Читать онлайн Дверь в никуда, автора - Томас Рози, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дверь в никуда - Томас Рози бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.29 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дверь в никуда - Томас Рози - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дверь в никуда - Томас Рози - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Томас Рози

Дверь в никуда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

Энни готовила обед. Она медленно переходила от стола к кухонным шкафам, открывала дверцы, доставала кастрюли, сковородки, приносила из кладовой необходимые продукты. Казалось, целая вечность прошла с того времени, когда она в последний раз вот так хлопотала на кухне. Она начала снова готовить для сыновей и для Мартина уже через несколько дней после возвращения домой. Барбара вначале пыталась было взять на себя эту работу, но очень скоро Энни вернулась к домашним обязанностям, привычным хлопотам и бдительному контролю над всем, что делалось в доме. Ей было странно осознавать, как много, оказывается, для нее значила возможность все делать самой и снова чувствовать себя хозяйкой своего маленького мира.
– Я, должна быть, больше похожа на Тибби, чем думала раньше.
Но сегодня был особый случай – они решили устроить первый званный обед с тех пор, как Энни вернулась из госпиталя. Это была идея Мартина.
– Мы не отметили твое возвращение, – однажды вечером заявил он. – Тебе сейчас лучше, так что давай вместе куда-нибудь сходим пообедать. Можно пригласить Гейн и Яна, еще кого-нибудь.
Мартин с увлечением перечислил несколько старых друзей и знакомых.
– Чтобы их всех пригласить, нужна уйма денег, – возразила Энни.
– Ну, можно ведь каждому заплатить за себя.
– Нельзя же приглашать людей на вечеринку в ресторан, а потом еще и заставлять их платить, – запротестовала она, словом, они заспорили, как обычно бывало при обсуждении любых других планов. При мысли об этом Энни улыбнулась.
– Пригласи их к нам. Я приготовлю перечный соус «Чили» или что-нибудь в этом роде.
– А ты справишься с этим?
– Да, – ответила она. – Уверена, что все будет о'кей.
– Я помогу тебе, раз так, – Мартин положил свою теплую ладонь ей на руку и они повернулись к телевизору, где в эту минуту передавали новости.
Так они и решили. Энни хотела угостить на этот раз гостей чем-нибудь особенным. Она неплохо готовила, и ее блюда славились в кругу их друзей, так что, тщательно спланировав меню, она этим утром, пока Бенджи был в яслях, сделала необходимые покупки. Теперь оба сына в гостиной смотрели телевизор; Энни, поставив на стол большую кастрюлю, подошла к двери и взглянула на детей. Том сидел на диване в своей любимой позе, поджав колени и засунув подбородок в свитер и не отрывал глаз от экрана. Рядом, на полу, лежал Бенджи. Заметив всклокоченные волосенки на голове своего младшего сына, Энни автоматически подумала: «Слишком длинные, надо его сводить к парикмахеру», и громко спросила:
– Эй, приготовить кому-нибудь сэндвич с арахисовым маслом, пока я еще не очень занята?
Нет ответа. Они даже не посмотрели в ее сторону, и Энни, чувствуя, что в голосе прорываются раздражительные нотки, спросила их опять:
– Да, пожалуй, – сказал Том, и Бенджи, как всегда добавил:
– И мне так же как и Томасу.
Энни вернулась в кухню, приготовила сэндвичи, отнесла их мальчикам, а потом, наконец, взялась за работу.
Сначала она нарезала шпинат и смешала его со слегка поджаренной телячьей печенкой. Эту смесь положила внутрь бараньей грудинки, которую сегодня утром специально выбирала в мясной лавке. Потом Энни свернула мясо, аккуратно обмотала его шпагатом и хорошо обжарила на сильном огне. Внезапно запах жирного мяса вызвал у нее легкий приступ тошноты.
Энни посмотрела на часы – почти шесть. А она ведь еще хотела приготовить слоеное тесто, чтобы запечь мясо. Но времени уже не оставалось, так что придется воспользоваться полуфабрикатом. Она открыла холодильник и извлекла пакет с готовым тестом. Достав его, поставила размораживать и занялась приготовлением рыбы. Заливное из камбалы Энни готовила и раньше десятки раз, но, кажется, еще никогда в рыбе не попадалась так много тонких, тоньше волоса, костей. Стараясь их вытащить, Энни с отчаянием видела, какие у нее стали неуклюжие, неловкие пальцы.
Гулко отдаваясь в голове, раздался сигнал тестомешалки. В это мгновение дети побежали на кухню. Томас попросил:
– Можно мне еще сэндвич?
Энни чуть не прикрикнула на него: «Жди обеда!», однако тут же сообразила, что времени действительно много, а дети еще не ели, как следует. Она засуетилась среди грязных кастрюль и разделочных досок, приготавливая гренки с фасолью и варенными яйцами, потом поставила перед детьми на стол еду, но тут уже Бенджи закапризничал:
– Не хочу гренки с яйцом! – Энни резко оборвала малыша:
– Больше я ничего не успела сделать или ешь это, или вообще ничего не получишь! Мне некогда!
Мальчики сели друг против друга и стали молча поедать свои гренки, обиженно глядя на мать.
Осталось еще приготовить овощи и десять минут на тесто, – подсчитывала Энни. Десерт уже готов, она взбила сливки с вином и сахаром, добавила туда лимонного сока, и сейчас эта бледно-желтая пенистая смесь застывала в холодильнике в стеклянном кувшине. Энни как раз собиралась похвалить себя за предусмотрительность, когда внезапно обнаружила, что совсем забыла купить хоть какого-нибудь сыра.
– Надо позвонить Мартину и сказать, чтобы он купил его на пути домой. Пора бы ему уже и вернуться! – подумала Энни с усталой обидой. И как только поняла, что ей обидно, – это чувство стало стремительно нарастать в ней. Она уже шла к телефону, когда раздался звонок. Это был Мартин.
– Прости, любимая, пришлось задержаться с клиентом. Проклятые пустяки – все одно к одному. Сейчас еду домой, у тебя все о'кей?
– Все прекрасно, – ответила Энни. Наступила неловкая пауза.
– О, дорогая, тебе, наверное, пришлось немало провозиться на кухне! И эта вечеринка в твою честь! Ну ничего, все остальное я сделаю сам, обещаю тебе.
– Купи по дороге немного сыра, хорошо?
– Конечно, конечно, сделаю.
Энни вернулась к своим хлопотам, раздраженно громыхая блюдцами и кастрюлями.
– Мне все это не нужно, – внезапно отчетливо поняла она. – Я не хочу готовить для этих людей, сидеть весь вечер, болтать и пить с ними.
Волна неловкости и испуга накатила на нее – «Эти люди» были друзьями ее и мужа, и такие совместные вечеринки раньше доставляли им всем огромное удовольствие. На нее повеяло холодом, когда она задумалась, что закладывает в это самое «РАНЬШЕ».
Раньше взрыва?…или, может, раньше, чем она встретила Стива?
Чтобы отогнать эти беспокойные мысли, Энни стала торопливо наводить порядок: закрыла дверцы буфета и кухонных шкафов, вымыла плиту и стол, расставила все по местам, так что от хаоса, который творился на кухне, не осталось и следа. Очень скоро комната обрела опрятный вид, а их посудомойка исчезла гора грязной посуды.
Энни забрала у детей пустые тарелки и сказала:
– Ну, не дуйтесь.
– Я не сержусь на тебя, просто очень устала.
Потом она дала им фруктовый йогурт, и пока мальчики ели, Энни на другом конце стола раскатывала размороженное тесто. Она положила мясо в середину раскатанного прямоугольника, ловко завернула ужин, оборвала остатки теста и пальцами защипнула концы получившегося конверта. Оставшееся тесто Энни вновь скомкала, придав ему форму колобка, потом раскатала и кончиком ножа нарезала из него лепестки. Украшение получалось очень красивым, а сама работа успокаивала. Энни уже смазывала свое творение взбитым белком, когда услышала как стукнул у двери кейс Мартина, а в замке повернулся ключ.
– Папа! – хором закричали дети и бросились встречать отца.
Он вошел в комнату, неся под мышкой Бенджи. Осторожно поставив сынишку на пол, Мартин обеспокоено взглянул на Энни, а потом осмотрел кухню.
– Ну и запах! Пахнет так, что прямо слюнки текут! А чисто, порядок какой! Вот это я понимаю – милая, домашняя обстановка, – проговорил он. – Честно говоря, я опасался увидеть другую картину.
– Если бы ты приехал час назад, то как раз и застал бы иную картину.
– Ну, прости, пожалуйста, Энни! Я привез сыр. – Он поднял свой портфель, как бы желая оправдаться и успокоить жену.
Вся обида, накопившаяся за целый вечер, теперь была направлена против Мартина, но Энни слишком устала, чтобы задумываться над причинами этого.
– Почему бы тебе не пойти и не отдохнуть немного? Время еще есть, успеешь привести себя в порядок. А я присмотрю за ребятами, уложу их спать и сделаю все остальное.
– Благодарю, – произнесла Энни, все еще не в силах унять раздражение, и понимая, что вечер будет безнадежно испорчен, если она сейчас даст волю своим чувствам.
Она медленно поднялась по лестнице, наверху приняла душ. Закутавшись в голубой халат, что вновь ей напомнило Стива и больницу, вошла к себе в спальню и из шкафа достала любимое платье. Это было умопомрачительное джерси, которое плотно облегало ее фигуру именно там, где требовалось. Энни натянула его через голову и уставилась на свое отражение в высоком зеркале. Оказалось, что теперь она стала слишком худой для этого платья. Оно свисало у нее с плеч, как саван, а черный цвет особенно резко оттенял нездоровую желтизну ее лица, так и не восстановившего пока свой естественный цвет.
– Стив! – как-то совсем нелепо и не к месту позвала она. – Ты же знаешь меня. Разве это я?
Вздохнув, Энни взялась за подол платья и сняла его, вздрогнув на миг, когда черная материя окружила со всех сторон, и она очутилась во мраке. Потом она поискала в длинном ряду вешалок хоть что-нибудь подходящее и, наконец, остановила свой выбор на ярко-красной блузке и узких брюках, а черное джерси задвинула в самый дальний угол шкафа.
Одевшись, Энни села перед зеркалом на мягкий пуфик. Теперь надо было заняться макияжем. Она нанесла на веки голубовато-серые тени, карандашом немного удлинила глаза, подрумянила щеки, темной помадой обвела контур губ, перламутровой придала им блеск, и придирчиво взглянула на свое отражение. И опять невольно тихо вздохнула. Даже эти, так осторожно подобранные и умело нанесенные краски на ее бледном, осунувшемся лице казались слишком яркими, почти клоунскими. Пришлось взять косметическую салфетку и старательно все стереть. Чтобы выглядеть хоть немного оптимистичней, Энни похлопала себя по щекам и они чуть порозовели. Потом она черной тушью подкрасила ресницы и слегка коснулась губ светло-коричневой помадой.
Новой проблемой было заколоть волосы, обрезанные парикмахером значительно короче, чем привыкла носить Энни. Она воткнула в густую копну волос свой гребень, словно стараясь с его помощью вытянуть концы прядей и закрыть ими голую шею. Через несколько секунд гребень с грохотом полетел в сторону.
Вошел Мартин и стал за ее спиной. Их взгляды встретились в зеркале.
– Ты выглядишь очень мило, – сказал он и протянул руку, чтобы коснуться подбородка. – Ты знаешь, а мне нравятся твои обрезанные волосы, это напоминает время, когда я впервые увидел тебя.
Она слегка отстранилась от прикосновения пальцев, совсем чуть-чуть, и рука мужа соскользнула вниз. Энни поспешно улыбнулась, чтобы замять неловкость.
– А я вот кажусь себе не «очень милой». Пыталась сперва одеть свое черное платье и чуть в обморок не упала, настолько оно теперь отвратительно сидит на мне!
– Ну что ты, красный цвет тебе тоже очень идет, – сказал Мартин. Пока жена говорила, он отошел к шкафу и сейчас искал чистую рубашку. Энни, наблюдая за ним в зеркало, подумала о том, что им для понимания действительно, едва заметных движений и незначительных слов.
Она первой попыталась загладить холодок отчуждения, возникший между ними.
– Прости, пожалуйста, что я не сдержалась, когда ты вошел.
– Я бы приехал раньше, если бы мог…
– Знаю… – Энни достала чистую рубашку из комода, подала мужу и повернулась к нему лицом. – Знаешь, я так нервничала. Боялась, что не успею приготовить обед или что он не получится.
– Энни, дорогая, – Мартин уже одел свою новую рубашку и подошел к жене, еще не застегнувшись. Он обнял жену, и Энни совсем рядом, всем телом почувствовала его знакомую близость, силу и уже полузабытое тепло.
– Блюда, которые ты готовишь, всегда превосходны, а сегодня, даже если бы случилось невозможное и ты подала бы к столу одни черствые бисквиты, неужели ты думаешь, что это имело бы значение для твоих друзей?
– Я так и не думала, – печально сказала Энни, – Просто, если… когда я что-либо делаю, то хочу, чтобы получилось что-то необычное.
Мартин засмеялся и выпустил ее из своих объятий.
– Знаешь, по-своему ты такая же педантичная аккуратистка, как и Тибби.
– Надеюсь, что я похожа на нее, – тихо сказала Энни. – Я и сама недавно об этом думала.
Она постояла, глядя на мужа и не замечая его. А Мартин закончил одеваться и напомнил жене:
– Бенджи уже в кровати, я сказал ему, что ты придешь пожелать спокойной ночи.
Энни чуть не подпрыгнула на месте – как могла она забыть об этом ежедневном ритуале, и, чувствуя себя страшно виноватой, поспешила к двери, на ходу бросив:
– Иду!
Бенджи лежал под своим суперменским плащом, который заменял ему одеяло, но потому, как была повернута его голова. Энни поняла, что сын не спит и прислушивается, ожидая ее. Когда она села на краешке кровати, он повернулся, поудобнее устраиваясь под одеялом, и посмотрел на нее. Энни ощутила острый, почти болезненный приступ любви и вместе с ним тяжесть бесконечной ответственности за судьбу этого маленького человечка. Оба эти чувства противоречили другому, новому чувству, появившемуся у нее не так давно и которое она могла бы сейчас заглушить в себе. Любовь и долг боролись с другим, новым чувством, совсем недавно обрушившимся на нее, таким чужеродным здесь, рядом с кроваткой младшего сына, и таким непреодолимым. Она должна была заглушить в себе эту новую любовь, но все в ее душе вставало против этого. Энни просто отогнала эти противоречивые мысли, наклонилась к малышу и с нежностью его поцеловала. Бенджи прижался к материнской щеке теплым личиком и обнял ее изо всех своих слабых силенок так крепко, словно не хотел никуда отпускать.
От малыша пахло чистотой и детством; его прекрасные вьющиеся волосы уже сейчас напоминали волосы Мартина.
– Ты ведь, правда, больше не уйдешь и не поранишься? – спросил Бен. Если бы только он знал, что его страхи лишь слабое отражение материнской боязни ночных кошмаров. Но сейчас, когда ребенок словами выразил то, что часто подспудно мучило ее, Энни почувствовала облегчение.
– Нет, мальчик мой, – она поправила ему волосы, погладила по голове, – я больше никуда не ухожу, останусь с тобой…
– И с Томом… и с папой…
– Ну, конечно.
Энни подняла глаза, взглянула на стену над кроватью мальчугана, с каракулями, нацарапанными фиолетовым мелком и добавила: про себя:. «Это невозможно…» Но что именно «невозможно» в эту минуту она и сама бы не смогла сказать – то ли невозможно что-либо изменить, то невозможно продолжать жить такой жизнью…
Она подоткнула плотнее под тельце сына теплое одеяло.
– Спокойной ночи, глупенький, спи спокойно.
– И еще от двери воздушный поцелуй!
Это была обычная просьба Бенджи и часть ритуала ежевечернего прощания мамы с сыном.
Энни покорно стояла у двери и посылала ему поцелуи, пока малыш, удовлетворенный, не уронил головку на подушки. Тогда она включила ночник и тихонько затворила за собой дверь.


