или Мюнхен? Нужно было выбрать. Катринка несколько часов размышляла над этим и вдруг поняла, что есть только одно-единственное место, где она хотела бы устроить свадьбу: в маленькой церкви, которую они с Адамом обнаружили, когда побывали в Сен-Жан-Кап-Ферра. Это именно то место, потому что именно там она впервые поняла, как сильно любит Адама. И, поскольку они оба впервые оказались там вдвоем, это было «их» место в том смысле, в каком не могли быть ни Кицбюэль, ни Мюнхен. Когда она сказала об этом Адаму, он был обрадован, несмотря на то что такое решение вызывало множество хлопот. Пока Катринка занималась покупками, готовясь к путешествию, Адам позвонил в американское посольство в Париже, поговорил с Кеннетом Рашем, новым послом и старым другом его семьи, и попросил его помочь обойти те препятствия, которые французы словно специально воздвигают на пути тех, кто идет к алтарю. Речь шла об обычных хлопотах, связанных со свидетельством о рождении и крещении. Через несколько дней все устроилось.
Адам заказал специальный самолет, и они с Катринкой вылетели на Кап-Ферра через Бремен, где Адам встретился с дизайнером Лючией ди Кампо и с Халидом ибн Хассаном, принцем Саудовской Аравии. Эта встреча, на которой речь шла о яхте для принца Халида, прошла столь успешно, что перед вылетом в их самолете оказалась и Лючия, входившая в число близких друзей Адама, и принц, принявший приглашение быть посаженым отцом невесты.
Самолет был основательно загружен бутылками с шампанским, и небольшая компания весело проводила время, пока он не приземлился в Ницце, где их ожидал лимузин с шампанским, охлажденным в ведерках со льдом. Когда они прибыли в «Гранд-отель дю Кап», оказалось, что сюда уже приехала Натали, которая должна была быть подружкой невесты. Через час, когда они всей компанией отправились обедать, к ним примкнул еще один человек: муж Лючии Ник Кавалетти, который оставил трехлетнюю дочь на попечение няни и вылетел из Флоренции в Ниццу первым попавшимся рейсом. Они были удивительной парой – Ник, очень высокий, смуглый, яркий, и Лючия, маленькая, изящная, со светлыми, золотисто-каштановыми волосами и с удлиненным разрезом золотисто-карих глаз. Она безусловно обожала его. Но не совсем ясно, как он относится к ней, подумала Катринка. Он держал себя с женой нежно, покровительственно и уверенно. Но когда Ник смотрел на других женщин, в его глазах появлялся какой-то особый блеск.
Адам представил каждого, незнакомые обнялись, как старые друзья, и Ник, поддерживая свою захмелевшую жену, сказал:
– Мы с Натали должны выпить, чтобы сравняться с вами, – и повел их в бар за новой порцией шампанского.
Потом они поехали в горы, в местечко Эз, и пообедали в замке Де-ля-Шевр-д'Ор в Эзе, но уже не смогли оценить расстилавшуюся внизу панораму Ривьеры. Оттуда они отправились в Монако, где немного поиграли в рулетку в казино Монте-Карло, а потом, с трудом оттащив Халида от игорного стола, опять пили шампанское и танцевали в ресторане. Когда они вернулись в отель, было уже три часа утра. Адам заявил, что уже незачем вообще ложиться спать. Однако Катринка ответила, что он может продолжать вечеринку с Ником и Халидом, если ему так хочется, но она отправится в комнату Натали, чтобы немного поспать: она не намерена выглядеть как ведьма на собственной свадьбе.
– Ну, не надо так, – сказал Адам, обнимая ее.
– Я уже больше недели не видел свою жену, – заявил Ник, хитровато посмотрев на Адама.
– Ты не очень-то на многое сегодня ночью будешь годен, – заметил Адам.
– Может, поспорим.
