Читать онлайн Веление сердец, автора - Торн Лаура, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Веление сердец - Торн Лаура бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.11 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Веление сердец - Торн Лаура - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Веление сердец - Торн Лаура - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Торн Лаура

Веление сердец

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Комната в Лондоне была крошечной и грязной. Катрин чуть не вскрикнула, когда они впервые вошли в нее. Лишь с большим трудом ей удалось скрыть свой ужас. Полы под ее ногами скрипели, везде была грязь, перед крошечным оконцем, через которое едва проникал луч света, стояла пара простых полок, готовых вот-вот развалиться. В комнате было темно, как ночью, хотя на улице светило яркое солнце.
– Зимой мы заклеим окно промасленной материей, чтобы не было так холодно, – сказал Кассиан и взял ее за руку.
Катрин храбро улыбнулась.
– О, здесь, безусловно, будет очень уютно, когда мы будем здесь сидеть при свете лампы.
Ее взгляд упал на узкую кровать. Собственно говоря, это была не кровать, а какой-то деревянный топчан, на котором лежал матрас, набитый сеном. Рядом стоял сундук, у стены напротив крошечный комод с посудой и посередине комнаты шаткий стол из грубого дерева с двумя табуретками.
– Это наш первый дом, – сказала она и улыбнулась Кассиану. Намного охотнее она бы заплакала. Комната показалась ей темной холодной дырой, но она не хотела доставлять Кассиану никого беспокойства.
– Ты увидишь, как станет здесь уютно, когда мы здесь уберемся, – попыталась она подбодрить сама себя. Но когда она подумала о доме и о людях, которые станут их соседями, о районе, где стоят одни разваливающиеся хижины, где грязные дорога, шумные пабы и дома терпимости, когда она подумала обо всей этой грязи, бедности, дурном запахе и шуме, – ее охватил ужас.
Лондон! Никогда прежде она не видела такого скопления людей. 200 000 человек жили на узких улицах и в переулках. Шум стоял оглушающий. Ноттингем также был городом, тем не менее никакого сравнения с Лондоном. Глаза почти ослепли от множества новых впечатлений. Уши оглохли от бесчисленных звуков, которые вошли в их жизнь.
С удивлением она смотрела на лондонские мосты через Темзу. Кассиан показал ей и самые большие мосты, что перекинулись через реку, и мост, что был ближе всех к району, где они жили. Он был очень широким, таким широким, что по нему свободно проезжали туда и обратно экипажи. А по правой и левой сторонам улицы, ведущей к этому мосту, стояли высокие роскошные дома, в них жили богатые купеческие семьи. Но больше всего Катрин поразили копья, на которых были насажены головы казненных, дрожь пробежала по ее спине при виде этих голов. Она казалась себе крошечной, как муравей, по сравнению с таким мостом. Катрин вспомнила целые деревни, в которых было гораздо меньше народа, чем прохожих, одновременно двигавшихся по такому мосту.
Ее не смог утешить вид ни многочисленных лодок, ни роскошных галер, плывущих по реке. Вся эта жизнь и суета вокруг только усиливали ее страх. Сможет ли она ужиться в этом городе. Она снова скользнула взглядом по отрубленным головам.
– Пойдем отсюда, – попросила она тихо и боязливо прижалась к Кассиану, словно ища защиты.
Кассиан обратил ее внимание на цветы и многоэтажные дома горожан, расположившиеся вдоль реки, а также на Тауэр.
– Тауэр – это и крепость, и тюрьма одновременно, там даже находится монетный двор, – объяснял он, но Катрин казалось, что головы на пиках своими мертвыми глазами готовы продырявить ей спину, и ей хотелось только одного – побыстрее уйти отсюда.
Они повернулись спиной к мосту, и Кассиан указал ей рукой на многочисленные церкви и соборы, которые возвышались между домами горожан, и чьи медно-зеленые крыши блестели на солнце. Они медленно бродили по улицам, пока наконец не добрались до Чипсайда. Здесь для Катрин снова настал черед удивляться, на этот раз роскошью золотых и серебряных изделий, разнообразными тканями и другими товарами, выставленными в многочисленных лавках.
На этой роскошной улице Лондона царило бурное оживление. Кареты, повозки, наполненные товарами, двигались сплошной вереницей. На лошадях проносились всадники, не обращая особого внимания на пешеходов. Подмастерья везли тележки, служанки с полными корзинами сновали туда и сюда. Прогуливались хорошо одетые горожанки, а несколько аристократов пронесли мимо них в паланкинах. Шум стоял такой, что у Катрин заложило уши. Глаза начали слезиться от всех этих красок и впечатлений.
Величина города и многочисленность его жителей испугали Катрин еще при въезде в Лондон, но в данный момент она заставила себя подавить страх, стараясь не замечать грязь и бедность снятой ими комнаты. Она храбро сглотнула и заставила себя улыбнуться. Кассиан взял ее за руку.
