Читать онлайн Забвению неподвластно, автора - Торн Александра, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Забвению неподвластно - Торн Александра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.95 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Забвению неподвластно - Торн Александра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Забвению неподвластно - Торн Александра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Торн Александра

Забвению неподвластно

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Санта-Фе. 17 мая 1929 года
Из радиоприемника плыл негромкий голос Руди Вали, наполняя спальню Меган Карлисл мягкими обертонами. Полностью обнаженная, она сидела на краю широкой кровати, дуя на свежевыкрашенные ногти. Цвет лака был ярко-красным.
У нее были овальное лицо, черные волосы, сверкающие, как мех морского котика, чувственные губы, так и зовущие к поцелую, и безупречная фигура. Изумрудные глаза обрамляли длинные ресницы. Меган была полностью уверена в своей красоте, которую ежедневно наводила, несмотря даже на изоляцию ранчо Сиело от внешнего мира. Она хмуро осмотрелась, не замечая изящества этого глинобитного дома и успокаивающих тонов внутренней деревянной отделки.
Господи, как же ей было скучно! Скучно до смерти.
Убедившись, что ногти высохли, она соскользнула с кровати и направилась к огромному встроенному платяному шкафу. Когда ее муж Дункан в первый год их совместной жизни построил этот дом для мексиканских и индейских рабочих, шкаф стал настоящей сенсацией. Рабочие не могли поверить, что у кого-то может быть столько одежды, и поэтому называли шкаф «маленькой спальней». По сути, он и был целой комнатой.
Полки, заполненные дамским бельем, туфлями и сумочками, занимали три стены. Четвертая — от пола до потолка — была зеркальной. В центре стояли ряды вешалок, перегруженных нижними юбками, платьями, костюмами, плащами и шубами. Ярлыки от Пагуина, Ланвина, Чиапарелли, Пату, Мулинекса и Шанели напоминали Меган о восхитительном мире за пределами Санта-Фе, и такие воспоминания не могли способствовать улучшению ее настроения.
Тяжело вздохнув, она стала перебирать одежду. Набрав ворох нижнего белья, Меган возвратилась в спальню и вывалила его на кровать. Второй поход в шкаф добавил к этой куче с полдюжины платьев. Накинув кружевной пеньюар, она вышла из спальни в просторный, отделанный лепниной и изразцами холл.
— Дулси! — позвала она громко, выговаривая это имя именно так, а не «Дулсей», как произносили его местные. Не получив ответа, она двинулась вперед по коридору. — Дулси, куда ты подевалась?
— Иду, сеньора, — послышался женский голос, и Дулси появилась в дверном проеме в дальнем конце коридора.
Дулси Ортес была испанкой, в возрасте между сорока и пятьюдесятью, с широкими плечами и бедрами. Она была экономкой Дункана, когда Меган прибыла в Санта-Фе в качестве новобрачной. Хотя Меган видела ее день за днем в течение десяти лет, для нее Дулси до сих пор оставалась загадкой: в черных глазах испанки читались непознаваемость и отчужденность.
Никогда в жизни Меган не сможет понять, почему Дункан часами болтает на кухне по-испански с Дулси и ее мужем Джорджем. Впрочем, в Дункане она вообще многого не понимает. Например, почему он, будучи одним из известнейших американских художников, живет на захолустном ранчо, когда мог быть гордостью Манхэттена?
— Мое красное платье уже привезли из чистки? — спросила Меган.
— Какое красное платье?
— Черт побери, Дулси, почему ты всегда отвечаешь мне так, словно не понимаешь, о чем я говорю? Ты должна помнить о платье, которое я поручила Джорджу отвезти в чистку неделю назад. Красное, от Мулинекса. Я привезла его из Парижа в январе.
— Да, сеньора. Джордж забрал его сегодня, когда ездил в город за покупками. Оно висит на кухне.
— Я хочу надеть его вечером в «Ла-Фонду». Упакуй его вместе со всем тем, что лежит у меня на кровати в спальне.
— Да, сеньора. — Голос Дулси был так же бесстрастен, как и выражение глаз.
Никогда — ни словом, ни жестом, ни поступком — она не выказывала своего отношения к Меган. Тем не менее Меган чувствовала ее неприязнь.
— Это все, сеньора?
Меган хотелось заорать: «Нет, не все! Я хочу послать к чертовой матери этот дом и все окружающее. Я хочу оказаться подальше от тебя и твоего Джорджа, подальше от Санта-Фе и даже от Дункана». Вместо этого она повернулась и прошла в спальню, хлопнув тяжелой дубовой дверью. Не было смысла требовать голову Дулси: не экономка была виновата в том, что Меган смертельно несчастна.
