Читать онлайн Только про любовь, автора - Трамп Ивана, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Только про любовь - Трамп Ивана бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.67 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Только про любовь - Трамп Ивана - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Только про любовь - Трамп Ивана - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Трамп Ивана

Только про любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

– Так дело не пойдет, Катринка, – произнес отец. – Это абсолютно неприемлемо.
Он положил табель успеваемости на стол и посмотрел на нее. Его лицо было непривычно строгим.
– Я виновата, папа, – не оправдываясь, сказала она.
– G – по физике, С – по всем остальным предметам. Ты же можешь учиться лучше.
Катринка уставилась в пол и чуть не плакала, а Иржка смотрел на ее несчастное лицо и не знал, что же делать. Его дочь была способной, и до недавнего времени она старательно занималась. Она вставала в пять утра, час или около того готовила уроки, потом отправлялась на велосипеде в спортивный комплекс, чтобы покататься на коньках, затем почти целый день проводила в школе, а вечером у нее были занятия спортом или музыкой. Вернувшись домой, она опять немного сидела за учебниками, помогала приготовить ужин. Поужинав, она уже чувствовала такую усталость, что сразу же отправлялась спать. По выходным она, конечно же, каталась на лыжах, тренируясь или участвуя в соревнованиях. Такой распорядок дня мог вымотать кого угодно, не то что пятнадцатилетнюю Катринку. Но Иржка подозревал, что дело тут не только в переутомлении.
В свои пятнадцать лет Катринка была на пороге женской зрелости. Вся ее детская пухлость исчезла. Она была высокой, пять футов семь дюймов, стройной, со слегка округлыми формами. Длинные темные косы заменила короткая модная стрижка. Прическа подчеркивала чистую кожу лица, светлые голубые глаза с густыми темными ресницами, четко очерченные брови, высокие скулы, вздернутый нос и пухлый рот. В ней еще чувствовалась девичья угловатость, будто не все ее женские черты гармонично сочетались друг с другом. Но, думал Иржка, очень скоро его дочь превратится в красавицу.
– Сядь, Катринка.
Она села в кресло напротив, скрестив ноги и положив руки на колени, тело ее подалось вперед. Все выдавало ее волнение.
– Я постараюсь в следующем году, папа. Я обещаю, – говорила она, стараясь не вспоминать слов, которые она говорила после получения предыдущего табеля, где оценки были не лучше.
– Если ты не подтянешься, тебя не примут в университет. И как ты думаешь, что из тебя получится без диплома? Какое тебя ожидает будущее?
– У меня успехи в спорте, – сказала Катринка, хватаясь за эту мысль, как утопающий за соломинку.
– Верно, – согласился Иржка. Оба они понимали это. Без сомнения, Катринка была лучшей в местной лыжной команде, которая три года подряд была чемпионом области. Иржка допускал, что составной частью проблемы были ее поездки на соревнования по Чехословакии и за рубеж. – Но ты должна реально смотреть на вещи, Катринка. Сейчас ты получаешь деньги, одежду, еду. Все, что необходимо. Для тебя открыты двери, которые закрыты для других. Но что ты будешь делать, если по каким-то причинам не сможешь больше участвовать в соревнованиях?
– Я всегда буду участвовать, – возразила Катринка.
– Всегда, – повторил Иржка, пожав плечами. – Карьера спортсмена хороша, пока она продолжается, Катринка, и, поверь мне, она никогда не продолжается слишком долго.
Все, что предсказывал Ота Черни и на что надеялся Иржка Коваш, сбылось. Природные способности Катринки, спортивный азарт, упорная работа вывели ее в чемпионы, и в результате она была щедро одарена властями. Так щедро, что иногда Иржка думал, что квартиру, где жила теперь их семья, они с Миленой получили только благодаря успехам дочери. Их фамилия вдруг возглавила – просто чудо какое-то – список очередников на квартиру после того, как благодаря Катринке местная команда победила на каких-то важных соревнованиях. И после, когда он получил прибавку к жалованью больше обычной, до него дошло, что это тоже, может быть, благодаря Катринке; ее достижения, похоже, компенсировали то, что он не был членом коммунистической партии. Во всяком случае, это вполне возможно.
Он слышал, как Милена тихо двигалась сейчас по кухне, готовя обед и умышленно не вмешиваясь в его разговор с Катринкой. Она была уверена, что Иржка займет твердую позицию по отношению к дочери. Порой она считала, что он слишком снисходительно относится к ребенку, которого знает и понимает, а он часто считал ее слишком строгой.
