Читать онлайн Алое домино, автора - Торп Сильвия, Раздел - Глава первая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Алое домино - Торп Сильвия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.08 (Голосов: 37)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Алое домино - Торп Сильвия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Алое домино - Торп Сильвия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Торп Сильвия

Алое домино

Читать онлайн

Аннотация

Герент Сент-Арван, потомок знатного рода, известный дуэлянт, чтобы выйти из тюрьмы, вынужден согласиться оказать некую услугу сэру Чарлзу. Выясняется, что его ждет женитьба на Антонии, внучке сэра Чарлза — самодура и деспота. Герент, как и его красавица невеста, узнает об этом за два часа до венчания...


Следующая страница

Глава первая

В комнате было холодно и сумрачно, как в склепе; два громадных полена, пылающих в обширном сводчатом камине, все-таки не могли обогреть это помещение, до того огромное, что даже необъятная четырехспальная кровать, царившая на возвышении в центре, казалась маленькой. Окна были плотно зашторены, так что ветер, завывавший снаружи, в окружавшем дом парке, сюда доносился лишь долгими, едва слышными вздохами, но потоки ледяного воздуха непрерывно шевелили тяжелые занавеси. Над камином висел портрет; пляшущие языки пламени в камине да свечи в канделябрах скупо освещали портрет и небольшое пространство, а дальние уголки зала поглощала тьма.
В этом пятне света у камина собрались шестеро. Старик — хозяин дома в просторном кресле, обложенный многочисленными подушками, от ног до пояса укутанный в меховое одеяло; его управляющий; эконом, приглашенный в качестве свидетеля; домашний капеллан, совершающий брачную церемонию; жених с невестой, впервые увидавшие друг друга за десять минут до начала церемонии.
— …Соблюдая заповеди Господни… в благочестии… для взаимной любви, помощи и утешения, как повелел нам Господь Бог наш…
Невеста задрожала, стараясь подавить нарастающий вопль протеста. Повелел Господь Бог! Нет, не Бог, а этот вот полусумасшедший деспот, сэр Чарльз Кел-шелл, ее дед, во имя сжигавшей его всю жизнь ненависти. И никакого взаимного утешения не ждет в таком браке ни ее, ни незнакомца, которому пришлось заплатить, чтобы он женился на ней.
Она украдкой бросила взгляд на молодого человека, но чтобы увидеть его лицо, вынуждена была поднять голову, хоть и отличалась высоким ростом. Перед нею на фоне окружающего мрака четко вырисовывался профиль с прямым носом и решительным подбородком, в уголках твердо очерченных губ затаилось безрассудство, глаза смотрели прямо перед собой, светлые с золотистым отливом волосы гладко зачесаны и на затылке перевязаны широкой черной лентой. На всей наружности лежал отпечаток этакой небрежной элегантности, и если бы ей не сказали, то и в голову бы никогда не пришло, что каких-нибудь две недели назад он пребывал в Ньюгейтской долговой тюрьме. «Жених достаточно красив для любой женщины, — равнодушно заявил дед. — Почитай это за счастье, милая. Я легко мог бы выдать тебя за какого-нибудь старика или урода.» Но она не обольщалась. Сэр Чарльз нашел ей молодого и красивого мужа по одной-единственной причине: от этого союза должны родиться дети, законные наследники столь ревностно оберегаемого богатства.
— …и остави все прочия… — И вновь из груди рвался молчаливый вопль протеста — мятежной кульминации всей ее жизни, полной бесплодного бунтарства. На сей раз крик едва не сорвался с губ, и сорвался бы непременно, если бы не пристальный взгляд сэра Чарльза. Выцветшие голубые глаза, утонувшие в желтой морщинистой коже, — но при этом до нелепости живые, сверкающие — предупреждали ее, что очередной бунт закончится тем же, чем и все предыдущие: униженным поражением.
— …в горе и в радости, в богатстве и бедности… — Он-то разбогатеет, этот нищий, которого купил дед. Разбогатеет сначала на ее отнюдь не маленьком приданом, а потом, после смерти старика, и на всем поместье и состоянии Келшеллов. Неудивительно, что он согласился на такую бесчестную сделку. Словно со стороны слышала она свой голос, дающий согласие, произносящий пустые, ничего не значащие обеты любить, почитать, слушаться.
— Сим кольцом брачую тебя… — Тонкий золотой ободок становился кандалами, приковавшими ее к будущему, выбранному для нее сэром Чарльзом; будущему, в котором ее собственные надежды, мечты, опасения в расчет не принимались, да и когда они вообще что-нибудь значили для него? И сама она чем была, как не пешкой в этой нескончаемой игре в ненависть и месть?
— …и предаюсь тебе душою, телом и всем своим земным достоянием… — Теперь ей хотелось истерически расхохотаться, ибо ей ли в действительности следовало произносить сии слова? Ей ли, которой из-за «земного достояния», собственно, и навязали эту жалкую пародию на свадьбу, заманили в эту ловушку? Что за скрытая насмешка в обетах любви и верности, даваемых друг другу двумя чужаками. Да, пожалуй, то уж и не насмешка, а настоящее издевательство.
Капеллан провозгласил их мужем и женой, были прочитаны все подходящие к случаю молитвы, даны все необходимые благословения, и церемония, в этот холодный февральский вечер 1761 года соединившая Антонию Келшелл и Джеррена Сент-Арвана пожизненными узами, пока не разлучит смерть, завершилась.
Сент-Арван находился в престранном расположении духа, в котором почти поровну было злости, стыда и беспокойства. До самого приезда в Келшелл-Парк он и понятия не имел, что от него потребуется. В Ньюгейте к нему пришел капеллан, Эдвард Торнбери, принесший поразительное известие: сэр Чарльз Келшелл, о котором Джеррен до сей поры даже не слышал, уплатил все его долги и теперь, являясь единственным кредитором, готов аннулировать все обязательства в обмен на некую особую услугу. Услугу, по твердому ручательству мистера Торнбери, никоим образом не вступающую в противоречие с законом.
Джеррен, разумеется, преисполнился подозрений. Откуда мог старый джентльмен, по словам того же Торнбери прикованный к постели где-то в глубине Глостершира, узнать такие подробности о совершенно незнакомом человеке? Откуда, в самом деле, он вообще узнал о его существовании?
Ответ Торнбери был вполне искренним: — Я, сэр, сообщил ему все это. Я ведь родился в поместье Сент-Арван, но уехал оттуда еще во времена вашего деда. А сестра моя так и живет там, от нее-то и узнал я о ваших несчастьях. И надеюсь сослужить службу и вам, и сэру Чарльзу, в доме которого тружусь вот уж тридцать лет.
— Тогда окажите мне особую любезность, мистер Торнбери, скажите, что конкретно ваш хозяин от меня хочет.
— Сожалею, сэр, но я не волен раскрывать более того, что уже сообщил. Сэр Чарльз совершенно ясно распорядился об этом. Если вы хотите получить свободу, то должны безо всяких вопросов выполнить все требования сэра Чарльза.
После этих слов в мрачной камере, где они беседовали, воцарилось молчание. Наконец Джеррен снова обрел дар речи.
— Неужели вы говорите серьезно? Предлагаете, ничего не спрашивая, оказать неизвестную услугу незнакомому человеку, слепо доверившись его приглашению? Нет уж, благодарю покорно!
Он резко отвернулся к маленькому зарешеченному оконцу и, ухватившись за прутья, уставился на снег, слабо мерцавший снаружи в холодных зимних сумерках. Если этот Торнбери не лгун и не безумец, то открывается путь к свободе, однако в таком чуде все же имеется изъян. Должен быть. Фортуна не дарует так просто своих милостей, ничего не требуя взамен. Хотя за возможность избавиться от Ньюгейта никакая цена не может показаться непомерной! Тут раздался голос Торнбери: — Позвольте заметить, сэр, что я нахожу ваши колебания странными и никоим образом не отвечающими ни традициям вашего семейства, ни вашей собственной репутации.
— Необузданных Сент-Арванов, да? — В голосе Джеррена, снова повернувшегося лицом к капеллану, зазвучала мрачная насмешка. — Да, мы заслужили это прозвище за безрассудство и глупость, и я сам немало сделал для поддержания традиции. Однако соблаговолите удостовериться, куда это меня привело. И потому, так ли уж странно, что мне было бы желательно принять теперь какие-то меры предосторожности?
— Если сюда вас привело безрассудство, мистер Сент-Арван, то предосторожность в нынешней ситуации, скорее всего, окончательно захлопнет за вами двери. Позвольте узнать, сколько вам лет?
— Двадцать девять. — Джеррен сперва несколько удивился, но тут же рассмеялся: — Я понял! Если откажусь от предложенной сделки, сэр Чарльз попросту сгноит меня здесь.
Он умолк, словно представляя в мыслях возможное будущее. Три долгих месяца уже прошли здесь, в грязи и униженности, в полной безнадежности этого обиталища потерянных душ, поставив его почти на грань отчаяния. А теперь ему предлагают избавиться от всего этого. И новообретенная осторожность, нестойкая еще и потому, что была чужда его истинной натуре, не устояла перед искушением.
