Читать онлайн Только про любовь, автора - Трамп Ивана, Раздел - Глава 24 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Только про любовь - Трамп Ивана бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.67 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Только про любовь - Трамп Ивана - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Только про любовь - Трамп Ивана - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Трамп Ивана

Только про любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 24

– Мисс Ко-ваш?
В первый момент Катринка решила, что это ей почудилось. Зачем бы вдруг Адам Грэхем оказался в Швабии, точнее, на той самой улице, где она жила? Все еще держась за ручку входной двери, она обернулась.
– Да?
Но это был он, красивый и преуспевающий, в темно-синем кашемировом пальто. Его густые темные волосы курчавились на концах, а его приветливая улыбка светилась теплотой.
– Мисс Ко-ваш, не хотели бы вы пообедать со мной сегодня вечером? – В руках у него была бутылка «Вев Клико» и большой букет алых роз.
– Как вы нашли меня? – спросила она, забыв о грамматике, как это часто случалось с ней, когда она была удивлена или взволнована.
– Легко. – Адам позвонил в «Золотой рог», и Хильда дала ему адрес и номер телефона Катринки в Мюнхене. Позвонив ей на квартиру сегодня утром, он узнал у женщины, убиравшей комнаты, в какое время Катринка должна вернуться домой. Он был очень доволен собой. – Вам не кажется, что моя изобретательность должна быть вознаграждена? – спросил Адам и, заметив, что Катринка колебалась, добавил: – Я в Мюнхене один. Вы могли бы избавить меня от обеда в одиночестве?
– И Александры нет?
– И Александры нет.
Франта тоже не являлся препятствием для встречи, по крайней мере отношения с ним были не такими, как прежде. Но Катринка решила, что не стоит об этом сейчас упоминать.
– Я с удовольствием пообедаю с вами, – сказала она.
Открыв входную дверь, она пригласила его войти и провела на третий этаж в свою небольшую квартиру. Иногда она подумывала о том, чтобы перебраться в более просторные апартаменты. Но, проводя большую часть времени у Франты, она считала этот переезд неразумным. Даже сейчас, когда и с «Золотым рогом», и с карьерой модели все обстояло благополучно, она все еще сомневалась, следует ли тратить дополнительные средства на оплату большей квартиры, в то время как нужно было заново отделать холл в гостинице и приобрести новую чайную посуду.
– Очень уютно, – сказал Адам, когда Катринка включила свет и пригласила его войти.
– Здесь тесно.
– Но очень мило.
Адам действительно так думал. Многие женщины, как ему казалось, обставляли квартиру претенциозно и так загромождали пространство вещами, будто специально намеревались вызвать у мужчин ощущение дискомфорта. Это, безусловно, относилось и к обстановке его дома в Ньюпорте, который был забит вещами, собиравшимися поколениями предков, чья жизнь была достаточно размеренной и протекала в роскоши. В нем не было ни клочка пространства, который не напоминал бы о прошлом, и все стены были увешаны картинами, приобретенными в давние времена. Несмотря на размеры этого дома – двадцать две жилые комнаты, не считая помещений для слуг и постройки, где когда-то находились экипажи, – Адам нередко испытывал приступы клаустрофобии.
А маленькая квартирка Катринки, наоборот, казалась просторной и полной воздуха: светлые стены, диван и кресла в стиле бидермайер, еще несколько со вкусом подобранных антикварных вещиц, над столом несколько фотографий, и вокруг на степах множество произведений искусства – от небольших карандашных рисунков до внушительных размеров акварелей, прикрепленных к большой шелковой ширме над камином. Это жилье разительно отличалось от его собственной аскетичной квартиры в Манхэттене и было одновременно и простым, и привлекательным.
Катринка достала два хрустальных бокала и вышла па кухню, чтобы поставить розы в воду. Он открыл шампанское, разлил его в бокалы и протянул ей один из них, когда она вернулась в комнату.
– За нас, – провозгласил он.
Щеки Катринки сильно вспыхнули. Она засмеялась, чтобы скрыть это.
– Быстро же вы появились.
– Быстро? Мы не виделись уже больше двух месяцев.
– Это наш первый… – она запнулась, подбирая слово, но так и не подобрала нужного нейтрального слова, – обед.
– А кто в этом виноват?
– Не стоит говорить о вине, – ответила она, отпив глоток шампанского и размышляя о том, достаточно ли уже прошло времени для того, чтобы Адаму не показалось, что она поддерживает этот тост. Она не хотела, чтобы он воспринял ее согласие пообедать с ним как гарантию всего того, что он, наверное, замыслил.
– Поспешите переодеться, – сказал он. – Я заказал стол в «Обержин» на восемь тридцать. Это был, бесспорно, лучший и самый дорогой ресторан не только в Мюнхене, но и во всей Западной Германии; его шеф-повар учился у Поля Бокюза в Лионе, и Катринка давно мечтала там пообедать. Тем не менее она колебалась: она терпеть не могла, когда с ней вели себя слишком самоуверенно. Адам заметил это и добавил успокоительно:
– Если вы откажетесь, я готов отправиться туда один. Плохая кухня для меня страшнее, чем обед в одиночестве.
В этой фразе содержался давний протест Адама на надоевшие поучения его матери о том, что чрезмерная забота о пище вульгарна. Поэтому держать весьма посредственных поваров было для нее естественным проявлением пуританизма, свойственного Новой Англии.