– После того, как закончатся занятия в школе, и до начала тренировок ты будешь работать со мной в спортивном комплексе, – в конце концов принял решение Иржка.
– Но, папа, – в голосе Катринки звучало уныние. – Я собираюсь поехать на ферму. – Кроме того, что она любила ферму и каждый год с нетерпением ожидала поездки туда, в этом году это были ее единственные каникулы. Тренировки – общая физическая подготовка, ходьба, катание на лыжах по траве, – как всегда, начинались загодя, чтобы успеть подготовить команду к спортивному сезону.
– Не в этом году, Катринка.
– Но я же всегда ездила.
– Я не хочу об этом спорить. Этим летом ты поработаешь в комплексе. Всего несколько недель. Не так уж и долго. Он постучал по табелю, который лежал раскрытым на столе.
– Не кажется ли тебе, что ты должна как-то компенсировать вот это?
Катринка с неохотой взглянула на табель и кивнула. Она понимала, что ее ужасные оценки заслуживают наказания, но она и представить себе не могла ничего более ужасного, чем запрет поехать на ферму. Что подумают Франтишек и Олдржич? Они, наверное, вообще ничего не поймут. У них ведь всегда хорошие оценки.
– Ну, пожалуйста, папа, – попросила она. Иржка твердо покачал головой:
– Я решил, Катринка.
Ей с трудом верилось в это. Отец всегда был таким рассудительным, понимающим и прощающим. Зачем же сейчас он так поступает с ней? Она вскочила, быстро извинилась и выбежала из комнаты, не желая, чтобы он видел ее слезы.
Иржка посмотрел ей вслед, борясь с желанием догнать ее и сказать, что он передумал. Что произойдет, спрашивал он себя, если он ограничится выговором? Но именно это он сделал в прошлый раз. Он решил было положить конец ее занятиям по плаванию или музыке, но она прекрасно успевала и там и там. Катринка справлялась со всем, за что бралась, именно к такому выводу он пришел в последние несколько месяцев. Когда она намечала цель, то упорно трудилась. Когда шла речь о победе в соревнованиях, ее ничто не могло остановить. Но учиться для того, чтобы получать хорошие оценки? То, что это необходимо, просто не укладывалось в голове его дочери. Как ее убедить лучше учиться?
Иржка оглядел комнату. В ней стоял комплект мягкой мебели с зеленой бархатной обивкой, купленный в местном магазине; маленькое кресло привезли с фермы, его сиденье было покрыто вышивкой Милены. Круглый стол покрыт скатертью, которую вышила тамбуром Дана, а на подставке, которую смастерил Гонза в своей мастерской, стоял телевизор – в Чехословакии 1964 года он был роскошью. По стенам развешаны семейные фотографии. В ожидании обеда Иржка еще раз подумал, что комната очень уютна.
Их квартира находилась в десяти минутах ходьбы от квартиры его родителей, на верхнем этаже двухэтажного кирпичного дома, в котором всего-то было четыре квартиры. Похожие дома, оштукатуренные или из кирпича, образовали несколько улиц, которые разбегались в разных направлениях по склону холма. С одной стороны они оканчивались у деловой части города, с другой упирались в лес. Каждая семья имела свой собственный маленький садик и отдельный вход с внутренней лестницей, ведущей на второй этаж.
Так же как и в других, в квартире Ковашей было две спальни, гостиная и кухня, достаточно большая, чтобы вместить в ней приличных размеров стол. В садике Милена выращивала цветы, в том числе и розы, и овощи, которые по размеру и изобилию не уступали тем, что выращивали родители Иржки, причем Милена каждый год собирала все больший урожай. Перед домом стояла красного цвета «шкода», приобретенная два года назад. Когда Катринка пошла в школу, Милена снова начала работать библиотекарем в центральной городской библиотеке. Теперь, на две зарплаты, Коваши могли позволить себе некоторую роскошь: не только машину, телевизор и ежегодный отдых в Венгрии, Болгарии или Польше, но и, что было важнее всего, появилась возможность, хотя бы одному из них, сопровождать Катринку в поездках с командой на соревнования.
Им повезло, и Иржка знал это. У них все было. Правда, все они – включая Катринку – добросовестно трудились, в то время как другие увиливали или пользовались удобствами спокойной работы. Без сомнения, все, что у них было, Коваши заработали. Господь хранил их счастье и оберегал от ударов судьбы.
