Читать онлайн Только про любовь, автора - Трамп Ивана, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Только про любовь - Трамп Ивана бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.67 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Только про любовь - Трамп Ивана - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Только про любовь - Трамп Ивана - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Трамп Ивана

Только про любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

– Ну, моя дорогая, счастлив сообщить вам, что все ваши анализы превосходны. Вы отменно здоровая молодая женщина. У вас будут абсолютно нормальные роды.
Катринка откинулась в бидермайеровском кресле и улыбнулась доктору. Она всегда считала себя здоровой, а теперь была уверена в этом.
Клаус Циммерман посмотрел на Катринку, которая сидела к нему лицом. Восемь месяцев беременности, а едва заметно. Такое бывало в его практике, но редко. Если бы анализы не показали, что она абсолютно здорова, можно было бы подозревать, что плод развивается плохо.
– Я восхищен тем, что вам удается оставаться такой стройной.
– Я ем не переставая, – ответила Катринка по-немецки. Она изучала этот язык в школе и практиковалась в нем во время летних приездов в Мюнхен. – Но только полезные продукты. Решив не поправляться, она месяцами тщательно соблюдала диету. – И конечно, я все время занимаюсь гимнастикой.
Циммерман заглянул в свои записи.
– Вы горнолыжница?
– Да, – ответила Катринка.
Падение во время спуска не причинило вреда ни ей, ни ребенку, об этом можно было теперь не беспокоиться. Циммерман весело кивнул и сказал:
– Мне бы хотелось, чтобы все мои пациенты понимали значение гимнастики.
Он был высокий и очень худой, с точеными чертами лица, светлыми волосами и чуть более темными усами.
Катринка отметила, что он похож на киноактера. Но было в нем что-то отталкивающее. От него исходила какая-то холодность, хотя с Катринкой и другими богатыми женщинами, немного влюбленными в него, доктор Клаус Циммерман был воплощенной любезностью. Он доверительно улыбнулся и спросил:
– Что вы собираетесь делать после рождения ребенка? Вы думали об этом?
Его улыбка, заметила Катринка, совершенно не отражалась в его глазах. Они были серые и напоминали ей темное и холодное Балтийское море, каким она его запомнила на отдыхе в Польше дождливым летом.
– Да, – кивнула она.
Он вопросительно посмотрел на нее взглядом полицейского, ожидая продолжения ответа. Катринка решила не распространяться. Даже Миреку она не все сказала.
– Все готово, – холодно добавила она.
Как с ней непросто, подумал Циммерман, восхищаясь ею и в то же время раздражаясь. Ей всего девятнадцать лет, не замужем, ждет ребенка. При этом ведет себя как аристократка, которой надоело его назойливое любопытство.
Он сдержал раздражение, изобразил дружелюбный взгляд и сказал:
– Мирек говорил мне, что вы собираетесь оставить ребенка.
– Да, – резко ответила Катринка, сомневаясь, что Мирек обсуждал с этим человеком интимные вопросы.
– А вы уверены, что это разумно?
– Мирек не согласен с моим решением? – заподозрила Катринка.
Циммерман заколебался, не зная, что ответить. Для Катринки этой паузы было достаточно: она не может доверять ни единому его слову.
– Нет, нет.
Мирек сказал ему, что девушка делает глупости, оставляя ребенка, но он сделает все, чтобы помочь ей.
– Когда я предложил ему устроить будущее ребенка, он, конечно, сказал мне, на что вы надеетесь.
– На что? – Катринка уловила тень сомнения в его голосе.
– Незамужней женщине очень трудно вырастить ребенка одной.
– Я справлюсь.
Катринка говорила по-немецки очень хорошо, но не настолько свободно, чтобы уловить все нюансы языка, подумал Циммерман. Он говорил медленно, тщательно подбирая слова, стараясь убедить ее, что одинокой матери очень трудно растить ребенка и одновременно зарабатывать на жизнь. Он нарисовал ей бесперспективное будущее, в котором ее ждет тяжелая работа и нищенское существование.
– Разве вы этого хотите для себя? И для ребенка? Катринка почувствовала холодную ярость. Она лучше умрет, чем будет так жить.
– Нет, – быстро ответила она. – Не хочу, – продолжала она. – И у меня все будет по-другому.
– Вы уверены?
– Да. Абсолютно.