– Мне так жаль, Катрин, мне так жаль, но я обещаю тебе, что мы очень скоро переедем из этой убогой комнаты. У нас будет по меньшей мере две комнаты и в окнах будет стекло. Мы повесим цветные занавески, и, возможно, даже мы сможем позволить себе кровати с подушками. Ты должна потерпеть, моя дорогая, только немножечко потерпеть.
Катрин вытерла слезы на глазах.
– Все хорошо, мой любимый, мы останемся здесь настолько, насколько будет нужно.
Он кивнул, потом осторожно освободился из ее объятий.
– Я пойду вниз к Темзе. Попробую найти там себе работу. А ты оставайся здесь и отдохни, через пару часов я вернусь.
Она кивнула, дала себя поцеловать, однако, когда Кассиан закрыл за собой дверь, она горько расплакалась.
На мгновение, одно совсем маленькое мгновение, она даже подумала о монастыре. Монастыре, в котором всегда тихо и, прежде всего, чисто, но затем она энергично стерла слезы со своего лица и решила убрать комнату.
Катрин до этого никогда в жизни не убиралась, но сейчас она старалась изо всех сил.
У хозяйки, женщины с плохим настроением, огромным животом и громадными грудями, она попросила ведро и отправилась к городскому колодцу.
По дороге она прошла мимо некоторых публичных домов. Катрин поздоровалась с двумя ярко накрашенными женщинами, что стояли, прислонившись к стене дома. Женщины рассмеялись.
– Ты, наверняка, не отсюда, не так ли?
Катрин отрицательно покачала головой.
– Я из деревни близ Ноттингема и ищу работу.
Проститутки рассмеялись, но потом одна из них угрюмо посмотрела на нее.
– Здесь работаем мы, запомни это, мы не потерпим конкуренции, иначе мы изуродуем твое красивое личико.
Угроза была такой очевидной, что Катрин невольно отпрянула.
– Ах, нет, – заикаясь, пробормотала она. – Я имела в виду работу прачки или служанки.
– Ты? – смех проституток стал громче и грубее. У Катрин аж уши заболели от него.
– Ты хочешь работать прачкой, посмотри на свои руки, готова поспорить, что раньше ты держала в них только пяльцы. Ты думаешь, что твои ручки и дальше останутся такими нежными, если ты станешь прачкой?
Они снова громко и издевательски рассмеялись, и Катрин, склонив голову, поспешила прочь. Когда она завернула за угол, она посмотрела на свои руки, они были белыми, нежными, с розовыми ногтями. Охотнее всего она бы снова расплакалась, но все же взяла себя в руки и пошла дальше к колодцу.
Там стояли две служанки и о чем-то болтали. Катрин приветливо поздоровалась с ними, наполнила ведро и спросила:
– Я ищу работу, может быть, кто-нибудь из вас знает, где можно найти работу служанки или прачки.
Служанки с удивлением посмотрели на нее. Они осмотрели платье Катрин, скромное, но из хорошей ткани. Взгляд одной из них скользнул по бархатным бантам в ее волосах.
– Я знаю кое-что, – сказала наконец та, что так пристально рассматривала банты Катрин. – А что ты мне дашь за это?
Катрин пожала плечами.
– Если бы у меня были деньги, то мне не нужно было бы разыскивать место прислуги, – разозленная их наглостью, она не смогла скрыть некоторого высокомерия в своем голосе.
– Тогда я ничего не скажу, – ответила служанка, повернулась к ней спиной и продолжила свой разговор с другой.
Катрин тотчас пожалела о своей ошибке.
– А что ты хочешь? – спросила она.
– Если я получу бант из твоих волос, то я скажу, что знаю.
Вздохнув, Катрин сняла бант из темно-голубого бархата, который так хорошо шел к ее каштановым волосам, и протянула его служанке.
Та мгновенно подхватила его ловкими пальцами, спрятала в складках своей юбки и сказала:
– Сэр Лонгленд ищет прачку, попытайся там, это красный дом на Бейкер-стрит.
После того как служанка объяснила ей дорогу, Катрин поблагодарила ее, оставила свое ведро у колодца и отправилась по указанному адресу. Она шла по узким переулкам Сохо, полным грязи и отбросов, затем она заметила, что дети, игравшие на улице, были одеты в более чистую, незалатанную одежду, а дома хоть и небольшие, но какие-то аккуратные. Катрин попала в квартал простых ремесленников. В открытых окнах мастерских были выставлены товары. Служанки с наполненными корзинками возвращались с рынка, а хозяйки болтали через улицу со своими соседками. Пара бездомных собак пробежала по переулкам в поисках отбросов. В некоторых открытых окнах домов Сохо стояли птичьи клетки. Катрин улыбнулась, когда это увидела. Она была в Лондоне, в этом громадном городе с тысячами жителей только пару дней, тем не менее быстро подметила правила, по которым протекала жизнь в Сохо. За окнами с птичьими клетками скрывались убогие комнатки проституток, птицы служили знаком, что они свободны и ждут клиентов, и Катрин слышала, как один мужчина говорил другому:
– Я иду к птицам.