— Будь по-вашему, — он пожал плечами. — Я принимаю предложение вашего хозяина, мистер Торнбери. — Как скоро вы теперь сможете устроить мое освобождение?
— Немедленно. Не теряя ни минуты, — мистер Торнбери, резво вскочивший было со скамьи, вдруг заколебался, закашлялся и в конце концов произнес с некоторым смущением: — Есть, правда, одно условие, мистер Сент-Арван. Сэр Чарльз настаивает, чтобы вы до освобождения подписали вексель на сумму, которую он уплатил от вашего имени.
Джеррен довольно равнодушно воспринял подобное недоверие.
— Ничего не упустил! Пожалуй, сэр Чарльз Келшелл достоин немалого уважения.
Уважение длилось ровно до того момента, пока он не встретился со своим благодетелем лицом к лицу и не узнал, какой услуги от него требуют. Сэр Чарльз, которого совершенно не тронуло гневное возмущение молодого человека, не соизволил ни просить, ни спорить, а попросту поставил ультиматум: либо Сент-Арван немедленно женится на мисс Келшелл — а специальное разрешение мистер Торнбери уже получил в Лондоне, — либо возвращается в Ньюгейт. Джеррен, разъяренный, поставленный в безвыходное положение, согласился.
После соблюдения небольших формальностей сэр Чарльз отпустил остальных в свойственной ему пренебрежительно-повелительной манере.
— А теперь все оставьте меня. — Голос прозвучал особенно резко в тишине огромного зала. — Кроме вас, мистер Сент-Арван! С вами я желал бы переговорить.
Молча наблюдал он, как капеллан, управляющий и эконом покорно торопились к выходу, а потом обратил злорадный взгляд на внучку.
— А ты что медлишь? Тебя мое повеление не касается?
Он словно обращался к служанке, и пренебрежительный тон вызвал на бледных щеках девушки легкий румянец, но она ничего не ответила, а только сделала церемонный книксен, повернулась и пошла, шурша шелковыми юбками по натертому паркету. Сент-Арван ринулся было открыть дверь, но она прошла мимо него, как мимо пустого места, не удостоив даже взглядом.
Он закрыл дверь и медленно вернулся к сэру Чарльзу, снедаемый все тем же удивлением и любопытством, что и в первый момент, едва увидел старика: как это в таком ссохшемся, изношенном теле еще может теплиться жизнь. Бархатный черный камзол висел на нем складками, руки, высовывавшиеся из тонких кружевных манжет, напоминали скрюченные желтые птичьи лапы, лицо, обрамленное локонами пудреного парика, иссохшее, с пергаментной кожей, казалось, несло на себе уже печать смерти. И только в глазах, бледно-голубых, почти бесцветных, сверкала и искрилась жизнь, живые глаза на лице трупа… Этот контраст вызвал у Джеррена такое отвращение, подавить которое стоило значительных усилий.
— Очень хорошо, — произнес старик. — Прекрасно! — И трясущейся рукой вынул из-за отворота камзола свернутую трубкой бумагу. — Возьмите и бросьте в огонь!
Джеррен взял бумагу, развернул — это был вексель, подписанный им в Ньюгейте.
— Бросьте в огонь, — повторил сэр Чарльз. — Долг уже уплачен.
После минутного колебания Джеррен подчинился, но когда от бумаги остался лишь пепел, холодно произнес: I — Я выполнил вашу просьбу, сэр Чарльз. Не пора ли пояснить причины? — И спрашивая, был почти уверен, что знает ответ. Поджидая невесту, он озабоченно раздумывал, какое же у нее может обнаружиться уродство. Но Антония Келшелл оказалась редкостной красавицей, с фигурой и статью греческой богини. Поток волнисто-блестящих черных волос струился, обрамляя горделивое овальное лицо с огромными черными глазами и трагическим ртом — то была мрачная, совершенно не английская красота, никогда раньше им не виданная. Так что оставалось только одно правдоподобное объяснение. Богатые титулованные джентльмены не выдают внучек за незнакомцев впопыхах и в полной тайне, если на то не имеется наисрочнейшей, не терпящей отлагательства причины.
Сэр Чарльз медленно кивнул: — Вы можете узнать причину, Сент-Арван — теперь. Это — убийство!
Слово со всей своей ужасающей многозначительностью упало в полной тишине, но Джеррену показалось, что отзвук его многократно отразился от гулких стен. Он оторопело уставился на сэра Чарльза, смотревшего с сардоническим пониманием.
— Вы-то, конечно, вообразили, что я пошел на все, чтобы вашим именем прикрыть грех и дать его чьему — то ублюдку, — презрительно заметил он. — Успокойтесь, Сент-Арван! Невеста целомудренна, хотя мне приходилось быть все время настороже.
— Что ж, приятно слышать, — Джеррен поддержал иронический тон. — Позвольте, однако, заметить, что мне такое объяснение показалось бы более достоверным, нежели предложенное вами.
— Убийство! — настойчиво повторил Келшелл. — Убийство двадцатилетней давности, до сих пор неотмщенное. — Трясущейся рукой он указал на портрет, висевший над камином, слабый голос дрожал от клокочущих в груди чувств. — Сын мой! Мой Энтони, жестоко убитый в двадцатидвухлетнем возрасте! Убитый потому, что был моим наследником! Но я обманул убийцу и, прежде чем умереть, обману еще раз.
Джеррен бросил взгляд на портрет — белокурый юноша с безвольным, словно бы чуть обиженным лицом и с такими же как у сэра Чарльза, пронзительно-сверлящими, но еще более бесцветными глазами. Сомнений нет — старый Келшелл ненормален. Само безумие смотрит из этих жутких глаз, да и никакой нормально мыслящий человек не смог бы создать подобную фантастическую ситуацию. В мозгу Джеррена забрезжил уже какой-то намек на разгадку всего происходящего, но многое еще по-прежнему приводило его в недоумение.
— Позвольте, сэр, убедиться, что я правильно понял, — сказал Джеррен. — Ваш сын, говорите, был убит кем-то, кто надеялся извлечь из убийства выгоду, но наследство, принадлежавшее Энтони Келшеллу, перешло к его дочери, о существовании которой убийца, предположим, не подозревал. А за ее жизнь вы не боитесь, особенно теперь, когда престарелый возраст не позволяет вам быть защитником?
Бушующие в груди старика чувства, казалось, поутихли. Он насмешливо смотрел на Джеррена, трясясь от странного беззвучного смеха.
— Нет, Сент-Арван, не боюсь. Опасность отныне угрожает не Антонии, а вашей жизни.
— Моей? — Несмотря на замешательство и гнев, Джеррен даже засмеялся. — Святые угодники! Так вот, значит, зачем вы обманом заставили меня жениться? Чтобы отвести опасность от нее?
— Нет! — Еще одна молниеносная перемена в настроении, ядовитое презрение наполнило шелестящий голос и сверкающие глаза. — Ее безопасность заботит меня не более, чем ваша, и лишь постольку, поскольку оба вы нужны для достижения моей цели. Более всего я заинтересован в том, чтобы ни пенни из моих денег не попало в руки Роджера Келшелла.
— Роджера Келшелла? — недоверчиво переспросил Джеррен. — Так вы его подозреваете в убийстве сына?
— Я не подозреваю, а знаю, что он виновен, — последовал резкий ответ. — Вы знакомы с ним?
Джеррен пожал плечами: — Едва ли. Шапочное знакомство с его сыном, Винсентом.
В необычных глазах старика на мгновение появилось какое-то странное выражение, неясный блеск, потом морщинистые веки опустились. Сэр Чарльз протянул скрюченную лапу и позвонил в серебряный колокольчик, стоящий на столике рядом.
— Сейчас я очень устал, но завтра мы вернемся к нашей беседе. — Он опять затрясся в зловещем беззвучном смехе. — Можете идти, Сент-Арван. Невеста ждет.
Антония, так поспешно выставленная дедом, медленно шла в библиотеку, находящуюся в западном крыле дома. Большинство гостиных Келшелл-Парка были заперты, ибо вот уже пять лет, как сэр Чарльз не покидал спальни, хотя даже много раньше и сам не ездил со светскими визитами, и гостей не принимал. Так что большую часть времени его внучка проводила в библиотеке или в маленькой гостиной, она же классная, на третьем этаже.
Библиотеку она выбрала не случайно. Первой мыслью было: поискать убежища в своей гостиной, но эта комната, да еще соседняя с ней спальня были единственным местом в огромном доме, где Антония могла найти уединение, где могла считать себя «дома», поэтому самая мысль о том, чтобы привести туда незнакомца, ставшего отныне мужем, наполнила ее отвращением. Другую же мысль — что благодаря плану сэра Чарльза Сент-Арван теперь имеет право входить в любую комнату — она постаралась запрятать как можно дальше. Задерживаться на этой мысли означало поддаться зарождающейся в душе панике, а именно свой страх Антония решила не показывать ни в коем случае.
Войдя в библиотеку, она подошла к камину, остановилась посмотреть на танцующее пламя и тут поняла, что это единственный в комнате источник света; она со злостью дернула шнурок звонка. Когда лакей явился на вызов, властно приказала: — Почему в комнате темно? Немедленно зажечь свечи. Все, какие есть.