– Катринка, дорогая, будьте рассудительны. Вам нужно принять единственно верное решение. От этого зависит не только ваше будущее, но и будущее вашего ребенка.
– Я уже все решила. Я думала об этом месяцами. Я оставлю ребенка.
Ее голос звучал твердо и спокойно. Она не из тех молодых женщин, которые склонны к истерикам, с восхищением подумал Циммерман. Он продолжал убеждать ее:
– Пожалуйста, подумайте. Я желаю вам только добра.
– Да, знаю. – Если Мирек доверял этому доктору, то и Катринке не оставалось ничего другого, хотя он ей очень не нравился.
Циммерман встал:
– Я жду вас в конце месяца. Договоритесь о времени приема с фрау Браун.
Он вышел из-за стола и проводил Катринку до двери своего роскошного кабинета.
– Вы довольны своим жильем?
– Да, – ответила Катринка. – Фрау Браун очень добра ко мне. Квартира удобная – Мирек и Циммерман договорились, что Катринка будет жить в районе Нью-хаузена, недалеко от клиники. Квартира принадлежала Эрике Браун, личному секретарю доктора Циммермана.
– Отлично. Приятно слышать. – Он задержал ее руку в своей, заглянул ей в глаза. – Вы смелая женщина.
Он улыбнулся, и на этот раз Катринка увидела понимание в его глазах. Она дружелюбно улыбнулась в ответ и вышла в пустую приемную. Катринка была сегодня последним пациентом.
Эрика Браун отвлеклась от бумаг на письменном столе и с любопытством взглянула на них. У него ничего не получилось, подумала Эрика, когда ее глаза встретились с глазами Циммермана.
– Когда доктор просит вас прийти? – спросила она Катринку, подошедшую к письменному столу.
Эрика была пышной женщиной, которой далеко за тридцать, с крупными красивыми чертами лица, с крашеными льняными волосами, большим чувственным ртом и карими глазами под тяжелыми веками. Она внимательно рассматривала Катринку. Она была рада, что доктору не удалось уговорить Катринку. Эрика знала, что женщины часто поддавались на уговоры.
– Он просил зайти в конце месяца.
Клаус Циммерман закрыл дверь и вернулся к письменному столу. Он любовно оглядел кабинет. Затянутые шелком стены были увешаны офортами семнадцатого века, бидерманеровская мебель поражала своей элегантностью, в кабинете были расставлены антикварные медные лампы и коллекционные китайские статуэтки, вырезанные из жадеита. Было сделано все, чтобы произвести благоприятное впечатление на богатых пациенток. Безусловно, он многого достиг за десять лет своей практики. Он был не просто хорошим акушером и гинекологом, а ведущим врачом, к которому обращались в сложных случаях, будь то лечение бесплодия или роды. Разум подсказывал ему, что он должен удовлетвориться достигнутым, но его это не устраивало. Ему все казалось, что со времен своей нищенской юности он заработал пока недостаточно. И будет ли когда-нибудь достаточно, чтобы забыть, как во время войны, когда ему было двенадцать, он рылся в мусорных баках в поисках пищи, чтобы прокормить себя и мать.
Он думал сейчас о красивой и упрямой Катринке, которая приговорила себя к нищенской жизни. Потом вспомнил другую пациентку, избалованную дуру, страдавшую оттого, что не может подарить мужу наследника. Эти две женщины были созданы друг для друга, а он будет действовать как рука Судьбы, конечно, за хорошую плату.
Он думал о младенце Катринки. Этот ребенок соединит в себе красоту и прекрасное здоровье матери с талантом и обаянием отца. Такой ребенок стоит приличной суммы. Циммерман вздохнул: вот уж не думал он, что Катринка столь упряма. Немногие так вели себя. Может быть, потом, когда она начнет понимать, что ей угрожает, то прислушается к доводам рассудка. Он надеялся, что вряд ли ему удастся заполучить еще одного такого ребенка в ближайшем будущем. Вдруг его сумасбродная пациентка передумает или попробует разрешить проблему в другом месте. В этом конкретном случае его волновали даже не столько деньги, которые она готова была заплатить, сколько благодарность ее и мужа, обладавшего огромным политическим влиянием. Клаусу Циммерману очень хотелось, чтобы такого рода люди были у него в долгу. Никто не знает, что может случиться.