Сначала она не поняла, что они имели в виду, но Кассиан, смеясь, объяснил ей, что этой фразой пользуются только тогда, когда уважаемый человек идет к шлюхам. Она, улыбаясь, побежала дальше. Скоро она добралась до Бейкер-стрит и была ослеплена роскошью домов. Великолепные многоэтажные здания со стеклянными окнами, красивыми резными дверями и медными табличками на них. Она сама выросла в замке, который был больше домов на этой улице, и тем не менее эти дома казались красивее и богаче.
Она заколебалась, и ей стало страшно идти дальше. Она была леди, но провинциальной леди. Толпа людей, роскошные здания, хорошо одетые женщины с высокомерными лицами пугали ее. Охотнее всего она повернулась бы назад, бросилась бы бежать в свою бедную комнату и прижалась бы к груди Кассиана, но Катрин не была бы юной леди из замка Журдан, если бы повернула назад.
Она собрала все свою смелость и постучала в красный дом.
Дверь тотчас отворилась, и пожилая служанка с седыми волосами спросила:
– Что тебе надо? Мы ничего не подаем.
Она уже собиралась закрыть дверь перед носом Катрин, но девушка храбро поставила ногу на порог.
– Я хотела только спросить, не нужна ли вам прачка, – сказала она с некоторым нажимом.
Служанка смерила ее взглядом с ног до головы, затем резко ответила:
– Подожди, я должна спросить у хозяев.
Катрин подождала немного, и, когда она уже решила уходить, потому что они, очевидно, забыли о ней, дверь снова открылась.
– Приходи завтра в шестом часу утра. Мы посмотрим, подойдешь ли ты нам.
Затем дверь снова закрылась. Катрин улыбнулась.
– Я этого добилась, – прошептала она. – Я добилась этого с первого раза. Кассиан будет гордиться мной. Может быть, мы через пару недель сможем переехать из этой ужасной комнаты.
Она поторопилась назад к колодцу, взяла ведро, которое, слава Богу, никто не украл, вернулась к их дому и начала убирать комнату. Очень скоро руки у нее горели от острой щелочи, тем не менее она не прекращала работу. Она ползала на коленях по полу, вытирала в каждом углу, пока наконец все не заблестело. Она перетряхивала соломенный матрас до тех пор, пока все комья в нем распались и сено ровнее распределилось внутри него. Потом она взяла пару из нескольких фунтов, которые дал ей в дорогу отец, и пошла на рынок.
Она купила букетик луговых цветов и большой кусок материи. Вернувшись домой, она застелила материей старый соломенный матрас, а цветы она поставила в кувшин на столе, теперь комната выглядела намного приветливее.
Ее настроение улучшилось, и будущее уже не казалось таким безрадостным. Они справятся, она была в этом уверена. Однажды и, может быть, очень скоро они с Кассианом будут жить в светлом доме, поженятся, и, возможно, у них даже будут дети.
Однако, когда он вернулся домой, у него был столь подавленный вид, что настроение у нее снова упало.
– Где ты был? Ты нашел работу? – спросила она.
Кассиан кивнул.
– Да, нашел. По меньшей мере на пару дней. Буду грузить корабли в порту, мне придется катать тяжелые бочки на палубу.
Катрин встала и коснулась его плеча рукой.
– А почему ты не радуешься? – спросила она.
– Мне тяжело видеть, какую жизнь тебе приходится вести, я боюсь за тебя, я боюсь за нашу любовь.
Катрин рассмеялась, но смех у нее был невеселый.
– Ты не должен бояться, я тоже нашла место, я могу с завтрашнего дня работать прачкой, и ты увидишь, что через пару недель мы сможем покинуть это мрачное жилище.
– Прачкой? – подавленно спросил Кассиан. – Ты хочешь стать прачкой?
– Почему нет? Это такая же хорошая работа, как и все остальные.
– Ты думаешь, что ты справишься с этой тяжелой работой?
– Работа в нашем имении тоже не всегда была легкой. На вид я хрупка, но сил у меня хватает.
Она говорила с такой убежденностью, что ей даже удалось заставить Кассиана улыбнуться. Она погладила его по плечу и со страхом увидела, что лицо его исказила гримаса боли, как только она коснулась раны на его плече. Она почувствовала сильный жар и поняла, что, скорее всего, рана воспалилась.
«Завтра утром я куплю у аптекаря какие-нибудь травы и сделаю ему перевязку», – подумала она.
Она отработала прачкой только три часа, а уже спрашивала себя, насколько у нее еще хватит сил. Утром она вовремя пришла на место, и старая служанка тут же дала ей в руки четыре ведра.