Иржка поднялся и пошел на кухню к Милене. Она готовила картофельные оладьи; ее руки и одна щека были в муке. С годами у него слегка раздалась талия и поседели волосы, но его жене время добавило лишь несколько морщинок на лице. Несмотря на то что Милена работала в библиотеке, вела дом, а зачастую шила для себя и Катринки, быт мало ее изменил, и она казалась мужу все такой же молодой, грациозной и стройной. И такой же красивой, хотя они были женаты более семнадцати лет. И он по-прежнему испытывал к ней влечение.
– Ну, – спросила она с озабоченным выражением лица, – ты сказал ей, что в этом году никакой фермы?
Он кивнул:
– Она чувствует себя очень несчастной.
– Нужно было учиться.
– Да, – согласился Иржка. Больше всего в жизни ему хотелось, чтобы жизнь Катринки была лучше, чем его и Милены. Она должна учиться.


Вдоль широких бульваров Свитова стояли серые здания с декоративными украшениями в стиле барокко. На боковых улицах трехэтажные здания были покрашены охрой, в розовый или серый цвет, а чудесная городская площадь в классическом стиле радовали глаз зданиями бледно-желтого, персикового, светло-зеленого и кремового оттенков. В городе был большой парк, технический колледж из красного кирпича, в котором Ота Черни преподавал физкультуру; фабрика по производству стекла, занимавшая огромную территорию; стоявший там помещичий дом стал рестораном, в стиле французских замков. На вершине горы, около города, расположилась киностудия. В городе был также кинотеатр: серое квадратное здание с низкой, плоской крышей, в котором показывали в основном фильмы из СССР и других стран Восточного блока – в дополнение к скудной отечественной продукции, и несколько театров, где шла в основном классика, так как немногие современные пьесы получили официальную поддержку. Была библиотека в стиле рококо, и ее подвал был полон запрещенными книгами. Рестораны города специализировались на национальных блюдах, иногда использовали и австрийскую кухню; большой продовольственный магазин с полками, заставленными продуктами: молоком, яйцами, мукой и прочим; рынок и обычный набор магазинов, торгующих мясом, одеждой, косметикой, мебелью и другими товарами – слишком дорогими, несмотря на регулируемые цены.
Для многих людей более важным, чем все перечисленное, был спортивный комплекс – большое сооружение из красного кирпича, построенное в 1936 году. Здесь жители Свитова и окрестностей могли участвовать в спортивных мероприятиях или наблюдать за ними. В комплексе был олимпийский бассейн, беговые дорожки, корты для тенниса и площадка для гандбола, катки для игры в хоккей и для фигурного катания, залы для гимнастики и тяжелой атлетики, кабинеты физиотерапии и массажа, парная и сауна.
Два года назад директор комплекса, занимавший эту должность с 1948 года, достиг шестидесятипятилетнего возраста и ушел на пенсию. Иржка должен был заменить его, но его отказ вступить в коммунистическую партию стал камнем преткновения на пути продвижения по службе. Человек, ставший директором, был таким же ленивым и бездарным, как и его предшественник, но дружелюбным; он был рад свалить на Иржку всю работу, поскольку знал, что тот все сделает. Мудрое решение. Иржка был трудолюбивым и квалифицированным работником. Все свои силы он отдавал заботе о людях, поэтому его любили спортсмены и уважали сотрудники. Многие, видя, что он делает больше того, что ему положено, тоже работали добросовестнее, и поэтому комплекс содержался в превосходном состоянии, а затрат при этом было меньше, чем полагалось по смете.
Спорткомплекс был так же хорошо знаком Катринке, как ее школа или дом. Почти каждое утро она каталась здесь на коньках, и в этом виде спорта она тоже выделялась, хотя и не участвовала в соревнованиях с тех пор, как это стало мешать ее занятиям лыжами. Она также хорошо плавала, занималась гимнастикой, играла в волейбол, хотя и не любила его. Катринка была уверена, что спортивные достижения, а не оценки по школьным предметам помогут ей поступить в университет. Если она так хорошо плавает и катается на коньках и лыжах, то важно ли, какую оценку она получит по физике? Катринка не понимала, почему ее отец, обычно такой рассудительный, думает по-другому.