Катринка вышла из клиники и поехала в центр города, на Максимилианштрассе. Она была в Мюнхене всего три дня. Чтобы чувствовать себя как дома, она уставила всю спальню в доме Эрики Браун цветами в горшках и семейными фотографиями. Катринка уже успела найти работу.
Чтобы заработать немного денег к рождению ребенка, она на следующий день после приезда отправилась в лучший отель Мюнхена «Четыре времени года», чтобы предложить свои услуги в качестве горничной. Был июнь, начало туристского сезона, и рабочие руки были нужны. Катринку приняли.
В сравнении с предыдущими годами работа в вечернюю смену казалась ей легкой. Катринка была из тех редких женщин, что остаются стройными до конца беременности, но, конечно, уставала к концу работы. Она заправляла кровати, раскладывала шоколадки по подушкам, меняла полотенца, выносила мусор, убирала комнаты. К тому же она оказывала различные мелкие услуги: приносила в номера по просьбе стаканы, полотенца, пакеты для прачечной.
Она была рада, что работает не только из-за денег, но и потому, что работа отвлекала ее от постоянного ожидания: приезда родителей, рождения ребенка, начала новой жизни. Бездеятельность свела бы ее с ума.
Зимой она все время была занята, ездила на соревнования, добросовестно занималась, хотя знала, что ей не придется защищать диплом, досрочно сдала экзамены, чтобы как можно раньше покинуть Прагу, пока живот не стал слишком заметен. Ота Черни обеспокоенно наблюдал за ней, даже как-то решил посоветоваться с ее отцом, но тот успокоил его, заверив, что у Катринки все идет нормально. Жужка винила во всем Мирека Бартоша. Катринка призналась ей, что порвала с ним. Томаш вообще ничего не замечал. В январе Александр Дубчек был избран главой правительства, и коммунистическая диктатура стала ослабевать. Зимой 1968 года впервые за двадцать лет появилось что-то похожее на свободу печати. Появились первые ростки свободы передвижения, свобода мысли и общения. Во всем чувствовалась жажда перемен. По всей стране прошли марши протеста и демонстрации, требующие немедленной демократизации политической жизни. Студенты, как всегда, были наиболее радикальными, и Томаш активно участвовал в движении протеста.
Хотя Катринка и замечала перемены и радостное возбуждение в стране, она была полностью поглощена своими собственными проблемами. Поскольку она часто бывала за рубежом, то почти не следила за политическими событиями в Чехословакии. Жужка тоже не участвовала в каких-либо политических событиях. С ее точки зрения, это непременно должно было привести к тюрьме, а не к переменам, во всяком случае, не к переменам к лучшему.
В конце семестра Томаш, желая быть в центре событий, решил, что на каникулы он останется в Праге и подыщет здесь работу. Жужка собиралась навестить родителей, а потом вернуться в Прагу, чтобы быть рядом с Томашем. Катринка попрощалась с ними в «Максимилианке». Ей было грустно, но она не хотела этого показывать. Они танцевали до изнеможения, потом она поцеловала их на прощание и последний раз вернулась в комнату госпожи Колчик.
В Свитов она заехала на несколько дней, чтобы собрать вещи. Тяжело было прощаться с Отой и Ольгой Черни, когда Катринка и родители обедали с ними в маленьком ресторане в горах. Она была неестественно весела, так что Ольга даже заподозрила, что Катринка пьяна. Ей удалось не расплакаться, и она даже пообещала Оте вовремя вернуться к летним тренировкам в августе.
На следующий день она попрощалась с бабушкой и дедушкой и отправилась в Мюнхен на своем голубом «фиате». Она ехала по сельской местности в Моравии, направляясь к границе, которую пересекала в последний раз. Родители должны были присоединиться к ней в конце июня, за месяц до рождения ребенка.


Дни, проведенные Катринкой в Мюнхене, были чудесными. Было тепло и солнечно: сырой погоды не было почти до конца лета. Она заканчивала работу после полуночи, спала долго, по восемь-десять часов, как никогда еще не спала в своей жизни, и вставала около полудня. Завтракала в одиночестве в большой старомодной кухне Эрики, потом прогуливалась по городу, посещала выставки, заходила в маленькие магазинчики в пешеходной зоне недалеко от Мариенплац, покупала приданое для младенца в магазине Кауфхофа, заходила перекусить в кафе «Глокеншпиль», слушала, как бьют часы на готическом фасаде ратуши. Они напоминали ей часы на башне в пражском Старом городе – много раз они с Миреком Бартошем слушали бой этих часов.