Катринка надела свой лучший вечерний костюм фирмы «Шанель», который она купила несколько недель тому назад, – юбку в пышную складку с крепдешиновым жакетом кораллового цвета поверх короткой кофточки, расшитой бежевым и золотым люрексом. На ней были еще нитка искусственного жемчуга хорошего качества и жемчужные серьги.
Катринка беспокоилась, что выглядит излишне экстравагантной. Но поняв по выражению лица Адама, что костюм ему действительно нравится, она успокоилась.
– Прекрасно, – прошептал он, помогая ей надеть пальто, обыкновенное пальто, очень приятное, из теплой черной шерсти, которое она носила уже несколько лет. Когда он говорил, она ощутила на шее его дыхание и слегка вздрогнула.
– Вам холодно? Может быть, надеть что-нибудь потеплее?
– Нет, все в порядке, – ответила она. У нее было еще только одно пальто из толстого твида, которое она носила на работу.
– Машина ждет на улице.
Они отправились в ресторан на взятом им напрокат черном «мерседесе», который вел одетый в форму шофер. Для Катринки это было внове, и ей это понравилось, возможно, прежде всего из-за удобств – автомобиль ждет у кромки тротуара, водитель спешит открыть дверь, не надо ждать такси или идти к подземке, дрожа от холода или промокая под дождем.
Метрдотель ресторана, по-видимому знавший Адама, встретил его широкой улыбкой, которая предназначалась также и Катринке, и проводил их к столу. Адам поинтересовался у него, какими блюдами славится ресторан. Метрдотель посоветовал оленину с ягодами, и, хотя Адам, казалось, испытывал сомнения, Катринка решила, что название блюда звучит заманчиво, и они заказали оленину.
– Американцы такие… как бы это сказать – осторожные в выборе пищи, – обратилась она к нему.
– Последний раз я брал рыбу, – сказал Адам, как бы оправдываясь. – Она была великолепна.
– Мне кажется, здесь просто замечательно.
И это было действительно так. Катринку интересовало, только ли Адаму уделялось такое подчеркнутое внимание, и ей хотелось убедиться, так ли старательно обслуживают остальных клиентов. Ее наметанный глаз быстро определил, что здесь все удостаивались одинакового внимания.
Обед, начавшийся с закусок, был долгим и неторопливым. У них было время, чтобы рассказать друг другу избранные главы из истории своей жизни. Катринка рассказала Адаму о своем детстве в Чехословакии, о том, как она занималась лыжами, о начале своей карьеры гонщицы, о первой любви – разумеется, без упоминания о ребенке, – о смерти родителей и бабушки с дедушкой, о своем решении уехать.
– Вы убежали на лыжах? – спросил удивленно Адам, на которого ее рассказ произвел сильное впечатление.
– Я была ужасно напугана, – ответила она, кивая.
– Не удивительно.
Она рассказала ему, как Франта приехал за ней в Цетманн, чтобы увезти ее к своему другу в Мюнхен.
– Это тот самый мужчина, с которым вы тогда обедали? – Катринка снова кивнула. – А сейчас?
– Все кончено. – Ее теперешнее внезапное физическое влечение к Адаму напомнило Катринке о том, чего ей всегда не хватало в отношениях с Франтой – страсти. И это было лучшим доказательством того, что они зашли в тупик. Однако она не спешила сообщить ему о разрыве до тех пор, пока он не выписался из больницы и не начал снова строить планы насчет участия в гонках. Франта не удивился. Уже задолго до того, как с ним произошел несчастный случай, он почувствовал, что она отдаляется от него.
– А что, если я пообещаю отказаться от гонок? – спросил он, не будучи уверен в своей готовности зайти столь далеко.
– А ты этого хочешь? – Франта замешкался с ответом, и Катринка, наконец, сказала: – По-моему, уже слишком поздно. Да как бы мы ни пытались что-то склеить, уже слишком поздно.
– Мы остались друзьями, – сказала Катринка Адаму.
– Как мы с Александрой. – Ему показалось, что настал удобный момент для того, чтобы он смог объясниться.
Они знали друг друга с детства, начал он. Родители Александры не были близкими друзьями Грэхемов, но у них было достаточно много общих знакомых, включая целые семьи, чтобы встречаться на одних и тех же свадьбах, похоронах и званых вечерах. Одна из сестер Адама была ровесницей Александры, и когда они вместе посещали мисс Портер…
– Мисс Портер? – спросила Катринка.
– Это школа для девушек в Коннектикуте, – нетерпеливо пояснил Адам. Мисс Портер показалась ему несущественной деталью. Но для Катринки, которой очень хотелось знать о нем все, это был еще один фрагмент, который вместе с другими вошел в ее быстро разрастающуюся коллекцию сведений о нем.
– Это хорошая школа?
– Превосходная. Там училась моя сестра. И мать. Заметив нетерпение Адама, Катринка снова настроилась внимательно слушать.