Он зажег от каминного огня тоненькую свечку и пошел вдоль стены, а Антония, устроившись у камина в вольтеровском кресле, наблюдала, как зажигались свечи, постепенно освещая книги и картины, и старалась при этом не обращать внимания на многозначительные, любопытные взгляды слуги. Все слуги в Келшелл-Парке внешне были почтительны с Антонией, но, поскольку хорошо знали истинное отношение к ней деда, то тем или иным способом непременно умудрялись дать ей это понять. И теперь, можно не сомневаться, злорадно обсуждали ситуацию, в которой она оказалась.
Слишком взволнованная, чтобы сидеть на месте, Антония, едва лакей ушел, поднялась и стала без устали ходить по комнате. Происшедшее вечером своей нереальностью напоминало назойливый кошмар. Нет, невозможно вот так просто оказаться замужем, на всю жизнь соединенной с человеком, о чьем существовании она узнала всего час назад. Однако кольцо на пальце, этот символ тирании, от которой теперь никогда не освободиться, было вполне реальным. Жить деду оставалось недолго, но он все же сумел заставить ее выйти за выбранного им человека, и теперь мечтам, лелеемым в последнее время, мечтам о побеге к свободе и счастью, уже никогда не суждено сбыться.
Дверь неожиданно распахнулась, и вслед за лакеем, недавно зажигавшим здесь свечи, в комнату вошел Сент-Арван. Резко обернувшись, Антония уловила на лице уходящего слуги ухмылку, и владевший ею страх перешел в гнев. Она метнула в Джеррена взгляд, полный такой яростной ненависти, что он, хоть и ожидал некоторой враждебности, невольно отшатнулся. Потом отвернулась и сделала вид, что поглощена выбором книги среди томов, расставленных по стеллажам вдоль стен. Джеррен остановился у камина, задумчиво рассматривая ее. И, когда молчание явно затянулось, тихо заметил: — В какую же дьявольски нелепую ситуацию попали мы с вами, мадам. Полагаю, не стоит надеяться, что вам о причинах всего этого известно больше, нежели мне?
На минутку ему показалось, что она даже не собирается отвечать. Но потом все же последовал презрительный ответ: — Можете не сомневаться! Ведь одним из условий вашей сделки с сэром Чарльзом, полагаю, было «Без вопросов?» Или же нет?
Он даже вздрогнул.
— Так вы знали об этом?
Антония взяла с полки книгу и наконец повернулась к нему лицом. Глаза их встретились, и взглядом, выражавшим пренебрежение, она окинула его с ног до головы, остановившись на лице, и сделала жест, полный такого же пренебрежения.
— Довольно странный опыт. — В голосе был лед. — Не сомневаюсь, что мало кому из женщин достаются мужья, выкупленные из Ньюгейтской тюрьмы.
От последних слов и сопровождавшего их взгляда щеки Джеррена вспыхнули, но он без всяких колебаний парировал насмешку: — Возможно, это и так, мадам, но уж коль скоро вы согласились, то не пристало и жаловаться.
— Согласилась? — Сверкая глазами, она шагнула вперед. — Да как вы осмелились даже предположить, будто я хоть что-то подозревала о готовящемся?
— Так, значит, не подозревали? А когда заговорили о моей сделке с сэром Чарльзом, я решил, что не только знали, но и одобряли его действия.
— Вы ошиблись. Он сообщил мне об этом за час до начала этой проклятой церемонии.
— Боже святый! — Взгляд его стал беспомощным, а потом слегка хмурым. — Но вы все-таки согласились на брак.
— Да! — горечь, море горечи послышалось вдруг в голосе Антонии. — Согласилась! Я по собственному опыту знаю: невозможно безнаказанно ослушаться сэра Чарльза.
Постояв еще с минутку нахмурившись, Джеррен повернулся и принялся мерить шагами комнату, сцепив руки за спиной и утопив подбородок в кружевном воротнике. Антония наблюдала за ним с некоторым смущением, которое, особенно когда он поворачивался спиной, и не пыталась скрыть, ибо у нее мелькнула пугающая мысль: Джеррен Сент-Арван тоже относился к людям, вступать в борьбу с которыми неразумно.
В нем чувствовалось нечто неопределенно опасное, какая-то неясная угроза ощущалась во всем облике: в широком развороте плеч, обтянутых сливового цвета бархатным камзолом, в ленивой грации движений, за которой угадывалась скрытая сила, в очерке красивого, несколько недоброго лица с ярко-голубыми глазами и твердой линией рта, свидетельствующей о непреклонном стремлении добиваться своего. Да и можно ли было сомневаться в этом! Уж дедушка постарался подыскать ей в мужья человека такого же, как и сам, безжалостного.
— У вас есть какое-нибудь разумное объяснение всей этой болтовне о наследстве и убийстве? — отрывисто спросил Джеррен, остановившись около нее. — Сэр Чарльз утверждает, будто его кузен, Роджер Келшелл, убил вашего отца в надежде унаследовать большое состояние.
Антония пожала плечами и, отойдя подальше, уселась у огня.
— Это он так считает. Роджер Келшелл убил моего отца на дуэли еще до моего появления на свет. Сэр Чарльз убежден, что убийство было преднамеренным, ради денег.
— Но Роджер Келшелл богат.
— Сейчас — да. Свое нынешнее состояние он получил от второй жены. А в год смерти Энтони Келшелла он бедствовал. Сэр Чарльз женился очень поздно, жена умерла родами, оставив ему сына. Говорят, он ее обожал и после ее смерти всю любовь перенес на ребенка. — Она снова пожала плечами. — Даже если это и так, то вся любовь и нежность, на какие он был способен, умерли вместе с сыном. С тех пор его душой владеет одно лишь чувство — ненависть, и светит одна лишь жизненная цель — помешать родственнику, лелеющему коварные планы завладеть состоянием Келшеллов. Только для этой цели он и воспитал меня. Только по этой причине и принял когда-то в дом.
— Принял? — Брови Джеррена удивленно поднялись. — Да ведь вы же и так — дочь Энтони Келшелла!
В возникшей паузе глаза Антонии пристально смотрели на него, светясь горьким удовлетворением.
— Значит, он не сказал вам всего, — с тихим смешком произнесла она. — Эх вы, глупец! Да зачем же, по-вашему, он пошел на все, чтобы добыть мужа своей наследнице? Да, я — дочь Энтони Келшелла. От цыганки, которую он встретил на сельском празднике в Михайлов день.
Теперь многое прояснилось для Джеррена. То было время, когда и среди дворян, и среди помещиков хорошее происхождение почиталось в той же, если даже не в большей, степени, что и богатство. В случае же с Антонией незаконнорожденность усугублялась дополнительным осложнением: не просто низкого рождения, но дочь цыганки! Да будь она наследницей хоть какого угодно состояния, никто из хорошего рода не взял бы такую в жены! Тем более что на всем ее облике лежал четкий отпечаток принадлежности к соплеменникам матери.
Глядя на нее, Джеррен недоумевал, как это он сразу не догадался. Орлиный нос, черные волосы и глаза, горделивость и грация поступи, естественные, как дыхание, — все это он уже встречал у смуглых, замкнутых людей, которые кочевали по дорогам, иногда останавливаясь на сельских ярмарках и праздниках. Среди них немало попадалось красавиц, но у Антонии красота стала мягче, тоньше, вероятно, за счет наследственности, а скорее, благодаря воспитанию. В общем, она оказалась одной из красивейших женщин, каких ему приходилось встречать, вполне способной своей красотой завлечь и привести в экстаз любого мужчину, но — более чем низкого происхождения, наполовину цыганкой.
И на ней его женили. То был ловкий трюк, приводивший в неописуемую ярость, ибо, невзирая на крайне затруднительное положение, он все же оставался человеком своего времени, преисполненным глубокой гордости за старинное родовое имя. Жениться, конечно, пришлось бы, но в надлежащее время, дабы исполнить долг перед предками и, дав свое имя девушке из хорошей семьи, продолжить род. Теперь же он попался в ловушку отчаянной нужды и хитроумно расставленные сети сэра Чарльза, вступив в своего рода мезальянс, на который в его кругу смотрят косо и на который он никогда бы не пошел по доброй воле.
— В таком случае, мадам, удивлен вашим жалобам на сэра Чарльза: худо-бедно, но он обеспечил вам замужество. — Тон был беспощадным. — К тому же ему хватило благоразумия держать все в полном секрете. Знай я правду!..
— То предпочли бы остаться в Ньюгейте, нежели взять в жены меня? — Антония говорила с таким же жгучим презрением и гневом. — Разве не мысль о свободе соблазнила вас или не возможность промотать мое состояние так же, как вы промотали свое? И вы хотите, чтобы я в это поверила? А сами-то верите?
Яростное презрение в глазах и голосе Антонии несколько охладило его гнев. В самом деле, верил ли он? Если бы ему все выложили, как есть, отослал бы Торнбери прочь, предпочтя мерзость и грязь Ньюгейта женитьбе на этой девушке, что сейчас смотрит с такой враждебностью, словно бросает презрительный вызов? Внутренне посмеиваясь над собой, понял, что нет, не предпочел бы.