Катринка смирилась с мыслью, что не поедет на ферму, – ее оптимизм взял верх, и она даже убедила себя, что работа в спорткомплексе не столь и неприятна. Во-первых, там было много старых друзей, которых она знала, наверное, всю свою жизнь. Во-вторых, она была уверена, о чем и сообщила по секрету своему лучшему другу Томашу, что папа даст ей интересную работу, а когда будет свободна, то сможет плавать, кататься на коньках или заниматься гимнастикой.
Как-то в выходной день Катринка и Томаш сидели на берегу реки, лениво бросая камешки в чистую воду. Потом они помчались наперегонки на велосипедах по тропинке в лесу до сосны, которая издавна обозначала финиш их дистанции, и Томаш на этот раз слегка обошел Катринку. Отсюда, ведя велосипеды, они через лес снова направились к реке.
Катринка и Томаш дружили уже почти пять лет, с тех пор как Коваши переехали в квартиру, которая была этажом выше квартиры Томаша и его родителей. По мнению Катринки, он был значительно интереснее Славки. Томаш был прилежнее Катринки, предпочитал книги и фильмы занятиям спортом, но в то же время он был физически хорошо развит, прекрасно играл в хоккей и гандбол, участвовал в состязаниях лыжников, быстро бегал, проворно лазил по деревьям. Они прекрасно подходили друг другу физически и держались на равных, не обращая внимания на свой пол, кроме тех случаев, когда этого требовали приличия, например, когда раздевались, чтобы искупаться. Река была их любимым местом проведения досуга.
Слушая Катринку и наблюдая за чистым и быстрым потоком, в котором отражались облака, Томаш понял, что девушка заблуждается насчет своей работы в это лето. Иржка Коваш был, конечно, приятным и очень рассудительным, по словам Катринки, человеком, но прекрасно знал, что хорошо и что плохо, что такое долг и честь. Он понимал, что если работа на комплексе должна быть наказанием для Катринки, значит, так оно и будет.
– Как ты думаешь, чем он заставит тебя заниматься? – спросил Томаш.
– Не знаю, – ответила Катринка, бросая в воду камешек и заставляя весело дрожать облака на поверхности воды. – Я могла бы работать на коммутаторе или помогать в офисе. Могу и помогать тренерам работать с маленькими детьми. Заниматься с ними плаванием или катанием на коньках.
– Если ты хочешь знать мое мнение, то я думаю, что работа не доставит удовольствия.
– Почему ты так думаешь? – удивилась Катринка.
Томаш стал объяснять, а она какое-то время сосредоточенно рассматривала его. Томаш был выше ее, худой, с густой шапкой вьющихся темных волос, с длинным узким цыганским лицом, полными губами, большим прямым носом и глубоко посаженными серьезными темными глазами.
– У меня не было бы этих неприятностей, если бы не ты, – в конце концов, промолвила она.
– Это нечестно.
– Я сидела бы дома и занималась, вместо того чтобы бегать с тобой по кино, и у меня были бы хорошие оценки.
– Мы не так часто и гуляли, – виновато защищался он.
Томаш был просто помешан на кино. Каждую крону, которая попадала ему в руки, буквально все деньги, в том числе заработанные на стройке, он тратил на книги или фильмы. Когда он не мог уговорить Катринку нарушить запрет родителей и пойти с ним в кино, он уходил один. Он любил темный зал кинотеатра, мелькающие кадры фильма, которые влекли его в свой иллюзорный мир, захватывая волшебством экрана, заставляя забыть собственную жизнь.
– Хватит. Если папа узнает, мне не сносить головы, – преувеличила возможные последствия Катринка.
– Ладно, я не скажу ему, – пообещал Томаш.
– Хорошо, что никто нас не видел вместе. – Она вздрогнула от мысли, что сказали бы на это ее родители.
Катринка знала, что у Томаша сложилась несчастливая жизнь, хотя он редко и мало говорил о ней. Отец бросил семью, когда Томашу было два года, а мать, которая работала в конторе на фабрике по производству стекла, много пила; в выходные она частенько возвращалась домой поздно ночью, громко распевая песни назло соседям, чтобы разбудить их. Дедушка, с которым они жили, неуживчивый и злой человек, был вечно раздражен чем-то. Он работал помощником мастера на местном строительстве, состоял в партии. Бабушка умерла десять лет назад – поговаривали, что она покончила жизнь самоубийством. Не удивительно, часто подчеркивал Иржка, что Томаш любит уткнуться в книгу, пропадать в кино или витать в облаках.