Мартин на кухне уже расставлял стаканы на подносе. Муж и жена сосредоточенно двигались по комнате, заранее зная каждый, что необходимо делать, Энни закончила приготовление овощей, а потом начала накрывать на стол и торопливо протирать до зеркального блеска ножи перед тем, как положить их возле каждого прибора. Она взяла из ящика с бельем салфетки, придирчиво их осмотрела, нет ли складок, потом отыскала ветвистый бронзовый канделябр (их свадебный подарок) и воткнула в него несколько длинных белых свечей. Как всегда было очень приятно готовиться к приему гостей Энни снова улыбнулась при мысли о том, что делает все точно, как Тибби, так же размеренно и тщательно.
– Ну, как у нас получается? – спросил Мартин.
– Все отлично.
– Ну вот, – он даже засветился от радости, глядя на нее, словно сам сделал все приготовления. – И не о чем было беспокоиться.
Энни решила, что если она не хочет окончательно погубить вечер, то не имеет смысла возобновлять перепалку. Она улыбнулась и пошла посидеть на диване с Томасом.
Волосы сына, еще мокрые после душа, были гладко зачесаны назад; лицо мальчика блестело и он, ожидая, пока обсохнет, увлеченно занимался какой-то головоломкой.
Энни сидела рядом с сыном и внимательно наблюдала за его игрой, когда в назначенное время, как и договаривались, в прихожей зазвенел звонок, и Мартин поспешил навстречу гостям.
Вечеринка началась точно так же, как и десятки ей подобных на протяжении последних лет. Шесть человек, пришедших на праздничный обед, были старыми друзьями. Одну пару Мартин и Энни знали еще со своих студенческих лет. Томас был лучшим другом детей второй пары с тех самых пор, как начал ходить. Среди приглашенных был и партнер Мартина по бизнесу с женой.
Как и у всех добрых знакомых, часто проводивших свободное время вместе, у них тоже были общие впечатления и воспоминания, оставшиеся после совместных праздников и уикэндов. Чтобы понять друг друга с полуслова, им порой достаточно было многозначительных недомолвок, легких улыбок, незатейливых, только им знакомых шуток. Вот и сегодня, как только все собрались, гостиная наполнилась радостными приветствиями, разговорами и смехом.
Друзья, все шестеро, навещали Энни в больнице, посылали ей цветы и приносили подарки, предлагали по очереди присмотреть за детьми. Вернувшись из больницы, Энни, конечно, с каждым из них уже виделась, но этим вечером вое было немного иначе, потому что они собрались специально в ее честь. Она чувствовала с какой теплотой все к ней относятся. На столе стояло шампанское, и Энни выпила целых два бокала, стараясь не выходить из роли растроганной всеобщей любовью виновницы торжества. И тем не менее она ощущала какую-то отстраненность от всех, сидящих за праздничным столом.
Энни посмотрела на Тома, выбиравшего из блюда орехи со сливами и, ничего ему не сказав, пошла в кухню посмотреть, готова ли рыба, а потом, возвращаясь назад, она внезапно поразилась тому, насколько у них у всех наигранно оживленные лица.
– Том, пора спать… – шепнула она сыну, стараясь скрыть, что пошатнулась.
Том пошел с обычным своим недовольным видом, напутствуемый веселыми пожеланиями остальных участников застолья.
– Не унывай, парень! Спокойной ночи!
Энни вместе с ним вышла в холл, обняла сына у подножья лестницы. Свет здесь был тусклым, неназойливым, и она с тайным сожалением посмотрела в темный дверной проем, ведущий в супружескую спальню.
Когда Энни вернулась к своему месту на диване, партнер Мартина как раз вспоминал, как они вчетвером: он, его жена Гейл и Мартин с Энни, отдыхали в Провансе.
– Представляете, и это было целых десять лет назад!
– Девять, – поправил его Мартин.
В то лето все две недели шли бесконечные дожди, такие сильные, что когда кому-либо надо было идти в туалет во дворе, кемпинга, то приходилось одевать ботинки и укрываться зонтом. Из-за погоды они целыми днями сидели безвылазно в помещении и играли в бридж, совершенно бесконечную игру, к тому же недоставлявшую им никакого удовольствия, потому что Ян и Гейл играли превосходно, а Мартин с женой были откровенно слабыми игроками. Энни фанатично любила солнечные ванны и постоянно злилась из-за того, что лишилась своей ежегодной порции загара. И вот сейчас друзья ее добродушно поддразнивали, как часто делали это и раньше, а она изо всех сил; старалась улыбаться в ответ.
– У меня сохранились фотографии той поездки, – сказал Мартин. Я их тут как-то просматривал, когда Энни была еще в больнице.
Он порылся в ящике и достал целый конверт. Фотографии начали передавать из рук в руки, сопровождая каждую воспоминаниями и взрывами смеха. Когда они, наконец, дошли до Энни, она взглянула на свое изображение и на других на фото так, как будто видела группу давних, полузабытых знакомых.
Потом Энни отдала фотографии Мартину, а сама пошла опять на кухню, там она зажгла свечи, посмотрела на их отражение в черном стекле окна, выходящего в сад. Маленькие овальные язычки огня покачнулись, задрожали, а потом загорелись ярким и чистым пламенем.
– Все готово, – прошу к столу, – позвала она гостей. Они вошли все вместе и стали рассаживаться за столом, подшучивая и споря друг с другом. Энни украсила рыбное заливное крохотными, похожими на перышки побегами кервеля, и стала передавать тарелки с заливным по кругу навстречу восторженным возгласам:
– Энни, ты восхитительна!
– Вы только посмотрите на это! В особенности ты, Гейл, дорогая моя!
Мартин обошел вокруг стола подливая всем еще шампанское, а Энни села напротив него во главе всей компании. Баранина еще находилась в духовке, розовея изнутри в ожидании, пока подрумянится тесто.
Все, что происходило за столом, весь ход вечеринки был под бдительным контролем хозяйки, но сквозь шумевшее в голове шампанское Энни сосредоточенно пыталась уловить причину какой-то смутной тревоги, навивавшейся в душе. Что-то совсем неуловимое… Возможно, не нужна была сегодня вся эта демонстрация ее кулинарного искусства, а, может, тревожно от того, что она всем и себе в том числе пыталась доказать, что ничего особенного не произошло и все по-старому, в то время как случилось слишком много всего, и прошлое уже не вернуть, как не старайся. Пожалуй, случись ей подавать сегодня сухие бисквиты – это, по крайней мере, было бы честнее.
– Неужели я им всем лгу? – внезапно с отчаянием подумала Энни. Справа от нее Дэвид – его сын был другом Томаса – взял бутылку и наполнил ее бокал, потом поднял свой и провозгласил:
– За тебя, милая Энни! И за новые встречи!
– За новые встречи! – эхом отозвалась Энни и выпила.
Вокруг нее продолжалось веселье. Спустя некоторое время она почувствовала, что вино помогло – все трудные вопросы куда-то отступили, ушли на дно сознания. Энни подала запеченную баранину и снова села в свое кресло, глядя на лица друзей.
При свете свечей комната выглядела чуть таинственно и была наполнена ароматами вкусной еды и дорогих духов и хорошего вина. На одной из женщин были длинные блестящие серьги, и, когда она наклонялась через стол, рассказывая какую-то историю, серьги в ее ушах качались, разбрасывая по всей комнате яркие, цветные лучики. Наконец, рассказчица добралась до самой сути своей забавной истории, и раздался взрыв хохота, Энни тоже рассмеялась от всей души.
– Наша Энни сегодня совсем не похожа на себя. Она какая-то особенная, – произнес Дэвид в ответ на чью-то реплику и тепло сжал ее ладонь.
Энни обвела взглядом стол и сидящих за ним гостей, подумала о том, какие рядом с ней приятные и остроумные люди. Вот сейчас они сидят в уютной комнате, хорошо закусив и подвыпив, и им так легко и так весело вместе. Сквозь сияние свечек Энни смотрела на Мартина. В эту минуту его лицо значило для нее не больше и не меньше других лиц, – одинаково знакомое и чужое. Ей внезапно стало очень холодно, так холодно, что она даже вздрогнула. Они все чужие! Даже Мартин! Чувствуя озноб во всем теле, Энни вдруг поняла: только один человек ей, действительно, близок и нужен в эту секунду, и этот человек – Стив. Она почувствовала, как на шее шевельнулись волосы, как будто их коснулась ладонь Стива, и перед глазами возникла больничная палата и мягкий приглушенный свет ночников. Она знала, что и Стив тоже думает о ней, и их мысли друг о друге стали мостом, соединившим их через расстояния.
Это была настоящая тоска, настолько нестерпимая, что Энни сжала кулаки, вдавливая ногти в ладони, чтобы сдержать стон отчаяния. Казалось, что вся эта вечеринка проходит где-то не здесь, а вдалеке, а она видит всех своих гостей из холодного пустого пространства…
– Энни, как ты себя чувствуешь? – заботливо спросил Мартин.