— Наверное, нет. — Тон его был весьма принужденно сдержанным. — Теперь легко рассуждать, но тогда я, пожалуй, воспользовался бы любой возможностью вырваться, как, собственно, и поступил, согласившись на предложение сэра Чарльза.
— Да и какой пленник не согласился бы! — В голосе Антонии звучала горечь, а в глазах, устремленных на огонь, появилось выражение, не свойственное столь юному возрасту. — Думаете, только в таком месте, как Ньюгейт, можно понять весь ужас пожизненного заключения? Да весь этот дом — тюрьма для меня, а сэр Чарльз — тюремщик! А теперь, зная, что скоро я стану совершеннолетней и он уже не сможет насильно держать меня здесь, навязывает этот брак с человеком, которого специально подкупил. Так что отныне он может быть уверен, что его тюрьма никогда не опустеет.
Джеррен ответил не сразу. Потрясенный происшедшим, рассматривавший ситуацию только со своей точки зрения, он лишь сейчас понял, что Антония стала такой же жертвой хитросплетений сэра Чарльза. Ясно одно: церемония была вполне законной, их с Антонией обвенчали, и теперь уже ничего не достигнешь, хлеща друг друга оскорблениями.
— Может, вам лучше всего было бы рассказать мне всю историю полностью, — произнес он наконец. — Отступать нам обоим уже поздно, а хорошая порция искренности может сослужить куда более добрую службу.
Она пренебрежительно передернула плечами: — А история невелика. Энтони Келшелл должен был скоро жениться — на выбранной отцом девушке из хорошего рода, с богатым приданым — когда встретил мою мать. Стал открыто появляться с нею на людях, не скрывая, что они любовники. Разразился скандал, семья невесты отказала ему от дома, сэр Чарльз закатил истерику, и все это кончилось тем, что Энтони вместе с возлюбленной уехал в Лондон.
И там, полагаю, назло отцу завел дружбу с кузеном, Роджером Келшеллом. Сэр Чарльз всегда питал недоверие к этой ветви фамилии. Пока не было Энтони, они числились в наследниках, и он всегда подозревал, что Роджер желает смерти Энтони и восстановления своего прежнего положения наследника. Несколько месяцев спустя его опасения оправдались: пришло сообщение, что Роджер, поссорившись с Энтони за карточным столом, вызвал его на дуэль и убил.
— Правильно проведенная дуэль, — подчеркнул Джеррен, — едва ли может считаться убийством.
— Сэр Чарльз считает это именно убийством. Он сделал все возможное, чтобы Роджер предстал перед судом, но тот предусмотрительно уехал за границу, а здесь все, похоже, поверили обвинению, что Энтони плутовал в карты, и оправдали Роджера полностью.
Тогда сэр Чарльз обратил свои силы на то, чтобы расстроить предполагаемые планы родни. Цыганке, бывшей с Энтони все это время, скоро предстояло родить, и сэр Чарльз рассудил, что ребенок должен занять место отца в качестве наследника состояния Келшеллов. Он надеялся на внука, второго Энтони, и разочарование по этому поводу — одна из причин его ненависти ко мне. Ну, а вторая — то, что я выросла очень похожей на мать. Он, видите ли, считает и ее, и Роджера равно виновными в гибели сына.
Джеррен нахмурился: — Говорите, он ненавидит вас, хоть и удочерил, дал воспитание, образование, сделал своей наследницей.
— Да какое все это имеет значение? Из его собственного рода никого не осталось в живых, кроме Роджера Келшелла и его родственников. Он убежден, будто богатство, которое я унаследую, перевесит мое происхождение, будто он сможет выдать меня замуж, не задев гордости Келшеллов. Но врагов у него всю жизнь было больше, чем друзей, а старый скандал еще не забыт. — Она помедлила, глядя на Джеррена уже без малейших следов прежней вызывающей враждебности. — До сего дня я даже радовалась этому!
Он пропустил ее слова мимо ушей.
— Какие действия вы подразумевали, говоря о совершеннолетии?
— Я намеревалась покинуть этот дом навсегда! — Антония вдруг поднялась и заметалась по комнате, словно понимая с сожалением и о неудавшемся бегстве, и о событиях, послуживших причиной неудачи. — Я давно бы уехала, но знаю: до тех пор, пока это в его власти, он будет возвращать меня сюда и наказывать, а выдержать такое наказание я не в силах. Потому и заставила себя сдерживаться, терпеливо дожидаясь того дня, когда смогу получить официальную свободу. Джеррен, облокотившись на резной выступ каменного камина, молча наблюдал за нею, восхищаясь гибкостью и грацией сильного тела, скрыть которые не могли даже многочисленные жесткие юбки. И наконец испытующе заметил: — Чтобы получить свободу, возможно, пришлось бы чем-то жертвовать. А если бы дед лишил вас наследства?
— Думаете, меня бы это огорчило? — Голос ее дрожал гневом и презрением. — Ненавижу богатство Келшеллов и все, что оно олицетворяет! Я была бы в тысячу раз счастливее, если бы без гроша, но свободная, бродила по дорогам с соплеменниками матери, чем быть наследницей в этой мрачной тюрьме. Полагаю, вы не осмелитесь сомневаться?
— Я не сомневаюсь, что вы именно так и считаете, — ответил он с легкой насмешкой, — и, веди вы подобную жизнь с самого рождения, так оно и было бы. Но сейчас цыганская жизнь отнюдь не покажется медом вам, привыкшей сладко есть и мягко спать.
— Вы-то, конечно, в том не сомневаетесь, — она надменно вскинула подбородок. — Между тем как само выше присутствие здесь означает, что комфорт вам дороже всего на свете.
— Пожалуй, сейчас он означает для меня гораздо больше, чем раньше, до пребывания в Ньюгейте, — признал Джеррен. — До той поры я принимал его как должное, так же, как, вероятно, и вы. Нужно близко познакомиться с бедностью и тяготами, чтобы по достоинству оценить жизненные блага. — Он помолчал, рассматривая Антонию одновременно с недоверием и любопытством. — Неужели вы и в самом деле намеревались убежать отсюда в мир одна, без друзей, без денег?
Лицо ее стало вызывающе враждебным, и весь вид красноречиво подтверждал пренебрежительный тон речей; поворачиваясь, чтобы поставить на место так и не раскрытую книгу, она резко бросила через плечо: — Все бы отдала, только бы сбежать и из этого дома, и от безумной тирании деда. Уж я бы не голодала, уверяю вас.
— Вот в этом-то сомневаться не приходится, — сухо откликнулся он. — С вашим лицом и фигурой вы незамедлительно обрели бы заступника. Но тогда я в полном недоумении: если вы готовы к такому, то почему же тогда так горько жалуетесь на то, что произошло?
Она снова медленно повернулась лицом. Надменно кривились гордые губы, презрительно изгибались черные брови.
— Уж не пытаетесь ли вы доказать, что есть какая-то разница?
Секунду или две он еще рассматривал ее, потом не торопясь, спокойным шагом приблизился, положил левую руку на полку у самого плеча Антонии, а правой слегка взял ее за подбородок, так что ей волей-неволей пришлось смотреть ему в глаза.
— О, разница огромная, дорогуша. — Губы его тронула улыбка. — Волею случая я ваш муж.
Она стояла, напряженно выпрямившись, высокомерно не делая ни малейшей попытки высвободиться, но в темных, выражающих неприязнь глазах, за сердитой враждебностью он прочел страх, и его вдруг пронзило острое сострадание и яростное негодование на самого себя; рука скользнула к ее запястью, он поднес ее пальцы к губам и мягко поцеловал.
— Чтобы привыкнуть к обстоятельствам, нам обоим нужно время. Мне, разумеется, очень хотелось бы познакомиться с вами получше, но сейчас, мадам, позвольте пожелать доброй ночи.
Он выпустил ее руку, поклонился, отступая назад, и ушел. Уже закрылась дверь, а Антония все стояла, прислонившись к полке, потрясенная и озадаченная, прислушиваясь к решительным шагам.
Сэр Чарльз Келшелл был зол и не пытался этого скрыть. Полусидя на огромной кровати, обложенный грудой подушек, при свете дня он казался еще более сморщенным и похожим на труп, чем вчера вечером, и со злорадством и раздражением смотрел на Джеррена, шедшего к нему через всю комнату. Отмахнувшись от учтивого приветствия, он заговорил с гораздо большей, нежели обычно, яростью: — Уж не пытаетесь ли вы сделать из меня дурака, Сент-Арван? Думаете, раз сожгли свой вексель, так и можете играть мною? Деньги пока еще не в ваших руках!
Джеррен с удивлением смотрел на него, чувствуя, как в душе зарождается неприязнь к этому старику. Потом холодно произнес: — Не понимаю вас, сэр. И не потерплю, чтобы со мною так разговаривали.
— Потерпите, потерпите, молодой человек, да еще как! А дабы помочь вам понять, разрешите напомнить, что не для того я входил в такие расходы и беспокойство, чтоб Антония оставалась вашей женою лишь на бумаге.