Если бы только Лиленд Вайли III возвратился с войны целым, а не безногим обрубком! Она бы вышла за него замуж, как они и планировали. Сейчас она бы обедала в лучшем нью-йоркском ресторане, или сидела в театре, или выбирала покупки в магазинах на Пятой авеню, а не металась бы по спальне, не имея в планах ничего лучшего, чем уик-энд в «Ла-Фонде». Почему бы Дункану не покончить с его картинами, чтобы они могли уехать отсюда?
Ах, как это было романтично — в девятнадцать лет выйти замуж за Дункана и уехать в Санта-Фе! Теперь, накануне тридцатилетия, она чувствовала, что жизнь прошла мимо.
Кутаясь в пеньюар, Меган подошла к огромному окну, выходящему на юг. Ее не волновала величественная панорама гор Сандиас. Мысленно она вернулась в тот день, когда впервые увидела Дункана Карлисла.
Зима 1919 года была сезоном балов, и самым запоминающимся для Мепан был, конечно же, ее первый выход в свет. Прошел год с момента возвращения домой демобилизованных после войны, и все красавчики, все лучшие женихи уже освоились в мирной жизни. Меган была в самом центре того социального круга, который стал послевоенной «меккой», — круга детей заводчиков, нажившихся на войне, и отпрысков старинных аристократических фамилий — таких, как ее собственная.
Несмотря на только что введенный «сухой закон», у нью-йоркцев было праздничное настроение. Даже сейчас Меган усмехнулась, вспоминая, как были уверены эти болваны-конгрессмены, что их идиотский закон отвадит людей от выпивки. В каждом престижном городском ресторане или клубе нувориши и аристократия из «Четырех сотен» гуляли от души, и в кармане каждого булькала заветная фляжка со спиртным.
В тот декабрьский вечер она ужинала в компании друзей. На ней было белое хлопковое платье от Дуйели, с вырезом, обнажавшим значительную часть ее груди, когда Меган наклонялась вперед. Они только что завершили трапезу и собирались переехать в «Коттон клаб», когда Паулетта Вандервик предложила отправиться в галерею Макса на открытие выставки Дункана Карлисла.
Меган захлопала глазами. Паулетта никогда не интересовалась ничем, кроме мужчин, одежды и гулянок — именно в таком порядке.
— Когда это ты стала поклонницей живописи? — спросила Меган.
— С тех пор, как я увидела Дункана Карлисла на обеде у Девиттов три дня назад, — загадочно ответила Паулетта, чуть приподняв брови.
Ее ответ заинтриговал Меган: если Паулетта в чем-то и разбиралась, так это в мужчинах. Меган рассмеялась:
— Может, пришло время приобщиться к культуре? Представьте только, как будут рады наши родители, когда мы расскажем им, что провели время в картинной галерее.
Когда они прибыли, галерея Макса была переполнена. Их спутники сразу рванулись искать выпивку и закуску, а Паулетта отвела Меган в сторону.
— Пойдем поищем Карлисла, — сказала она, и было в ее взгляде что-то истерическое.
Подхватив Меган под локоть, Паулетта стала решительно прокладывать путь через толпу.
Они пробирались вперед, когда справа обозначилось какое-то движение, и Меган увидела неподалеку такого эффектного мужчину, какого не могла даже представить. На вид ему было между тридцатью и сорока. Он был высок, более шести футов. Смокинг сидел на его широченных плечах как влитой. Еще больше поражал окружавший его ореол мужественности, заставлявший стоящих рядом мужчин чувствовать себя неуютно. Меган оценивающе разглядывала его длинные спутанные волосы, волевые черты лица, четко обрисованный подбородок; вдруг он перенес свой сверлящий взгляд прямо на нее. Мегаи почувствовала, что колени ее слабеют. Когда он широко улыбнулся ей и на его щеках заиграли ямочки, она чуть не упала в обморок. В то время как они смотрели друг на друга, Паулетта подошла к незнакомцу.
— Как я рада вновь вас видеть! — выдохнула она.
Мужчина взглянул на нее, явно не узнавая. Она потупила глазки:
— Я Паулетта Вандервик, мы встречались с вами у Девиттов.
— Ну конечно, как я мог забыть? — галантно ответил он.
«Так это и есть Дункан Карлисл, — поняла Меган. — Теперь понятно, почему Паулетта хотела его видеть».