– Пойди к колодцу и принеси воды, носи ее до тех пор, пока оба ушата будут полны до краев.
Первый раз Катрин качалась под тяжестью четырех полных ведер воды, второй раз у нее было чувство, что руки становятся все длиннее, а в третий раз ей было так тяжело, что на руках вздулись все вены. Ее платье от пота прилипло к телу, волосы свисали спутанными прядями, она качалась при каждом шаге и должна была все чаще останавливаться, ставить ведра на землю и потирать болевшие руки.
Наконец ушаты были полны, и служанка засыпала туда щелочи перед тем, как положить туда грязное белье. Она дала Катрин щетку.
– Вот, – сказала она. – Хозяин очень строгий, проследи за тем, чтобы не осталось ни одного пятнышка. Для этого возьми щетку, песок, щелочь. Затем прополощи белье два раза в чистой воде. Когда промоешь всю щелочь, вытащи белье и положи его на просушку. В то время как белье будет просыхать, снова наполни ушаты водой и выстирай платья служанок и слуг. Когда ты с этим справишься, первые вещи уже просохнут, ты принесешь их сюда и выгладишь горячим камнем, когда колокол пробьет к обеду, приходи в кухню, там едят слуги, потом опять вернешься к работе. До вечера ты должна успеть сделать все, иначе тебе нельзя будет уходить. Каждую субботу ты будешь получать свою плату. Если ты разорвешь что-либо из одежды или пропустишь какое-либо пятно, хозяин высчитает из твоего жалованья. В воскресенье ты свободна, чтобы можно было пойти в церковь. Есть вопросы?
Катрин мотнула головой. Служанка ушла, и Катрин, начала выкладывать белье на доску для стирки, действовала она очень неловко, и вещи снова сползали в едкую воду с щелочью. Щетка постоянно выпадала из рук, мыло выскальзывало на землю. Наконец первая партия белья была готова. Катрин так энергично обрабатывала многочисленные пятна, что плечи и руки дико болели и она едва могла выпрямить спину. Особенно трудно ей было выжимать белье. Вещи были слишком большими, а сил у нее не хватало. Ей удавалось выжать только пару капель воды, и руки у нее сводило от напряжения. К вечеру Катрин едва могла идти. Каждая косточка, каждая мышца в ее теле болела. Спина горела, руки дрожали, но хуже всего было с ладонями, они покраснели и покрылись маленькими болезненными трещинами, которые все еще горели от щелочи. Ее розовые ноготки обломались и потеряли цвет, а кончики пальцев были стерты до крови.
Кассиан испугался, когда, измученная, Катрин вошла в комнату. Он взял ее маленькие ручки в свои и осторожно поцеловал каждый ее пальчик.
Потом он побежал в ближайшую лавку и отдал весь свой дневной заработок за подсолнечное масло и бальзам для трещин на руках. Он помассировал плечи Катрин, смазал ее спину маслом, затем обработал руки бальзамом. Потом, он разорвал новый кусок материи, лежавший поверх матраца, и перевязал руки.
– Мне так жаль, – повторил он несколько раз. – Мне так жаль, Катрин. Может быть, будет лучше, если ты вернешься назад в замок и подчинишься воле своего отца? Может быть, ты там не найдешь той жизни, о которой ты мечтала, но это по крайней мере будет жизнь, и в любом случае это будет больше, чем я могу тебе предложить.
Она увидела слезы в его глазах, которые он тщетно пытался скрыть. Он встал перед ней на колени, взял ее перевязанные руки, и дрожь в его плечах выдала, насколько он огорчен.
– Я привыкну, Кассиан, – заверила его Катрин. – Уже через несколько дней острая щелочь не будет причинять мне вреда. Главное, что мы вместе, не так ли?
– Да, – согласился он, но в его глазах горело бессильное отчаяние. – Да, главное, мы вместе.
Осторожно она коснулась раны на его плече, от нее все еще исходил жар.
– Боль немного стихла? – спросила она с надеждой.
– Да, с каждым днем становится немного лучше, – ответил Кассиан, но при малейшем движении его лицо искажала гримаса боли и он стискивал зубы, и Катрин понимала, что он обманывает.
На следующее утро Катрин едва смогла встать. Каждый мускул ее тела все еще продолжал болеть, руки немного отдохнули, но кожа покраснела и была в трещинах.
Тем не менее она встала без единой жалобы и отправилась на Бейкер-стрит. Она и двух часов не простояла у корыта, когда от бессилия и усталости начала плакать.
Старая служанка вошла именно в тот момент, когда Катрин присела отдохнуть на несколько минут.
– Ты здесь не для того, чтобы лентяйничать, вставай и принимайся за работу, хозяин платит тебе не за то, чтобы ты воровала день у Господа Бога.