— Проявите терпение, сэр Чарльз! — Тон Джеррена стал жестче, а манера — еще более вежливо ледяной. — Поскольку с вашей внучкой мы впервые повстречались только на свадебной церемонии, то не стоит ждать, что я немедленно предъявлю на нее свои супружеские права. — Он умолк, с растущим недоверием рассматривая лицо старика. — Боже святый! Так вы именно этого и ждали! Неужели вы нисколько не считаетесь с нею?
— Считаться? С нею? — Хриплый, насмешливый шепот прозвучал, словно змеиное шипенье. — Не обманывайтесь, Сент-Арван! Держаться и говорить, как леди, она научилась, но в душе осталась такой же цыганкой, как и ее мать. Нечего деликатничать! Унизьте ее, сломите ее дух, покажите, что вы — господин!
Прежде чем ответить, Джеррен помолчал, с нарастающей неприязнью приглядываясь к старику. До сего момента ему казалось, будто Антония преувеличивает, говоря о ненависти деда, но теперь стало ясно, что это — правда. Ненависть, неприкрытая, обнаженная, смотрела из глаз и звучала в голосе сэра Чарльза, когда он давал этот грубый совет — или то был приказ?
— Чтобы внести полную ясность, сэр Чарльз, — резко произнес наконец Джеррен, — давайте кое-что уточним. Соединить нас узами, которых оба мы не хотели, вы смогли, но на этом ваша власть закончилась. Что воспоследует дальше — касается только нас двоих, и я не намерен обращаться со своей женой так, чтобы разрушить крохотную надежду на дружелюбие, которую судьбе угодно было подарить.
Можно было ожидать, что такая отповедь вызовет у сэра Чарльза новый приступ ярости, но, как ни странно, она оказала противоположное воздействие. Сэр Чарльз опять затрясся в беззвучном смехе, сверкая насмешливыми глазами.
— Что, уже попались в сети к этой черноглазой ведьме? Берегитесь, Сент-Арван! Именно такая красотка и загубила моего сына. И вас может загубить.
— Благодарю за предостережение, — отрезал Джеррен, — и — прошу простить. Я выполнил ваши условия. И на этом — все!
— Погодите! — снова приказал Келшелл, словно желая проверить, станут ли ему подчиняться. — Хочу дать еще одно предостережение, а вы хорошо сделаете, если прислушаетесь к нему. Жизнь моя на исходе, а как только я умру, вам будет грозить смертельная опасность.
Тон его был спокойным и сдержанным, совершенно не таким, как раньше, и весьма неожиданно произвел на Джеррена впечатление. Он испытующе смотрел в глаза Келшелла, сверкающие, пронзительные, живые на этом почти уже мертвом лице, и видел в них вполне здравый ум.
— Смертельная опасность, — повторил старик. — Пока я жив, в моей власти помешать коварным замыслам родственника, но с моей смертью и состояние, и эти алчные замыслы будут уже вашей заботой. А если вы умрете, не оставив потомства, то все это унаследует Антония.
— Антония, — подчеркнул Джеррен, — но не Роджер Келшелл.
Усмешка искривила губы сэра Чарльза.
— У Роджера есть сын.
— Винсент! — тихо произнес Джеррен. — Я и забыл о нем. В том, что касается планов, лелеемых вашими родственниками, вы рассуждаете вполне логично, а вот относительно Винсента, насколько я его знаю, позвольте усомниться.
Сэр Чарльз нетерпеливо качнул головой: — Винсент — пустое место. Безмозглый, слабохарактерный глупец, со всех точек зрения. Остерегаться следует его папочки. Он убил моего сына и не упустит возможности убить вас.
— Чтобы моя вдова — очень богатая вдова — могла выйти за его сына. — Глаза Джеррена иронически блеснули. — Схема, конечно, наивна, но даже если мистер Келшелл и тешит таким образом честолюбие, то задумать подобное гораздо легче, нежели исполнить.
— Не будьте так доверчивы и уверены в себе, — последовал сухой совет. — Роджер Келшелл чертовски хитер и терпелив. Он будет выжидать и обдумывать, пока не уточнит, где и как нанести удар с максимальной вероятностью успеха; и уж конечно, попытается прибегнуть к дуэли, как много лет назад с Энтони, чтобы убрать вас со своего пути.
«Что ж, это, по крайней мере, нечто конкретное», — подумал Джеррен с мрачной усмешкой. Впервые ему пришлось драться на дуэли в восемнадцать лет, и с тех пор этих «поединков чести» было достаточно, чтобы снискать ему репутацию весьма искусного дуэлянта. Роджеру Келшеллу сейчас, должно быть, за пятьдесят, и каким бы прекрасным ни было его мастерство во дни смерти Энтони Келшелла, вряд ли он рискнет сразиться с человеком почти на тридцать лет моложе, к тому же в совершенстве владеющим шпагой. Какие бы хитроумные планы убийства он ни вынашивал, — а Джеррен вовсе не был уверен, что все это не плод болезненной фантазии сэра Чарльза, — он постарается воплотить их тайно.
Он подошел к ближайшему окну и принялся разглядывать зимний пейзаж: оголенные сады, холмы со сбегающими со склонов домиками, окруженными такими же черными деревьями. И все же есть ли хоть крупица правды в подозрениях сэра Чарльза? Итак, Роджер Келшелл убил своего кузена Энтони; сэр Чарльз в отместку сделал незаконнорожденную дочь Энтони своей наследницей; а сейчас вынудил Джеррена жениться на ней. Таковы факты. А все остальное — не более, чем бред сумасшедшего.
Слабый звук за спиной заставил его обернуться, и он увидел слугу в ливрее, вероятно, лакея сэра Чарльза, шептавшего что-то хозяину на ухо. Келшелл выслушал, кивнул и жестом отпустил слугу, а затем поманил к себе Джеррена.
— Вам, Сент-Арван, придется все время быть настороже, — продолжил он, словно беседа и не прерывалась. — Помните, что Антонию повенчали с вами против воли, и если Роджер Келшелл станет искать ее поддержки, она согласится просто из озлобления. Чем вежливее она будет, тем меньше стоит ей доверять.
Джеррен смотрел на него, насмешливо приподняв бровь.
— Прелестную картину супружеского счастья вы нарисовали, сэр Чарльз. Как раз чтобы сразу посеять меж нами разлад. Неужели только для того, чтобы освободиться от меня, Антония сможет объединить усилия с человеком, убившим ее отца?
— Не только сможет, но уже смогла, — последовал хмурый ответ. — Я еще не все рассказал. — Он помедлил, глядя на Джеррена злорадно сияющими глазами. — Полагаю, вы не из тех, кто позволяет пренебрегать собою, так вот, мой совет — отправляйтесь немедленно в маленькую гостиницу под названием «Колокольный звон», сразу за парком. Слуги скажут, как ее найти. Мне только что сообщили, что ваша жена направилась туда, на заранее назначенную встречу с Винсентом Келшеллом.
В небольшой, отделанной деревянными панелями гостиной «Колокольного звона», перед пылающим камином, на диване с высокой спинкой сидела Антония. Перед нею со смешанным выражением недоверия и ужаса на лице стоял среднего роста юноша, хрупкий, с очень правильными чертами открытого, нежного, почти девичьего лица с серыми глазами, обрамленными длинными ресницами. Он, казалось, был оглушен только что услышанным и лишь через несколько минут, снова обретя дар речи, произнес, чуть заикаясь: — Этого н-не м-может быть! Не может!! Даже он не мог совершить такую п-подлость!
— И однако же совершил! — В низком голосе Антонии слышалось нетерпение. — Меня силой заставили выйти за Джеррена Сент-Арвана. Я — его жена.
— Его жена! — простонал Винсент, закрыв лицо руками, падая на диван. — И это моя, моя вина! Если б только я вернулся в Лондон до того, как сэр Чарльз узнал, что мы встретились! Надо было проявить терпение, дождаться твоего совершеннолетия.
— Здесь нет твоей вины, Винсент, — взяв его за руку, Антония теперь говорила мягче. — Это я уговорила тебя остаться. Ведь только благодаря тебе я впервые поняла, что можно быть счастливой; самая мысль о разлуке стала непереносима. Как-то не думалось, что дед может придумать что-нибудь хуже лишения наследства, а это, сам знаешь, не имеет для меня никакого значения. Кроме того, я была уверена, он и на это не решится. — Не в силах усидеть на месте, она поднялась и стала ходить по комнате, мягко шурша по полу пышными юбками малинового платья. — Хоть бы ему поскорее оказаться в аду! Неужто он никогда не умрет?
— Антония! — Винсент потрясение поднял голову.
— Милая, не говори так. В конце концов, он же тебе дед.
— Да разве для него это имеет значение? — возразила она с необыкновенной страстностью. — Разве он проявил ко мне хоть каплю доброты? Ты даже не представляешь, что это была за жизнь! Огромный холодный дом, вокруг деревья, и над всем этим — дед, словно злобный паук, сидя в паутине, наблюдает за мною своими жуткими глазами! — Она умолкла, прикусив губы, потом заговорила снова, уже спокойнее.