Она снова увидела лучи от сережек и постаралась как можно непринужденнее улыбнуться.
– Все нормально. Спасибо, милый. Как ты думаешь, подавать десерт?
Энни отодвинула стул и пошла к холодильнику нетвердой походкой, радуясь возможности спрятать от всех свое лицо. Она посмотрела в белое чрево холодильника, где среди пакетов и свертков разнообразных продуктов стоял стеклянный кувшин с лимонным кремом. Все сильнее ее охватывало чувство нереальности происходящего; все вокруг было ненастоящим. Единственной реальностью стала та кромешная тьма, которую разделяла она со Стивом, и единственным настоящим чувством было то, которое сейчас испытывала к нему, своему случайному знакомому.
– Я отнесу сам, – сказал Мартин Он незаметно подошел к жене сзади, достал из холодильника десерт и мимолетом поцеловал ее в щеку. – Обед просто замечательный.
– Я рада, – прошептала Энни – это как раз то, чего я хотела.
Вечер, действительно, удался на славу, и никто даже не заметил того состояния отчужденности, в котором находилась виновница торжества, которая вскоре опять сидела на своем месте и безразлично помешивала ложкой кремовую массу. Внезапно Гейл склонилась над столом, как бы собираясь сообщить нечто чрезвычайно секретное, и, широко раскрыв глаза, словно не веря своим словам, произнесла:
– Да! Знаете, что я вам скажу! Слышали новость. Фробишеры разводятся!
Пронеслась волна потрясенного удивления и за ней плохо скрываемого облегчения – это не мы. Не у нас. Эта беда нас пока обошла.
– Да, что ты! Не могу поверить!
– … И я тоже.
– Тем не менее, это правда. Она мне сама сказала. Он уйдет, как только подыщет себе квартиру, а еще она говорила, что они уже много лет не ладили, и хорошо, что это, наконец, произошло… Как странно, правда? Они казались такой милой парой, ни дать, ни взять – молодые в медовый месяц. Всегда ходили, держась за ручку, на вечеринках танцевали только друг с другом.
Мартин достал еще одну бутылку вина.
– Никто, надеюсь, не против? – сосредоточенно отвинчивая пробку. – Слышали мою теорию?
– Да уже, наверное, тысячу раз…
– А я и в тысячу первый повторю…
Теория эта заключается в том, что те, кто из кожи вон лезут, чтобы показать, какие они счастливые, на самом деле чаще всего оказываются на мели. И Фробишеры – лишнее тому доказательство.
– Тогда как люди, подобные нам… постоянно ворчат по всякому поводу, спорят из-за денег, ссорятся из-за пустяков, когда один из них приходит домой позже, чем обещал. Но на самом деле, как раз эти люди и счастливы по-настоящему, они то и не могут жить друг без друга.
Сквозь полумрак комнаты, мерцание свечей Мартин смотрел на жену. Сначала его слова звучали как бы несерьезно, в шутку, но по мере того, как он говорил, в его интонациях отчетливее начинал звучать вопрос, который все сильнее мучил его с той самой минуты, как Энни вернулась домой. Мартин никак не мог решиться спросить ее о том, что больше всего его тревожило. И только теперь, глядя поверх головы друзей и стола, заставленного праздничным угощением, пытался спросить жену одними глазами:
– Ты все еще любишь меня? Глупо, конечно, но ты ведь не очень беспокоишься о НЕМ, правда? Он ведь ничего для тебя не значит? Ну, может, имеет значение только то, что он был с тобой в темноте…
Лицо Энни казалось бесцветным овалом, а сама она страшно далекой. Жена смотрела на него, и у Мартина возникло ощущение, что его просто не видят. И тогда он узнал ответ…
Энни, та, прежняя Энни, которую он знал, ушла, и ему придется приложить много сил, чтобы вернуть ее.
Мартин слышал собственный голос, шутил с друзьями, но внезапно вся их жизнь показалась ему сплошным обманом. Он с жадностью осушил свой бокал, снова наполнил его и опять сделал глоток.
– Нет! – думала Энни, все еще продолжая молчаливый спор с мужем. – Нет, все не так просто и не так спокойно, как ты хотел бы показать, Мартин. Мы оба были счастливы, все было так прекрасно и вдруг за один день, за одно мгновение все изменилось. Как все это случилось, и что мне теперь делать? Вопросы, на которые нет ответа…
Наконец, вечеринка подошла к концу.
Выпита последняя чашка кофе, осушен последний бокал вина, и друзья один за другим потянулись в темную холодную ночь.
– Ну, до встречи всем. Энни, все было чудесно!
– Ах, ты восхитительна!
– Ой, как незаметно пролетело время, правда? Ты мне показалась немного утомленной. Смотри, береги себя, ладно?
– А теперь ждем вас к себе в субботу. Конечно, с детьми! До свидания! Спокойной ночи!
Слова прощания полились вокруг Энни. Они, дружелюбные и чужие, все усиливали ее отчужденность, и она не могла дождаться, когда, наконец, все закончится.
Мартин оглядел кухню.
– Иди отдыхать, я тут сам все приберу.
Он посмотрел на жену и, увидев, что та не шелохнулась, повторил:
– Иди, Энни…
Она пошла наверх, слишком одинокая и уставшая, чтобы еще что-нибудь делать, легла в постель в уютной темноте и прислушалась к звукам дома. У нее было ощущение, что она беззастенчиво вторгается в чужое жилище, в чужую жизнь.
Наконец, пришел Мартин. Он включил свет и тяжело сел со своей стороны на кровать.
– Не спишь?
Она не знала, о чем они сейчас могут говорить. Мартин, натыкаясь на мебель, потому что все-таки был немного пьян, встал, прошелся по комнате, на ходу раздеваясь. Наконец, он разделся и скользнул под одеяло к жене. Несколько секунд они лежали без движения, потом неловким и собственническим движением Мартин обнял ее и привлек к себе. Его рот прижался к ее уху, Энни ощутила прикосновение его языка и зубов к мочке. Мартин почувствовал прилив теплоты и нежности к своей жене, ее покорному телу, и в то же время странная отчужденность между ними, беспокоила его. Она закрыла глаза. Он – ее муж… Внезапно Энни поразило ощущение того, как случайно все в ее жизни – все поступки и решения. Она с одинаковой долей вероятности могла бы стать женой Дэвида или Яна, и любой из тех кого она когда-либо встретила мог бы сейчас прижимать ее тело к себе, и не было бы большой разницы между этим возможным избранником и Мартином. Энни в эти мгновения четко осознавала, что единственный человек, который ей, на самом деле, был нужен, которого она желала, так далеко от нее, в больничной палате, залитой тусклым светом ночных ламп.
Энни осталась неподвижной, когда муж овладел ею, и ничего не почувствовала. Ей было все равно… Потом, когда все кончилось, она лежала в темноте, прислушиваясь к дыханию Мартина, и ей казалось, что лежит она рядом с абсолютно чужим человеком.
Мартин отвернулся от нее, но тоже не спал. Только что он держал Энни в объятиях, и она, казалось, щедро, как всегда, отдавала ему себя, но при всей их теперешней близости он так и не смог преодолеть ее отчужденность. Она лежала рядом, но холодная стена выросла между ними, разрушая все, что их когда-то связывало…
Внезапно Мартин разозлился. Раздражение уже давно копилось в нем, и направлено оно было прямо на Стива. Мартин не мог сердиться на жену, пока еще не мог, потому что она была слишком измучена всем пережитым, но Стив! Это другое дело, его лицо, такое, каким он видел его тогда, под Рождество, темное и измученное, стало перед Мартином совершенно явственно. Тут же припомнилось другое – в какой близости лежали его жена и этот человек там, где они находились все те страшные часы. Со стыдом Мартин почувствовал, что его душит ревность. То пространство, которое в развалинах разделяло Энни и Стива, ему сейчас казалось значительно меньшим, чем расстояние, отделявшее его от жены, лежащей с ним в одной постели и только что отдавшейся ему. Гнев неудержимо нарастал в груди, и кулаки сами собой сжимались под одеялом. Мартин и раньше не испытывал к этому человеку ни особой симпатии, ни каких-либо теплых: чувств, а теперь прибавилось и все то, что он точно знал – Стив его соперник, и соперник грозный. И борьба с ним будет нелегкой.
– Но ведь она МОЯ ЖЕНА! Энни со мной, здесь в этом безмолвии супружеской спальни.
Ему показалось, что Энни пошевелилась, и он замер, затаив дыхание, надеясь, что ее рука прикоснется ласково и доверчиво к его плечу, как бывало не раз после их близости… Ничего не произошло.
В мыслях, слегка затуманенных выпитым вином, с яростным наслаждением и мстительным чувством Мартин в деталях планировал как завтра поутру он поедет прямо в больницу, пройдет к Стиву, станет у его кровати и скажет в лицо все, что о нем думает. Он потребует от этого наглеца, чтобы тот оставил его жену в покое.
Гнева и решительности, считал Мартин, у него вполне достаточно, чтобы удержать Энни и сокрушить любое сопротивление. Когда, наконец, он уснул, сны его были тяжелыми и мстительными.