– Так или иначе, – продолжал Адам, – но настало время, когда Александра, казалось, постоянно находилась в нашем доме. Однажды мы отправились в компанию на вечеринку, и я попросил ее быть моей спутницей. Тогда ей было пятнадцать лет, и я вдруг заметил, что она как-то внезапно превратилась в красивую девушку. Все оставшееся лето я был безумно, без памяти влюблен в нее, но осенью, вернувшись в Массачусетский технологический институт, я стал встречаться с другими красивыми женщинами, которые притягивали меня тем, что открыто хотели переспать. Три или четыре года спустя мы с Александрой стали близки, но наша близость оказалась – по крайней мере для меня – на удивление пресной. Как будто вся страсть, которую я испытывал к ней, была растрачена в то самое лето, когда ей было пятнадцать лет и я начал мастурбировать, запершись в ванной. С этого времени мы с ней изредка встречались, – рассказывал он Катринке, – когда нас сводили общие увлечения. Мы нравились друг другу. Нам было приятно вместе. Мы помогали друг другу не чувствовать одиночества.
Несколько месяцев назад Адам решил предложить Александре выйти за него замуж. Она была, думал он, именно тем типом жены, который ему и нужен: красивая, умная, из хорошей, хотя и не очень богатой, семьи. С ее происхождением, воспитанием, образованием и специальностью по истории искусства она могла бы создать образцовый дом. Он также был убежден, что она была бы приветливой хозяйкой, великолепной матерью, если повезет, – на этот счет у него были некоторые опасения, – такой же нетребовательной, то есть легко позволяющей себя обмануть, женой, какой она была любовницей. Его родители полностью одобрили это решение, поскольку любили Александру и недавно дали ему понять, что, по их мнению, ему пора остепениться и покончить с той репутацией плейбоя, которую он уже приобрел. Им не нравилось, что его имя часто мелькало в разделах светской хроники. Их раздражали эти вульгарные сплетни.
Хотя Адам и не собирался жертвовать слишком многим для того, чтобы осчастливить своих родителей, он, как и все дети, до определенной степени жаждал их одобрения. Александра, как ему казалось, предоставляла ему возможность сделать приятное родителям и не испытывать по этому случаю отрицательных эмоций. Ни одна из тех женщин, к которым он испытывал более страстные чувства, не соответствовала полностью его представлению о хорошей жене, а страсть – если уж говорить о нем – всякий раз продолжалась недолго. По крайней мере, его чувства к Александре, как их ни называй, выдержали испытание временем.
Но решение жениться сразу же начало улетучиваться, как только он увидел в Кицбюэле Катринку. Ему пришла мысль, что, если он может так легко броситься за другой женщиной, возможно, ему еще рано думать о том, чтобы остепениться. Хранить верность Александре было для него отнюдь не обязательным или желаемым условием их брака, но он все же надеялся удержаться от искушения, хотя бы во время их медового месяца.
– Ни у кого из нас не осталось никаких иллюзий, – сказал Адам Катринке и был не совсем искренен, поскольку он никогда не спрашивал, что думает об их отношениях сама Александра. – Мы просто друзья. И мы всегда были только друзьями.
Подошел помощник официанта, чтобы убрать тарелки, и его появление избавило Катринку от необходимости как-то прокомментировать услышанное. Да она и не знала, что говорить: я так рада; это меня не касается; зачем вы мне все это рассказываете? А затем появился официант, чтобы принять у них заказ на десерт.
– Только кофе, пожалуйста, – сказала Катринка.
– Мы хотим взглянуть на десертный столик, – сказал Адам.
И Катринка выбрала кусочек шоколадного торта, так как знала, что, хотя мужчины и не любят толстых женщин, они – как ни странно – любят, когда женщина ест с аппетитом. Возможно, им видится в этом что-то чувственное, эротическое. Франту всегда раздражало, когда она ограничивалась салатами или отказывалась от десерта.
– Яблочный пирог, – сказал Адам.
К тому времени, когда официант принес чашечки дымящегося черного кофе, Катринка, желая сменить тему разговора, спросила:
– А есть ли у вас братья или сестры?
– Сестра, – ответил Адам, имея в виду Клементину, старшую сестру, которая состояла в благополучном браке. – Она никогда не была таким наказанием, как я.
– Наказанием?
Он улыбнулся, испытывая удовольствие от ее необычного английского и оттого, что ей не всегда удавалось уловить тонкости его рассказа.
– Это значит: быть трудной, неуправляемой.
– А-а.
– Родители живы, – продолжал Адам, – у них дом в Ньюпорте, там я и родился.
Отец Адама, Кеннет Грэхем, строил яхты, добротные старые морские яхты из дерева. Некогда этот вид бизнеса, с восемнадцатого века ставший в их семье наследственным, был вполне успешным. Но теперь, с началом широкого распространения стекловолокна и пластика в конце 50-х годов, у их компании остался единственный и постоянно уменьшающийся источник средств, связанный с ремонтом и переоборудованием старых яхт из дерева. Романтиков, которые бы пожелали строить новые яхты по старинным образцам, почти не осталось. К счастью, приобретенное состояние было достаточным для того, чтобы жить в роскоши, так что никого в семье особенно не заботило, что бизнес их почти зачах.
Судя по снисходительно-покровительственному тону, с которым Адам рассказывал об этом, сам он, как предположила Катринка, не разделял тех романтических взглядов на коммерцию, которые были у его отца. Она спросила его, чем он занимается.
– Строю яхты.
– Вы? – не скрывая удивления, спросила она.