— Знаешь, какое у меня первое воспоминание? Меня держат у портрета отца, а сэр Чарльз заставляет учить наизусть историю его убийства. У него тоже были бледно-голубые, почти бесцветные и такие же пронзительные глаза. Они следили за мною с портрета, дедушка — в жизни, так что в конце концов я перестала понимать, какие из них ненавижу и боюсь больше. Они и вчера наблюдали за мной, и нарисованные, и настоящие, когда сэр Чарльз заявил, что наша тайна раскрыта. Наблюдали, как меня венчают с Сент-Арваном.
— Бедная девочка! — Винсент подошел ближе и взял ее руки в свои. — О, Антония, как бы мне хотелось увести тебя отсюда, сделать счастливой!
Ее ладони недвижно лежали в его руках, черные глаза были непроницаемы.
— Если бы ты захотел, я уехала бы с тобой, Винсент, — медленно произнесла она. — Но ты не сделал этого.
— Это было бы ошибкой, и я не мог… ради тебя.
— Ради меня? — отозвалась она. — Ты уверен, что не ради моего состояния?
— Антония! — в негодующем возгласе смешались боль и упрек. — Ты н-не можешь так думать! Я люблю тебя! Полюбил с самой первой секунды, как только увидел.
— А что есть любовь? — нетерпеливо прервала она.
— Ты любишь меня. Сэр Чарльз любит воспоминания об умерших жене и сыне. Сент-Арван любит мое наследство. А я? — Она тряхнула головой. — Не знаю.
— Разве ты не любишь меня, Антония? — умоляюще спросил он, но она, рывком высвободив руки, отошла к столу в центре комнаты.
— Какой ответ ты хочешь получить? Даже если бы я любила тебя до безумия, уже ничего не изменишь — я замужем за Сент-Арваном. — Она помедлила, бесцельно водя пальцами по столу. — Ты говоришь, что знаком с ним. Что это за человек?
— Мы встречались, но я плохо, недостаточно знаю его. У него репутация необузданного сумасброда — картежника и дуэлянта. — Он резко оборвал себя и подошел к столу. — Черт бы побрал этого Сент-Арвана! Антония, ты это всерьез? То есть, что мне н-нужно т-твое состояние?
В первую минуту устремленные на него глаза сохраняли сердитое выражение, но потом смягчились, и, положив руку ему на плечо, Антония мягко произнесла: — Нет, я не имела этого в виду. Прости.
Он обнял ее и поцеловал в щеку, подставленную с готовностью, но боязливо, ибо моменты подобной растроганности случались редко. Относясь к Антонии с рабским обожанием, он в душе все же побаивался ее.
— Хочу надеяться, мадам, — произнес насмешливый голос за их спинами, — что эти объятия — не более чем родственные поздравления по случаю бракосочетания.
Антония и Винсент отскочили друг от друга, оба залившись румянцем: она — от гнева, а он — от смущения. В дверях, опершись широкими плечами о притолоку и явно наблюдая за ними уже несколько минут, стоял Джеррен с самым кротким выражением лица.
— П-позвольте объяснить, Сент-Арван! — поспешно произнес Винсент. — Вы не понимаете!..
— Прошу прощения, Келшелл, как раз прекрасно понимаю. — Джеррен не спеша вошел, швырнул шляпу на стол и принялся стаскивать перчатки. — Должен, однако, напомнить, что в жизненных обстоятельствах вашей родственницы недавно произошли значительные перемены.
— Не настолько значительные, — с яростью перебила Антония, — чтобы давать вам право шпионить за мною.
— Нет? — На лице его было удивленно-важное выражение, но в голубых глазах метался иронический смех. — А мне показалось… — Он умолк и, взяв ее левую руку, задумчиво уставился на золотой ободок на безымянном пальце. — Ну, конечно! Я знал, что не мог ошибиться! Мы поженились вчера вечером.
Она вырвала руку, и Джеррену показалось, что сейчас залепит ему пощечину, но вместо этого дрожащим от гнева голосом она произнесла: — И у вас хватило дерзости, нет, наглости последовать за мной сюда?
— Естественно, голубушка. — Тон его был небрежен. — Как уже говорилось, я все прекрасно понял. Вы пожелали продемонстрировать, что вчерашняя церемония для вас решительно ничего не значит. Что ж, вы преуспели, а теперь моя очередь кое-что пояснить.
К этому моменту он как раз стянул перчатки и лениво покачивал ими, держа в руке. Винсент обеспокоенно наблюдал за этими движениями. Заметив его тревожный взгляд, Джеррен расхохотался.
— Успокойтесь, Келшелл! Я вовсе не собираюсь швырять их вам в лицо и требовать сатисфакции. — И, положив перчатки поверх шляпы, он уселся на уголок стола, одной ногой упираясь в пол. — Нет, я всего лишь хочу предостеречь — уверяю вас, самым дружеским образом. Мисс Келшелл могла, сохраняя приличия, принимать ваши слова и даже ваши поцелуи. Миссис Сент-Арван не может. Достаточно ли ясно я выражаюсь?
— Да, ч-черт вас побери! — Винсент побелел от ярости и волнения. — Вы становитесь между нами!
Последовал удивленный взгляд: — Дорогой Келшелл, подобное замечание должен скорее муж адресовать ну, скажем, поклоннику, а не наоборот, не так ли? Тем не менее, вы точно уловили смысл моих слов. Полагаю, в данных обстоятельствах говорить что-либо еще — излишне.
— Минутку! — резко вмешалась Антония, раздраженная тем, что на нее не обращали никакого внимания. — Возможно, и у меня найдется кое-что сказать по этому поводу.
— Не сомневаюся, голубушка, что у вас много чего найдется сказать, но лучше не утруждать этим слух Келшелла. Он будет смущен, ибо мужу и жене не следует ссориться в присутствии постороннего.
С неясным восклицанием Винсент рванулся к ним, сжимая кулаки. Джеррен не двинулся, и губы его по-прежнему изгибались в улыбке, но что-то в спокойных голубых глазах и ленивой неподвижности высокой фигуры заставило Винсента отказаться от задуманного. Он остановился, неуверенно глядя на Антонию.
— Тебе лучше уехать, Винсент, — ответила она на молчаливый вопрос. — Ссорой здесь не поможешь. Сейчас ничего не остается — только расстаться.
— Сейчас, — задумчиво отметил Джеррен. — Многозначительное слово! Однако… — Поднявшись, он взял шляпу, перчатки и хлыст Винсента и сунул ему в руки. — Утешьтесь хотя бы этим, Келшелл. Похоже, разлука будет недолгой. — Он открыл двери. — Всего доброго… братец.
Еще не понимая, как это произошло, Винсент оказался за дверью гостиной, громко хлопнувшей за спиной. С минуту постоял в нерешительности, потом, нахлобучив на голову шляпу, яростно пошел прочь из гостиницы.
В гостиной же, закрыв дверь, Джеррен снова уселся на облюбованный уголок стола. Антония, стоя у камина, наблюдала за ним, враждебно блестя тазами.
— Клянусь Богом, вы прирожденный актер! — воскликнула она, искривив губы. — Вчера — герой, рьщарь, сегодня — ревнивый муж. Какая роль будет следующей, интересно?
Он вынул из кармана табакерку и неторопливо положил в нос щепотку табаку.
— Есть одна роль, которую я никогда не сыграю — роль рогоносца. А вам, если дорожите безопасностью этого красивого юноши, лучше не принимать от него знаков внимания.
— Вот вы и ответили на мой вопрос, — презрительно заметила она. — Новой будет роль дуэлянта, драчуна, бретера, но мне она нравится ничуть не более остальных. Винсент — мой кузен, почти брат, и потому, если я захочу, то буду проводить время в его обществе.
— Ну, если хотите создать семейную проблему… — пожал плечами Джеррен. — Однако родственные связи не помешали его отцу убить вашего, а сыночку — попытаться заполучить ту же награду более мирным путем.
Она надменно вздернула подбородок: — Ложь!!
Он снова пожал плечами.
— Как пожелаете, голубушка. Лучше скажите, отчего вы не сбежали с этим щеголем до того, как ваш дед обо всем узнал? — Она закусила губу и отвела глаза. Джеррен тихо засмеялся: — Он не захотел, да? Я так и думал.
Лицо ее снова вспыхнуло: — Может быть, это я отказалась бежать с ним. В том не было необходимости, ибо и в голову не приходило, что сэр Чарльз навяжет мне эту пародию на брак. Я почти совершеннолетняя и могла подождать: он ведь не вечен.
— И получить, таким образом, и наследство и мужа по собственному выбору? Мадам, да вы просто сама предусмотрительность! Вот только сэр Чарльз оказался коварней, чем предполагалось, в результате вы потеряли и то и другое. А сейчас, если не проявите благоразумия, то окончательно потеряете своего кузена Винсента, ибо стоит мне только лишь заподозрить вас в неверности, и…
Встретившись с ним глазами, Антония поняла, что, невзирая на вроде бы небрежный, легкий тон, он поступит именно так, как говорит. Это поколебало ее смелость, но она взяла себя в руки и, не подавая виду, продолжала говорить с той же нетерпеливостью: — Но это же нелепо! Ведь мы с вами решительно ничего не значим друг для друга.
