Читать онлайн Дверь в никуда, автора - Томас Рози, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дверь в никуда - Томас Рози бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.29 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дверь в никуда - Томас Рози - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дверь в никуда - Томас Рози - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Томас Рози

Дверь в никуда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7

Тибби на оставшееся ей время переехала в хоспис, решив там встретить свою смерть.
Когда Энни пошла туда навестить свою мать, ее поразило, насколько хоспис отличался от большого госпиталя, где лечили ее саму. Комнаты и коридоры устланы пушистыми коврами, на стенах, покрашенных в спокойные светлые тона, веселые пейзажи и миниатюры, холлы для отдыха обставлены мягкой мебелью, нигде не витал удушливый запах лекарств, и даже одежда у персонала была пошита без всякого намека на больничную униформу. Тибби выглядела счастливой.
– Совсем, как дома, – улыбнувшись сказала она, – и никаких обязанностей.
Лицо у нее было светлое и довольное, но в глубоком, оббитом ситцем кресле, которое ей подвинула Энни, она казалась совсем старенькой, беззащитной и хрупкой.
– Здесь так красиво и уютно. Уверена, тебе тут будет хорошо, – энергично сказала Энни.
В том, как протекала болезнь матери, не оставалось никаких сомнений. Опухоль нельзя было оперировать, и хотя заключения докторов еще были очень осторожными, все-таки уже поговаривали о том, что ей остались недели, в лучшем случае месяцы. Тибби точно знала, что с ней произошло, и приняла весть об этом с тихим печальным мужеством. В хосписе делали все, чтобы помочь ей почувствовать себя максимально удобно, дать возможность спокойно и беспечально провести остатки дней.
– Когда ты собираешься вернуться домой? – спросила Энни. Врачи им сказали, что немного позже Тибби сможет решить, остаться в хосписе или вернуться в собственный дом.
– О, дорогая, не знаю. Здесь, конечно, очень мило. Но я чувствую себя страшной лентяйкой. Я еще кое на что гожусь и боюсь, что Джиму трудно управляться по дому. К тому же я очень беспокоюсь – все время думаю о саде. Ты же знаешь, там – розы.
Энни подумала о зеленых лужайках, старых яблонях и махровых ворсистых бутонах на розовых кустах, разросшихся над оградой. Мать любила уже в марте начинать весенние работы в саду: убирать прошлогоднюю листву, делать первые подкормки, подрезать свои розы. Было похоже, что в этом году ей уже не доведется увидеть буйство розовых, белых и золотистых цветов, насладиться их тонким ароматом и пол: любоваться на красочный цветочный ковер летним вечером из окна кухни, как она обычно делала раньше. Энни взглянула на свои руки, потом повернула их вверх ладонями, как будто желая увидеть там что-нибудь важное.
– Не беспокойся ни о чем, – наконец, догадалась она, что сказать. Отец прекрасно управляется с домашними делами и совсем не устает. Я была у вас вчера: чистота и порядок, как обычно. Если хочешь, я сама займусь твоими розами. Ты мне скажешь, что и как надо делать, а я постараюсь выполнить все как можно лучше. Да и Мартин поможет.
«Снова два диалога, – подумала Энни. – Вот мы обе сидим тут, разговариваем о розах, о порядке в доме, а думаем совсем о другом. Почему мать должна умереть? Почему Тибби? И почему сейчас? Ведь есть же сотни, тысячи других вещей, о которых нужно поговорить».
Энни торопливо заговорила:
– Тибби, я хочу…
Но мать взяла ее за руку, легонько пожала и положила ей на колени. Это было более чем ясное указание остановиться, как если бы мать сказала:
– Я не хочу говорить об этом. Не сердись, хорошо? – А вслух Тибби задумчиво сказала:
– Ну… возможно, я останусь тут еще на недельку. А потом, думаю можно будет и домой вернуться.
– Хорошо, – уступила Энни. – Ты, конечно, можешь вернуться домой, когда захочешь.
Они еще немного посидели в этой уютной комнате, продолжая неторопливый разговор о будничных делах.
Больше, чем обо всем остальном, Тибби хотелось говорить о своих внуках. Она даже подалась вперед в своем кресле, желая услышать даже мельчайшие подробности их жизни. Томас только что вступил в местную организацию бойскаутов, и Энни описывала, как накануне вечером он отправлялся на свое первое собрание в новенькой зеленой форме блистательный и полный гордости.
Тибби кивнула и улыбнулась:
– Они оба так быстро взрослеют.
«Она увидела, как ты стала взрослой. Увидела своих внуков».
Энни как будто услышала слова Стива, пытаясь понять, какие чувства скрываются за улыбкой матери. Ей снова припомнился тот слепой ужас, который она испытала, когда подумала о своей возможной смерти. Но еще более ясно она вспомнила обиду и горечь от того, что так много приходится оставлять незаконченным. Неужели и мать сейчас тоже испытывает нечто подобное? А когда Тибби оглядывает эту солнечную, уютную комнату, с ее ситцевыми обоями и легким запахом мебельного лака, чувствует ли она, как прекрасно все вокруг?
Мать казалась меньше и слабее, чем прежде, но ее волосы были все также тщательно уложены в прическу, и на ней была ее аккуратная скромная одежда. Это была все та же Тибби. И все-таки, несмотря на всю близость, которая так верила Тибби, существовала между ними, сейчас ей никак не удавалось понять, в чем мать нуждается и что она чувствует.
Они вели спокойную, легкую беседу, о саде, о том, как растут дети, но Энни казалось, что ни она, ни мать не слышат ни слова из того, что сами говорят.
Ей хотелось крикнуть матери: НЕ УХОДИ! ТЫ НУЖНА НАМ! ВСЕМ НАМ! ПОГОВОРИ СО МНОЙ О ЧЕМ-НИБУДЬ ВАЖНОМ!
– …Но, за ту цену, по которой сейчас продают черенки, – Тибби вздохнула, – разве можно сделать что-нибудь хорошо и вырастить что-то приличное?
– Конечно. К тому же у меня, к сожалению, у меня никогда не было твоей сноровки в обрезании кустов…
Тибби опять подалась вперед в своем кресле и коснулась руки дочери.
– Дорогая моя, ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? Мне кажется, ты выглядишь немного уставшей.
«Я влюбилась, Тибби… В случайного знакомого. И я бы побежала к нему прямо отсюда, если бы могла… Если бы я только могла…»
– Нет, у меня все нормально. Врачи говорят, что еще понадобится некоторое время, прежде чем я совсем поправлюсь. Но все идет отлично.
«Конечно. Я тоже поступаю, как мать. Обо всем я не рассказываю ни ей, ни даже Мартину… Только Стиву. И он слышит даже то, о чем я молчу. Боже, как я хочу пойти к нему сейчас!»
Энни улыбнулась матери, чувствуя, что они обе близки к тому, чтобы расплакаться.
– Мне нужно идти, мамочка.
– Конечно, конечно. Томас приходит в четыре часа, не так ли?
Когда Тибби протянула ей свою руку, Энни заметила, как болтается сапфировое обручальное кольцо на истончившемся пальце матери. Тибби инстинктивно вернула кольцо на место уже привычным движением большого пальца. Энни склонилась к ней и поцеловала в щеку, ощутив непривычный запах лака для волос, исходивший от материнской головы. Мать стала использовать его, чтобы сохранить прежний стиль, потому что волосы у нее поредели.
– Я приду к тебе завтра…
– Ты бы могла взять с собой Томаса и Бенджи?
– Они тебя не очень утомят? Меня они совершенно выматывают.
– Я бы хотела с ними повидаться…
«Сколько раз ты еще сможешь повидать своих внуков?»
– Конечно, я приду с ними. До свидания, любимая моя. Хорошего тебе сна.
Энни помогла матери сесть поудобнее среди ее подушек и, идя к выходу, все время чувствовала спиной взгляд Тибби, ее глаза, жадно глядящие ей вслед, и кажется, видящие насквозь ее прошлое и будущее, сокрытое для дочери.
Энни ехала домой и всю дорогу старалась удержать слезы, застывшие в глазах.
Вечером того же дня Мартин и Энни отправились в супермаркет, чтобы сделать запас необходимых продуктов на месяц вперед. Как обычно, они поехали в магазин, оставив мальчиков под присмотром Эдри.
Со времени возвращения Энни они впервые поехали вместе. Машина двигалась по улице в потоке других автомобилей, и Энни, сидя на переднем сидении, смотрела в окно на мелькающие мимо витрины магазинов. Мартин изредка бросал на нее взгляды, хмурясь из-за молчания, разделявшего их. Наконец, они подъехали к огромному зданию супермаркета, и Мартин припарковался среди длинного ряда других автомобилей. Вдвоем они пошли по выбитому тротуару ко входу магазина. Везде здесь были грязные лужи, мусор, старые проволочные сетки для покупок и даже воздух казался пыльным, пропитанным дизельными выхлопами и жирным луковичным запахом из гамбургерной возле двери магазина.
Энни очень устала, у нее внезапно так отекли ноги, что она даже засомневалась, сможет ли выдержать длительную ходьбу по заполненным людьми переходам и отделам. Мартин ускорил свои шаги, и ей пришлось торопиться, чтобы от него не отстать.
– Не иди так быстро, – попросила она, но муж, не обернувшись и не замедляя шагов, огрызнулся:
– Прекрати, необходимо поторапливаться! – Энни понимала, что он раздражен, но от обиды она сама разозлилась так, что даже забыла об усталости.
– И ЭТО ВСЕ? – подумала она. – ВСЕ, ЧТО Я СТАРАЮСЬ СОХРАНИТЬ?
Перед ними открылась автоматическая дверь, загорелся неоновый свет. Мартин вытянул проволочную тележку и с ужасным грохотом покатил ее за собой.
Не разговаривая друг с другом, Мартин и Энни прошли в самый конец переполненного людьми торгового зала и двинулись назад вдоль полок с товарами.
Сильный свет из-под потолка резал Энни глаза, а перед нею всеми цветами радуги переливались бесконечные ряды банок и коробок. Продвигаясь вдоль прилавка, Энни шептала про себя, как будто молилась: «яйца… масло… йогурт… сыр… любовь… долг… привычка… уважение». Мартин двигался с противоположной стороны прилавка, и ей были видны упрямый наклон головы и прямая линия сердито сжатого рта. Внезапно, словно жаром расплавленного металла, женщину обожгла ненависть к мужу. Энни повернулась к нему спиной, невидяще уставившись на полку с товарами, на которой голубые, оранжевые, красные пакеты рекламированных плакатов назойливо выкрикивали свои просьбы купить их. С лицом, все еще полыхающим от гнева, Энни взяла с полки банку с консервированной кашей. Потом в тележку последовала одна такая же банка, а вслед за кашей Энни положила коробку сахарного драже, которого давно требовал Бен.
Фруктовый сок, пахта, определенный порядок, обязанности сегодня, завтра, бесконечно. Пробираясь сквозь пелену охватившего ее гнева, Энни пыталась вызвать в себе чувство уверенности, которое было у нее под завалившими ее камнями. Тогда она была убеждена, что жизнь ее с устоявшимся бытом и неизменным укладом имеет огромную ценность. Теперь эта уверенность исчезла. Сейчас в этом ужасном супермаркете, переполненном уставшими после работы людьми, она чувствовала себя, как весь ее образ жизни внезапно рушится, а она стоит среди его обломков, не имея возможности освободиться, как и тогда под руинами магазина, накануне Рождества.