Катрин с усилием поднялась, ее руки дрожали, колени подгибались, словно были из желе. Служанка недовольно посмотрела на нее.
– Не привыкла работать, не так ли? – спросила она, и голос ее прозвучал немного приветливее.
– Нет, – призналась Катрин. – Я еще никогда не работала прачкой.
Служанка кивнула.
– Положи белье с вечера в раствор щелочи, тогда завтра утром работа пойдет легче и быстрее.
Она протянула Катрин маленькую баночку.
– Вот, – сказала она. – Это бараний жир, розами не пахнет, но помогает. Смажь им вечером свои руки.
– Спасибо, – сказала Катрин и улыбнулась. – Непременно это сделаю.
Служанка кивнула, пробормотала еще что-то и покинула комнату.
Два следующих дня прошли таким же образом, но Катрин никак не могла привыкнуть к тяжелой работе. Каждый вечер она еще более сгорбившаяся, чем накануне, приходила домой. Ее руки не выздоравливали, наоборот, маленькие трещины превратились в открытые раны с серыми бескровными краями. Ее ногти сломались почти до мяса, кожа воспалилась, и теперь уже ни масло, ни бараний жир не могли за ночь излечить ее рук.
По утрам со звоном церковного колокола она приходила в дом сэра Лонгленда. Сначала наполняла большие ушаты водой, добавляла туда щелочь и клала в раствор большие вещи для стирки. Целый день она стояла согнувшись, отстирывая нескончаемое количество скатертей, салфеток, посудных полотенец, платьев, рубашек, брюк, до тех пор пока кровь у нее снова не начинала сочиться из-под ногтей по пальцам.
Иногда после обеда она выходила во двор, чтобы немного погреться под солнцем. Она подставляла солнцу свою больную спину, плечи, но боль и сырость, казалось, пронизывали все ее кости и не позволяли себя прогнать. Ее прежде шелковистые волосы сбились в колтуны, кожа побледнела, а вокруг глаз были темные круги.
Когда она вечером шла домой, то едва волочила распухшие ноги, как если бы была старой женщиной. Склонив плечи и прижав руки к болевшей спине, она брела вдоль Бейкер-стрит в квартал ремесленников. По дороге она покупала немного дешевых продуктов: хлеб, сало, сыр и пару простых свечей, чтобы осветить их маленькую комнату.
Когда она наконец приходила домой, она торопилась поставить на стол скромный ужин к возвращению Кассиана с работы.
Накрыв стол, она расчесывала волосы, разглаживала свое платье и щипала свои бледные щеки, чтобы стать хоть немного красивее к приходу своего мужа.
Но сегодня ей было особенно тяжело. Она едва могла передвигать ноги. Глаза слезились и совсем покраснели от паров жгучей щелочи. Руки болели так, что она едва могла ими шевелить. Казалось, что на плечах у нее лежат тяжелые камни, и, кроме того, у нее было ощущение, что ее спина переломится, как только она попробует выпрямиться.
Она положила хлеб и сыр на стол, потом решила поменять воду в цветах, и в этот момент у нее закружилась голова.
Она прилегла на кровать, громко застонав при этом. «Только одну минуту, – подумала она, – я полежу, только одну маленькую минутку, чтобы отдохнуть, потом встану, расчешу волосы, сделаю щеки красными…»
Когда Кассиан пришел домой, она все еще спала. Ее дыхание было хриплым, как во время тяжелой простуды. Он присел на край постели, посмотрел на нее, и его сердце болезненно сжалось.
После их отъезда из Ноттингема прошли только две недели, и двух этих недель хватило, чтобы прекрасная юная и жизнерадостная леди Катрин превратилась в уставшую женщину средних лет. Она постарела и выглядела теперь не как восемнадцатилетняя девушка, а как женщина около тридцати. Кассиан вздохнул и тихо проговорил:
– Мне ни за что нельзя было привозить ее сюда, в монастыре ей было бы гораздо лучше, жизнь здесь убьет ее.
В его глазах стояли слезы, когда он понял, в каком жалком состоянии Катрин. «Ей нельзя больше идти стирать», – решил он. Он подумал о небольшой сумме денег, которую заработал за длинный день тяжелой работы в порту, и почувствовал собственную усталость.
Охотнее всего он прилег бы рядом с Катрин, однако он не позволил себе этого. Он же мужчина, он поклялся ей и себе заботиться о ней, как только сможет, и если он собирается исполнить свое обещание, то не должен позволять ей заниматься тяжелой работой прачки. Он обязан работать сам, еще дольше и еще тяжелее. Его плечо горело огнем, боль не утихала, наоборот, если он чуть двигал рукой, то у него возникало ощущение, словно тысячи ножей вонзаются в рану и дьявольски медленно поворачиваются в ней. Голова у него была тяжелой, губы покрылись трещинами, хотя на улице было тепло, но Кассиан мерз целый день – его била лихорадка. А к вечеру он замерз так сильно, что зубы у него невольно стучали, каждый мускул у него болел, болело все тело с ног до головы, и Кассиан знал, что эта боль не от усталости. Пульсирующая боль в ране на плече была просто невыносимой, даже малейшее движение причиняло страшные муки. Только сжав зубы, сумел он сегодня грузить тяжелые бочки с причала на палубу одного корабля.