— Вы — жена мне. Я не стремился к этому браку, но раз уж теперь, волей судеб вы носите мое имя, то извольте вести себя благопристойно. В противном же случае, заверяю вас, горько пожалеете.
Взгляды черных и голубых глаз скрестились, и на секунду обоим показалось, будто в тишине комнаты раздался звон шпаг. Потом Антония, вся дрожа от гнева, подошла и остановилась в ярде от него.
— Не советую слишком испытывать мое терпение, — произнесла она низким полным ярости голосом. — Я могу быть опасным врагом, ибо достаточно долго училась ненавидеть.
Глаза его утратили минутную серьезность и снова заискрились смехом.
— Значит, пришло время поучиться любить, — отвечал он, неторопливо протягивая к ней руки.
Она уклонилась и отбежала в дальний угол комнаты. Удивленный этим, ибо скорее ожидал пощечины, чем такого бегства, он последовал за нею, но замер, увидев, как в руках у нее что-то блеснуло.
— Я вас предупреждала, — она задыхалась. — А я никогда не угрожаю попусту.
— Я — тоже, — смеясь ответил он и двинулся дальше.
Она замахнулась, но Джеррен мгновенно среагировал, схватил ее за запястье, сильно сжал, и кинжал, не удержавшись в ослабевших пальцах, со звоном упал на пол. Отбросив его ногой, Джеррен схватил ее в объятия и поцеловал — отнюдь не робким поцелуем Винсента… потом отпустил. Она отшатнулась и прислонилась к стене, тяжело дыша, глядя расширившимися бездонными глазами, особенно выделяющимися на побледневшем лице.
Джеррен наклонился за кинжалом. Это была изящная вещица с тонким узким лезвием и ручкой, богато инкрустированной золотом и бирюзой. Явно старинный, он оказался острым, как бритва, когда Джеррен коснулся лезвия кончиком пальца. Да, такой маленькой штучкой вполне можно нанести смертельный удар.
— Прелестная игрушка! — заметил он. — Признаюсь, не ожидал, что вы окажетесь при оружии. — Он вскинул голову, вопросительно поднял брови. — Всегда так поступаете, или же сделали исключение для меня?
Антония наконец пошевелилась, сделав попытку принять прежний высокомерный вид.
— Этого вы никогда не узнаете, — заявила она. — Я немедленно возвращаюсь домой.
— Я провожу. Не следует ездить одной по окраине.
— До парка всего несколько сот ярдов, — холодно отозвалась она, — и я предпочитаю одиночество.
Джеррен пожал плечами, но ничего не сказал, и она направилась к двери, но не успела дойти, как он заговорил.
— Антония.
Спина ее напряглась, и после минутного колебания она все же обернулась. Кинжал, вонзенный в стол, медленно покачивался, мерцая инкрустированной рукояткой.
— Заберите свою безделушку, мадам, — произнес он, улыбаясь. — Она может вам еще понадобиться.
После секундной заминки Антония вернулась, схватила кинжал за рукоятку и выдернула из стола. Похоже, хотела что-то сказать, но, передумав, вышла, не промолвив ни слова. Джеррен смотрел на закрывшуюся дверь, задумчивая улыбка скользнула по его губам.
В Келшелл-Парк он прискакал в неслишком приятном расположении духа. Чувствовал, что его дурачат, и эта уверенность вызывала гнев, замаскированный легкой улыбкой и небрежными жестами, и потому гораздо более опасный. Сэр Чарльз не рассказал всего ни о происхождении Антонии, ни о ее связи с Винсентом Келшеллом. Джеррен начал подозревать, не скрыли ли от него чего-нибудь еще.
Добравшись до дому, он немедленно потребовал новой встречи с сэром Чарльзом, но получил лишь чопорный ответ, что сэр Чарльз изволит беседовать со своим поверенным и строжайшим образом запретил его беспокоить. Сердито поразмыслив, Джеррен поинтересовался, где мистер Торнбери.
Капеллана, который, похоже, сочетал обязанности секретаря с удовлетворением духовных потребностей обитателей дома, он нашел за столом в библиотеке. Капеллан что-то писал с озабоченным видом, но при появлении Джеррена сразу отложил перо и встал. На полнощеком розовом лице появилось выражение беспокойства.
— Добрый день, мистер Сент-Арван. Чем могу быть полезен?
— Тем, мистер Торнбери, что честно и прямо ответите на кое-какие вопросы, — решительно заявил Джеррен. — За последние сутки меня в избытке кормили намеками и недосказаниями.
Беспокойство Торнбери усилилось. — И что же вы хотите знать, сэр? Может оказаться, что я не все могу рассказать.
— Вот сейчас мы это и проверим. — Джеррен шагнул вперед и устроился на краю стола, жестом пригласив Торнбери сесть на место. — Знали вы, к примеру, приехав ко мне в Ныогейт, что Антония знакома, и весьма близко, со своим кузеном, Винсентом Келшеллом? — Торнбери медлил с ответом, и Джеррен хмуро добавил: — Может быть, следует рассказать, что я только что обнаружил их обоих в «Колокольном звоне», куда меня столь любезно направил сэр Чарльз.
Глаза капеллана, смотревшие теперь прямо на Джеррена, наполнились тревогой.
— А что произошло?
— Уверяю вас, ничего страшного. — Джеррен внимательно наблюдал за ним, беззаботностью тона прикрывая пронзительность взгляда. — Я сказал мистеру Келшеллу, что не допущу дальнейших знаков его внимания к моей жене, и он… э-э-э… удалился. Как вы полагаете, могу я считать себя достаточно оскорбленным, чтобы потребовать сатисфакции?
— Такая мысль не приходила мне в голову, сэр, — извиняющимся тоном признал мистер Торнбери, — прошу прощения. — Он помедлил, потом, решившись, резко прибавил: — Возможно, сэр Чарльз именно поэтому и направил вас туда.
— Что? — недоверчиво переспросил Джеррен, но тут же понял, что это вполне возможно. Сын сэра Чарльза ведь был убит на дуэли Роджером Келшеллом, так этому старому безумцу вполне могло придти в голову приуготовить такую же судьбу и сыну Роджера и счесть это справедливым возмездием.
— Сэру Чарльзу следовало бы разузнать все гораздо лучше, — сухо произнес он, помолчав. — Невзирая на многочисленные дуэли, я никого не убил — и не убью без достаточной причины.
— В данном случае, мистер Сент-Арван, такой причины, конечно же, нет, — искренне заверил капеллан. — Могу дать вам слово.
— В этом нет необходимости, мистер Торнбери. Увиденное и услышанное в гостинице вполне убедило меня. — По его губам скользнула насмешливая улыбка. — Насколько я знаю Винсента Келшелла, странно, если бы было по-другому.
Торнбери смотрел непонимающе: — Так вы знакомы с Винсентом, сэр?
— Да, но знакомство оказалось мимолетным, поскольку наши вкусы слишком различались. — Джеррен нахмурился. — Но мой вопрос так и остался без ответа. Знали вы, что он знаком с Антонией?
— Да, мистер Сент-Арван, знал. Сэр Чарльз выяснил это еще перед моим отъездом в Лондон и именно потому принял мое предложение обратиться к вам.
Джеррен высоко поднял брови: — Ваше предложение, мистер Тронбери? Капеллан кивнул.
— Как я уже говорил, сэр, о несчастье, вас постигшем, мне стало известно от сестры. Долг платежом красен: ведь это благодаря вашему деду я смог получить сан священника, я теперь мне наконец представилась возможность отплатить добром.
— И заодно послужить верой и правдой сэру Чарльзу. Не то что бы я не испытывал к вам благодарности, но старый джентельмен, должно быть, находился в самом отчаянном положении, раз согласился на ваш план, а вот этого, честно говоря, я не понимаю. Антония ведь не только наследница, но и редкостная красавица, и, думаю, когда пришло бы время искать ей мужа, это перевесило бы неблагоприятные обстоятельства ее рождения. Или есть еще что-то, неизвестное мне?
— Больше ничего, мистер Сент-Арван, даю слово, — с самым торжественным видом заверил Торнбери.
— Трудность заключалась в том, что сэр Чарльз твердо решил, что ее муж должен быть хорошего рода. Быть может, если бы он меньше стыдился ее происхождения или придумал бы, как его скрыть, все и забылось бы, но он никогда не делал из своих чувств секрета ни для нее самой, ни для окружающих. По его мнению, мисс Антония живет на свете только для одной цели — воспрепятствовать Роджеру Келшеллу получить наследство и обеспечить, чтобы это наследство перешло к кому-нибудь, в ком течет кровь сэра Чарльза. Прямому потомку Энтони Келшелла. Эта навязчивая идея управляет его жизнью уже более двадцати лет.
Джеррен продолжал хмурится.
— Так значит, вы признаете, что сэр Чарльз психически не вполне здоров?
— Могут ли быть сомнения на сей счет, сэр? — со вздохом отвечал Торнбери. — О, когда речь заходит об управлении делами поместья, разум его совершенно ясен и здрав, но любой, до такой степени одержимый ненавистью, не может считаться вполне здоровым.
— И однако же, вы не нашли ничего дурного в содействии этим безумным планам, — произнес Джеррен с неожиданной суровостью. — По-моему, вы как человек, облеченный саном, наоборот, должны были сделать все, чтобы защитить от них девушку.