Мартин обернулся к жене, держа в руках банки с консервами, и увидел ее лицо. Энни понимала, что ее вид только сильнее взбесит его.
– Пойдем, – сердито проговорил он, – я не собираюсь провести тут всю ночь.
Она резко двинулась вперед и опять, не глядя друг на друга, они пошли, каждый по своей стороне прохода, разделенные другими покупателями, озабоченно толкающими перед собой тележки с товарами. В дальнем конце магазина Энни с мужем развернулись и пошли в обратном направлении с одной стороны стеллажей. Но Энни шла медленнее и Мартин нечаянно наехал своей тележкой, тяжело нагруженной покупками, на пятку жены. Боль была настолько острой, что у Энни из глаз брызнули слезы.
– Извини, – произнес Мартин, все также не глядя в ее сторону.
Боль отступила также быстро, как и появилась, но обида и гнев Энни от этого, похоже, только усилились. Ей пришлось крепко сжать кулаки, чтобы удержать свое страстное желание изо всей силы хлестнуть чем попало, в первую очередь, по Мартину, а потом уж по всем этим рядам консервных банок, бутылок с их самодовольными наклейками, смахнуть их на пол супермаркета. Ее гнев разрастался, как горячая, кипящая вода, затопляя собой покупателей с их пустыми, невыразительными глазами, и этот магазин и всю свою жизнь, которую олицетворял для нее сейчас Мартин; в нем, этом жгучем потоке, потонуло все-все, что произошло с нею после того взрыва. Вспышка гнева была такой сильной, что лишила ее последних сил, и Энни почувствовала, что она вся ослабла и дрожит. Ей даже пришлось опереться о полку с товарами, чтобы не упасть.
Тогда, накануне Рождества, Энни впервые познала настоящий гнев и даже ярость против террористов за то, что они сделали с ней. Но теперь, в магазине, она пылала ненавистью ко всему миру за жизнь, которую вела в ней, что в нем было, кроме Стива и настоящей причиной ее гнева было именно то, что она не могла соединиться с ним…
И как только она это поняла, весь поток ее раздражения принял другое направление. Языки сжигавшего ее пламени съеживались в размере, угасали, пока, наконец, окончательно не исчезли вместе со всем гневом, породившим их.
Энни изумленно посмотрела на длинный ряд банок с джемом, словно впервые увидела их.
– Я больше не могу тут оставаться, – подумала она с болью, осознавая, что гнев ее исчез, как только она поняла истинные причины, вызвавшие его.
Исчезла ненависть к Мартину, к этой такой обычной, такой будничной жизни, и осталось одно единственное желание.
«МНЕ НУЖНО УХОДИТЬ»
«Мне… Я должна оставить Мартина и пойти к нему, Стиву. Я должна сказать мужу…»
Знание этого вызвало дрожь во всем теле и не принесло Энни ни счастья, ни облегчения. В нескольких метрах впереди, над головами покупателей, она увидела Мартина, выходящего из прохода между прилавками. Его губы были все также сурово, плотно сжаты.
У Энни подгибались ноги, как будто они у нее были совсем без костей, словно джем в банке, но она все же заставила себя последовать за мужем. По дороге она механически снимала с полок коробки со спагетти, пачки с солью, банки кетчупа, еще что то. Наконец, они с мужем дошли до контроля и все также молча стали в очередь к кассе. Мартин опорожнил тележку, и Энни стала упаковывать покупки по коробкам. Яйца, масло, йогурт, сыр, все, чтобы кормить семью…
Энни дрожала, как в лихорадке…
На улице небо казалось окрашенным в оранжево-коричневые тона из-за тусклого света уличных фонарей. Они с Мартином снова прошли мимо луж к своему автомобилю, и сложили покупки в багажник. Изредка они обменивались краткими, только самыми необходимыми репликами. Энни зябко передернула плечами, поплотнее запахнула пальто и, затем с сожалением скользнула в машину, через открытую перед нею мужем дверь.
Обе автомобильные дверцы одновременно захлопнулись, снова изолировав Энни и Мартина от внешнего мира.
На заднем сидении, как обычно, валялись разбросанные игрушки, рисунки. Мартин наощупь всунул ключи в замок зажигания и включил фары. Зажигая свет, и тени легли на его высокие скулы, оттеняя глазные впадины. Она ожидала, когда заработает мотор и они тронутся с места. Но Мартин не двигался и сидел, положив ладони на рулевое колесо. Казалось, он бессмысленно смотрит вперед в оранжево-серую темень.
Затем медленно он повернулся к ней и сказал:
– Я хочу знать, что с тобой происходит.
Энни покачала головой из стороны в сторону, не в силах сказать ни слова. Мартин повысил голос:
– Я хочу знать! Скажи же, наконец, что-нибудь, пусть это будет даже просто… – «Пошел к черту!»
– Я не знаю, что сказать… – Энни сама услышала, как тихо и жалобно прозвучал ее ответ. Костяшки на пальцах Мартина побелели, когда он сжал кулаки на рулевом колесе.
– Почему же ты, черт меня побери, не знаешь, что сказать? Я твой муж! Или ты забыла об этом?
– Нет, я не забыла…
– Ну, тогда скажи мне! Я старался, насколько возможно, быть понятливым и терпеливым. Я сдерживался, ждал и надеялся, что ты, может быть, все-таки сама объяснишь, почему это ты выглядишь так, как будто мы все вызываем у тебя тошноту. Почему, интересно, на твоем лице никогда не появляется улыбка, и независимо от времени дня, ты не позволяешь до тебя дотронуться.
Вопросы Мартина, словно град, сыпались на Энни. Слова путались, мешали одно другому, и она даже заметила крохотные капельки слюны, поблескивающие в уголках рта мужа. Казалось, его язык не поспевает за его мыслями.
Почему это все? Я желаю знать, куда ты подевалась? Я желаю узнать это от тебя! Ну, скажи хоть что-нибудь!
Он уже почти кричал. Энни увидела, как проходившая мимо их автомобиля парочка удивленно оглянулась, и в темноте стали видны бледные пятна их лиц. Но у нее самой уже не оставалось ни гнева, ни раздражения – ничего, чтобы возразить или противопоставить словам Мартина. Да к тому же она понимала, что у нее нет причин отвечать на его вспышку гнева своей – слишком уже хорошо она узнала свой портрет из его описания.
– Мне очень жаль… – отчаяние и неприязнь к себе самой заглушали ее голос.
Муж взорвался опять:
– Жаль?! Иисусе! Ей жаль! Слушай, Энни, это мне жаль, что ты была ранена и так страшно напутана. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через болезнь, страдания и все эти аппараты в госпитале. Но это все окончилось, Энни! Пора уже опять начать жизнь! Неужели ты этого не понимаешь? Если я и дети, все, что у нас раньше было, еще нужно, тогда решай прямо сейчас!
Энни посмотрела на свои руки, лежавшие на коленях, на пальцы, похожие на бледные стебельки каких-то растений. «Мартин прав и не прав, – думала она. – Я, конечно, должна была с ним поговорить, должна была, но… но ведь мне нечего ему сказать»
– Энни!
Он схватил жену за плечи, встряхнул, голова Энни бессильно мотнулась. Она знала, что он хочет ее ударить, и понимала, что сама своей реакцией довела его до такого отчаяния. Энни резко покачнулась, защищаясь, и прошептала сквозь стиснутые зубы:
– Неужели ты не можешь оставить меня в покое? Просто, оставь меня в покое!
Мартин тяжело уронил свои руки. Они посидели еще несколько долгих минут в полной тишине, глядя друг на друга в неверном свете уличных фонарей. Энни внезапно с грустью вспомнила старые времена, Когда они тоже отчаянно ссорились, но потом сила их любви уничтожала все следы ссоры. Волна сожаления нахлынула на нее.
– Послушай, может ты больна? Может, тебе нужна помощь? Я имею ввиду психиатра. А, Энни?
– Нет, – ответила она, – я не сумасшедшая. И не была ею ни до того, ни после, ни сейчас. Нет нужды обследовать мою голову…
Мартин тяжело, измученно вздохнул:
– Ну тогда, может, все дело в том парне, в Стиве? – Энни похолодела. Он думал об этом, о них со Стивом, поняла она. Она никогда не упоминала имени Стива, но, если бы это было только предположением Мартина, не могли он как-нибудь найти ему подтверждение? Он мог бы спросить: Может быть это связано с тем человеком, который был с тобой под развалинами? Стив? Это из-за него? Но вместо этого муж спросил ее так, как будто давно о чем-то догадывался, но никак не решался заговорить.
Тик-тик-тик… Энни слушала шепот секунд, раздававшийся вокруг них в металлической оболочке автомобиля…
– Нет… – до тех пор, пока это слово не было произнесено, она не знала и сама, что скажет.
– Это не имеет к нему никакого отношения.
И сразу печаль и тоска обрушились на нее, холодным обручем схватили сердце так сильно, что у нее чуть не остановилось дыхание. Ей захотелось согнуться к коленям, сжаться в комочек или хотя бы откинуть голову и глубоко вздохнуть, чтобы не разрыдаться. Но она не позволила себе ни одного движения и, вся словно оцепенев, продолжала сидеть прямо, глядя в темное окно сухими глазами. «Ну вот, я и сделала это, – стучало в мозгу – я начала лгать».
Энни видела, как сплетается вокруг нее паутина лжи, затягивая ее в липкую сеть. Сможет ли она разорвать эту сеть и сказать мужу всю правду, как хотела это сделать там, в супермаркете, когда ее захватила вспышка гнева?
Оставить Мартина и уйти к Стиву?
Внезапно Мартин решительно включил зажигание, и мотор заработал. Вывернув руль в сторону, Мартин осторожно вывел автомобиль со стоянки и, выезжая на дорогу, снова посмотрел на Энни. Увидев ее лицо, он легонько похлопал жену по коленке.
– Прости меня, я погорячился, – произнес он. – Но мне тоже нелегко, понимаешь? Я думал, что ты погибла, потом боялся, что ты умрешь, и вот, когда казалось бы закончилось, ты словно ушла куда-то, оставив меня одного.
Автомобиль медленно двигался по двухрядной полосе движения. Мартин управлял машиной одной рукой, а в другой держал ладонь жены. Потом он тихо добавил:
– Я не хочу тебя потерять…
Энни открыла рот, боясь, что ее голос прервется, все-таки нашла в себе силы как-то прошептать:
– Я это знаю…
Мартин продолжал следить за дорогой. «Я также не хочу, чтобы ты мне лгала!» – мог бы он добавить, но промолчал. Он ясно видел, что Энни сказала ему неправду, но странным образом от этого почувствовала облегчение, потому что понял, что жена старается не причинить ему боль. Эта ее попытка растрогала Мартина, ему стало даже жарко от жалости к ней. Или это было какое-то другое чувство, но, в любом случае, оно не имело ничего общего с гневом или раздражением. «И ничего еще не произошло, – сказал себе Мартин. – А может, даже и не произойдет.»
Они ехали по знакомым улицам, и холодные пальцы Энни по-прежнему лежали в теплой ладони мужа.
Они вернулись домой, прошли в кухню и вместе распаковали покупки.