Внезапно он вспомнил разговор, который услышал сегодня в порту. Два купца, наблюдавшие за тем, как идет погрузка на их корабле, говорили об Оливере Кромвеле.
– Его звезда начинает падать, парламентарии выражали недовольство, и Кромвелю ничего не оставалось, как распустить старый парламент и собрать новый, – сказал один.
Далее купцы говорили о том, что хоть Кромвель и занял Вестминстерский дворец, но все складывается так, что парламент будет распущен и скоро восстановят монархию.
– Нами не будет править ни король, ни Кромвель, ни парламент, – сказал другой купец и погладил себя по толстому животу. – Англия больше не королевство, а страна, во главе которой встанут военные, потому что так, как сейчас, дело больше не пойдет.
Хотя Кассиан напрягал все свои силы, чтобы катить бочки, он слышал каждое слово разговора.
«У Англии снова будет король, – подумал он с надеждой и счастьем. – И он обязательно вспомнит своих верных вассалов и вернет им то, что украл у них парламент».
И, возможно, этот день еще не был близок, тем не менее Кассиан знал, что день этот придет.
Катрин шевельнулась, она тихонько застонала, потом открыла глаза.
– Кассиан! – испуганно воскликнула она и попыталась обеими руками пригладить свои спутанные волосы. – Я, должно быть, заснула, извини, пожалуйста.
Кассиан улыбнулся и ласково погладил ее по голове.
– Оставайся лежать, дорогая, тебе надо отдохнуть, я вижу, насколько ты устала.
– Но ты должен поесть, Кассиан.
– И ты также, мы возьмем хлеб и сыр в постель и запьем их водой.
Он разделся, взял еду и лег рядом с Катрин.
– Я не хочу, чтобы ты работала прачкой. Ты себя губишь. Я вижу, что ты день ото дня становишься все слабее и бледнее. Не ходи больше на Бейкер-стрит, Катрин.
– Но, Кассиан, я должна. Нам нужен каждый пенни, чтобы мы наконец выбрались из этой дыры. Твоего заработка не хватает, чтобы прокормить нас.
– Ну, я буду работать немного больше. Я не могу позволить тебе губить свое здоровье.
Он помолчал, задумчиво глядя куда-то вдаль. Катрин посмотрела на него и заметила влажный блеск в его глазах.
– Ты не думала, что должна вернуться в имение своих родителей. Безответственно и эгоистично было с моей стороны мешать тебе ехать в монастырь или даже выйти замуж за сэра Болдуина Гумберта. Любимая, со мной, здесь, ты погибнешь.
Катрин покачала головой.
– Не говори так, ты не заставлял меня убегать с тобой, я сделала это добровольно, ты же знаешь. Жизнь без тебя, какой бы роскошной она ни была, для меня не жизнь. Я принадлежу тебе, что бы ни случилось.
Она наклонилась к нему и покрыла его высохшие жесткие губы нежными поцелуями.
– Мы справимся, Кассиан, однажды мы будем жить так, как мы всегда этого хотели.
Чтобы подкрепить сказанное, она бодро улыбнулась, взяла хлеб и откусила от него большой кусок. В то время как Катрин ела с большим аппетитом, Кассиан с трудом откусил лишь два маленьких кусочка хлеба, зато он выпил очень много воды. Ему казалось, что он никак не может утолить жажду.
Катрин встала, убрала остатки еды и вернулась в постель. Она прижалась спиной к животу Кассиана. Он обнял ее. Его горячее дыхание согревало ее шею. Осторожно она коснулась его руки.
– Ты весь горишь, Кассиан. Тебе совсем плохо?
– Меня немного лихорадит, – ответил он. – Вероятно, я перегрелся сегодня на солнце.
– Сейчас июнь, – возразила Катрин. – Солнце сейчас не такое жаркое, чтобы твое тело горело от него таким огнем.
Она обернулась и прижала свои губы к его лбу, который покрывали капельки холодного пота.
– У тебя жар, Кассиан. – Она приподнялась. – Позволь мне посмотреть твою рану. Я должна знать, не от нее ли тебя лихорадит. С воспаленной раной нельзя шутить.
Она наклонилась над ним и развязала материю, закрывавшую его рану. Кассиан тихо вскрикнул. Катрин застыла от увиденного – рана уже загноилась, края были темно-красными и сильно воспаленными, в нескольких местах кожа покрылась гноем. Когда она коснулась краев раны, она почувствовала сильный толчок. Она знала, что это значит. У Кассиана началось воспаление.