— Я делал все возможное, — мистер Торнбери выпрямился в кресле с несколько потешным достоинством. — Если бы ни жалость и боль за это несчастное дитя, я покинул бы этот дом еще много лет назад.
— Жалость, которая выразилась в предложении насильно выдать девушку замуж за незнакомца! За человека, о котором вы не знали ничего, кроме имени и того, что он без гроша и сидит в долговой тюрьме. Как видите, сэр, я не строю иллюзий относительно самого себя.
— Вы несправедливы к себе, мистер Сент-Арван, — с серьезным видом возразил Торнбери. — Мисс Антония всегда внушала мне сильную тревогу. Ведь она ничего не знает о мире, лежащем за пределами Келшелл-Парка, ибо всю жизнь ее держали здесь, словно пленницу, не позволяя встречаться ни с кем, кроме эконома да еще гувернанток и учителей. — Заметив недоверие в глазах Джеррена, он мрачно кивнул. — Я вовсе не преувеличиваю, сэр. Когда речь шла о ее образовании, сэр Чарльз денег не жалел: ее воспитали как настоящую леди и научили всему, что полагается — ни на секунду не давая при этом забыть, что она здесь из милости. Стерегли и охраняли, словно героиню какой-нибудь старинной легенды, хотя все знали: такое отношение диктуется ненавистью, а вовсе не любовью. Только представьте — она задумала убежать, едва станет совершеннолетней, совершенно не понимая, что придется одной, без средств оказаться в мире, о жизни которого она не имеет ни малейшего представления. И я должен был равнодушно дожидаться, не пытаясь предотвратить такое несчастье?
— Еще неизвестно, намного ли меньшим несчастьем окажется устроенный вами брак, — иронически заметил Джеррен. — Раз уж вы считали себя ее другом, отчего же не помогли им с Винсентом обвенчаться, если именно этого она хотела?
— Потому, сэр, что не доверяю ни ему, ни его отцу. Он не случайно познакомился с мисс Антонией, а появился в нашей округе под вымышленным именем именно для того, чтобы завоевать ее доверие и расположение. Разве это честно?
— Я бы сказал — благоразумно и осторожно, особенно учитывая все обстоятельства. Вам кажется, будто он поступил так из намерения завладеть состоянием Келшеллов, а вот по моему твердому убеждению, он на это не способен. Титулованный поэт, романтик — мечтатель! Охотник за приданым? Нет, скорее уж — жертва красоты и странной, трагичной истории Антонии. Так что, мистер Торнбери, ваше предположение далеко от истины.
— Возможно, сэр, возможно, — охотно согласился капеллан. — Однако, если о Винсенте вы судите и правильно, то отец его, будьте уверены, совершенно другой. Не исключено, что именно по его приказу юноша и принялся ухаживать за мисс Антонией, но просто оказался не в состоянии быть покровителем и защитником, в котором она так нуждается.
— Защитником от кого, мистер Торнбери? От Роджера Келшелла или от сэра Чарльза?
— От обоих, сэр, — с уверенностью отвечал собеседник. — От обоих и от того жестокого, неестественного образа жизни, в который ввергла ее их вражда. Защитником, каковым, я уверен, станете вы, если, конечно, захотите.
— Если захочу… — задумчиво повторил Джеррен. Воцарилось молчание, мистер Торнбери смотрел напряженно, пытаясь прочесть хоть что-нибудь на этом волевом, отважном, но совершенно непроницаемом лице. Наконец Джеррен взглянул на него — в глазах светилась ирония: — Впрочем, мы с вами, сэр, оба хорошо знаем, что мое желание уже не важно, поскольку выбор за меня уже сделали — в тот момент, когда Антония стала моей женой.
На следующий день, ближе к вечеру, Антония была в библиотеке, когда туда зашел Джеррен. После столкновения в гостинице она всячески избегала оставаться с ним наедине, и встречались они только за столом, в покровительственном присутствии мистера Торнбери и слуг. Джеррен тоже не искал ее общества, поэтому его появление в библиотеке несколько смутило Антонию. Она быстро поднялась с явным намерением убежать.
— Соблаговолите задержаться на минутку, мадам, — учтиво произнес он. — У меня возникло желание побеседовать с вами.
Лицо ее стало враждебным: — Я этого желания не разделяю, — хмуро возразила она и попыталась проскользнуть к двери, но он сделал это раньше и загородил проем рукой. Ситуация, похоже, забавляла Джеррена.
— Не исчезайте, голубушка, — он улыбался. — Честное слово, можете меня не бояться.
От такого явного вызова она застыла, в глазах заплескался гнев.
— Бояться? Вас? — Тон был колюче-презрительным.
— Вы себе льстите, сэр. Он улыбнулся еще шире: — В самом деле? Впрочем, у вас ведь есть кинжал, и вы им, без сомнения, воспользуетесь, не колеблясь.
— Так что же вы хотите мне сказать? — прервала она с нетерпением. — Если это важно, то говорите скорее.
Он изогнулся в поклоне, в глазах искрился смех: — О, вряд ли это так важно для вас. Я просто хотел сообщить, что через несколько дней уезжаю в Лондон.
— Уезжаете? — Раздражение на ее лице сменилось удивлением, затем она пожала плечами. — Как вы справедливо соизволили заметить, для меня это совершенно не важно.
— Да — если только вы не пожелаете сопровождать меня. Полагаю, Лондон покажется вам куда интереснее здешних окрестностей.
— Лондон! — Сверкнув глазами, Антония стиснула руки. На секунду перед Джерреном вместо враждебно настроенной женщины мелькнула девчонка, полная нетерпеливого, жгучего любопытства, но тут же лицо ее снова затуманилось. — Он не отпустит меня.
— Сэр Чарльз уже дал свое согласие, хотя, признаюсь, сперва пришлось напомнить ему, что, выдав вас замуж, он полностью утратил власть над вами. — Джеррен говорил спокойно, но чувствовалось, что все это его по-прежнему забавляет. — Полагаю, с подобным напоминанием, а тем более с убеждением, ему пришлось столкнуться впервые.
Антония с подозрением смотрела на него: — С чего вы так хлопочете, чтобы доставить мне удовольствие?
— Удовольствие? Вам? — бровь насмешливо поднялась, раздался тихий смех. — Рискуя показаться неучтивым, голубушка, должен все же заметить, что в данном случае я скорее доставляю удовольствие самому себе. И в Лондон уезжаю потому, что нахожу здешнюю обстановку невыносимой. Вы же можете ехать со мной или оставаться с дедом, если предпочитаете его общество моему. Выбор — за вами.
Насмешливый тон снова вызвал у нее раздражение. Она пожала плечами и равнодушно произнесла: — Я подумаю. А теперь будьте столь любезны, позвольте, наконец, пройти.
Усмехнувшись, он отошел в сторону и открыл двери. Пропуская Антонию, протянул руку и, взяв ее за правое запястье, откинул кружевную манжету, под которой на белой коже обнаружились синяки.
— Откуда это? — последовал резкий вопрос.
— И вы еще спрашиваете? — в ответе сквозило презрение. — Это — следы ваших пальцев.
— Моих? — Он нахмурился, вспомнив, как вчера вырвал у нее кинжал. — Я вовсе не хотел причинять вам боль. — И запечатлел на ее запястье нежный поцелуй. — Прошу прощения.
Антония вспыхнула и вырвала руку.
— Ничего. Уже забыто.
Она быстро вышла из библиотеки и направилась в маленькую, пока еще принадлежавшую ей, гостиную. Закрыв дверь, подошла к зеркалу, висящему на стене, и застыла, глядя на свое отражение.
— Лондон! Уехать наконец отсюда! Думаю, стоит отправиться с ним. — Она задумчиво поглаживала правое запястье, потом, очнувшись, вспыхнула и сделала нетерпеливый жест. — Да, безусловно, поеду, — заявила с вызовом отражению в зеркале. — Ведь в Лондоне будет и Винсент. — Но тут же с досадой осознала, что решение приняла еще до того, как вспомнила о кузене.




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Алое домино - Торп Сильвия

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Ваши комментарии
к роману Алое домино - Торп Сильвия



Скучновато и чуток скомкано, но зато не растянуто и не занудно.
Алое домино - Торп СильвияКсения
1.12.2013, 19.54





Начало интересное, необычный брак, тиран дед, влюбленный кузен, который ничего не сделал для освобождения Антонии от тирании деда, нелюбимый муж, который старается сгладить ситуацию в которой оказались герои. А затем идут неинтересные интриги дяди и попытки к убийству. Почти не совсем удачная часть детектива. Эта часть романа как раз и не трогает, и не интересна.Ставлю 5 баллов.
Алое домино - Торп СильвияЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
1.06.2014, 0.11





вроде и ничего, но местами на редкость глуповато.
Алое домино - Торп Сильвияюля
1.07.2015, 23.48





вроде и ничего, но местами на редкость глуповато.
Алое домино - Торп Сильвияюля
1.07.2015, 23.48








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100