Она неуверенно шагнула вперед:
— А я ее подруга. Меня зовут Меган Хэйворд.
Дункан Карлисл взял ее руку, и она почувствовала, как возникает между ними чувство близости. Он посмотрел на нее так, как будто они уже были любовниками. Дункан поднес ее руку к губам, и внезапно шум зала словно исчез. Она почувствовала его поцелуи, и что-то немедленно отозвалось у нее глубоко внутри. Она поняла его.
Дункан заглянул в ее глаза и произнес:
— У нас есть о чем поговорить, Меган Хэйворд.
Так их подхватил любовный ураган, завершившийся через три недели неожиданной свадьбой. «Теперь, — печально подумала Меган, невидяще смотря на горы, — ясно, какую ошибку я допустила десять лет назад».


…Весь этот день Дункан Карлисл рисовал. Сейчас, отступив чуть назад, он рассматривал холст, на котором изобразил Голгофу. Доминантой был правый угол картины, где на кресте в муках погибал Посланник Божий. Краски были темными и гнетущими; отражавшими его настроения. Картина, понимал он, получилась такой же угрюмой, как и все, что он писал в последние годы.
Было время, когда он упивался красками, когда каждый оттенок его палитры говорил о наслаждении, которое он получал от жизни. Он ненавидел человека, в которого теперь превратился, — тяжелого циничного мизантропа, умеющего ожидать от жизни только плохое. Но он не мог стать прежним: было уже слишком поздно. Он похоронил все надежды на счастье и теперь надеялся лишь на тихое спокойное существование, на капельку безмятежности. После той ошибки, той боли, на которую он обрек себя и Меган, он не заслуживал ничего большего.
Дункан взглянул на картину, висевшую на противоположной стене. Портрет Меган, выполненный десять лет назад, резко отличался от всех других его работ. Он рисовал ее сразу после медового месяца, и их взаимная страсть была видна в каждом мазке. Красный цвет, цвет жизни, служил замечательным фоном к черноте ее волос и белизне кожи.
Сколько раз они бросали работу над портретом ради того, чтобы заняться любовью! Никогда ранее он не испытывал такого страстного желания обладать и отдаваться. Сейчас он отдал бы все, чтобы вернуть это ощущение…
Но не с Меган. Только не с ней. Их женитьба была трагической ошибкой для обоих. Он никогда не сможет забыть тот день, когда осознал это окончательно и бесповоротно.
Была середина апреля, шел второй год их совместной жизни. Весна запоздала, и Меган страдала от затворничества, чувствовала себя подавленной, беспокойной и неудовлетворенной. Подумав, что это, возможно, развлечет ее, он пригласил Меган провести день в его студии, понаблюдать, как он работает. Первый час она беспрестанно ходила по студии, куря сигарету за сигаретой, почти не обращая внимания на его объяснения по поводу художественной техники. В конце концов он решил, что ее присутствие в студии не слишком приятно, даже вызывает раздражение.
— Тебе действительно скучно здесь, милая? — спросил он.
— Наблюдать за твоей работой, дорогой, так же волнующе и интересно, как смотреть на рост травы, — ответила она.
С тех пор Меган никогда не проявляла интереса к тому, каким образом он зарабатывает на жизнь. Она как бы абстрагировалась от того факта, что мужчина, делящий с ней ложе, и художник в студии — одно и то же лицо.
Он был не первым человеком, перепутавшим страсть с любовью, и не единственным, обманувшимся в убеждении, что физическое совершенство должно идти рука об руку с интеллектом и способностью к сопереживанию.
«Красота Меган стала для меня ловушкой. Но эта же красота заманила в ловушку и ее саму», — думал он с бесконечным сожалением. Несмотря на несчастливый брак, у него всегда оставалась в запасе его работа; ей же было совершенно нечем занять свое время, за исключением редких уик-эндов в «Ла-Фонде» в компании с друзьями вроде Малкольма Эшфорда и Хилари Делано.
Возможно, имей они детей, все у них сложилось бы иначе. В том, что Меган, такая сексуальная и словно созданная для материнства, оказалась стерильной, была невероятная насмешка судьбы. Поскольку ответственность за это нельзя было возложить ни на кого, кроме Бога, Дункан с тех пор перестал в него верить.