– Я не заставлял тебя, – сказал Томаш, – ты сама хотела этого.
– Никто не может заставить меня делать то, чего я не хочу, – заявила Катринка с присущей подросткам самонадеянностью.
– Ну, я-то точно не могу, – согласился Томаш.
– Кроме моих родителей, – через мгновение призналась Катринка. – Как ты думаешь, что заставит меня делать отец?
– Что-нибудь малоприятное, – ответил Томаш. – Может быть, даже противное. Уж поверь мне.
– Противное?
– Не знаю, – ответил Томаш, – ты сама скоро узнаешь. – Он посмотрел на часы. – Время обеда. Тебе лучше пойти домой. – Они встали, подняли велосипеды и отправились через лес домой. Была суббота, никаких дел у них не было, разве что развлекаться.
– Хочешь сегодня пойти в кино? – спросил он и, когда Катринка неодобрительно взглянула на него, добавил, как бы защищаясь: – Экзамены закончились. Тебе ведь не надо заниматься.
– А что идет? – смягчившись, поинтересовалась Катринка.
– Да разное. Фильм Милоша Формана «Петер и Павла», который я хотел бы посмотреть, и «Последняя песня» Мирека Бартоша. Ты предпочтешь его, – добавил он. Томаш знал всех режиссеров и все их фильмы. Он знал операторов, может быть, даже всех членов съемочной группы. Он мечтал поступить в Академию изящных искусств (ФАМУ), на отделение, где готовят кинорежиссеров.
Катринка почувствовала в его ответе, что ее вероятный выбор он не одобряет. Конечно, у него большие запросы, он наперед знает, какой фильм хороший, а какой – плохой, но она знала, что он готов смотреть любой фильм.
– Хорошо, – согласился он с легким разочарованием, когда Катринка сделала свой выбор.
– Но я должна спросить родителей, – сказала она. – Я не хочу больше неприятностей.
Томаша, который избегал по возможности бывать дома у Ковашей, пригласили пообедать вместе с Катринкой, после чего Милена и Иржка пошли вместе с ними посмотреть фильм Бартоша, который понравился всем Ковашам, а Томашу – нет, по крайней мере, не очень.
– Предсказуемый, – пренебрежительно отозвался он о нем, вызвав улыбку у Иржки, которому сюжет фильма показался интригующим.
Обычно Катринка понимала, почему Томашу нравится тот или иной фильм. Но иногда она спорила с ним, считая его мнение ошибочным, особенно когда ему нравился какой-нибудь скучный фильм за образный киноязык, который ее не интересовал, или когда он ругал интересный фильм только за то, что тот рассчитан на всех. Во всяком случае, она так думала. Ее вкусы были проще, чем его. Ей всегда нравились фильмы Мирека Бартоша.
– А мне он понравился, – заявила Катринка. – Это умный фильм, от начала до конца. – Правда, чуть фальшивый, – согласилась она.
– Чуть-чуть?
– И снят он превосходно.
– С этим я согласен, – отвечал Томаш. – Но…
– Дети, – перебила их спор Милена. – Ради Бога, это же только фильм.
– Только… – начал было Томаш, но уважительно замолчал. Ему нравились Коваши.
– Для Томаша, – фыркнула Катринка, – нет ничего важнее кино.
В понедельник утром Катринка вместе с отцом отправилась на работу. В спортивный комплекс они пришли к восьми, в это время у Иржки начинался рабочий день. В течение предыдущей недели она несколько раз интересовалась, что ей предстоит делать, но отец всякий раз отвечал, что посмотрит, поясняя, что к ней не будет особого отношения только потому, что она его дочь, и он направит ее туда, где ее помощь будет нужнее всего. Никогда еще она не расстраивала его так, как сейчас. Никогда еще он не был так недоволен ею, и Катринка чувствовала себя прямо-таки несчастной. Она жаждала его любви и понимания, мечтала, чтобы их отношения стали такими же, как и раньше, и она готова была сделать для этого все на свете.
Но вскоре она изменила свое мнение. Она просто взорвалась, когда услышала то, что предложил ей отец. Такое не мог предположить даже Томаш. Иржка отправил ее к уборщицам.
– У нас там не хватает людей, – холодно сказал он. – Знаю, что тебе это не очень понравится, Катринка, но надеюсь, что ты будешь делать любую работу, какую тебе предложит Людвиг, без пререканий и как можно лучше. Понятно?