Как-то вечером они с Эрикой Браун ходили слушать «Тоску». Билеты Эрике дал Клаус Циммерман, который сам не мог пойти, его пригласили на трудные роды. Он попросил Эрику пригласить Катринку от его имени. Это было не столько проявление доброты, сколько желанием войти к ней в доверие. Катринка хорошо относилась к Эрике, но к Циммерману оставалась холодной, а ему было нужно, чтобы она считала его своим защитником, пекущимся о ее благополучии.
Этот вечер не принес Клаусу желаемых результатов, но опера доставила Катринке удовольствие. Этот вечер был полон очарования: ярусы лож в стиле рококо, шикарные туалеты дам, элегантность мужчин, возвышенная красота музыки – все пленяло Катринку. Когда тенор, о котором Катринка раньше не слышала, исполнял арию, у нее выступили слезы.
После этого Катринка не упускала возможности пойти в оперу. Она отвлекалась от своих проблем, слушая музыку Пуччини, Верди, Моцарта. Горевать о мадам Баттерфляй было лучше, чем оплакивать себя.
Как-то раз Катринка опаздывала на работу после дневного представления. Торопясь по Максимилианштрассе к «Четырем временам года», она, проталкиваясь через толпу, столкнулась с молодым человеком. При этом бумажный пакет, который был у него в руках, разорвался. На землю высыпались носки, нижнее белье, какие-то коробочки. Он наклонился, чтобы собрать их, выругавшись по-чешски. Катринка ответила ему на том же языке, извиняясь и торопливо помогая ему собрать рассыпавшиеся вещи. Она не любила опаздывать. Внезапно она почувствовала, что он молча идет рядом с ней. Она остановилась.
– Вам чего?
– Вы чешка? – спросил он.
– Да, – ответила она, удивляясь, что он догадался. Потом засмеялась – Я даже не заметила, что говорю по-чешски.
Он протянул ей руку.
– Франта Дохнал, – представился он.
Ему было около тридцати лет. Он был чуть ниже ее ростом, стройный, немного даже хрупкий, но не женоподобный. У него была эффектная внешность: темные волосы, светлая кожа, желто-зеленые глаза. Улыбка была открытой и дружелюбной. Он сразу вызывал доверие.
– Катринка Коваш, – сказала она, пожимая его руку. – Приятно познакомиться. Добрый день.
– Может быть, выпьем кофе?
– Очень жаль, но я опаздываю на работу.
– А после работы?
Она покачала головой.
– Я заканчиваю после полуночи и очень устаю.
– Тогда завтра?
Под ее свободным хлопковым платьем был хорошо заметен живот, а на руке не было обручального кольца.
Она заколебалась, боясь, что он не так поймет ее согласие.
– Только для того, чтобы освежить мои знания чешского, – упрашивал он. В Мюнхене была большая чешская колония, и у него было много подруг среди них, но не таких красивых, как эта темноволосая и в полном смысле слова сногсшибательная девушка.
Катринка засмеялась, и Франта, как все мужчины, был очарован ее смехом.
– Ну, хорошо, – согласилась она.
– Где?
– Кафе «Глокеншпиль». Знаете? Ну, а теперь мне нужно идти. – И она поспешила к служебному входу.
С самого начала она дала гонять Франте, что ее не интересует любовный роман, намекая, что ее сердце занято. Это, к сожалению, было правдой, хотя она и старалась забыть Мирека Бартоша. Катринка сказала Франте, что в Мюнхене подрабатывает, а потом присоединится к своей лыжной команде для тренировок. И это было бы правдой, если бы не ее беременность. Но она никогда не говорила о ней, а он ничего не замечал.
Боясь разоблачения, Катринка отказалась знакомиться с чешскими друзьями Франты. Вдруг кто-нибудь окажется наблюдательнее его. Хотя что это изменит? Катринка не могла ответить на этот вопрос, но предпочитала быть осторожной.