Позже, когда они уже были в постели, Мартин некоторое время тихо лежал в темноте, а потом потянулся к Энни, как всегда это делал, если им случалось поссориться. Его рука коснулась ее плеча, а потом скользнула вниз по спине к пояснице.
– Не сердись…
– Я и не сержусь.
Энни снова вспомнила прежние времена. Они с мужем всегда решали возникавшие проблемы до конца, и от этого только становились ближе. Не то, что сейчас, – подумала Энни, – когда мы оба начали лгать друг другу.
Рука Мартина соскользнула с поясницы ей на бедро, и она почувствовала тепло его ладони. Мужские пальцы коснулись теплой женской кожи, нащупали твердые выступы тазовых костей… Мартин шепнул:
– Бедная моя… Иди ко мне.
Его руки стали медленно ласкать ее. Энни подумала: «Он добрый и великодушный, он гораздо честнее меня».
Было огромным облегчением обрести покой, прижавшись к его крепкому мускулистому телу. Мартин прильнул к губам Энни, и она почувствовала, как возбуждение охватывает мужа. И тогда она положила голову ему на плечо и уткнулась лицом в теплый сумрак ложбинки между его горлом и ключицей. А его руки терпеливо и нежно продолжали ласкать все ее тело. Энни затихла в его объятиях, чувствуя, как внутри нее гаснут все обиды, печали и волнения этого трудного дня.
Мартин очень хорошо знал ее тело, медленно, не торопясь, но настойчиво он гладил и ласкал женщину, пока та не перестала бояться, что он будет навязчивым и бесцеремонным, а, наоборот, испугалась, что вот сейчас он откинется назад и оставит ее в покое. По всему ее телу разлилось тепло, губы Энни раскрылись, и она осторожно, словно робея, прикоснулась к его коже и провела губами по линии его подбородка. Легонько прикасаясь языком, она нашла у мужа на шее крохотную точку пульса… и острое полузабытое чувство желания охватило ее.
– Мартин.
– Подожди, – прошептал он, – не сейчас…
– Ну, пожалуйста…
Ее голос, ее мольба, казалось, прорвали плотину его сдержанности. Он сжал ее руки, завел их ей за голову, а потом обнял так, что Энни была даже не в силах пошевелиться. На мгновение Мартин задержался над ней, заглядывая ей в лицо, а потом неприметным легким движением проник в нее, быстро и уверенно он слился с лежащей перед ним женщиной, потому что они так давно и хорошо изучили друг друга. И Энни приподнялась ему навстречу, прогнулась, помогая мужу, и отвечая его движениям, совсем забыла обо всех трудных вопросах и не нужных ответах. Наслаждение нарастало ритмичными толчками, и в нем растворялась вся печаль и сама Энни казалось, распадалась на атомы и вновь возрождалась… С того дня, когда она вернулась домой, она не чувствовала ничего, кроме усталости и холода, и вот сейчас это все, наконец, ушло. Энни закрыла глаза, а ее тело, все плыло и плыло в водах бесконечного блаженства, покачиваясь в такт движениям Мартина. Вершина наслаждения, к которой стремилась Энни, долго росла, ускользая от нее, и вдруг неожиданно она достигла ее. Наслаждение охватило женщину остро пронзило все тело, а потом стало угасать и спадать, переходя в ровное чувство удовлетворения…
Энни почувствована на глазах слезы. Они текли у нее по лицу и, скатываясь в волосы, увлажняли щеки Мартина, а он вытирал ее слезы пальцами, целовал ее мокрые ресницы. Потом он взял лицо жены в ладони, и с нежностью прошептал:
– У нас, Энни, все будет хорошо. Вот увидишь, все будет хорошо…
И снова он двигался в ней, а она крепко сжимала мужа в своих объятиях и обвивала его тело своими ногами.
Это длилось, пока Энни не услышала мужской стон, и потом они лежали в тишине, тесно прижавшись друг к другу, связанные своими объятиями, прислушиваясь к спокойствию комнаты.
Энни услышала, как Бенджи зашевелился в своей кроватке и вскрикнул во сне. Она очень устала и знала по дыханию Мартина, что муж тоже еще не спит, прислушиваясь к ней…
Ее мысли вновь начали свой однообразный механический бег, пока не сложились в слово «Стив», и вновь она, уже сквозь сон, увидела, как он лежит в больничной палате и смотрит в потолок.
«Я должна решить, – сказала себе Энни. – Мне нужно все хорошенько обдумать и сделать так, чтобы всем было хорошо.»
Ее мысли путались, обрывались от усталости и желания спать.
«Только не сейчас… Потом… Скоро… Я должна… Я решу…».
Впервые после своего возвращения из больницы, Энни заснула раньше Мартина. А он долго держал ее в объятиях, боясь пошевелиться, чтобы не побеспокоить. День, когда он старался добраться до нее сквозь обломки штукатурки, – тот день разлучил их, и только сейчас, в момент близости, Мартин осознал, как далеко она от него. Больше всего он хотел вернуть ее.
…Ничего не изменилось. Энни поняла это уже на следующий день. Разве только атмосфера в доме стала не такая гнетущая. Они оба старательно, но ненавязчиво пытались продемонстрировать, что наступило перемирие.
Для Энни это заключалось в том, что она готовила мужу его любимые блюда или покупала в винном погребке на углу бутылку какого-нибудь особого вина. Она старалась казаться оживленной, когда они вместе сидели за столом, даже если в эту минуту у нее на душе скребли кошки.
Мартин в свою очередь, возвращался домой в букетом бледно-желтых нарциссов, который они ставили на посудный шкаф в стеклянном кувшине, или приносил последний номер журнала, слишком дорогого, по мнению Энни, чтобы ей самой тратить на него деньги из семейного бюджета.
Они кратко, почти робко, благодарили друг друга, но дальше этого не шли, словно боясь переступить невидимую грань. Все еще бывали между ними минуты отчужденного молчания, но, однажды решив каждый для себя, что они друг другу не враги, они уже и не пытались искусственно улучшать отношения. Томас и Бенджамин с детской непосредственностью сразу заметили эти перемены в их отношениях.
– Мамочка, мне кажется, тебе сейчас лучше стало, – сказал однажды Том, и Энни благодарно улыбнулась сыну, тронутая его вниманием.
– Да, мне лучше, – ответила она, думая о том, что и все остальное, в общем, тоже идет настолько хорошо, насколько это возможно. Пожалуй, в конце концов она бы совсем уверила себя в том, что все вернется на круги своя и жизнь пойдет так же, как и до взрыва, если бы не ее визиты в больницу к Стиву.