– Мальчики, мальчики, – мягко произнесла Лючия, – говорите тише, пока нас всех отсюда не попросили.
Катринке сразу же понравилась Лючия. Она была умна, талантлива, доброжелательна и интересна в общении. О Нике она бы не могла сказать того же. Адам сообщил ей, что он был известным и очень талантливым криминалистом, но, на ее взгляд, он был немного скользким и каким-то неискренним. Однако Адаму нравилось его общество.
Халид посмотрел на Натали, которой он весь вечер оказывал знаки внимания. Она заметила его интерес к себе. Любуясь его красивым смуглым лицом и бархатными карими глазами, Натали боролась с искушением. Но это длилось недолго. В настоящее время у них с Жан-Клодом все складывалось превосходно.
– Спокойной ночи, – сказала она по-французски с очаровательной улыбкой. – До завтра.
Они все пожелали друг другу доброй ночи и отправились спать – Адам с Катринкой, Ник с Лючией, а Халид и Натали – каждый в свою комнату.
* * *
Церковь Святого отшельника занимала небольшой клочок земли, который примыкал к Кап-Ферра и побережью Палм-Бич. С одной стороны мыса, на котором была построена церковь, располагалось старинное кладбище с посыпанными гравием дорожками и мраморными надгробиями, украшенными фарфоровыми цветами и выцветшими фотографиями умерших, а с другой – открывался вид на побережье от Болье до Кап-Мартена. Это было простое строение девятнадцатого века с покрытыми белой штукатуркой стенами, на которых висели цветные рисунки в рамках, со статуей святого Антония возле алтаря и еще одной статуей, по-видимому изображавшей Святого отшельника, которому сарацин собирался отрубить голову. В нефе, над столом, который служил амвоном, было изображено Успение.
Катринке нравилась скромность этой церкви. В ней было мало мрамора и позолоты, но это с лихвой возмещалось тем впечатлением безмятежности и очарования, которое она дарила. Когда она шла по узкому проходу под руку с Адамом в сопровождении Натали, Халида, Лючии и Ника, она еще раз убедилась в правильности своего выбора. На ней был короткий костюм кремового цвета и маленькая свадебная шляпка. В правой руке она держала букет роз цвета шампанского, испускавших нежнейший аромат. Затем послышались звуки «Аве Мария» в исполнении дуэта аккордеона и скрипки, который составили музыканты из близлежащего городка. На амвоне с молитвенником в руках стоял пожилой священник в черной рясе и белой сутане, со спускавшейся на грудь епитрахилью и с едва заметной седой бородкой, обрамлявшей лицо. Он ждал, когда они подойдут к нему, чтобы начать церемонию. Катринка вспомнила, что его зовут отец Бонифаций. Когда они остановились перед ним, он перекрестил их, улыбнулся и начал говорить. Адам взял ее за руку, и Катринка, подняв глаза, поймала его взгляд. В нем светилось столько любви, что у Катринки перехватило дыхание. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она услышала, как священник спросил:
– Согласна ли ты, Катринка Милена Коваш, взять этого человека…
– Да, – твердо и отчетливо произнесла Катринка.
– Да, – спустя мгновение услышала она голос Адама.
Натали вздохнула, Лючия приложила к глазам носовой платок, Халид и Ник улыбнулись, как если бы они сами только что совершили что-то замечательное. Адам надел Катринке на палец широкое золотое обручальное кольцо. Священник что-то прошептал, и Катринка почувствовала, как Адам обнял ее и коснулся губами ее губ. «Я люблю тебя», – уловила она на своих губах его шепот. И впервые за все эти девять лет, с тех пор как у нее родился сын, Катринка почувствовала себя невыразимо счастливой.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Только про любовь - Трамп Ивана



отличная книга.читала р не могла оторватся.Так переживала за гг-ю...rnпрекрасная работа.
Только про любовь - Трамп ИванаMarya
8.02.2015, 20.42








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100