Франта же давно не знал осторожности. Большую часть жизни он был увлечен автомобилями, признался он Катринке за ужином в «Хиршгартенсе», открытом ресторане в Нимфенбургском парке. В 1949 году, когда он был еще ребенком, отец взял его на гонки Гран-при в Брно; Питер Уайтхед выиграл тогда чудесный красный «феррари». С тех пор Франта решил стать автогонщиком. Когда ему было пятнадцать, отец, понимая, что выбор сына окончателен, разрешил ему участвовать в небольшом ралли на его «аэро» 1932 года, при условии, что Франта поступит в университет на отделение прикладной механики. Получив диплом, Франта попал в технический отдел «Шкоды» и участвовал в авторалли за ее команду. Это давало ему возможность побывать в ряде европейских стран. Вскоре его перестало устраивать то, что он ездит только на «шкодах». Он хотел участвовать в гонках на машинах других известных фирм, но это было невозможно, пока он оставался в Чехословакии.
Долгое время он думал, как бы перебраться на Запад.
– Это сейчас просто, – говорил он ей, – когда Дубчек открыл границы. А когда я уезжал… – он покачал головой. – Все было по-другому.
Если бы у него были родственники за границей, он мог бы получить гостевую визу. Если бы были деньги, купил бы ее. Порой люди пытались пересечь границу под вагонами поездов. Иногда им это удавалось.
Наконец, он решил устроиться на работу в лесничество, которое граничило с Австрией. Через год своего дежурства он прихватил рюкзак с припасами и углубился в лес; несколько раз переправлялся через речки, боясь, что в любую минуту его могут схватить, потом две мили он полз по пустынной местности, которая отделяла Чехословакию от ее соседа. Все это было два года назад. Сейчас у него была работа в команде фирмы «Порш», он участвовал в любительских гонках, но жил надеждами на будущее.
Франту устраивали платонические отношения с Катринкой. Она была красивой и интересной, полной энергии, желающей все видеть и знать, с ней было легко. Ему нравилось быть в ее обществе, ну а роман – это не самое важное. Катринка ценила его дружбу. Он был внимательным и интересным. Она никогда не встречала людей, которые были бы смелее его. И он не давал ей чувствовать себя одинокой.
За день до отъезда родителей из Свитова Катринка позвонила им, чтобы убедиться, что все идет по плану. Опасаясь, что их подслушают, они говорили намеками, уверяли друг друга, что все идет хорошо, что они скоро увидятся.
В конце восьмого месяца Катринка по-настоящему чувствовала свою беременность. Она медленно двигалась, быстрее уставала, хуже спала, чувствуя, как в ней шевелится ребенок. Ей хотелось, чтобы поскорее приехали родители. Иржка и Милена должны были приехать в Мюнхен через три дня.
На четвертый день Катринка забеспокоилась. Она звонила в Свитов, но в квартире никто не отвечал. Она звонила бабушке и дедушке, но они ничего не знали. Эрика, желая успокоить ее, предположила, что они просто не торопятся. Но Катринка знала, что они хотели приехать как можно быстрее.
На пятый день утром Эрику разбудил телефонный звонок. Она постучала в спальню Катринки.
– Это родители? – спросила Катринка, которая уже не спала.
– Нет. Он назвался Томашем.
– Томаш? – Катринка неуклюже встала с кровати, сердясь на него. Наверное, пьян и звонит, чтобы рассказать о какой-нибудь очередной выходке, которую считает потрясающей. До нее даже не дошло, что Томаш не должен был знать, где она.
– Томаш? Ты знаешь, сколько времени? Что тебе нужно?
– Катринка… – Томаш говорил неуверенно, что редко с ним бывало.
– Что? – Внезапно ее охватил страх.
– Катринка, дорогая…
Он всхлипывал на другом конце провода.
– Томаш, что случилось?
– Твои родители… Произошла автомобильная катастрофа…
Катринка поняла, что случилось.
В это время года дни были длинными, и Иржка, наверное, решил не ехать до темноты, надеясь добраться до Мюнхена даже быстрее, чем обещал. Милена так хотела увидеть Катринку, что не спорила с ним. Но стемнело быстрее, чем они ожидали, а они были в горах на границе с Венгрией, где в окрестностях не было ни одной гостиницы. Около полуночи колонна русских армейских грузовиков выскочила на них из-за поворота. Водитель головного грузовика не ожидал встретить на дороге машину в такой час. Машины столкнулись. «Шкода» потеряла управление, подпрыгнула, как игрушка, брошенная ребенком, и полетела вниз, ударяясь о выступы, пока не взорвалась над ущельем.