Февраль сменился мартом. В середине марта наступил период чистой спокойной погоды, такой теплой, что голые, черные ветви деревьев смотрелись нелепо и странно на фоне первозданной синевы небес. В саду Энни могла видеть стайки первых нарциссов, которые за одну ночь превращались из сочных стебельков, увенчанных щегольскими зелеными и бледно-желтыми бутонами, в мощные заросли болотных цветов. От земли поднимался сладковато-серый запах прелых прошлогодних листьев. По утрам с неожиданной силой светило солнце и, сверкая на влажной от росы траве, превращало лужайки в сплошной серебристый ковер.
Однажды, в такое мартовское утро, Энни провожала Бена в садик. И хотя маршрут их прогулки был неизменным каждый день, они шли очень медленно, потому что Бенджи подвергал исследованию все, мимо чего они проходили. Он останавливался, чтобы сунуть нос в какую-нибудь садовую калитку и поприветствовать знакомых кошек, или беседовал с попугаем, флегматично сидевшим на своей жердочке в окне углового дома. Энни неторопливо шла по улице, в то время как наслаждающийся своей свободой Бенджи то отставал, то забегал вперед, яркий, как цветок, в своем алом комбинезончике.
После всех запланированных с сыном задержек и обходных маневров они, наконец, повернули за последний угол и подошли к зданию церкви, в котором находился приходской детский сад. У входа стояли мамы с колясками разных типов и размеров Они смеялись и весело болтали, не заходя внутрь. Бенджи протиснулся между ними и вбежал в открытые двери. Энни последовала за ним, кивая и улыбаясь приятельницам, когда проходила мимо них. Она всех здесь прекрасно знала, встречалась с ними каждое утро, знала их детей, была в курсе семейной жизни, забот и радостей каждого.
Большинство из этих женщин вели жизнь, похожую на жизнь Энни, но за последние недели она настолько отделилась от них, что теперь с трудом подыскивала слова или жесты, чтобы поддерживать живать с ними общение.
– Привет, Энни! – окликнули ее. – Какой сегодня Бенджи оживленный, правда?
– Думаю, просто он рад весне.
– А мне вот недосуг и порадоваться, – защебетала какая-то мамаша. – Софи нам обоим всю ночь не дала спать.
– Ты и сама лучше выглядишь, Энни. Наверное, солнце нам всем на пользу, да?
Когда-то Энни ни раз находила у них дружеское участие и даже поддержку. Раньше ей казалось, что у них у всех одинаковые проблемы и удачи, эти самые женщины посылали ей в, больницу цветы и сейчас, чтобы дать ей отдохнуть час-другой, приглашали по очереди Бенджи поиграть с их детьми у них дома. Но теперь Энни чувствовала, что не знает, принадлежит ли она к этому кругу и верит ли им. Какая-то ее часть все еще была здесь, среди ее приятельниц, но другая, значительно большая, уже принадлежала Стиву. От этого Энни чувствовала страшное одиночество. Она одновременно была вместе со всеми и совсем одна…
Энни вошла под своды церковного здания, оставив за дверью солнечный свет. В холле было темновато, но яркие пятна живописи и цветных аппликаций, которыми дети и их воспитатели щедро расписали и украсили стены, рассеивали полумрак. Некоторые малыши лазили по шведской стенке, другие сидели в небольшом домике, а несколько карапузов собрались у маленьких столиков, чтобы решить, чем заняться: рисовать картинки, лепить фигурки из пластилина, а, может быть, склеивать ожерелье из цветной бумаги. Как всегда картина вызвала у Энни улыбку, забавно было смотреть на детей, таких хрупких, беззащитных на своих неокрепших ножках и в то же время таких упрямых и сильных порой.
Бенджи слепил длинную колбаску, и сейчас ярко-розовые пластилиновые кольца спиралями извивались, выползая меж его крепко сжатых пальчиков, он выдавливал пластилин с удивительной серьезностью и забавной сосредоточенностью.
Энни подошла к сыну, поцеловала его в макушку:
– До встречи, малыш.
– Угу-м, – произнес Бенджи в ответ, – и она вышла снова на солнечный свет.
По дороге домой Энни сменила маршрут и пошла мимо маленького муниципального парка, где нарциссы должны были скоро смениться рядами алых тюльпанов, которые как раз высаживали в грунт. Рабочие уже устанавливали здесь качели, карусели и другие аттракционы. Томас особенно любил карусели, которые ему нравились, и которые можно было раскручивать самостоятельно. Ему нравилось все быстрее и быстрее вращать карусели до тех пор, пока Бенджи не начинал визжать от страха.
Энни вспомнила часы, которые проводила в этом парке с тех пор, как Томас, впервые выбрался из своей коляски. Мартин иногда привозил их сюда на уикэнд и играл с детьми з прятки на крохотной поляне среди деревьев и кустов. Энни пошла по траве, оставляя на ней сверкающие от серебристой росы следы. За парком находился длинный ряд магазинчиков, куда она собиралась зайти. Томас пригласил на чай к себе домой одного из своих друзей, и Энни подумала, что ей следовало бы приготовить шоколадный торт для ребят.
Она сделала необходимые покупки, в универмаге обменялась несколькими любезными репликами со знакомой семьей индейских эмигрантов, и неторопливо по знакомым улицам, наслаждаясь теплом и покоем солнечного утра и, беззаботно помахивая полиэтиленовым пакетом с покупками, она вернулась домой. Садовая калитка, скрипнув на петлях, закрылась у нее за спиной, оставляя пыльный запах улицы за оградой. Энни вошла в дом, подняла с коврика у двери несколько лежавших там коричневых конвертов. В прихожей стоял устойчивый аромат кофе и полу засохших цветов, что стояли в вазе на тумбочке. Не думая не о чем, с головой, приятно легкой от отсутствия мыслей, Энни прошла в кухню и наполнила чайник. Мартин, уходя на работу, оставил включенным радио, и Энни тихонько насвистывала под музыку, когда зазвонил дверной звонок.
Когда она проходила через холл, за цветным стеклом двери, увидела незнакомый силуэт. Энни открыла дверь. У порога стоял Стив.
В ту же секунду ей показалось, что померкли все краски мира, и в нем остались только они вдвоем, лицом к лицу среди черно-белого пейзажа городской улицы. Дыхание двух людей, и больше ни звука. Стив нарушил молчание первым:
– Мне можно войти? – улыбнулся он.
Энни в смятении посмотрела на пустую улицу и окна в домах напротив, на переднюю калитку, которую Стив закрыл за собой, крокусы вдоль садовой дорожки и негнущейся рукой приоткрыл дверь пошире.
Когда Стив шагнул через порог и вошел в дом, Энни увидела, что его костылей с ним нет. Теперь он тяжело опирался на трость.
Закрыв дверь от любопытных глаз улицы, они стояли, глядя друг на друга в полутемной прихожей. У их ног валялся брошенный трехколесный велосипед Бенджамина.
– Как ты нашел меня? – наконец, изумленно спросила Энни.
– Ты собиралась скрываться?
– Но я никак не ожидала увидеть тебя здесь в своем доме.
Стив улыбнулся, но Энни прочитала на его лице беспокойство. Он, конечно, рисковал, придя сюда, но, видимо, слишком велико было его желание увидеть ее.
– Видишь ли, – напомнил он ей, – существуют телефонные справочники… Я отыскал твой адрес там. Ну, так можно мне пройти?
– О, Боже, да, да… Конечно, проходи. Вот сюда, пожалуйста. Посиди, а я пока приготовлю тебе чашечку кофе.
«Так нельзя, – подумала Энни, – я разговариваю с ним, как со страховым агентом или с одним из клиентов Мартина». Она подняла велосипед Бена и отставила в сторону, чтобы дать Стиву дорогу. Потом они вместе пошли в кухню. Свою неловкость и чувство растерянности Энни постаралась скрыть, сразу занявшись приготовлением кофе. Она принялась расставлять на подносе посуду. Руки у нее дрожали: ей было страшно, что близость Стива нарушит размеренный порядок ее ежедневных дел и еще ей очень хотелось, чтобы он прикоснулся к ней, и в то же время она ужасно боялась этого.
– Когда тебя выписали? Ты мне не говорил, что покидаешь больницу, – голос ее прерывался от еле сдерживаемого волнения.
– Я сам себя выписал. Прыг, и я свободен! – Наконец, они улыбнулись друг другу, и Энни быстро отвернулась к кофейнику.
– Налить молока?
– Да, пожалуйста…
– Хочешь чего-нибудь сладкого?
– Нет, спасибо…
Стив, не отрываясь, смотрел как она неторопливо, без суеты двигается по кухне от мойки к буфету и потом к плите. Именно такой он часто себе и представлял ее раньше, а сейчас, когда был здесь, с нею, уже ничего не видел, кроме нее самой. Волосы у нее вновь отросли и теперь обрамляли ее голову пышным светлым облаком. В своих джинсах и блузке, с распущенными волосами и таким мягким, изумительным выражением лица она казалась совсем юной девушкой. Стив внезапно поймал себя на мысли, что он так долго ждал этой встречи, так много сил потратил, чтобы найти возможность увидеться с нею, что с той минуты, когда Энни открыла ему дверь, почти утратил способность соображать. Он подумал, что сам сейчас похож на юношу, который явился на первое свидание с любимой, и рассмеялся при этой мысли. Энни резко обернулась, посмотрела на Стива, и краска залила ее лицо. Она опустила кофейник на стол.
– Энни…
Он шагнул к ней, и его трость стукнула по паркету.
– Да…
– Я не могу начать снова жить… без тебя.
– …Я знаю.
«Нам нет нужды говорить про то, что сказали доктора, о погоде, саде или о том, сколько сахару он возьмет,» – подумала Энни. Она подняла на него глаза, и Стив бережно взял ее лицо в свои ладони, медленно наклонился к ней и осторожно прикоснулся к ее губам своими, а потом поцеловал ее шею, уголки глаз… Энни отвечала на его поцелуи, безропотно отдавая себя ему, и Стив крепко прижал ее к себе, почти приподняв над полом. То, что они оказались вдвоем тут, в этом пустом доме, было так неожиданно, что Энни стала вновь той, прежней, юной девчонкой. И не было долгих лет ее семейной жизни, не было этого дома, кухни, обстановки, картин, которые они покупали с Мартином… не было ничего, кроме рук и губ любимого…
Рука Стива была у нее на плече, а затем коснулась ее груди, и губы женщины, отзываясь на его ласки, приоткрылись навстречу мужчине.
Энни забыла обо воем, кроме того, что он ей нужен. Боль недельных разлук с ним мучила ее и сейчас, но вот он рядом, так близко, что мог владеть ею беспрепятственно. Отныне они со Стивом могли быть везде и нигде, потому что теперь имело значение только то, что они вместе.
Стив шептал нежно, легко касаясь ее губ своими:
– Любимая моя…
И Энни эхом вторила ему:
– Я люблю тебя.
Они чувствовали, как соприкасаются их улыбающиеся губы, и снова улыбались от радости, что все это наяву, все это – правда, а что значит эта правда, вспоминать не было нужды. Энни понятия не имела, сколько времени они вот так стояли обнимаясь, а, когда, наконец, они разомкнули свои объятия, у нее кружилась голова, и горели распухшие от поцелуев губы.
Внезапно ощущение реальности вернулось к Энни. Еще пальцы Стива нежно ласкали ее, еще сама она легко прикасалась к его губам, щекам, лбу, словно изучая каждый изгиб любимого лица. Она уже увидела знакомые вещи, свою кухню и сразу вспомнила об нерешенных вопросах, стоящих перед ней. Ее взгляд изменился, но Стив, сразу заметивший ее состояние, легонько сжал ее ладонь, в своей и прошептал:
– Не надо, Энни… Останься со мной.
– Я хочу этого, но… что я могу поделать?
Он снова обнял ее, и Энни положила свою голову ему на плечо. Касаясь своей щекой женских волос, Стив молча смотрел на комнату, в которой они находились.
Столик из хвойного дерева и изящные стулья с ажурными спинками, старомодный шкаф для посуды, на полках фарфоровые безделушки и фотографии ее мужа и детей. За окном были видны соседние дома. Энни и Мартин знали людей, живущих там. Их дети, наверняка, играли вместе и ходили в одну школу.
Стив внезапно осознал, какой большой жертвы он требует от Энни. Он хотел, чтобы она бросила все это ради него. Но как предложить ей порвать все семейные связи и уйти с ним? Он желал ее… Это стало его единственной всепоглощающей страстью, и Стив совершенно отчетливо понимал, что никого раньше он не любил так сильно, как Энни. И та близость, которая возникла между ними, когда они лежали под развалинами, сейчас оставалась с ним и была самым драгоценным и реальным чувством во всей его жизни.
Он взял ее за руку, подвел к столу. Потом отодвинул стул и усадил Энни. Забытые чашки кофе остывали на подносе.
– Я хочу, чтобы ты переехала жить ко мне, – сказал Стив.
Энни сделала движение, чтобы прервать его, но он легонько сжал ее руку и продолжал.
– Не сегодня, и не на следующей неделе, и даже не в следующем месяце, если ты, действительно, пока не можешь, Энни, пусть это случится, когда ты будешь готова прийти ко мне… Если ты хочешь этого…