Утром весь гнев исчез. Он побрился и спустился вниз в столовую, испытывая легкую головную боль.
Мартин знал, что ни в какую больницу он не пойдет. Да и вообще это было не в его характере: ругаться с кем бы то ни было, даже с Энни. Нет, особенно с Энни. Он посмотрел на ее бледное, измученное лицо, и, ему стало стыдно за свои вчерашние мысли. Энни казалась как-то особенно беззащитной и несчастной, и поэтому когда ему пришло время ехать на работу, Мартин обнял жену и прижался лицом к ее волосам, а она в ответ тоже легонько прижалась к мужу, хотя и не глядя на него. И, удовлетворившись этим, он покинул дом.
Ощущение своей отстраненности от всего проходящего вокруг не покидало Энни. Оно окрашивало неуютным, тусклым светом все ее существование, ежедневные домашние заботы. Энни автоматически занималась домашними делами, ходила по магазинам, покупала продукты, стирала белье и укладывала его в шкафы и комод, гуляла с мальчиками, чувствуя, как с каждым днем становится все сильнее физически, а по вечерам она сидела рядом с Мартином, прислушивалась к окружавшей их тишине и страх изо всех щелей наползал на нее. Ночами ее по-прежнему одолевали кошмары с грохотом и внезапно наступающей темнотой, и тогда Энни просыпалась в ознобе и пыталась почувствовать сквозь пелену кирпичной пыли, затягивающей сознание, рядом кого-то близкого. Она несколько раз ездила в госпиталь, чтобы показаться специалистам и пройти новые обследования. Она побывала во всех кабинетах терпеливо покоряясь собственной участи, вновь позволила медицинским приборам временно завладеть ее телом, и только после того, как выполнила все необходимое позволила себе пойти в палату к Стиву.