Катрин встала и пошла к хозяйке, чтобы одолжить у нее немного уксуса. Затем она налила уксуса в воду и попыталась облегчить страдания Кассиана холодными повязками.
Однако ничего не помогало, хотя Катрин уже два часа охлаждала его лоб и рану, жар явно усиливался. Кассиан лежал, не реагируя ни на прикосновения Катрин, ни на ее слова. Он потерял сознание.
Наконец она не смогла придумать ничего другого, кроме как выбежать из комнаты в переулке Сохо, чтобы найти цирюльника, врача или знахарку, которые могли бы помочь Кассиану.
Было уже темно, и люди, которые должны были работать ночью или же отдыхали после работы, толкались в переулках. Из открытых дверей пабов раздавались шум и смех. Мимо проходили пьяные, у стен домов, прислонившись, стояли проститутки, зазывающие клиентов.
Катрин, опустив голову и не глядя ни налево, ни направо, бежала вдоль по улице.
Какой-то мужчина ухватил ее за руку.
– Пойдем, красотка, навестим птичек, – пробормотал он, дыхнув ей винным перегаром прямо в лицо.
Катрин вырвалась и заторопилась дальше. Два всадника быстро проскакали по мостовой, распугав прохожих, как домашнюю птицу во дворе.
Подручные коронера, главного лондонского судьи, прошли мимо, смерив Катрин косыми взглядами.
– Извините, – обратилась она робко к подручным и поправила простенький платочек на своей груди. – Мой муж заболел, и я ищу врача, мы недавно в городе, не могли бы вы мне сказать, где мне его найти.
– Вы ищете врача? Здесь, в Сохо?
Младший из подручных засмеялся.
– Не похоже, чтобы ты могла оплатить врача.
– Ну, тогда мне помогла бы знахарка или цирюльник.
Старший, явно посочувствовав Катрин, сказал:
– Иди вниз, поверни у следующего угла налево и дойди до конца переулка. На правой стороне находится бедная хижина, она принадлежит старой Меган, она знахарка и помогла уже многим.
– Я благодарю вас, – пробормотала Катрин и заторопилась дальше. Наконец она добралась до нужной хижины, затаив дыхание, она постучалась. Прошло некоторое время прежде, чем она услышала за жалкой деревянной дверью какой-то шорох.
– Иду, иду, не надо так громко стучать ночью, соседи хотят спать.
В конце концов дверь открылась, и Катрин испугалась. Перед ней стояла старая женщина, вся сгорбленная, жидкие седые волосы были заплетены в тонкую косичку, свисавшую ей на грудь. Лицо было покрыто оспинами.
– Что ты хочешь? – голос ее на этот раз прозвучал так тепло и дружелюбно, что Катрин чуть не расплакалась.
– Мой муж болен, у него горячка, но перевязки не помогают. У него воспалилась рана на плече.
Старуха кивнула.
– Края раны покраснели и воспалились? Рана пахнет гнилью? У твоего мужа холодный пот?
– Да, – ответила Катрин. – Все точно так.
– Тогда поможет только перевязка с могильными червями.
– С могильными червями? – подавленно спросила она и вздрогнула. Старуха кивнула.
– Могильные черви сожрут гнилое мясо, и яд не будет больше распространяться по всему телу.
Катрин беспомощно пожала плечами.
– Но откуда мне взять могильных червей?
Старуха громко засмеялась.
– Как откуда? С кладбища, конечно.
Катрин испуганно подняла руки.
– Нет, нет, я не пойду ночью на кладбище, подобный поступок грех, нельзя нарушать покой мертвых.
Старуха недоуменно подняла брови и собралась закрыть дверь.
– Как хочешь, – сказала она. – Если твой страх сильнее твоей любви, тогда я ничем не могу тебе помочь.
– Остановитесь, подождите, я пойду на кладбище. Я сделаю все, что потребуется, если только вы сумеете поднять на ноги моего мужа.
Старуха кивнула, довольно проворно нырнула в свою хижину и вскоре появилась с маленьким кувшином и ложкой.
– Сюда, – приказала она. – Внутрь кладбища мы не можем зайти, мы должны копать за пределами стены.
Катрин сглотнула.
– Вы имеете в виду там, где лежат самоубийцы, нарушители брака, повешенные, обезглавленные и сожженные на эшафоте?
– Именно там, детка.
Она посмотрела в лицо Катрин и увидела, что ту всю трясет.
– Не надо бояться, малышка, это были такие же люди, как мы. Их души сейчас у Господа. Здесь, внизу, не осталось ничего, кроме их пустых оболочек.
Катрин храбро сглотнула, а спустя совсем немного времени она уже стояла на коленях и рылась в темной сырой земле. Ей пришлось долго копать и при этом снова ранить свои больные руки, пока она наконец наткнулась на червей.