Энни чуть не сказала: «Я хочу!», но весь ужас этих слов, словно приливная волна, затопил ее. Она посмотрела на лицо Стива: уголки его рта вздрагивали от волнения.
«Я должна сказать, что я не могу этого сделать. Я же не могу оставить мужа и сыновей. Не могу же я привести к тебе своих детей… Но я не могу жить без тебя! Теперь я это знаю».
– Я не хочу, чтобы между нами была недосказанность, Энни.
«Ты не хочешь, чтобы я придумывала, как бы улизнуть на свидание о тобой, если удастся выкроить время в заботах о Мартине и сыновьях. Нет, мне тоже невыносима эта мысль. Тут уже или черное, или белое, и, конечно, никаких полутонов». Энни вспомнила вечер в супермаркете и то, как ею овладела вспышка гнева. Она подумала о перемирии, которое они с мужем заключили в тот день, но сейчас ей казалось, что это все неважно.
Она, наконец, подняла голову:
– Я тоже не хочу недомолвок и полумер. Но то, что должно быть сделано, нужно сделать осторожно, так, чтобы Мартин…Надо постараться принести ему как можно меньше боли.
И только теперь, увидя как облегченно разжались мускулы на лице Стива, Энни осознала, как он боялся решившись спросить ее обо всем и не зная, что она ему ответит, и даже не надеясь услышать от нее ответ.
Энни была тронута его честностью и любовью по отношению к ней.
– Итак? – прошептал он. – Ты пойдешь со мной?
Энни медлила с ответом, вслушиваясь в тихие звуки дома, словно надеясь услышать что-то такое, что могло бы остановить ее. Но не было слышно ничего, и тогда она сказала:
– Да…
Стив с такой неожиданной быстротой и силой встал со стула, что тот опрокинулся с грохотом, но они даже не посмотрели в его сторону.
И снова Стив и Энни сплелись в объятиях. С какой неутолимой жаждой стремились они друг к другу. Энни чувствовала, что ее влечет к Стиву так, как не влекло ни к кому на свете за годы и годы со времен Мэттью.
Она счастливо улыбнулась:
– Я вспомнила Мэттью.
– Знаю, – пробормотал Стив, приподнял подбородок женщины и прикоснулся губами к впадинке меж ее ключиц. Любимая…
Энни чувствовала удивительную легкость во всем теле, Стив осторожно начал расстегивать у нее на груди блузку, в то же время нежными легкими поцелуями покрывал холмики женских грудей там, где с них соскользнула одежда. И вот уже перламутровые пуговицы расстегнуты все до одной, Стив взял губами ее сосок… Энни сомкнула веки, стала перебирать пальцами его густые волосы.
– НЕТ!
Внезапно широко распахнула глаза и увидела солнечные полосы на кухонном полу, который совсем недавно чистил и натирал Мартин. Нет! Только не в стенах этого дома, который они с мужем создали и в котором жили ее дети. Своими руками, все еще запутавшимися в волосах Стива, она заставила его поднять голову и посмотреть на нее.
– Не здесь… – прошептала она.
Стив еще несколько мгновений сжимал ее в объятиях, потом резко отпустил. Они оба посмотрели на посудный шкаф с голубыми тарелками и семейной фотографией в рамке.
Стив виновато улыбнулся.
– Ну, конечно… не здесь, – и смущенно отвел взгляд.
Отвернувшись от него, Энни стала торопливо застегивать блузку. Потом она потрогала кофейник, чтобы проверить, не остыл ли он, а потом налила себе и Стиву кофе и они сели за стол. Но тут Энни обнаружила, что ей нестерпимо видеть Стива, сидящим в кресле ее мужа, и она немедленно опять встала, прошла с чашкой через всю кухню и стала пить остывший кофе, стоя у окна и глядя в сад. Стив сказал тихим голосом:
– Прости меня, я не должен был приходить сюда. – Энни поставила чашку на подоконник, подошла к Стиву, и став у него за спиной, положила руки ему на плечи, потом наклонилась к нему и прижалась к его щеке своей.
Он сжал кисти ее рук, удерживая в таком положении.
– Совсем наоборот, конечно же, ты должен был прийти, если тебе это было надо, нет, если нам это надо. Мне ты нужен, и я даже не подозревала, что так сильно… – спустя секунду она добавила, – нам будет нелегко… сделать то, что мы хотим.
– Думаешь, я рассчитывал, что нам будет легко? Я размышлял об этом все эти долгие недели в госпитале. Я бы не осмелился придти сюда и спросить тебя, если бы не верил, что это… он остановился, а потом все же решился произнести вслух то, что труднее всего если бы не верил, что это необходимо нам двоим. Потому что, как там не крути, а мы принадлежим друг другу.
Снова наступило молчание. Энни потерлась щекой о его волосы, потом коснулась губами тонкой кожи у него на шее. Это напомнило ей, какой хрупкой, слабой и беззащитной чувствовала она себя под развалинами. И все же, тогда она и Стив, выжили. Возможно, что ее родные о разлуке с которыми она думает с такой болью, гораздо более крепкие и выносливые, чем ей кажется. Вполне вероятно, что они переживут, если она уйдет…
– Переживет Бенджи? И Томас?
Энни резко встала и заходила по комнате, бесцельно перекладывая с места на место ложки. Потом переставила стеклянный кувшин. Стив внимательно наблюдал за ней. И опять он словно прочитал ее тревожные мысли и сразу же поспешил хоть как-то помочь:
– Энни, милая, ты не хотела бы сейчас куда-нибудь поехать, развеяться, подышать свежим воздухом? – спросил он.
Энни посмотрела на часы.
– В двенадцать мне нужно забрать Бенджи из садика, – сказала она.
– А до того времени мы могли бы где-нибудь побродить.
Он улыбнулся ей.
– Отлично! Значит – прогулка.
– Да, только погуляем немножко совсем, а то боюсь, ты устанешь.
Он улыбнулся шире:
– Я сильнее, чем ты думаешь.
И они вышли вместе на улицу навстречу мартовскому солнцу.
Стив был на машине – его большой серый БМВ был припаркован на другой стороне улицы.
– Я не знал сразу, где тут твой дом, – пояснил он, и открыл дверцу, помогая Энни сесть в роскошный салон автомашины.
А у нее тут же в голове вспыхнуло:
«Как предусмотрительно он поставил машину немного в отдалении – теперь ни у кого не возникнет вопроса, кто это такой приезжал.»
Пока они ехали по их тихой улочке, Энни неподвижно сидела, напряженно глядя перед собой в лобовое стекло. Она понимала, насколько бледное и неестественное у нее сейчас лицо, и боялась, что если хоть кто-нибудь из знакомых увидит ее, то у него непременно возникнет желание присмотреться к ней повнимательнее. А ей-то казалось в больнице, что они со Стивом будут обязательно счастливы, а их любовь будет простой и радостной!
Наконец, Стив отъехал достаточно далеко от того квартала, в котором жила Энни, и она теперь немного расслабилась, откинулась на спинку сиденья и стала равнодушно смотреть на витрины магазинов, мимо которых они ехали. Как бы то ни было, но сейчас она уехала из дома со Стивом, а значит совершила первый шаг на долгом пути к выполнению своего решения жить с ним.
Они еще немного проехали и оказались в северной части Кэмпетеда, Энни заметила, что Стив хорошо ориентируется в этом фешенебельном районе среди дорогих домов, окружающих этот лондонский район. В этом фешенебельном районе Лондона, его тихих улицах, застроенных дорогими домами с зелеными лужайками и площадками для гольфа. Он вопросительно посмотрел на Энни, как бы спрашивая ее, довольна ли она местом для прогулки. Энни кивнула в знак согласия. Тогда Стив взял трость, они вышли из автомобиля и медленно побрели по траве, плечом к плечу.
Энни оглянулась на огромные особняки, полу скрытые за высокими оградами.
– Ты часто бываешь в подобных местах? – Стив пожал плечами, потом засмеялся.
– Здесь? В этом царстве магнатов кино бизнеса? Нет, не особенно.
– Приглашали меня как-то на пару неофициальных приемов, которые устраивались тут поблизости, где-то в одном из этих роскошных домов. Смею тебя заверить, это были такие скучные, нудные вечера. Помню, на них было полно этаких чопорных господ и молодящихся старух с бриллиантами на сморщенных шеях и тонкими поджатыми губами. Это было где-то вон там, за теми раскидистыми деревьями, если не ошибаюсь.
Стив продолжал вспоминать.
– Было так тихо, как будто мы очутились где-то на острове или далеко в поле. Совсем не похоже на Лондон.
Энни подумала, с кем он мог быть в тот раз с Кэсс, Викки или кем-то еще. Она знала, что ее давняя ревность была беспочвенной, она до конца еще не изжила – слишком дорог ей был Стив. Энни поглубже засунула руки в карманы джинсов, отгоняя от себя видение Стива, медленно прогуливающегося с какой-нибудь кино девой в роскошном туалете, она постаралась сосредоточить внимание на тропинке, по которой они шли, потом спросила:
– А для твоей ноги наша прогулка не будет чрезмерной?
– Нормально, если только не очень далеко и не очень быстро. Но если что, мне придется опереться на твою руку.
– Мне будет приятно, – прошептала Энни, и они улыбнулись друг другу, согреваясь от счастья, более яркого, чем солнечное сияние, и Энни забыла о своей ревности.
– А зачем ты ходишь на приемы к акулам шоу-бизнеса, – спросила она. – И вообще я совсем ничего не знаю о том, чем ты занимаешься, разве не так?
Открытое пространство, расстилавшееся перед ними, было пустынным, если не считать нескольких случайных прохожих в спортивных костюмах да двух-трех собаководов, вышедших на прогулку со своими питомцами. Собаки обнюхивали прошлогодние листья, все еще лежавшие в канавах, и никому не было никакого дела до молодой женщины и ее спутника. И им было удивительно хорошо от того, что они совершенно одни в этом пустынном месте под высоким голубым небом.
– Если хочешь, я расскажу тебе о своей работе.
– Ну, конечно хочу, мне интересно все, что касается тебя.
Они шли по тропинке поглощенные друг другом, Стив, не сводя с Энни влюбленного взгляда, говорил о своем бизнесе, о создании рекламных роликов, о партнере и коллегах, стараясь рассказывать так, чтобы ей было интересно, вспоминая самые увлекательные и забавные эпизоды из своей деятельности. В его рассказе было столько добродушного юмора, столько точных, чуть ироничных наблюдений и парадоксальных выводов, что она с увлечением слушала, открывая в любимом новые привлекательные черты. В какой-то момент ей показалось, что рассказы Стива возвращают ее в забытый мир той жизни, которую она вела, когда Мартин работал в Италии. В той жизни были витрины маленьких магазинчиков женской одежды, в оформлении которых она старалась вложить как можно больше фантазии и вкуса; и ее акварели, пронизанные романтикой и жаждой любви. И впервые за многие годы Энни подумала, что пожалуй, надо поискать эти картины на чердаке родительского дома, потому что она могла бы подарить их Стиву.
Стив первым посмотрел на часы и напомнил Энни, что пора возвращаться назад к машине. Они порядком утомились, но им так не хотелось уезжать отсюда, так страшно было даже подумать о новой разлуке. За две минуты до садика Энни отрывисто сказала:
– Ты не мог бы высадить меня здесь?
– Вот еще, конечно нет, – не задумываясь, ответил Стив. Я подвезу тебя прямо к дверям…
– Нет! – резко воскликнула она. – Я…
Она представила себе любопытные лица мамаш у входа в садик, разглядывающих их. Стив заметил ее состояние и в ту же секунду резко свернул на обочину. Он сидел молча, его руки напряженно сжимали рулевое колесо.
– Прости меня, – тихо сказала Энни.
Стив продолжал молчать, глядя на улицу. Ей хотелось прошептать его имя, положить голову ему на плечо, но она заставила себя сидеть неподвижно.
– Когда я снова тебя увижу? – спросил он.
– Не знаю, как только у меня будет возможность. Может… как-нибудь днем. Хорошо?
– Я буду ждать тебя в любое время, дорогая.
– Я… приду к тебе… в это же время, – Энни произнесла эти слова очень тихо, почти неприязненно. Она подумала: «Мы обречены на то, чтобы лгать. О, Стив! Не уходи, не оставляй меня! Нет, лучше уйди! Почему ты не оставишь нас в покое?»
У нее было такое ощущение, будто ее разорвали на тысячи кусков, и она чувствует, как болит каждый из них.
– Ну ладно. Пока? – слабо сказала она. Стив достал из бумажника визитку и подал ей.
– Тут мой адрес и телефон. Ты всегда сможешь меня найти по этому номеру.
– Спасибо… – прошептала Энни, открыла сумочку и опустила туда маленький картонный прямоугольник, надежно скрыв его среди всяких мелочей.
Она посмотрела на Стива. Его лицо было спокойным, а глаза светились любовью. «Он ничего не требует от меня. Как я могла о нем так подумать?». Энни медленно склонилась к нему и прикоснулась губами к уголку его рта. Через секунду она неохотно откинулась на спинку сиденья.
– До свидания, – сказала Энни.
Он кивнул, его глаза с нежностью и ожиданием смотрели на нее. Энни открыла дверцу автомобиля и вышла на тротуар, торопливо махнула ему на прощание и быстро пошла к детскому садику. Стив смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду, но Энни так ни разу и не оглянулась.