Он рассмеялся:
– Помимо многого другого. Я владею судоверфями, пока тремя, и строю гоночные яхты и яхты для круизов. Хотя и не из дерева. А еще моторные лодки, траулеры, в общем, все, что плавает.
Завершив курс по судостроению в Массачусетском технологическом институте, Адам все еще не был убежден, что хотел бы постоянно заниматься семейным бизнесом. Он не стал работать вместе с отцом, на что все, за исключением матери, надеялись, а отправился в Гарвард, где получил степень магистра по вопросам бизнеса. Затем, не найдя ничего более интересного, стал работать в одной из брокерских контор на Уолл-стрите, но вскоре и это ему надоело, и он уехал во Флориду, где начал работать на судоверфи, а потом в Англию, где продолжил заниматься тем же. Когда ему исполнилось двадцать пять, его родители уже отчаялись, что он когда-нибудь на чем-то остановится. Действительно, в это трудно было поверить. Но затем два обстоятельства изменили его жизнь: получение части наследства деда и последовавшая за этим покупка небольшой судоверфи в Ларчмонте, штат Нью-Йорк. Приобретя судоверфь, он нанял молодого талантливого дизайнера и удачно построил несколько небольших яхт. Этот первый удачный ход в бизнесе обеспечил ему необходимое доверие в деловых кругах. Через два года он купил еще одну верфь – в Майами, а еще через год верфь в Бриджпорте, штат Коннектикут. Теперь, стремясь еще больше расширить дело, он вел переговоры о покупке судоверфи в Бремене.
Вот что, должно быть, имела в виду Натали, подумала Катринка, когда сказала, что Адам способен принимать мудрые решения. Жан-Клод, возможно, как-то слышал об этом.
– Мне нужно вернуться в Бремен, чтобы завершить дела.
К своему удивлению, Катринка отметила, что мысль о его отъезде огорчила ее.
– Когда вы должны там быть? – спросила она, не сумев сдержать себя. «Должно быть, я слишком много выпила, – подумала она, – шампанское, вино. Это уж слишком».
– Завтра, – улыбнулся он. – Хотя, если все сложится удачно, я смогу, видимо, остановиться в Мюнхене на обратном пути. – Было непонятно, что он подразумевал, говоря об удаче – то ли Катринку, то ли бизнес в Бремене.
С такими самоуверенными людьми, как Адам Грэхем, не так-то просто иметь дело, подумала Катринка, поскольку он – подобно Миреку Бартошу – считал более разумным, когда соглашаются с его планами, а не оспаривают их. Но если после одного только обеда мысль об отъезде Адама вызвала у нее ощущение такого одиночества, то что же будет, когда он переспит с ней? Не когда, а если, поправилась она. Наверное, было бы лучше вообще с ним не связываться.
– Не хотите ли бренди? – спросил Адам.
– Нет, – ответила Катринка. – Совершенно не хочу. Благодарю вас, – добавила она, так как ей показалось, что ее ответ прозвучал несколько резко.
На улице накрапывал дождь, и Катринка еще раз отметила, как это замечательно, когда тебя ожидает машина с водителем и можно уютно устроиться на удобных кожаных сиденьях, прежде чем ты успеешь промочить туфли или испортить прическу.
– Не хотели бы вы вернуться со мной в отель, чтобы принять чего-нибудь горячительного?
– Горячительного? – Она не уловила смысла этого слова.
– Это значит – выпить.
– О, я уже достаточно выпила, благодарю вас, – ответила она.
Адам дал водителю ее адрес, затем снова поднял стекло, отделяющее его от пассажиров, сел на свое место и обнял ее.
– Где вы остановились?
– В отеле «Фор Сизенз».
– Я там работала горничной. – Он дал ей возможность понять, насколько он был богат, а она, в свою очередь, – насколько она была бедна.
– Когда? – спросил он заинтересованно и без всякого намека на осуждение или разочарование.
– О, давно. В конце шестидесятых, когда я училась в университете и нуждалась в деньгах. А еще, когда я переехала в Мюнхен в 1972 году, но совсем недолго. Он засмеялся:
– Я давно здесь останавливаюсь. Вы никогда не убирали мою комнату? Я бы вас обязательно запомнил.
– Возможно, – ответила она. – Мир тесен.
Чем ближе они подъезжали к ее квартире, тем больше тревожилась Катринка, что было совсем на нее непохоже. Обычно она знала, чего хотела, и решительно шла к достижению своей цели. Но с Адамом она испытывала противоречивые чувства. Да, она хотела его, это несомненно. Но ее останавливало не только опасение, что он «завоевал» ее слишком легко, ее пугала физическая близость с мужчиной, который утром покинет Мюнхен и, возможно, вернется только через несколько месяцев, который может даже не позвонить ей больше, если учесть стремительный темп его жизни. И дело было вовсе не в том, что она недооценивала свои женские чары. Она всегда возбуждала у мужчин желание и хорошо это знала. Ей признавались в любви многие из тех, кому она не давала никаких надежд, кроме дружеской улыбки и вежливого интереса. Но она достаточно хорошо знала человеческую натуру: мужчины не ценят того, что легко им досталось.
Когда машина остановилась перед ее домом, водитель вышел, но почему-то не сразу открыл заднюю дверь. Адам, чья рука нежно сжимала ее плечи в* течение всей поездки, теперь притянул Катринку к себе и уткнулся лицом в ее грудь.