Первый раз после того, как Энни выписалась они увиделись уже через несколько дней, но им показалось, что эта тягостная разлука длилась месяцы. В то утро, когда она решила навестить Стива, Энни поднялась в свою комнату и тщательно обдумала, что одеть, Потом решила немного накраситься, и вдруг оказалось, что от волнения у нее так дрожат руки, что она испачкалась косметикой.
– Я веду себя совсем как девчонка, – глядя на свое отражение в зеркало, подумала Энни. От этой мысли и от того, что было странным переживать чувства, испытанные в далекой юности, она рассмеялась, но ее сердце продолжало взволнованно колотиться.
Энни вышла из притихшего дома и пошла на станцию метрополитена. Тут же ей припомнилось, как она вот также шла однажды, в разгар зимы, и снежные хлопья кружились на ветру вокруг нее. Утро тогда было холодное, как и сегодня, но теперь под квадратиками живой изгороди в саду уже появились первые подснежники, а за ними сквозь мерзлую землю прорезались бледные наконечники длинных и узких, как пики, листьев крокусов. Когда молодая женщина увидела первые цветы, ей показалось, что она вошла в солнечный луч. Точно также ощущение полноты жизни она испытала в тот день, когда ее перевели из реанимации в общую палату. Стив тогда понял и разделил ее радость, и то, что сейчас это чувство вернулось, еще сильнее потянуло Энни к Стиву.
На мгновение среди грязной замусоренной улицы Энни забыла о своем волнении и чувстве вины. Расправляя плечи, она подумала: «Будь, что будет» и пошла быстрее вперед, сильная и уверенная в своем счастье. Прохожие оглядывались на нее, но она ничего не замечала, кроме теплого света и первых признаков весны. В больнице Энни, как только вошла в палату, увидела Стива. Он сидел в кресле рядом с кроватью, а рядом лежали его костыли. Энни, поднимаясь в лифте, готовилась к тому, что его уже нет в больнице, и спрашивала себя, что же она будет тогда делать. И вот он здесь, совсем близко, и от волнения у нее перехватило дыхание, и несколько мгновений она стояла не в силах ни подойти к нему, ни сказать хоть слово. Стив оказался бледнее и худощавее, чем она представляла себе, и Энни подумала, что, видимо, таким, каким она видела его в мыслях, он станет, когда выйдет из больницы. Ей всем сердцем захотелось, чтобы это произошло как можно скорее. Но пока женщина с удивлением обнаружила, что ее состояние раздвоенности, нереальности исчезло, а она стала просто Энни с отчаянно колотящимся сердцем и пересохшим от тревожного ожидания ртом.
Стив поднял голову, увидел ее, и Энни с трудом удержалась от того, чтобы броситься ему навстречу или, наоборот, чтобы не убежать в панике назад.
Энни глубоко вздохнула и сделала шаг навстречу любимому. Она торопливо шла через всю палату к нему, а Стив, словно не веря своим глазам, смотрел на нее с радостным удивлением и думал восторженно и изумленно: «Боже, как хорошо! Я даже не представлял, как она прекрасна!».
Энни дотронулась до руки, которую Стив протянул ей, и они несколько мгновений просто держали друг друга за руки – единственное, что они себе позволили на виду у всей палаты. Потом Стив потянулся за своими костылями, но Энни торопливо остановила его:
– Не беспокойся, я посижу здесь возле тебя. – Она принесла себе стул и села.
– Шесть дней – как долго мы не встречались, – тихо произнес Стив, и Энни вынуждена была отвести взгляд, чтобы не видеть ничем не прикрытого желания в его глазах.
Было еще довольно рано; многие больные спали за ширмами, но два или три пациента уже слонялись по палате, да скучали за своими столиками сиделки. Одна из санитарок посмотрела в сторону, где стояла кровать Стива, узнала Энни и приветственно помахала ей. Догадалась ли она о том, что происходит с ними, с ней и Стивом? Видимо, да, потому что их чувства слишком отчетливо отражались на лицах.
Энни опять повернулась к любимому. Все, что могли увидеть или подумать другие, было неважно. Важно было то, что Стив рядом с ней.
– Сегодня у меня консультация у хирурга, – сказала она.
– Ты бы так и не пришла, если бы не было причины пойти в больницу?
– Да нет, дело не в этом, – начала она и сразу осеклась.
Энни и, вправду, использовала необходимость ходить на обследование, как предлог для визитов к Стиву, успокаивая себя тем, что всегда может беспечно сказать Мартину:
– А я сегодня в больнице навестила Стива. Дай, думаю, зайду на пять минут, раз уж все равно пришла. Знаешь ли он выглядит куда лучше.
Хотя, конечно, об этом она с Мартином говорить не будет, разве скажет только что в отделении гематологии ей приходилось бесконечно долго ожидать приема, а доктора крайне неохотно давали общие рекомендации. Впрочем, лучше вообще не говорить мужу о своих посещениях больницы, потому что ей будет очень трудно скрывать настоящую причину своих визитов туда, и она легко себя выдаст. Но раз Мартин вообще ничего не узнает, то тогда не все ли равно, когда она будет приходить к Стиву? Нет, все же предлог для того, чтобы пойти сюда, нужен ей самой, для ее спокойствия. Энни чувствовала, что у нее не достает храбрости посмотреть правде в лицо и сказать себе честно о подлинной цели ее приходов и посещений больницы.
Как всегда Стив, конечно, понял, какие чувства испытывала Энни. Он прикоснулся к ее щеке ладонью и провел большим пальцем между ее бровей.
– Энни, приходи, когда захочешь. Все остальное не имеет значения. Мне просто очень важно, чтобы мы хоть изредка виделись. Ничего большего я от тебя не собираюсь требовать.
Стив пошевелился в своем кресле. Было совершенно нестерпимо чувствовать, что нога медленно срастается, что вокруг унылая, тоскливая больничная палата, в то время, как рядом, так близко сидела Энни. От ее волос исходил аромат чистоты и лимона, а самое легкое прикосновение женской руки тут же заставляло Стива обостренно чувствовать трепетную нежность кожи и податливую гибкость ее тела.
Любовь с огромной силой захватила его, сжала ему грудь, стараясь вырваться на волю, найти выход из тех глубин, куда Стив пытался ее скрыть. Энни видела, как трудно ему дается внешнее спокойствие, и от этого, от сознания своей желанности, она вся словно засветилась радостью.
– Давай немного пройдемся? – предложила она. Стив поднялся с кресла, взял поданные ею костыли и оперся на них.
– Можно прогуляться в холл, – сказал он, иронично усмехнувшись, и они медленно пошли к выходу из палаты. По пути Энни приветливо кивала, здороваясь с теми, кого знала, а потом толкнула дверь, и они оказались в прокуренном холле. В комнате никого не было, но телевизор, оставленный включенным, по-прежнему кричал в углу.
Стив подошел к окну и посмотрел вниз на улицу, потом уткнулся лбом в оконное стекло.
– Мне кажется, что я в тюрьме, – произнес он медленно. Энни подошла и стала у него за спиной, и тогда он повернулся и положил руки ей на плечи.
– Это не может длиться вечно, – сказала она.
– Не может…
Стиву так хотелось поцеловать эту женщину, такую изящную, такую желанную, но он понимал, как нелепо будет выглядеть со своими костылями и заштопанной ногой, в особенности, если откроется дверь и в комнату ввалится Фрэнки, или войдет медсестра, или посетители, желающие перекурить и поболтать.
И погружаясь в ласковую синеву ее взгляда он прошептал, беспомощно и призывно: «Энни,»
Она улыбнулась в ответ и быстро поцеловала его в губы.
– Потерпи немножко, теперь уже повторила она, недолго осталось ждать.
– Я люблю тебя, – хотел оказать Стив, но вместо этого предложи. – Давай погуляем по коридору.
И они пошли, прислушиваясь к звуку его неуклюжих шагов. Улыбаясь с видом заговорщиков, прошли мимо двери с круглым окошком, и, наконец, Стив спросил:
– Ну и как возвращение домой? Дети, наверное, счастливы?
– Да, все прекрасно, – осторожно ответила Энни. – Дети, пожалуй, стали немного грубее и навязчивее. Но это, в общем, так и должно быть… Иногда очень утомительно. Если бы я была нервным человеком, то, наверное, могла бы уже давно выйти из себя.
Глядя на нее, Стив словно увидел, какой она была дома, в кругу семьи. Ревность к Мартину и сыновьям, жившим с ней под одной крышей, захлестнула его о новой силой. Он сказал что-то незначительное и уставился на светлое пятно в дальнем конце коридора. Краем глаза Стив заметил, что Энни бросила на него быстрый взгляд и понял, что для нее не осталось не замеченным его состояние.
Они молча сделали еще несколько шагов, а потом завели разговор о том, как идут дела с их выздоровлением. Это был разговор совершенно безопасный, наиболее соответствовавший больничной обстановке. Но оба они понимали, что у них, возобновляясь опять и опять продолжается другой разговор: о Мартине, который, казалось, незримо шел сейчас между ними, о будущем, которое наступит, когда кости в ноге Стива, наконец, срастутся. Стив и Энни дошли до дальнего конца коридора и повернули назад.
– Все еще снятся кошмары?
– Да… Грохот, мрак… и становится невыносимо страшно.
– Я так тебя понимаю…
Они посмотрели друг на друга вновь вспоминая, как звучали их голоса там, под обломками здания. На мгновение им показалось, будто стерильный больничный свет померк и их вновь окутал мрак.
– Вот оно! – вздрогнув подумала Энни. Стив очень хорошо знал, как это бывает; он понимал ее, а она по ночам просыпаясь в холодном поту и стараясь дотронуться до спящего беспробудным сном мужа, в отчаянии винила Мартина за бесчувственность. Но ведь иначе и быть не могло – он не пережил того, что испытали они со Стивом.
– Эти сны прекратятся, – уверенно сказал Стив.
– Да, сны, но не все остальное…
Они прошли по коридору и направились вниз по лестнице в главный холл. Навстречу им уже поднималась первая группа посетителей с охапками цветов, подарками. Люди проходили мимо Стива и Энни, бросая на них равнодушные взгляды, и Энни на мгновение забыла, что и она теперь одна из этих посетителей, и уже принадлежит к миру, находящемуся за больничными стенами.
– К тебе сегодня кто-нибудь придет?
– Может быть…
Настал черед Энни испытывать укол ревности, вспоминая его посетителей, которых она видела во время своего пребывания в этих стенах. Она запахнула пальто и слишком оживленно сказала:
– Ну, мне пора идти. Бен остался со свекровью. Он бывает в яслях только утром и до обеда.
И тут Энни с огорчением заметила, что Стиву совсем неинтересно слушать о ее детях.
– О чем еще могу я ему рассказывать, – думала она. – Что нас объединяет, кроме того страшного разрушительного прошлого, которое так внезапно сблизило нас? От него, от этого прошлого, не убежать.
– Да я и не хочу бежать, – сказала себе Энни. Стив неуклюже балансировал, стараясь освободить одну руку, чтобы иметь возможность прикоснуться к ней. Его лицо потемнело от гнева на собственную неловкость.
Энни решила, что наступил момент для расставания и сердце ее болезненно сжалось, она заторопилась уходить, чтобы не унизить невольно Стива своей жалостью. К тому же Энни понимала, что надо поскорее проститься с ним, пока боль от очередной разлуки не овладела ими с новой силой.
– Ну, до встречи. Я скоро снова приду. На днях мне опять необходимо будет встретиться с врачом, и тогда я зайду к тебе. – Она протянула ему руку, и Стив непроизвольно сжал ее своей сильной ладонью так, словно хотел удержать навсегда. Казалось, он хотел сказать: «Подожди, останься!». В глазах его было столько нежности и тоски, что Энни отвела взгляд в сторону, боясь растерять всю свою решительность.
– Ты обязательно придешь еще? – настойчиво спросил Стив.
– Конечно же…
Она улыбнулась ему и поспешила к выходу, а Стив стоял наверху лестницы и смотрел ей вслед. Перед его мысленным взором стояло лицо Энни, когда она сегодня шла к нему навстречу по проходу больничной палаты: такое неожиданно красивое, озаренное радостным светом. Но вот она спустилась по лестнице, открыла тяжелую дверь, вышла на улицу, и Стив потерял ее из вида. Он постоял еще немного, глядя на пустой холл, где только что была женщина, дороже которой теперь не было для него никого на свете, тяжело вздохнул и медленно побрел по длинному коридору.