Расстроенный этими воспоминаниями, он вновь взял кисть из соболиного меха и продолжил работу. Печальная история их брака угнетала его. Если бы они не встретились, Меган, несомненно, стала бы драгоценным украшением нью-йоркского высшего света; ну а он смог бы встретить женщину, которая сумела бы понять его потребность в художественном труде. Печально, но понятия Меган о творчестве ограничивались единственной способностью подбирать прекрасные аксессуары к новым нарядам. Слово «несовпадение» было бы вежливым определением сути их брака.
От Дункана потребовалось значительное усилие, чтобы подчинить собственные переживания и продолжить работу. Но вскоре он полностью ушел в новое полотно, накладывая темные краски, так отвечающие его настроению. Услышав стук в дверь, он произнес:
— Войдите!
Вошла Меган, как всегда элегантная, в шерстяном костюме от Шанели.
— Я тебя жду, — рассерженно заявила она.
Он взглянул на часы:
— Извини, я заработался и потерял счет времени.
— Черт побери, Дункан, ты сам говорил, что мы отправимся в «Ла-Фонду» в пять часов. Сейчас уже без четверти. Малкольм и Хилари обещали встретить нас в семь. И мне нужно время, чтобы распаковать вещи и переодеться к ужину, Я понимаю, что тебя уже не волнует мое счастье, но должна же быть обычная вежливость!
Она достала из сумочки сигарету, прикурила и недовольно пыхнула дымом.
— Я буду готов через несколько минут. — Он положил кисть в банку со скипидаром и начал собирать тюбики с краской. — Поскольку ты здесь, думаю, нам нужно поговорить.
Она саркастически приподняла бровь:
— Боже, я надеюсь, ты не собираешься возвращаться к душещипательным разговорам о нашей неудавшейся жизни? Ты же понимаешь, что это бесполезно. Мы не сможем ничего поделать, абсолютно ничего. Разве только ты согласишься переехать в Нью-Йорк?
Он сделал отрицательный жест:
— Когда мы поженились, ты знала, что я живу в Нью-Мексико. Это не каприз. Здесь особое место для художника. Вот почему многие и живут в этом районе.
Она неприязненно поджала губы:
— Не утруждай себя чтением лекции о качестве света в Санта-Фе. Мы и так опаздываем.
— Есть другое решение.
— Какое же, дорогой?
— Ты никогда не думала о разводе? — выпалил Дункан. Он не собирался затрагивать эту тему именно сегодня, но внезапно подумал: какая разница? Днем раньше, днем позже…
Ее бледность стала заметной даже под слоем косметики.
— Об этом не может быть и речи!
— Почему?
— Не будь таким тупым. — Она выбросила сигарету и тотчас закурила новую. — Или я должна напомнить тебе, что единственной причиной для развода в этом штате является супружеская неверность? Если мы разведемся, родители никогда мне этого не простят. Я стану парией. Ты можешь представить, что скажет, например, Паулетта Вандервик? Она будет говорить всем и каждому, что я была замешана в адюльтере!
— Тогда можно обвинить в неверности меня, и ты останешься чистой.
Она фыркнула:
— Я не желаю считаться брошенной женой. К тому же у нас только одна знакомая, которая не побоится участвовать в бракоразводном процессе в качестве соответчицы. Правда, Хилари Делано как раз и есть наилучшая кандидатура: у нее на тебя течка. Но пусть меня изжарят в аду прежде, чем я увижу тебя в ее постели. Итак, дорогой, наш разговор не имеет смысла.
— Но мы не можем оставаться и дальше в таком положении!
— Наверное, ты прав, — согласилась она, и голос ее звучал на удивление разумно. — Временами я готова продать душу дьяволу, чтобы получить в жизни второй шанс.
Неожиданно она одарила его лучезарной улыбкой. Какое-то мгновение он чувствовал знакомое по прошлым временам обаяние ее красоты.
— Но нет ни дьявола, ни шанса, — продолжила она. — Послушай, я готовилась к этому вечеру всю неделю. Давай-ка поторапливаться. Я не хочу опаздывать на встречу с Малкольмом и Хилари. — Ее смешок прозвучал хрипло и сексуально. — Я собираюсь надеть сегодня платье от Мулинекса. Хилари его еще не видела. Заранее представляю, как она позеленеет от зависти.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Забвению неподвластно - Торн Александра



необычный,путешествие во времени. было интересноrn:-)
Забвению неподвластно - Торн Александракэт
8.02.2013, 15.05





Конец интригующий, продолжения хочется. Что бы встретились снова и жили долго и счастливо.
Забвению неподвластно - Торн Александракатрин
4.03.2015, 13.56








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100