– Вы не хотите пригласить меня к себе? – спросил он, и его дыхание защекотало чувствительный участок кожи над ее правым ухом.
– Мне предстоит встать в пять утра. – Нужно было принимать решение, и опять она поступила так, как ей было несвойственно – излишне осторожно.
– В таком случае не стоит и ложиться, не так ли? – Он начал целовать ее, и решимость Катринки слабела; она чувствовала, как его губы касаются ее шеи, глаз, рта. Когда она ощутила, как его язык раздвинул ее губы, сердце ее застучало еще сильнее. Она понимала, что, если сейчас он снова попросит, она уже не сможет ответить ему «нет». Но он только произнес:
– Я уезжаю утром. И у меня нет времени, чтобы ухаживать за вами так, как полагается. – И тут она поняла, почему не решалась лечь с ним в постель.
Она осторожно высвободилась из его объятий.
– Грустно, когда все портят спешкой, – сказала она.
– Я не знаю, когда мне удастся вернуться.
«Что это – угроза или подкуп? – размышляла Катринка. Неужели он забыл, что говорил ей раньше – о том, что он может остановиться здесь по возвращении из Бремена? Или он теперь хотел подчеркнуть, что не станет этого делать, потому что «все» складывается не очень хорошо?»
– Вы очень занятой человек, – неопределенно ответила она.
– Я не смог вычеркнуть вас из памяти. Вы же знаете, что я остановился в Мюнхене только для того, чтобы увидеть вас.
Довольная, она улыбнулась, хотя понимала, что, возможно, это и не так.
– Я этому рада.
– Глядя на вас, этого не скажешь, – мрачно заметил он.
– Мне жаль, что вы так думаете, потому что мне действительно очень понравился сегодняшний вечер. Мне было с вами очень приятно.
«Если бы ты только знала, насколько приятно», – подумал он, но решил промолчать. Вполне естественно было домогаться желаемого и при случае взять его. Но выклянчивать не стоило. Как не стоило и выказывать раздражение, что свидетельствовало бы о плохих манерах.
Значит, так тому и быть, – сказал он, вновь обретая присущий ему шарм. – Как-нибудь мы снова это устроим.
– Хотелось бы надеяться. – Она наклонилась к нему и легко поцеловала в губы, затем повернулась к двери, собираясь ее открыть. Дверь тут же распахнулась, и шофер протянул ей руку, помогая выйти из машины.
– Благодарю вас, – сказала она, улыбнувшись и поражаясь его превосходному чутью. Как он догадался, когда надо вступить в действие?
Адам направился вслед за Катринкой к дому, вежливо дождался, пока она повернула ключ в замке, затем распахнул перед ней тяжелую дверь. Катринке было интересно, попросит ли он разрешения войти. Большинство мужчин поступили бы именно так. Но Адам не стал этого делать. Обнял ее и поцеловал, но поцелуй его теперь был не страстным, а дружеским.
– Я вам позвоню, – сказал он.
«Когда?» – подумала она, но ничего не спросила. Сколько пройдет времени, прежде чем он вернется в Мюнхен?
– Я прекрасно провела сегодняшний вечер, – сказала она.
– Я тоже, – ответил он, осознавая, что он действительно гак думает, хотя вечер прошел не совсем так, как он планировал. Он подождал, пока за ней не закрылась дверь, затем вернулся к машине и попросил водителя отвезти его в отель. Ему, как и Катринке, тоже нужно было встать рано утром и к семи уже быть в аэропорту, но он боялся, что не сможет заснуть. «Как неудачно все получилось», – подумал он, испытывая одновременно и сожаление, и раздражение. Секс всегда помогал ему расслабиться. Раздражение его еще больше возросло, когда он осознал, что все три его встречи с Катринкой заканчивались ничем и что вместо того, чтобы образумиться и не тратить на нее больше свое драгоценное время, он уже снова мечтал о новой встрече с ней. Адаму теперь стало ясно, чем его так заинтересовала Катринка, и конечно, дело заключалось не только в ее внешности. Александра была не менее, а может быть, и более красивой, чем она. Но в Катринке было то, что притягивало его больше, чем красота: она была умна, энергична, деятельна. Вот что вызвало его интерес к ней еще тогда, в вагончике подъемника, как только он заметил эти потрясающей голубизны глаза и эту великолепную фигуру. Она казалась доброжелательной, сияющей и полной жизни. А когда она умчалась от него на лыжах, он почувствовал, что, как и сейчас, его охватили противоречивые чувства раздражения и восхищения.
Катринка не из тех, кого можно было легко забыть. По крайней мере, последние несколько месяцев безусловно подтверждали это. В прессе его часто обвиняли в том, что он пользуется своим харизматическим даром, что обладает таинственной способностью подчинять людей своей воле. Как бы там ни было, но он подозревал, что таким же даром наделена и Катринка. Ведь он запланировал остановку в Мюнхене только для того, чтобы снова ее увидеть.
И теперь, проведя вечер в ее обществе, Адам испытывал еще большее смятение. Ее рассказ о своей жизни, о годах занятий лыжным спортом, и вобравший снежный холод на вершинах гор, смелость ее побега и смекалка, которая помогла ей добиться успехов в бизнесе, – все это увеличивало его восхищение. Никогда еще он не встречал женщину хотя бы отдаленно похожую на нее.