При первой возможности Энни снова навестила Стива. И в тот день, и во время их остальных встреч, все происходило также, как и в день их первой встречи после ее возвращения домой. С нарастающим нетерпением ждала Энни удобного момента для посещения больницы, а когда, наконец, они встречались, часы превращались в мгновения и казались ей всего лишь маленькими эпизодами, только усугубляющими ее постоянное желание видеть Стива, слушать его, чувствовать рядом. И в глазах Стива, устремленных на нее с такой любовью, она читала такие же чувства, недостающие с каждым моментом их свиданий. Они мало разговаривали, а часто просто молча сидели, крепко сжав руки и глядя друг другу в глаза. Нежность и ожидание окутывали их невидимым теплым облаком.
Спустя несколько дней после ее первого посещения Стива перевели в отделение ортопедии. Он больше не спрашивал, может ли она приходить к нему без особого повода. Энни, пожалуй, не понимала до конца, как важны ему ее посещения. В монотонной круговерти будней она могла забыться хоть немного за домашней работой, заботами о детях, но у Стива не было ничего, кроме больницы, а, значит, постоянного напоминания о его немощи.
Он стал решительно охранять свои встречи с ней, предупредив всех, кого знал, чтобы в день предполагаемой встречи с Энни они к нему не приходили. Большинство из его друзей, увидев его лицо в тот момент, когда он об этом говорил, не решались нарушить его предписание, и только однажды, то ли, действительно, по случайности, а скорее просто из любопытства, в один из таких дней его посетила Викки. Энни уже была у Стива, и, когда Викки их увидела, они как всегда сидели рядом, держась за руки, как будто заряжаясь силой от близости другого.
Выражение их лиц остановило было Викки в ее уверенном движении через палату, но колебалась она только мгновение, а потом шагнула вперед и окликнула Стива.
– Привет, любимый, я пришла сегодня вместо четверга, потому что…
В это мгновение Стив взглянул на нежданную гостью и слова застряли у нее в горле. Сидевшая рядом с ним светловолосая женщина посмотрела на него, потом на Викки, в то же время, как та выкладывала на кровать книги и журналы Стива.
– Ты не должна была приходить сегодня, – тихо сказал Стив.
– Да…нет… но… у меня встреча в четверг, так что я решила, что мне…
Слова снова застряли, когда Викки посмотрела на этих двоих людей, так близко сидевших рядом и нельзя было не заметить, что между ними существует какая-то особенная связь.
Женщина обратилась к ней.
– Проходите, садитесь. Мне уже скоро надо идти. – Викки заметила, что у нее мягкий голос, что она старается говорить дружелюбно и даже приветливо улыбаться, но улыбка ее более чем очевидно показала, почему незнакомка подвинулась, освобождая место у кровати для стула, который принесла Викки, и стала просматривать глянцевые обложки новых романов, пока Стив слушал болтовню своей старой подруги.
– …Ну вот, поэтому я и пришла сегодня, – решительно закончила Викки. К ней уже вернулась вся ее самоуверенность. – Вы уже извините, если помешала. Но, разя здесь, может, ты нас познакомишь?
Она улыбнулась соседке.
– Это Энни, – Стив, запнувшись назвал имя, явно без особого желания. – А это Викки.
– А, знаю, – внезапно поняла она. – Вы были… Вы тоже были там, в том супермаркете.
– Да, я была там, – подтвердила Энни своим тихим голосом.
– Как это, должно быть, было ужасно!
– Думаю, что я не выжила бы, если бы рядом не было Стива.
Викки заметила, что эта молодая женщина не смотрит на Стива, как будто не уверена в себе и боится потерять самообладание, если взглянет на него.
Наступило молчание, прежде чем Викки произнесла как можно равнодушнее:
– Вам повезло, что вы встретились.
Ни Энни, ни Стив не ответили. Так что ей только и оставалось, что говорить самой, чтобы заполнить неловкую паузу. И Викки старалась вовсю, болтая о всяких пустяках и рассказывая последние сплетни из того мира Богемы, к которому она и Стив принадлежали.
Спустя некоторое время Энни решила, что теперь ее уход уже не будет выглядеть как поспешное бегство. Она посмотрела на часы и поднялась со стула.
Стив непроизвольно протянул руку, чтобы удержать и привычным движением дотронулся до запястья ее, но Энни взглянула так холодно и отчужденно, что он тут же отдернул пальцы.
– Разве ты не побудешь еще?
– Мне пора. В следующий раз задержусь подольше.
Энни наклонилась за своей большой сумкой, стоявшей на полу и на секунду ее лицо оказалось на одном уровне с лицом Стива.
Викки спокойно сидела, с любопытством наблюдая за ними и ожидая прощального поцелуя, из которого ей удалось бы заключить, насколько далеко продвинулись их отношения. Но поцелуя не последовало. Стив и Энни посмотрели друг на друга, а потом Энни поправила упавшие на лоб волосы, взяла свои вещи и пошла к выходу.
– До свидания, Викки, – вежливо кивнула она, а потом дрогнувшим голосом сказала Стиву: – Всего хорошего…
– Она даже не решилась при мне назвать его по имени, – подумала Викки.
Энни вышла, не оглядываясь.
Лицо Стива было темным и мрачным, и впервые с того времени, как они встретились, Викки не знала, о чем с ним говорить.
И все же она попыталась.
– Наверное, легче, когда можно поговорить о ком-нибудь, кто тоже перенес все это…
– Да…
Набравшись храбрости, Викки спросила:
– Она тебе нравится?
– Нравится? – Стив повернулся, изучающе посмотрел на нее, как если бы никогда раньше не видел.
– Да, – наконец ответил он, и его слово упало, как камень в темную воду.
Лицо Викки не изменилось. Она слишком хорошо владела собой, чтобы выдать свои чувства, но про себя она тут же отметила:
– Вот даже как.