– Не пугайся, девочка, где есть могильные черви, находится гнилое мясо, а где есть гнилое мясо, там есть и кости.
Старуха стояла рядом с Катрин и светила ей фонарем. Катрин задрожала. Вытерев мокрый лоб, она продолжала копать дальше. Уже вскоре она наткнулась на что-то, похожее на руку. Катрин подавила крик, прикусила губу, стараясь думать только о Кассиане. Никогда и ничего более ужасного в своей жизни ей не приходилось делать. «Я ковыряюсь руками в трупах, – подумала она, – я хуже палача, я совершаю смертный грех, если бы не Кассиан, я бы никогда такого не сделала». Тошнота подступала к горлу; но она вынуждала себя сдерживаться. Ее чуть было не вырвало, но тем не менее она взяла себя в руки. «Бог является Богом не только живых, но и мертвых, – твердила она про себя. – Он не будет против того, что я копаю его поле». Однако время, которое потребовалось ей, чтобы накопать столько червей, сколько надо было для старухи, показалось ей бесконечным. Наконец старая женщина открыла свой беззубый рот и пробормотала:
– Хватит, малышка, на первый раз хватит.
Катрин засыпала землю обратно, затем встала, стряхнула грязь со своего платья и, плотно сжав губы, пошла со старухой в маленькую комнатку в одном из убогих переулков Сохо, где они жили с Кассианом.
Она дрожала всю дорогу, но прогоняла из головы любую мысль о пережитом кошмаре. «Я люблю Кассиана, вот и все, – думала она, – он должен выздороветь, для этого я сделаю все, что нужно». Однако собственные руки казались ей такими грязными, что Катрин чувствовала отвращение к самой себе. Ей казалось, что этими руками, копавшимися в могилах преступников, она испачкает все, к чему только прикоснется. Старуха словно прочла мысли Катрин.
– Протри свои руки уксусом, если тебя тошнит, но не забудь: мы созданы из земли и снова уйдем в землю, для твоей тошноты нет никакого основания. Ты, может быть, спасла жизнь своему мужу. Никакого греха ты не совершила.
Едва только они вошли в комнату, как Катрин сразу окунула свои руки в уксус с водой. Раны на ее ладонях обожгло сильно, из глаз полились слезы, но она не обратила на них внимания.
Кассиан лежал на постели в той же позе, как его оставила Катрин. Его дыхание было прерывистым, лоб покрывали капельки пота.
– Помоги мне его повернуть, – сказала старуха, пощупав его лоб. – Мы должны поторопиться, вполне возможно, времени у него осталось совсем немного.
При этих словах слезы опять брызнули у Катрин из глаз.
– Господи Боже, пожалуйста, не дай ему умереть, – умоляла она. Так осторожно, как только она могла, она вместе со знахаркой повернула тяжелое тело Кассиана так, чтобы он лежал на животе. Старуха осмотрела рану.
– Дай мне полоску ткани, – сказала она. – Быстренько, девочка.
Катрин оторвала, как и Кассиан до этого для ее рук, кусок от нового покрывала и протянула его старухе. Знахарка открыла кувшин и вытрясла червей на ткань. Когда ткань была прижата к ране, Катрин содрогнулась. Ей показалось, что ее сердце вот-вот разорвется.
Она погладила его волосы, покрыла его спину поцелуями в то время, как слезы текли по ее щекам.
– Возьми остатки ткани и окуни их в холодную воду, – приказала старуха и посмотрела на Катрин взглядом, полным сочувствия. – Заверни его в ткань, чтобы спадал жар, как только ткань нагреется, снова окуни ее в воду.
Катрин послушно кивнула.
– Вы думаете, он выздоровеет? – робко спросила она.
Старуха посмотрела на нее долгим взглядом.
– Я не знаю, дитя, – сказала она наконец. – У него гангрена, не все его тело еще поддалось ей, еще есть надежда, позаботься о том, чтобы спал жар, и, если ты можешь… – Она бросила на Катрин взгляд, полный сострадания, – то дай ему пару яиц, мясо и молоко были бы тоже не лишними, но это невозможно, не так ли?
Катрин печально покачала головой.
– Я попробую сделать все, лишь бы только помочь Кассиану.
– Может быть, у тебя есть родственники, которых ты можешь попросить о помощи, – посоветовала старуха.
Катрин вновь покачала головой.
– У меня никого больше нет, Кассиан все, что у меня есть.
Старуха проницательно посмотрела на нее и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но потом передумала и проговорила только:
– Я буду за вас молиться, завтра я снова зайду к вам, и, кто знает, может быть, мне перебежит дорогу курица, которая прямо передо мной потеряет яйцо. – Она еще раз ободряюще погладила Катрин по руке, потом ушла, оставив молодую несчастную пару вдвоем.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Веление сердец - Торн Лаура


Комментарии к роману "Веление сердец - Торн Лаура" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100