Но он не привык получать отказ. Ему это не нравилось. И если Катринка была необычной женщиной, то почему же она не сумела понять, что ведь и он не был похож на остальных мужчин? Что он не собирался свести их отношения к постели на одну ночь? Ему стало обидно оттого, что она ему не доверяла.
Переживая обиду на Катринку, Адам был уверен в порядочности своих намерений и, конечно, забыл, как часто он собирался позвонить женщинам, с которыми встречался и которые, совершенно очевидно, ждали его, но так и не делал этого. Обычно это случалось потому, что, чем бы он ни увлекался в настоящий момент, время мгновенно уносило его все дальше. Такой уж была его жизнь – слишком стремительной. То всплывало какое-то важное дело, то незапланированное путешествие, то случайная встреча с другой женщиной – словом, то, что стирало из его памяти все несущественное, хорошие манеры, например, или пунктуальность в отношении женщин. Но он не сомневался, что с Катринкой все было бы по-другому.
Вернувшись в отель, Адам оставил все мысли о ней и начал просматривать бумаги, необходимые для завтрашней встречи. Ему очень хотелось приобрести судоверфь в Бремене. На тех трех, которыми он в настоящее время владел, дела шли хорошо, просто превосходно: благодаря им, он стал состоятельным человеком.
Но все же недостаточно богатым. Он знал людей, которые начинали с нуля, таких, как Марк ван Холлен или Жан-Клод Жиллет. Людей, которые являлись неизвестно откуда, неизвестно как сколачивали огромные состояния, оттесняли представителей старой аристократии, таких, как Грэхем, как Дэйзи и Стивен Эллиот, как семья бедной Александры Оуджелви. Ну что ж, если многие представители его круга (он подразумевал класса, но не любил это слово, тем более не любил произносить его) благородно предпочитали отойти от схватки и жить на свои громадные, но, как он считал, находящиеся в опасности, капиталы, то никто не мог заставить Адама Грэхема сойти с дистанции. Он никогда не хотел мириться со вторыми ролями – ни в школе, ни в спорте, ни с женщинами. И не собирался позволять кучке предпринимателей-нуворишей – как бы респектабельно ни звучало слово «предприниматель», в отношении презираемых им выскочек – взять все призы. Он стал игроком, который делает большие ставки. Его три судоверфи были только началом, а он собирался сорвать банк.
Внезапно его собственные амбиции показались ему забавными, и он рассмеялся. Его дедушка по материнской линии был заядлым игроком. Никто в семье никогда о нем не говорил, кроме одной из сестер матери, и то она делала это только тогда, когда требовалось объяснить какие-то наиболее неблаговидные поступки Адама, например, его упоминаемые в бульварной прессе появления в обществе какой-нибудь старлетки, его недостаточное благоразумие при заключении торговых сделок, его безумную идею заняться бизнесом в Европе в разгар «экономического спада».
Адам, однако, не придавал большого значения наследственности и не считал себя игроком. Хотя он мог представить, что испытывал его дедушка, играя в покер с высокими ставками, поскольку он сам переживал подобное волнение, когда начинал вести переговоры о какой-нибудь сделке, его все же подталкивала к борьбе не жажда острых ощущений и не деньги, а честолюбие. Он жаждал не риска, а власти. Мысленно возвращаясь к завтрашней деловой встрече, он ощутил приятную легкую дрожь, предвкушение, какое-то смутное беспокойство и в то же время взлет непобедимой самоуверенности. «Возможно, я все же унаследовал несколько генов от старика», – подумал Адам. Рассмеявшись, он отложил бумаги, выключил свет и отправился спать.


У Катринки не было каких-либо, связанных с бизнесом, значительных дел, которые могли бы ее отвлечь, поэтому ей было хуже. Она провела бессонную ночь, думая об Адаме, жалея о том, что отказалась провести с ним ночь, не зная, увидит ли его когда-нибудь снова.
На следующее утро ей пришлось с помощью искусного макияжа скрывать бледность лица и круги под глазами. Чашка черного кофе немного взбодрила ее. Ей захотелось побаловать себя, и она отправилась в демонстрационный зал, в котором в этот день работала, не в подземке, а на такси. Конечно, такси далеко не то, что лимузин с шофером, но все же это было как бы напоминанием о том, что и без Адама Грэхема она была в состоянии позволить себе кое-какую роскошь. Глядя в окно такси и, как всегда, всматриваясь в лица идущих по улице школьников в надежде увидеть сына, она – не без усилия – отогнала от себя мысли об Адаме. Когда она подъехала к демонстрационному залу, то уже чувствовала себя почти как обычно. И, как только зажглись огни и заиграла музыка, она, одетая в платье из блестящей красной тафты, закружилась в танце на помосте и совершенно забыла об Адаме Грэхеме, снова ощутила радость жизни.
Вернувшись в этот день домой, она немного вздремнула и почувствовала себя бодрее. Потом позвонила в «Золотой рог», чтобы переговорить с Бруно и Хильдой – как делала это каждый день – относительно количества посетителей или о ходе ремонта в межсезонье. Но на этот раз обсуждение задержки с поставкой новой духовки для кухни было прервано звуком дверного колокольчика. Попросив Бруно подождать, Катринка подошла к двери и, открыв ее, увидела мальчика-посыльного, который держал огромную корзину красных роз, их было, по крайней мере, не менее шести дюжин.