Энни торопливо шла, съежившись от холода, к станции метро, здесь в центре города, улицы были грязные, и на них не было и следа тех первых признаков весны, которые совсем недавно подарили ей такое счастливое настроение. Возвращаясь к тому, что произошло в госпитале, Энни все больше ожесточалась, по мере того, как в ее душе разгоралась ревность. Перед ней возникло лицо Викки, молодое, гораздо моложе, чем ее собственное, с чистой бледной кожей. Девушка Стива была из тех амбициозных, упрямых особ, которые самой Энни всегда казались неприятными. А Стив ее выбрал, да? Там, во мраке, он говорил: «Это было до того, как появилась Викки». Да, вот как он говорил!
Энни глубоко вздохнула и надеясь ослабить нараставшую в груди боль. Горькие мысли метались в ее возбужденном мозгу.
– Какое у меня право ревновать? Я иду домой к своему мужу и детям. Мне ничего от Стива не нужно. Да мы и ничего друг от друга не можем и требовать. Но ей так хотелось иметь такое право! – Энни ехала в метро, не замечая окружающей сутолоки, погруженная в свои невеселые думы. Она вспомнила как вчера вечером Мартин, сам того может быть и не желая, дал ей понять, что заметил, что с ней творится что-то неладное.
Вчера он пришел домой раньше обычного. Энни мыла посуду после того как поужинали мальчики, и на кухне еще был беспорядок.
Грязные тарелки, разбросанные игрушки, карандаши, мелки валялись на столе и полу.
Она машинально отметила давно знакомые звуки, обычно предшествующие его появлению: тяжелый стук поставленного на ступеньку портфеля, звяканье ключей в замке.
Когда открылась входная дверь, Бенджи, лежавший на полу, и смотревший телевизор, вскочил и, бросившись навстречу отцу, задел модель Томаса, валявшуюся рядом. Немедленно раздался протестующий вопль, и между братьями завязалась яростная потасовка.
Энни в сердцах вытерла пальцы о передник и бросилась к сыновьям. Она пронеслась мимо вошедшего мужа, не удостоив его взглядом, схватила мальчишек и расшвыряла их в стороны.
– Прекратите сейчас же! – закричала она, совершенно не контролируя себя, дрожа от охватившего ее гнева. – Сколько можно драться! Я не могу больше выносить этого, слышите?
Она сильно шлепнула, не разбираясь, кто прав, кто виноват, подвернувшегося под руку сынишку.
– А ну, отправляйтесь к себе оба, быстро! Готовьтесь ко сну!
– Папа…
– Делайте, что вам велела мама, – подчеркнуто спокойно сказал Мартин.
Дети, обиженно хныкая, пошли наверх, а, когда дверь за ними закрылась, Энни бессильно опустила руки. Ее гнев улетучился также быстро, как и появился, оставив после себя учащенный стук крови в висках.
– Привет, – сказал Мартин. – Про меня не забыли?
Энни посмотрела в его сторону, словно сейчас заметила мужа.
Он по-прежнему стоял у двери, на которой виднелись следы чьих-то пальцев. Вот, и это все – тоже часть обстановки уютного семейного очага!
– Да уж, забудешь тут…
Она пошла назад к мойке и стала, доставать из нее мокрые тарелки. Мартин вошел за Энни, взял жену за руку, и ей волей – неволей пришлось остановиться. Она стояла, не глядя на него, склонив голову над хлюпающей пеной. Наверху раздавалось шлепанье босых ног по полу, потом послышался плеск воды в ванной.
– Энни, по-моему, хватит нам делать вид, что ничего не происходит. Что с тобой? – Воду в ванной выключили, и в тишине, наступившей вслед за этим, стало слышно, как падают в мойке капли воды со звуком, похожим на звонкие смачные поцелуи. Неожиданно на Энни напал приступ безумного смеха.
– Со мной? Ничего…
– Послушай, с того времени, как ты вернулась из больницы, ты или отмалчиваешься, или взрываешься от гнева по любому поводу. Я понимаю, с тобой случилось нечто ужасное…
«ТАК ЛИ УЖ УЖАСНО ВЛЮБИТЬСЯ В МУЖЧИНУ, КОТОРЫЙ ТЕБЕ НЕ МУЖ?».
– …но рано или поздно ты забудешь обо всем, тебе придется об этом забыть, и начнешь сначала свою жизнь. Если тебе нужна помощь, Энни, наберись мужества и мы вместе разберемся в твоих проблемах. А если тут что-то еще, скажи мне, но прекрати вымещать свое раздражение на сыновьях.
Он замолчал, и на комнату снова опустилась тишина.
Мартин впервые за последние дни, когда обстановка в семье все ухудшалась, так откровенно продемонстрировал ей свою тревогу и недовольство. Но Энни знала, что не сможет найти нужные слова, чтобы объяснить, что происходит, или чтобы убедить мужа ради бога в том, что все в порядке, особенно после того, как он только что стал свидетелем. С отчаянием понимая, что сказать надо или все, или ничего, Энни предпочла промолчать.
Мартин вздохнул и отвернулся от нее.
– Что-нибудь еще нужно делать?
– Если хочешь, можешь помыть детей и уложить их в постель.
– Конечно, я сделаю все, если это тебе поможет.
Он вышел, притворив за собой дверь и через минуту Энни услышала, как Мартин и дети разговаривают и смеются в ванной. В одиночестве она закончила уборку кухни, протерла плиту и чистила мойку, до тех пор, пока та не стала блестеть, как зеркало. Позже, когда дети уже заснули, Мартин и Энни как обычно сели друг против друга за кухонным столом и принялись за свою вечернюю трапезу.
– Говори! – приказала себе Энни, – поговори с ним.
Но так и не могла придумать какой завести разговор, чтобы он не привел к тому, в чем она и себе боялась признаться, – к ее отношениям со Стивом. Энни подозревала, что как только она заговорит, ее чувства к Стиву станут абсолютно ясны и ей самой и мужу, истина прорвется сквозь самые осторожные слова и причинит ей, Мартину, ее верному, доброму Мартину боль. Она хорошо представляла, как мучительна для него будет эта истина, и не хотела причинять ему страдания. Этого она боялась больше всего на свете, больше своих ночных кошмаров и больше той опустошенности, которую ощутила, придя в себя в госпитале и обнаружив, что рядом с ней нет Стива… Так они и сидели молча в круге света, подавшем на стол, и Мартин рассеянно переворачивал страницы «Архитектурного обозрения».
После ужина, уже приняв душ, он сказал, что ему надо выполнить несколько чертежей для какой-то срочной работы и, захватив портфель, пошел наверх в свою студию, которая находилась на самом чердаке под крышей.
Энни не знала, сколько времени она вот так неподвижно сидела, как вдруг зазвонил телефон. Она машинально встала и подошла к телефону, полагая, что это звонит кто-нибудь из коллег Мартина, которому что-то понадобилось по работе.
В студии был параллельный телефон, но Энни сняла трубку с аппарата, висевшего в кухне на стене и сказала:
– «Алло?»
Раздались резкие попискивания, которые издает телефон-автомат, а потом она услышала низкий голос Стива.
– Энни…
У нее сразу же перехватило дыхание, и она оперлась на стену. Сначала испугавшись, Энни тут же почувствовала огромное облегчение от того, что взяла трубку, именно она, а не Мартин.
– Как ты смог мне позвонить?
– Да так, взял и позвонил.
Она отчетливо представляла себе, где он сейчас находится, видела его яснее, чем кухонный кафель или детские каракули на стене рядом с телефоном. Стив, наверняка, стоял в длинном коридоре возле палаты ортопедического отделения, там, где два ее серых пластиковых колпака прикрывали общественные телефонные аппараты… Свет уже, наверное, погасили на ночь, и теперь горит дежурное освещение, наполняя углы темными тенями. Энни представила его ненавистные костыли, на которые ему приходится опираться, одновременно придерживаясь рукой за стену, а потом даже ощутила тепло мужской руки.
– Что бы ты делал, если бы к телефону подошел Мартин? Сказал бы, что ошибся номером или какую-нибудь подобную ерунду.
– Энни, ты слышишь? Я должен с тобой поговорить. Я не хочу, чтобы ты ревновала меня к Викки или кому-нибудь другому. Я не хочу, чтобы ты что-либо боялась, потому что никогда, слышишь, никогда не предам тебя.
Он говорил торопливо, его голос звучал очень тихо, почти как шепот. Энни закрыла глаза, чтобы не видеть свою кухню и напряженно вслушивалась в его голос.
– Энни, я хочу тебе только сказать перед тем, как ты ляжешь спать, что я люблю тебя. Запомни это…
У нее появилось ощущение, что давний молчаливый диалог начинает звучать вслух. Все ее тело задрожало под напором рвущихся на свободу слов, которые она так долго сдерживала, и, наконец, Энни произнесла их наяву, а не мысленно:
– Я знаю, – ответила она, а потом беспомощно добавила. – Я… тоже люблю тебя.
На том конце провода послышалось его резкое порывистое дыхание. И молчание, всеобъемлющее и просветленное, молчание влюбленных, наконец-то открывшихся друг другу, коснулось их своим нежным крылом. Самые тайные, самые главные слова произнесены вслух, и все, что не терпится высказать вслед за ними, пока не имеет смысла.
– Как бы я хотел прикоснуться к тебе, – только и промолвил Стив.
– Уже скоро… – отозвалась Энни.
– Спокойной ночи… любимая моя…
Его голос исчез, а Энни все стояла с трубкой в руках, прислушиваясь к коротким гудкам, потом она положила трубку на рычаг, каким-то отрешенным взглядом посмотрела вокруг и внезапно осознала, что говорила шепотом, словно муж, работавший через два этажа, наверху, мог ее услышать.
Шептать и притворяться и не договаривать, чтобы самый невинный разговор случайно не коснулся опасной темы. Изворачиваться и лгать, пусть даже по необходимости – вот куда вела та радость, которая сейчас переполняла Энни.
Наощупь, будто внезапно ослепнув вытянув перед собой руку, Энни через всю кухню дошла до стола и присела на краешек стула, беспомощно уронив руки на скатерть и опустив на них голову.
Одна возможность услышать голос Стива неизъяснимой радостью наполнила ее, а от уверенности, которую они приобрели, кровь быстрее бежала во всем теле.
Господи, какое это счастье!
Энни подняла голову и все тем же невидящим взглядом обвела комнату и вдруг счастье любви невыносимой болью отозвалось в каждой клеточке ее существа. Она поняла всю безнадежность своих чувств. Ее дом, ее муж и дети, и устоявшийся налаженный быт, и размеренный уклад всей жизни – слишком сильно она привязана ко всем этим напластованиям любви и привычек, появившихся за долгие годы.
Восторг и страдания сплелись в тугой клубок камнем на сердце Энни. Тяжелой шаркающей походкой, словно старуха, она пошла наверх и разделась, потом легла, и прохлада простыней коснулась ее кожи. Энни подтянула озябшие колени к груди и свернулась калачиком, чтобы хоть чуть-чуть приглушить эту мучительную боль, ослабить тягостный груз, давивший ее душу.
– Я не знаю, что мне делать, – прошептала она, – я не знаю, что делать…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Дверь в никуда - Томас Рози