– Мам, можно поиграть с мозаикой!
Бенджи сидел за кухонным столом, уже достав разноцветные кусочки из коробки. Энни быстро оглянулась. В этот момент она стояла у раковины и чистила картошку.
– Хорошо, только не забудь – скоро в кровать.
– Ну, я хочу-у-у-у.
– Я ведь разрешила, Бен, только не скандаль, если вдруг не закончишь и придется идти спать.
Энни говорила спокойно, почти автоматически, даже не вникая особенно в смысл слов, потому что мысли ее были далеко. Бенджи разбросал мозаику по столу и сердито посмотрел на дело своих рук.
– Я хочу, чтобы ты мне помогла.
– Я не могу, деточка. Я занята. Сделай сам. – Бенджи потянулся ручонками через весь стол и ленивым движением двинул разноцветные кусочки на край. Они стали с приятным шелестом падать на пол. Энни бросила картофелечистку. Снова шелест падающей мозаики.
– Зачем ты это делаешь, Бен?
Мальчуган с откровенным вызовом посмотрел на нее, а потом спросил:
– Почему ты всегда ЗАНЯТА?
Энни внезапно застыла, опершись на край раковины и растерянно глядя на сыновей.
Томас поднял голову от своего альбома, и солидно произнес, как если бы говорил очевидные вещи, непонятные такому неразумному младенцу, как его брат.
– Потому что взрослые всегда заняты.
И после этого они оба посмотрели на нее, и осуждая, и моля ее отвергнуть эти слова. Их неуверенность бросилась ей в глаза.
– О, Томас! – воскликнула она и быстро подошла к детям. Бенджи соскользнул со стула и обвил ручонками ее ноги, а Томас неторопливо встал с опущенными плечами, стараясь казаться взрослым и сдерживаясь, чтобы не подбежать к матери. А она обняла их обоих и прижата к себе, чтобы они не увидели ее лицо в этот момент.
– Простите меня, мальчики, – наконец смогла сказать она. – Не обижайтесь, хорошие мои. У меня и вправду много дел. Вот освобожусь, и мы будем вместе играть, как раньше, хорошо?
«Я все делаю неправильно, – подумала Энни. Целыми днями, каждую минуту я думаю только о себе и Стиве, вместо того, чтобы заняться с детьми. Но станет ли им лучше, если я отвезу к чужому человеку? Каково им будет?»
Внезапно ее охватило чувство всепоглощающей нежности и любви к сыновьям. Она крепче прижала их к себе, вдыхая теплый детский запах, и касаясь щекой волос Томаса.
«Я не смогу бросить их, – поняла она со всей отчетливостью. – Если я и уйду от Мартина, они должны быть со мной».
– Я вас так люблю, – прошептала она… – Вы же знаете…
Она обняла их еще сильнее и нежнее и, наконец, отпустила, но в эту секунду Томас зацепился своим ухом за пуговку на ее рукаве.
– Ой! – схватился он за больное место.
– Не плачь, маленький, – поддразнил его Бен, и они все трое весело рассмеялись. Напряжение развеялось, как туман.
– Ну, идите, – сказала Энни, – помойтесь и спать. – «Вот и еще день прожила» – подумала она, когда дети побежали наверх. Сыновья еще не спали, когда вернулся Мартин. Он устал после встречи с одним особенно требовательным клиентом и вошел в кухню, утомленный, потирая глаза ладонью.
– Был тяжелый день? – спросила Энни. Мартин погладил жену по щеке, подошел к буфету и взял бутылку вина.
– М-м… чертовски трудный… так вкусно пахнет, что ты готовишь. А как у тебя прошел день?
– … Как обычно, – осторожно ответила она. Мартин плеснул себе вина, взял вечернюю газету и направился к дивану в дальнем конце комнаты. Он сделал большой глоток и со вздохом облегчения опустился на диван.
– Хвала Господу за мир и покой, – донеслось до Энни его бормотание.
Она стояла у плиты, без особой надобности помешивая деревянной ложкой содержимое кастрюли, и думала «сказать, не сказать». Вдруг я скажу, и получится, что я не смогла это скрыть. А не скажу, получится еще хуже: он может заподозрить, что тут что-то не так».
Энни склонилась над кастрюлей, из которой поднимался ароматный запах. Трудно давалась ложь…
– Мартин! – Неестественно громко позвала она.
– Да?
– Думаю, завтра с утра мне надо будет отправиться по магазинам. Съезжу в Вест-Энд – надо купить кое-что мальчикам, да и себе хочу что-нибудь присмотреть. Бенджи до обеда, как всегда, будет в садике, а потом придет Одри, она обещала.
Мартин оторвался от своей газеты.
«Хороший знак – она снова чувствовала себя в состоянии посещать универмаги, переполненные людьми.» – Он улыбнулся, пытаясь определить, волнение или желание что-то скрыть от нею придало голосу жены натянутость.
– Отличная идея. Слушай, может, мне сходить с тобой. На весь день я, конечно, не освобожусь, но пару часов после ленча я бы выкроил.
– Нет нужды… – взгляд в кастрюлю. Потом короткий взгляд в одном направлении, потом – в другую сторону. Глубокий вздох. – Это роскошное занятие… Я хочу купить Томасу спортивную куртку.
«КАК ПРОТИВНО ЛГАТЬ ЕМУ!»
Мартин на секунду смутился, увидев, как она отводит глаза, посмотрел на ее профиль, и потом безмятежно сказал:
– О'кей. Если ты уверена, что все будет в порядке, иди одна. Возьми чековую книжку, – там на такой случай есть пара сотен фунтов.
– Спасибо, – сказала Энни. Итак, на обратном пути надо будет заскочить в магазин Джона Льюиса и купить все, чтобы муж поверил, будто она целый день поисками нужных вещей.
Внезапно Энни осознала, что вид пищи вызывает у нее тошноту. Она подумала уныло о причинах такой реакции. То ли это потому, что ее любовь к Стиву оказалась низким чувством, то ли ложь и увертки стали тому виной…
Она позвонила Стиву два дня назад, когда поняла, что больше не может жить, не увидев его. У нее дрожали руки, когда она набирала его номер, но чувство уверенности вернулось сразу, как только он поднял трубку и она услышала его теплый спокойный голос.
– Я могу освободиться на целый день, до самого вечера, – сказала она.
– Когда?
– В четверг, хорошо?
– Конечно! Где-нибудь вместе проведем ленч. Вот так они и договорились.
…Энни положила деревянную ложку в раковину к грязной посуде.
– Мартин, обед готов.
– Отлично!
Вечер прошел, как обычно. Но в эту ночь Энни плохо спала, беспокойно ворочалась, разрывалась между чувством вины и счастьем от предвкушения предстоящей встречи.
Утром, когда дом опустел и все затихло после торопливых сборов, она медленно, как во сне, обошла все комнаты, поправила подушки на старой софе, завела маленькие французские часы на каминной полке и, наконец, поднялась наверх. Энни подержала в руках флакон лосьона для тела, потом открыла ящик комода и посмотрела на белье, аккуратно уложенное там. У нее был один комплект дорогого шелкового белья, но это был подарок Мартина, сделанный им год назад на ее день рождения…
Энни взяла простое обычное белье и задвинула ящик. Потом сняла с вешалки вельветовое платье и одела его, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале платяного шкафа. Одевшись, Энни пошла в ванную, зачесала свои волосы так, чтобы они волнами легли вокруг ее лица. Немного поколебавшись, она достала пару гребней из черного янтаря, которые ей подарила Тибби, сказав при этом: «Мне они не нужны, у меня волосы стали слишком редкие». Этими гребнями Энни заколола волосы назад и только теперь посмотрела на себя в зеркало. Глаза блестели, на скулах горели пятна румянца, словом, вид у нее был такой, будто она собиралась сделать нечто ужасное и отчаянное. В полдень она одела свое серое пальто, купленное взамен того, что было на ней тогда, на Рождество. Господи, когда это было? Энни взяла чековую книжку, оставленную Мартином, и положила ее в сумку. Несколько мгновений она стояла глядя на телефон, думая, что еще есть время позвонить Стиву. «Скажу, что не смогу прийти». И тут же подумала о том, как он сидит в своей пустой квартире и ждет ее прихода.
«Я должна идти. Я не могу сейчас звонить. Не сейчас».
Энни вышла из дома. Она собиралась как обычно захлопнуть дверь, но на этот раз, что-то остановило ее, и она тихо прикрыла за собой. Та издала легкий, мирный щелчок.