– Фрейлейн Коваш?
Остолбенев, Катринка только молча кивнула, затем поняла, что от нее чего-то ждут. Она быстро подошла к кофейному столику, освободила на нем место и попросила мальчика поставить туда розы. Взяв телефонную трубку, Катринка сказала Бруно, что перезвонит попозже, затем расписалась в получении букета, отблагодарила мальчика и проводила его к выходу. Она ни секунды не сомневалась, от кого были эти розы; и все же нетерпеливо надорвала белый конверт, чтобы прочитать записку. «Жди меня, – было написано в ней и подпись. – С любовью, Адам».
«Ждать его? Что он имел в виду?» – размышляла она. И, что еще важнее, сколько нужно было ждать?
Но все эти вопросы отступили на второй план перед той радостью, которая ее заполняла. Ей и раньше посылали цветы, и довольно часто, но никогда в таком количестве и в такой простой и вместе с тем изысканной аранжировке: несмотря на обилие роз, корзина не выглядела ни претенциозной, ни нарочитой. Букет, несомненно, был из самого дорогого цветочного магазина в Мюнхене.


Намереваясь отпраздновать участие Франты – впервые после несчастного случая – в гонках за клуб «Реникс», Катринка отправилась в этот вечер вместе с ним и компанией его друзей пообедать в бистро Кэя, в котором бурная жизнь в эту неделю напоминала Голливуд. Потом Франте захотелось потанцевать, и они всей компанией отправились в ночное кафе. Только около трех утра Катринка, наконец, вернулась домой. Когда она вошла, зазвонил телефон, и, не сомневаясь, что это был Франта с очередными инструкциями насчет почты и уборки квартиры во время его отсутствия, она подняла трубку и по-чешски недовольно спросила:
– Это ты, Франта? Слушай, пожалуйста, оставь меня в покое. Я устала и хочу спать.
– Катринка, это ты? Уже так поздно. Где ты была? – В голосе слышалась обида и усталость, но не узнать его было невозможно.
– Адам?
– Я звонил тебе миллион раз.
У нее застучало в висках и перехватило дыхание.
– Я встречалась с друзьями. Танцевала, – ответила она. – Большое спасибо за розы. Они прекрасны.
– Вы любите розы? – спросил он, словно боясь услышать, что она, возможно, предпочла бы белые орхидеи, которые он не решился ей послать.
– О, да. – Она вспомнила бабушкин сад в Свитове и прерывающимся голосом добавила: – Это мои любимые цветы. А ваши розы – просто само совершенство, они чудесные.
– Я не мог уснуть.
– Что, дела идут не очень успешно?
Адам засмеялся, и, когда он снова заговорил, в его голосе уже не было ни обиды, ни усталости.
– Все идет нормально, как я и ожидал. Но, когда я вернулся после обеда и позвонил вам, вас не было дома. И я начал сходить с ума, гадая, где бы вы могли быть.
– Я часто встречаюсь с друзьями.
– И вы всегда возвращаетесь так поздно?
– Нет, только иногда. У вас завтра тоже деловая встреча? – спросила она, стараясь сменить тему разговора.
– Да. Может показаться, – начал он, и в его голосе послышалось легкое раздражение, – что если кто-то хочет что-то продать тому, кто хочет это купить, то дело непременно пойдет как по маслу. Увы, это не так. В бизнесе ничего легко не дается. – Несколько минут он перечислял проблемы, которые его сейчас волновали. В основном они были связаны с теми капиталами, которые требовалось вложить, и с условиями контракта с ведущей фирмой.
– Если у нее все в порядке, то никаких проблем не будет.
– Эта компания уже многие годы убыточная.
– Тогда откажитесь.
– Как раз над этим я и думаю. Слишком у многих из них на этих переговорах были напряженные лица.
– Вам не кажется, что это… – она искала нужное английское слово.
– Нарушение обязательств?
– Да.
– Нет, я так не считаю.
– Тогда желаю удачи.
– Спасибо. Завтра вечером вас тоже не будет?
– Возможно. Жизнь полна неожиданностей.
– Если у меня будет время, я вам позвоню. Когда вы вернетесь?
Катринка засмеялась.
– Адам, если я еще не уверена, что вообще куда-нибудь пойду, как я могу сказать, когда вернусь?
– Ну хорошо, я постараюсь вам позвонить, – сказал он, умышленно не обращая внимания на ее слова. – Не забывайте меня.
– Спокойной ночи, Адам.
– Я буду думать о вас, – сказал он, повесив трубку, и, выключив свет, мгновенно уснул.
Но Катринка снова не могла уснуть, размышляя об Адаме. Он был сложным, требовательным, непредсказуемым и притягательным – и этим напоминал ей Мирека Бартоша. Но на этом их сходство заканчивалось. Не только потому, что Адам был свободен – он был намного моложе Мирека, гораздо энергичнее и настойчивее его. Он еще не знал компромиссов с жизнью, и, возможно, он сумеет избежать их. В отличие от Мирека, который, как она теперь поняла, любил в ней ее молодость и внешность, ее тело, но мало обращал внимания на ее внутренний мир, Адама, казалось, интересовало в ней все. Это было внове для нее и очень льстило.