Несколько дней ушло на то, чтобы извлечь тела и опознать изуродованные останки. Гонзе и Дане сообщили о несчастном случае через несколько часов после последнего звонка Катринки. Не зная, как позвонить ей, они позвонили в Прагу Томашу, надеясь, что он знает ее номер в Мюнхене. Он не знал, но выяснил у Мирека Бартоша.
– Что там делала Советская Армия? Вот что я хочу знать, – с болью в голосе сказал Томаш.
Катринка не могла произнести ни слова.
– Катринка, Катринка, что с тобой? – закричал Томаш, ругая себя за то, что не сумел сообщить ей эту новость осторожнее, да он и не знал, как это сделать по телефону.
– Все в порядке. Спасибо, Томаш, за то, что позвонил.
– Катринка! – закричал Томаш, боясь, что она повесит трубку. Но было уже поздно.
– Что произошло? – спросила Эрика, стоявшая в халате в дверном проеме. Катринка не ответила, Эрика подошла и обняла ее. Девушка дрожала.
– Дорогая, скажи, что случилось.
Катринка не могла говорить. Она открывала рот, но не могла произнести ни звука. Как произнести эти ужасные слова: мои родители мертвы. У нее закружилась голова, комната завертелась перед глазами, затем все провалилось в темноту.
Эрика подхватила ее, дотащила до дивана и уложила на него Катринку. Она заметила, что ее ночная сорочка влажная. Отходили воды. Эрика подбежала к телефону и позвонила в клинику.


Ребенок Катринки, мальчик, родился в полдень следующего дня, на четыре недели раньше срока. Она держала его на руках у груди, но не испытывала радости, глядя на его крошечное обезьянье личико. Ее боль и вина были слишком огромны. Если бы не она и этот ребенок, родители были бы живы.
Она постоянно плакала. Даже приняв снотворное, она забывалась беспокойным сном лишь на несколько часов и просыпалась с ужасной мыслью о смерти родителей. Она буквально чувствовала, как русский грузовик врезался в маленькую красную «шкоду». Сейчас ей хотелось быть вместе с ребенком в машине погибших родителей.
– Что ты собираешься делать, дорогая? – спросил Клаус Циммерман.
– Я не знаю, – с усилием ответила Катринка, пытаясь понять то, что он говорит.
– Как ты будешь справляться?
– Справляться?
Ты же не можешь сама ухаживать за ребенком в таком состоянии?
– Нет.
– Будет лучше, – мягко предложил он, – для вас обоих, если ты откажешься от него. Его может взять на воспитание семья, способная обеспечить ему ту жизнь, которую заслуживает такой красивый ребенок. Ты не сможешь предложить ему этого.
«Как я буду справляться?» – спрашивала себя Катринка, все надежды которой были на родителей. Всегда независимая и изобретательная, сейчас, без родителей, она чувствовала себя бесконечно одинокой и напуганной.
Два дня она не вставала с постели – растерянная, убитая горем. Клаус Циммерман окружал ее фальшивой заботой. Наконец, она сдалась.
Он дал ей время до утра подумать, чтобы, подписывая бумаги, она была абсолютно уверена в своем решении. Утром он принес бумаги.
– Ты уверена? – спросил он, показывая ей, где расписаться.
– Да, – сказала она, ставя свою подпись. Когда Катринка протянула ему бумаги, ее охватила паника, которая на мгновение пересилила скорбь. – Можно я попрощаюсь с ним? – попросила она.
Циммерман убрал ей волосы со лба и грустно покачал головой.
– Не стоит. Это будет слишком болезненно для тебя. В твоем положении, дорогая, сейчас лучше не испытывать боль.
Катринка согласилась.
– Ты поступила правильно.
Одной рукой он гладил ее волосы, а в другой держал на почтительном расстоянии бумаги.
– А теперь тебе нужно уснуть. Знаешь, что сказал по этому поводу Шекспир. Ты изучала Шекспира?
Катринка покачала головой.
– Сон распутывает все. Тебе нужно уснуть, Закрой глаза.
Катринка сделала так, как он просил.
– Хорошо, – прошептал Циммерман.
Он вышел из комнаты, крепко сжимая бумаги. Катринка осталась одна.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Только про любовь - Трамп Ивана



отличная книга.читала р не могла оторватся.Так переживала за гг-ю...rnпрекрасная работа.
Только про любовь - Трамп ИванаMarya
8.02.2015, 20.42








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100