– Да, папа, – ответила она, стараясь не показать отцу своих чувств. Какое пренебрежение к ее возможностям. По крайней мере, он бы мог предложить ей делать что-нибудь более творческое.
Но Иржка дал ей именно эту работу, потому что не хотел, чтобы труд здесь доставлял ей удовольствие. Он смотрел на дочь с восторгом. Иржка знал, какой взрывчатый у нее характер, как упряма она иногда бывает, и чувствовал, как ей сейчас хочется закричать, запротестовать. Но она никогда не пыталась этого сделать, и он никогда не позволил бы ей этого, каким бы снисходительным родителем его ни считали. Единственное, на что она решалась – это убегать по вечерам гулять и не возвращаться вовремя домой.
– Ну хорошо, – сказал он. – Теперь иди, найди Людвига и скажи ему, что ты будешь у него работать.
Людвиг, сутулый мужчина с жидкими седыми волосами, работал в комплексе давно, сколько Катринка себя помнила, он поприветствовал ее, даже не удивившись. Конечно, он был предупрежден. Иржка зашел к Людвигу домой по дороге в офис в прошлую пятницу и попросил взять Катринку на работу. Людвиг внимательно отнесся к просьбе Иржки не создавать Катринке особых условий, но пытался понять, чего же на самом деле хочет помощник директора. Он действительно имеет в виду то, что говорит, или просто создает видимость справедливости? Может быть, он, несмотря на то что говорит, все же хочет, чтобы Катринке дали самую легкую работу? Или он имеет в виду прямо противоположное и Людвиг устроит Катринке «тяжелую жизнь»?
Людвигу нравился Иржка Коваш. Он восхищался тем, что Иржка противостоит бездарному директору, готовому превратить в ад жизнь сотрудников. Людвиг считал его компетентным и честным, без капризов и высокомерия. Людвиг попросил совета у жены, потому что просьба Иржки поставила его в тупик. Ему не нравилось это щекотливое положение, он не знал, что делать, не знал, чего от него ждут.
В конце концов, после двух бессонных ночей он решил поймать Иржку на слове. Когда Катринка явилась на работу, он вручил ей ключ и рабочую одежду и, сославшись на то, что одна из его уборщиц заболела, попросил заменить ее и вымыть женские душевые и туалеты на втором этаже, а также примыкающую к бассейну территорию и коридоры. Он увидел, как вспыхнуло ее лицо, и готов уже был отменить приказ, но вспомнил об Иржке и промолчал.
Пока Катринка отмывала зеленый кафель в душах и протирала хромированные водопроводные трубы, злость ее рассеялась. Она даже испытала удовлетворение, увидев, как засиял кафель и сверкают трубы, как блестят туалеты после ее уборки. Но оно было кратковременным: закончится тренировка, и десять, пятнадцать, двадцать молодых женщин придут из бассейна и испортят всю эту красоту.
– Но это не так страшно, – призналась она Томашу, забежав к нему по дороге домой.
Томаш, который возвратился домой со стройки, согласно закивал грязной головой.
– Да, – согласился он, – физический труд может приносить удовлетворение. Но я не хочу всю жизнь так работать.
– Конечно, – поддержала его Катринка, ужасаясь такой перспективе.
Катринка хранила глубокое молчание вечером за обедом, занятая своими мыслями. Никто из родителей не вызывал ее на разговор, хотя Милена бросала встревоженные взгляды в ее сторону, а Иржка был очень доволен собой, уверенный, что все идет по плану.
– Но почему именно уборщицей? – спросила его Милена, когда они легли спать. – Ее хрупкие плечи виднелись из-под простыни, каштановые волосы разметались на подушке, а красивое лицо было серьезным. – Когда ты говорил о работе в спортивном комплексе, я думала, что ты имеешь в виду службу в офисе или тренерскую работу.
– Катринка думала так же, я уверен, – с удовлетворением заметил Иржка. – Но мой план лучше. Намного лучше.
Милена подумала о том, как много приходилось работать ей и Иржке, чтобы быть уверенными, что у Катринки будет все самое лучшее, и вот теперь их дочь, свет всей их жизни, моет туалеты. Невероятно.
– Ты можешь подыскать ей что-нибудь еще?
Широкие пальцы Иржки медленно двигались по обнаженной руке жены к узенькой бретельке ее ночной сорочки.