На следующий день снова принесли розы, на этот раз цвета шампанского и в не менее изысканной аранжировке. В этот вечер, сославшись на то, что ей необходимо как следует отдохнуть и выспаться, Катринка отказалась от приглашения пообедать с одной из своих подруг – манекенщицей, но потом пожалела об этом, потому что в ожидании звонка Адама она не могла ни читать, ни спать. В полночь, когда она уже решила, что он не позвонит, зазвонил телефон, и они разговаривали целый час, делясь подробностями прошедшего дня, как будто они долгие годы были друзьями и любовниками.
То же повторилось назавтра и на следующий день, причем Катринка, где бы ни проводила вечер, обязательно возвращалась домой не позднее одиннадцати, чтобы не пропустить звонок Адама. Хотя теперь она уже не сомневалась, что он будет ей звонить до тех пор, пока не заснет. Она поняла, что настойчивость – его вторая натура.
На третью ночь он сказал:
– Завтра к вечеру я должен все завершить так, чтобы попасть на шестичасовой рейс в Мюнхен. Где бы вы хотели пообедать?
– Завтра днем я уезжаю в Кицбюэль, – ответила она, не задумываясь.
– Нет, вы не поедете. Вы останетесь в Мюнхене, чтобы пообедать со мной.
Несмотря на цветы и телефонные звонки, Катринка не очень надеялась, что Адам заедет в Мюнхен перед возвращением в Нью-Йорк. Но теперь, узнав о его приезде, она вместо радости вдруг почувствовала некоторую досаду оттого, что он хочет в угоду себе заставить ее изменить свои планы.
– Не вы один занимаетесь бизнесом, – сказала она.
– Мы поедем в Кицбюэль вместе на следующее утро, – ответил он, благоразумно скрыв свою обиду на ее упрямство, – если ваш бизнес настолько важен. Только подождите меня в Мюнхене.
Не это ли он имел в виду в той записке в корзине с розами? – подумала она.
– Вы можете остаться на уик-энд? – Она не пыталась скрыть своей радости.
– Не могу, но останусь. Так где вы хотите пообедать?
Никогда еще в своей жизни Катринка не испытывала такого волнения: ни перед экзаменами в школе, ни перед соревнованиями, ни в ожидании, что Мирек Бартош оставит компанию актеров и заговорит с ней. Она позвонила, наконец, Натали в Париж, потому что ей казалось, что просто лопнет от избытка чувства, если не расскажет о них кому-нибудь еще. На следующий день у нее был ленч с Эрикой Браун, с которой она все еще поддерживала дружеские отношения, а потом она отправилась за покупками и среди прочего купила себе новое вечернее платье от Валентино, хотя и по сниженной цене, но все же достаточно дорогое. Ей очень хотелось предстать перед Адамом в чем-то элегантном и неожиданном. Вернувшись домой, она вымыла голову и смочила волосы соком лимона, чтобы подчеркнуть их достоинства, потом приняла роскошную пенную ванну, наложила макияж и закончила туалет, сделав маникюр и педикюр. «Я становлюсь смешной, – подумала она. Затем внезапно запаниковала: – Что, если он не придет? Вдруг он меня подведет? Я буду чувствовать себя просто глупо».
Но в восемь тридцать зазвенел входной колокольчик, и когда Катринка открыла дверь, она увидела Адама. Он пришел вовремя; его густые каштановые волосы взъерошил ветер, глаза сияли, а в руках была бутылка шампанского.
– Вы все-таки приобрели судоверфь? – спросила она.
– Все-таки да, – поддразнивая ее, ответил Адам. – Мы пришли к соглашению в три.
Неожиданно для себя Катринка восторженно бросилась в его объятия, как если бы они уже давно были любовниками. Когда он целовал ее, она почувствовала, как в ее грудь вжимается бутылка шампанского.
– Подожди-ка, – сказал он и стал снимать пальто. – Я пойду и принесу бокалы.
– Нет, не сейчас. – Бросив пальто, он снова заключил ее в объятия. – Какое прелестное платье. Это новое?
– Да.
– Оно мне нравится.
Он снова начал целовать ее, осыпая быстрыми поцелуями лицо и шею. Потом его язык прикоснулся к ее языку, и ей показалось, что он застонал. А может быть, это был ее стон? Тело ее размякло от желания, и если бы он разжал сейчас руки, она, наверное бы, упала. Его левая рука гладила ее шею и плечи, потом опустилась ниже и принялась ласкать ее грудь. А правая рука в это время гладила ее спину, искала «молнию» платья. О, да, подумала она, именно так и нужно любить. Он воскресил забытые было чувства. Не в силах дождаться, когда окажется обнаженной в его объятиях, когда ощутит, как он входит в нее, она стала развязывать его галстук. Он слегка отстранился от нее, и она встрепенулась.
– Ты не хочешь сначала пообедать? – спросил он. Какое-то мгновение она не могла понять, о чем это он. Наконец, ответила:
– Нет. Нет, не хочу.
– Я так рад, – ответил он и притянул ее к себе.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Только про любовь - Трамп Ивана



отличная книга.читала р не могла оторватся.Так переживала за гг-ю...rnпрекрасная работа.
Только про любовь - Трамп ИванаMarya
8.02.2015, 20.42








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100