Стив жил на последнем этаже огромной многоэтажки, недалеко от района Харроудз. Энни вошла в зеркальный лифт, и он повез ее наверх. Она старательно отворачивалась от собственных неприветливых отражений. Наконец, двери открылись и, Энни оказалась в длинном коридоре, устланном толстыми коврами. Она заколебалась, бросила последний взгляд на свое отчаянное, испуганное лицо в зеркале лифта и пошла, утопая в глубоком, мягком ворсе. Энни позвонила, и Стив медленно открыл дверь.
Он поцеловал в щеку, взъерошил ей волосы и произнес:
– Заходи.
И она вошла вслед за ним.
Комната казалась пустой, удивительно высокой, была окрашена в серые и кремовые тона. Немногочисленная обстановка производила впечатление изысканности и достатка. В дальнем углу комнаты стоял длинный черный стол, заваленный бумагами.
– Ты работаешь? – спросила Энни. В этом окружении Стив внезапно показался ей совсем чужим, незнакомым.
– Пытаюсь… – его кривая усмешка выдала волнение и тревогу, которую он испытывал так же, как и Энни. Он спросил:
– Хочешь чего-нибудь выпить?
Энни вспомнила разговор, который они когда-то вели в больнице. Стив тогда сказал:
– Я не предлагал тебе выпить в каком-нибудь укромном баре. Я даже не знаю, что тебе больше нравится: белое вино или водка с мартини.
«Ну вот, достаточно укромное место, – подумала она. – Почему мы раньше не понимали, что все в конце концов, придет именно к такому финалу?»
– Просто белого вина, – сказала она, – и содовой, пожалуйста.
Стив кивнул. Энни поняла, что он тоже помнит этот разговор.
Она подошла к черному дивану, продолжая осматривать пустынную комнату. Стив налил ей вина, подал стакан, и Энни отпила с наслаждением, чувствуя терпкий букет напитка.
– Почему тут ничего нет, – внезапно спросила она. – Ни украшений, ни сувениров?
Стив обескуражено оглянулся.
– А что, это плохо?
– Такое ощущение, что ты собрал чемоданы. Ничего, что я спрашиваю?
Стив расхохотался.
– Ничего страшного, в самом деле. Думаю, мне не хотелось, чтобы о чем-нибудь мне напоминала.
– Иди ко мне, – попросила Энни, взглянув на него снизу вверх. Они сели рядом, почти соприкасаясь головами.
– Не очень похоже на твой дом, правда? У тебя дом полон воспоминаний.
– Да… – ответила она. – У тебя легче.
Они еще выпили, помолчали. А когда Стив заговорил, его голос звучал легко, жизнерадостно, словно что-то изменилось и все вокруг стало абсолютно другим.
Когда они допили вино, Стив сказал:
– Ты знаешь, я собираюсь пригласить тебя на ленч. – Хочу сразу предупредить – сам я готовить не умею.
– Думаю, тебе надо иметь хоть какой-нибудь маленький недостаток, – весело откликнулась Энни.
И все же, несмотря на оживленный разговор, оба они думали о том, что им известно немало разнообразнейших фактов из жизни друг друга – фактически все самое важное. Но в то же время, они не знали множества таких вещей, которые могли бы припомнить добрые знакомые. Было странно сознавать, что у них есть все и ничего…
Ресторан был недалеко.
Стив теперь ходил быстрее и меньше опирался на свою трость.
– Говорят, что хромота останется, – сказал он. – А в целом, нога будет, как новая. Энни, посмотри на меня!
Они остановились на людном тротуаре, прохожие торопились мимо, а они стояли в сутолоке, отдаленные от всех невидимой стеной любви, и солнце заливало их своим светом.
– Мы счастливы, ты помнишь?
Энни взглянула в лучистые глаза Стива, потом посмотрела на улицу, наполненную шумом автомобилей и многоголосием толпы, на краски весеннего дня, на яркие витрины магазинов, и снова перевела взгляд на любимого и неразделимая радость переполнила ее сердце и светлая улыбка озарила ее лицо. Стив улыбнулся ей в ответ, и они пошли дальше, к ресторану.
Это было маленькое, уютное заведение, в котором за столиками сидели респектабельные на вид посетители. Их разговоры сливались в глухой негромкий шум.
Один официант подвинул Энни стул. Другой развернул перед ней салфетку. Метрдотель подал ей меню. Она взглянула в него – выбор был небольшой, но все блюда дорогие и изысканные. После того, как заказ приняли, Энни откинулась на стуле, удовлетворенно глядя вокруг.
– Мне тут нравится.
Стив приподнял свой бокал, кивнул ей.
– Мне тоже здесь нравится, потому что тут есть ты. – Этот ленч Энни запомнила на всю жизнь. Исчезли из памяти отдельные детали, но чувство спокойной безмятежной роскоши, то, как сочетались теперь вино и вкусная еда, от того, что Стив рядом, – это не забылось.
Ей было так хорошо, она чувствовала себя такой, так раскованно, что была как никогда остроумна, находчива, особенно, Энни ловила на себе восторженные взгляды Стива, да и сама точно знала, что глаза ее сияют, щеки разрумянились, что она в эти минуты очаровательна и необычайно мила. Все обыденное мелочное рутинное покинуло ее, и Энни превратилась в какое-то волшебное существо – в прекрасную женщину, олицетворение любви и счастья.
Стив сидел напротив нее, не видя и не слыша ничего и ничего вокруг, кроме ее лица и голоса, и его глаза светились счастьем и гордостью за Энни.
Ничего плохого теперь не случится. НЕ МОЖЕТ СЛУЧИТЬСЯ НИЧЕГО ПЛОХОГО!
И вот опустели чашки от кофе, Энни доела последние засахаренные ломтики каких-то экзотических фруктов, больше похожих на бриллианты в драгоценной оправе, чем на кулинарные изделия. Она прищурилась, посмотрела по сторонам и увидела, что ресторан опустел, и в нем остались только они вдвоем.
– Пойдем домой? – тихо предложил Стив.
– Да, пожалуй…
Когда Энни со Стивом вышли на улицу, к ним снова вернулось ощущение, будто они существуют совсем отдельно от толпы на тротуаре, от высоких красных автобусов, проезжающих мимо. Казалось, что Стив и Энни укрылись от остального мира, сияющим, непроницаемым нимбом собственного счастья.
– Спасибо, – сказала Энни. – У меня еще никогда не было такого ленча.
– У меня тоже, – ответил Стив. И оба они понимали, что речь тут идет совсем не о еде. «Очень важно, что мы впервые обедали вместе». Он взял ее под руку и повел к себе домой.
В пустой квартире ничто не задерживало взгляда Энни, ничто ни о чем ей не напоминало. Дневное солнце светило сквозь планки жалюзи, оставляя золотистые полосы на сером полу. Когда Стив взял ее руку, повернул к себе, светлые и темные полосы легли на их лица, придавая им какую-то сказочную нереальность.
Казалось, что на коже каждого из них заиграли светлые зайчики, отражающиеся от реки, по которой они сейчас вместе плывут. Энни почувствовала, что ее тело стало невесомым в волнах этой удивительной реки, и течение подхватило ее… И было легко двигаться в нем, ни о чем не думая…
Их губы слились, и солнечные лучи окутали мужчину и женщину своим сверкающим покровом. Наступило мгновение прекрасного сказочного спокойствия, а потом поток, подхвативший их, стал сильнее. Губы Энни раскрылись, она захлебывалась в этих волнах, затопивших комнату, а ее сердце, казалось, готово было выскочить у нее из груди.
Их поцелуй сломал все замки, разрушил, наконец, все преграды, стоявшие на пути их любви и желания. Энни дрожала, ее кожа пылала и, как будто издалека, она услышала свой собственный голос, вернее стон:
– Я люблю тебя…
– Я хочу тебя, – прошептал Стив, и Энни отозвалась, как эхо:
– … Возьми меня… – Она не помнила, как они шли по дорожкам из света и тьмы, разрисовавшим пол…
В спальной, где жалюзи были открыты, и свет свободно лился сквозь окно, они раздели друг друга не торопясь, потому что отныне спешить было некуда, и они были уверены в этом.
Энни никогда не была высокого мнения о своем теле. После рождения первого ребенка она сильно похудела, но после нескольких недель болезни и вынужденного отдыха сейчас поправилась, немного округлившись, ее кожа приобрела красивый бледный цвет, с чуть синеющими прожилками вен.
А сейчас, в эту минуту, когда Стив смотрел на нее, ничем не прикрытой, совсем обнаженную, Энни стояла ровно и спокойно, уверенная в собственной красоте. Стив нежно прикоснулся к рубцам от ран на ее животе, руках, плече, а она смотрела на сеточку морщин в уголках его глаз, и видела, какой нежностью светится его лицо. И Энни знала, что она прекрасна! У нее сильное, упругое, красивое тело, и она сама сильна, потому что они здесь, и они вместе, вот такие, какие есть!
Энни тоже изучала Стива, его тело. Положив ладонь ему на грудь, она медленно перебирала его черные волосы, чувствуя под ними прохладную кожу. На его теле тоже были следы от ран. На ноге новая кожа на месте перелома еще резко отличалась от старой. Но мускулы Стива уже окрепли и, хотя сам он был худощав, его мышцы буграми выделялись на груди, спине, руках.
Стив и Энни прильнули друг к другу и несколько мгновений их тела соприкасались в слабом напряжении, в то же время властно влекомые друг к другу…
Энни иступлено целовала уголки его рта, а Стив поворачивал ее лицо, чтобы найти ее губы. Она почувствовала, как его язык, раздвинув его губы, проник в рот, а в это время рассыпавшиеся волосы Энни упали на плечи и ей и ему, укутывая их обнаженные плечи. Она почувствовала, как напрягалась его плоть, опустила вниз руку и дотронулась до мужского тела.
Сначала очень осторожно и бережно, а потом все настойчивее женщина принялась ласкать Стива, пока он не вздохнул резко и судорожно, и вдруг в следующее мгновение она почувствовала, что поднимается в воздух. Стив бережно поднял ее на руки, а потом положил Энни поперек кровати, и сам опустился перед ней на колени…
Он развел осторожно и медленно ее ноги в стороны, и положил ладонь между ними, а затем с безграничной нежностью приник губами к тому месту, где только что была его рука. Охватившее Энни чувство было таким восхитительным и острым, что ей показалось, будто в нее вонзился нож и она громко вскрикнула от наслаждения.
До этой минуты их движения были медленными, размеренными, но больше сдерживать себя у них уже не было сил. Стив встал, чтобы взглянуть на лежащую перед ним женщину, и она почувствовала его губы у себя на бедрах, талии, потом на груди. Волны прибоя обрушивались на них обоих, оглушая своим громом. С губ у Энни готовы были сорваться какие-то невнятные слова или крики. Она чувствовала мужские ладони на себе, под собой, на бедрах, груди, и в это время она сама протягивала к нему свои руки в немой просьбе. Они не могли больше сдерживаться и не хотели. Стив накрыл ее своим телом, и Энни движениями сама помогала ему проникнуть в нее… И, наконец, они стали единым целым!
На мгновение они замерли, дрожа от возбуждения. Энни открыла глаза, увидела серые стены и золотые пятна солнечного света на них. По коже и внутри нее разливалось теплое сладостное чувство, и Энни извивалась в руках Стива, обретая его в то время, как он, обретал ее. Они изголодались, умирали от голода, и был только один способ насытить друг друга. И если он еще казался ей незнакомцем в то мгновение дрожащей неподвижности, то теперь Энни совсем об этом забыла. Стив открыл в ней такие затаенные глубины, о которых она забыла или, возможно, даже не знала. Когда ее тело двигалось навстречу мужчине, когда она была на нем и склонялась над ним, так что ее волосы закрывали его лицо, или была под ним, и они заглядывали в глаза друг другу, Энни чувствовала, что у нее вновь гибкое и податливое, как у девушки, тело, но сама она уже опытная, взрослая женщина.
Стив проникал в нее все дальше, так глубоко, как только было возможно. Энни запрокинула голову и крепко обвила мужское тело ногами, а он на мгновение замер, крепче прижал ее к себе и стал посылать толчками свою плоть в ее глубины, пока не Почувствовал, как содрогается и трепещет, словно крылья бабочки, женское тело. Энни застонала, потом громко вскрикнула, потом еще… еще…
– Милая, – прошептал он, – любимая моя.
Он держал ее и любовь крепла в нем, и, когда женщина затихла в его объятиях, он опустил свое лицо в ложбинку у нее между ключиц и остался на ней и в ней.
Энни устало открыла глаза. Совсем близко она увидела лицо Стива, золотые искры, мерцающие в его глазах, и улыбнулась ему. Их тела все еще были соединены, скованные усталостью и наслаждением, и их руки по-прежнему не разомкнули кольцо их объятий. В комнате было тихо, и гуд автомобилей на улице казался таким далеким. И они знали оба, что счастливы здесь, сейчас, в этой квартире, и в этот час… Энни опять закрыла глаза.
Они заснули, утомленные ласками, и, когда Энни проснулась, солнце уже почти совсем скрылось, и в комнате стемнело. Она поднялась на локте, стараясь не шуметь, потому что Стив все еще спал. На часах, стоявших возле кровати, она увидела, что уже пять часов, и через полчаса ей надо будет уходить. Она снова легла рядом с ним, прислушиваясь к его ровному дыханию. Что-то в самой комнате: одежда, разбросанная на полу, или мягкий свет предзакатного солнца, или освещение напоминало ей последнюю встречу с Мэттью, когда они лежали в чужой постели в доме на площади.
Воспоминания вернули ее к действительности, и она резко повернулась, стараясь отогнать их. Стив зашевелился и открыл глаза.
– Прости меня. Я не должен был спать… – Она поцеловала его.
– Я тоже заснула. Мне скоро нужно будет идти. – Но Стив потянулся к ней, обняв ее за шею, нежно и властно потянул Энни на себя, и ее твердое решение собираться домой сразу же разлетелось вдребезги.
– Не сейчас… Иди ко мне…
И опять его руки были везде на ее теле, и она откинулась на спину, еще сопротивляясь и все же принимая его требовательные ласки, и вновь желание взяло верх над рассудком, и Энни почувствовала, что хочет, чтобы повторилось то, что она испытала несколькими часами раньше. Движения Стива и Энни были на этот раз медленнее, расчетливее, потому что они уже узнали друг друга, но заключительные аккорды любви потрясли ее глубже и сильнее всего, что она когда-либо испытывала…
Когда все кончилось, Стив перевернулся на спину и лег, глядя на тени на потолке. Он протянул руку, коснулся пальцев, лежащей с ним Энни, и воспоминания снова опустились на них.
– Не забывай это…
Она почувствовала боль во всем теле и мгновенную радость освобождения. Они оба некоторое время лежали не шевелясь, как будто снова оказались сдавлены тяжестью обрушившихся камней.
– Я помню… и не забуду.
Энни повернула голову к нему и увидела, что глаза Стива повлажнели.
– Что с тобой? – испуганно спросила она.
– Сейчас, когда ты тут, Энни… Не уходи! Не уходи! – Она отвела взгляд.
– Я должна идти. Ты ведь знаешь, я обязана вернуться домой к своим детям.
Наступила секундная пауза, потом Стив резко поднялся и сел к ней спиной. Когда он опять повернулся к Энни она увидела в глазах его слезы.
– Я отвезу тебя домой.
– Нет. В этом нет необходимости. – «Конечно, он не должен везти меня домой».
– Я вернусь на метро. У меня есть билет.
Энни отбросила покрывало и села. Потом собрала свою разбросанную по полу одежду и пошла в ванную. Когда она вышла оттуда, Стив, тоже уже одетый, ожидал ее. Он поцеловал Энни в щеки и спросил:
– Ты ведь скоро опять придешь ко мне?
– Как только смогу, – пообещала она.
Они вместе спустились в зеркальном лифте, и Энни подумала что их отражения выглядят печально и отчужденно.
На улице Стив подозвал такси и усадил ее.
– Счастливо добраться.
Она кивнула. Внезапно ей стало очень горько, что приходится разлучаться, но она не сказала ни слова, и дверка машины, захлопнувшись, разъединила их. И только тогда, когда она оглянулась и посмотрела назад, подняв руки в прощальном приветствии и сидела так, пока такси не свернуло за угол. И всю дорогу домой Энни просидела неподвижно, глядя на мерцающие сполохи огней вечернего города.
Мартин сидел в кухне с сыновьями, которые с аппетитом поглощали ужин. Три лица одновременно повернулись к ней, когда тона вошла. Энни показалось, что ее губы хранят следы поцелуев, а волосы у нее растрепаны, хотя она знала, что привела себя в порядок в ванной Стива.
– Где твои покупки? – спросил Мартин. – Помочь внести их?
Энни растерянно посмотрела на мужа и детей; кровь бросилась ей в лицо.
– Я ничего не купила, – сказала она, – совсем ничего…
Наступило долгое молчание, и только Бенджи подперев кулачками лицо, недоуменно переводил взгляд с матери на отца.
– Так, понятно… – с ледяным спокойствием произнес Мартин.
Энни отчетливо видела теперь, что ему действительно все ясно. Он на самом деле давно уже все понял и просто заставляет себя закрывать глаза на происходящее, в то время, как она уверяла себя в том, что муж ничего не видит и не понимает.
Энни отвернулась от них и вбежала наверх в свою спальню. Том бросился ничком в кровать и остался так лежать, похолодев и застыв от стыда, боли и печали. Ей было слышно, как Мартин уложил детей спать, а потом спустился вниз в гостиную. Энни почти час лежала без движения, прислушиваясь к тому, как муж ходит внизу по комнате. Она вслушивалась в привычные домашние звуки, но Мартин наверх так и не поднялся. Наконец, Энни погрузилась в беспокойный сон.