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману Дверь в никуда - Томас Рози



очень печальная книга....
Дверь в никуда - Томас РозиKarolina
4.08.2011, 13.00





Даааа! Очень печальная! Блин жалко всех! И гг, и Стива и деток! И мужа чересчур мягкого! Но в целом очень хорошо написано! 10 баллов!
Дверь в никуда - Томас РозиКатрин
10.10.2012, 8.22





Очень впечатлила прочитайте.
Дверь в никуда - Томас Розиелена к.
31.01.2014, 11.34





Прочитала комментарий и передумала читать. Похоже там печальный конец( я так не люблю(
Дверь в никуда - Томас РозиАльбина
25.03.2014, 5.29





Очень сложная жизненная ситуация, однако роман не заупокойный. Грустный, да. Безнадега, да. Но в нем есть и понимание, и трогательная любовь.
Дверь в никуда - Томас Розиren
18.05.2014, 2.59





ГГероиня просто дрянь! Ф-фу, ну и не повезло же ее мужу, растить двух детей с самовлюбленной, зацикленной на себе идиоткой! Очень грустно, что он с ней не расстался, достоин лучшего!
Дверь в никуда - Томас РозиТатьяна
22.08.2014, 1.12





Роман тяжелый.
Дверь в никуда - Томас РозиКэт
26.10.2014, 12.54





После романа" Мосты округа Мэдисон" это для меня второй роман , поднимающий тему любви уже зрелой женщины, имеющей семью, к другому мужчине. Такая непростая ситуация, как найти правильное решение, но в обоих случаях победила семья. Значит, все- таки именно семья все перевешивает. Совершенно зря в предыдущем комменте Татьяна оскорбила ГГ- ню, назвав её дрянью. Мне героиня очень симпатична. Всю жизнь лично я боялась попасть именно в такую ситуацию
Дверь в никуда - Томас РозиЛенванна
2.06.2016, 13.44








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100