– Ты доверяешь мне? – спросил он.
– Конечно, я доверяю тебе, – ответила она. Но он хорошо знал, что она никому не доверяет, когда дело касается Катринки. – Иногда, правда, я не понимаю тебя, вот и все. Да, не понимаю.
– Не понимаешь? – спросил он, и его рука опустилась ниже, к ее груди.
Она, кажется, догадалась.
– Что ты думаешь о Катринке и Томаше? – поинтересовалась Милена.
– Думаю, что они друзья, – предположил он, чувствуя, куда она клонит.
– Ты не думаешь, что они слишком много времени проводят вместе?
– Думаю, что в голове у них нет никаких мыслей о сексе, – успокоил ее Иржка.
Она испуганно отодвинулась от него:
– Я не это имела в виду.
– Тогда что же ты имела в виду?
Милена начала было говорить, но замолчала, поняв, что он был прав.
– А ты уверен? – еще раз спросила она.
Смеясь, он обнял ее.
– Да, – убежденно сказал он. – Они играют, как дети. Ты же видишь, как они невинны.
– А ты наблюдаешь за ними? – Иногда ей казалось, что она проворливее Иржки. Если бы ум измерялся количеством прочитанных книг, наверное, она была бы права. Но в реальной жизни, к ее удивлению, Иржка всегда был проницательнее Милены.
– Она моя дочь, да? – Он вздохнул. – Но мы не сможем постоянно опекать ее. Мы не сможем всегда защищать ее. Мы делаем все, что в наших силах. Мы учим ее всему, что она должна знать. А потом, – добавил он, крепко обняв жену, – мы отпустим ее и будем держаться друг за друга.


Каждый день в течение трех недель Катринка мыла шваброй коридоры и кафельный пол вокруг бассейна, чистила душ и драила водопроводные трубы, подметала лестницы и вытирала перила. Иногда ей хотелось поплавать в бассейне вместе с другими или заняться гимнастикой, но она смиренно работала. Мимо проходили мальчики ее возраста, нерешительно ей улыбаясь, и изредка она прерывала работу, чтобы поговорить с ними. Когда ее подруги застали в первый раз Катринку за этой работой, она поначалу смутилась, но потом поняла, что, поскольку ее отец занимает в комплексе важное положение, они не будут относиться к ней с пренебрежением из-за этой работы, а скорее станут завидовать ее возможности заработать летом деньги. Удивительно, но они действительно завидовали ей. Если бы они не относились хорошо к Иржке Ковашу, то подумали бы, что он злоупотребляет своим положением, устроив на работу свою дочь. Катринке их зависть показалась забавной. Над кем-нибудь другим, может, и стали бы насмехаться из-за этой работы, но не над ней, потому что все знали, кто она, и думали, что у нее есть власть, а это и вызывало зависть.
Для Катринки это был не единственный урок, который она здесь усвоила. К концу первой недели работы в спортивном комплексе Катринка поняла, какую цель преследовал Иржка, настаивая на ее работе: хотя блеск хромированных кранов и вызывал порой удовлетворение, но работать здесь было скучно, И, как того и хотел отец, она начала думать о своем будущем, о жизни без лыж.
В свое время, катаясь на лыжах, Катринка сломала ногу и руку. Она растянула мышцу и вывихнула лодыжку. Молодая и здоровая она быстро поправилась. Но она знала спортсменов, чьи травмы положили конец их карьере. Первый раз ей пришло в голову, что это и для нее не исключено. Эта мысль ужаснула ее. Что же станет тогда с ее радужными планами? Без образования, без профессии она будет приговорена к тяжелой, нудной работе, к такой, как эта, а может, и еще хуже. Катринка не отрицала то, чему Иржка учил ее: что любая работа необходима и ценна, что нужно уважать тех, кто ее выполняет, – но она не хотела терять время, выполняя неинтересную работу. И не потому, что за нее мало платили, хотя цена лыж убеждала ее в силе денег, а потому, что от нее можно было сойти с ума от скуки. Она пообещала себе, что не позволит этому случиться. Никогда. Она лучше умрет!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Только про любовь - Трамп Ивана



отличная книга.читала р не могла оторватся.Так переживала за гг-ю...rnпрекрасная работа.
Только про любовь - Трамп ИванаMarya
8.02.2015, 20.42








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100