…С удвоенной силой к ней вернулся кошмар давнего взрыва. Стива во сне рядом с ней не было, и, когда Энни проснулась в холодном поту, во рту у нее вновь стоял вкус крови из прокушенных губ. Она пошарила рукой рядом с собой и обнаружила, что на широкой кровати нет никого, кроме нее.
Энни вскочила с постели, надела помятое вельветовое платье, пробежала через темный коридор в соседнюю спальню, бесшумно открыла двери, остановилась на пороге, наощупь нашла выключатель на стене, быстро зажгла свет, взглянула – и тут же выключила. Она долго стояла, не входя в комнату, не ощущая холодного пола под ногами, прислушиваясь к дыханию спящего мужа.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Дверь в никуда - Томас Рози

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману Дверь в никуда - Томас Рози



очень печальная книга....
Дверь в никуда - Томас РозиKarolina
4.08.2011, 13.00





Даааа! Очень печальная! Блин жалко всех! И гг, и Стива и деток! И мужа чересчур мягкого! Но в целом очень хорошо написано! 10 баллов!
Дверь в никуда - Томас РозиКатрин
10.10.2012, 8.22





Очень впечатлила прочитайте.
Дверь в никуда - Томас Розиелена к.
31.01.2014, 11.34





Прочитала комментарий и передумала читать. Похоже там печальный конец( я так не люблю(
Дверь в никуда - Томас РозиАльбина
25.03.2014, 5.29





Очень сложная жизненная ситуация, однако роман не заупокойный. Грустный, да. Безнадега, да. Но в нем есть и понимание, и трогательная любовь.
Дверь в никуда - Томас Розиren
18.05.2014, 2.59





ГГероиня просто дрянь! Ф-фу, ну и не повезло же ее мужу, растить двух детей с самовлюбленной, зацикленной на себе идиоткой! Очень грустно, что он с ней не расстался, достоин лучшего!
Дверь в никуда - Томас РозиТатьяна
22.08.2014, 1.12





Роман тяжелый.
Дверь в никуда - Томас РозиКэт
26.10.2014, 12.54





После романа" Мосты округа Мэдисон" это для меня второй роман , поднимающий тему любви уже зрелой женщины, имеющей семью, к другому мужчине. Такая непростая ситуация, как найти правильное решение, но в обоих случаях победила семья. Значит, все- таки именно семья все перевешивает. Совершенно зря в предыдущем комменте Татьяна оскорбила ГГ- ню, назвав её дрянью. Мне героиня очень симпатична. Всю жизнь лично я боялась попасть именно в такую ситуацию
Дверь в никуда - Томас РозиЛенванна
2.06.2016, 13.44








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100