Читать онлайн Тайна, автора - Томас Пенелопа, Раздел - Глава 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тайна - Томас Пенелопа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.38 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тайна - Томас Пенелопа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тайна - Томас Пенелопа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Томас Пенелопа

Тайна

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 13

В холле раздался звон разбитого стекла. Я выронила альбом и выбежала из классной комнаты. На полу в луже коричневой воды валялись осколки разбитой вазы и свежесорванные фиалки. Мэри склонилась над разбитым стеклом в позе отчаяния. Увидев меня, она указала глазами на комнату Клариссы.
— Она налетела на меня, мисс, и выбила вазу из рук. На нее это так не похоже. Она была вне себя.
— Пустяки, — успокоила я ее. — Убери, пожалуйста, стекло и вытри лужу. Я позабочусь о Клариссе.
— Да, мисс.
Кларисса стояла над умывальником в своей спальне, ее рвало. Я поспешила поддержать ее, так как спина конвульсивно двигалась вверх и вниз, и держала ее за плечи, пока не прекратились спазмы. Когда она выпрямилась, лицо ее было мертвенно бледным.
— Тебе лучше? — спросила я. Она слабо кивнула.
— Я не думала, что мой вопрос тебя так расстроит.
— У меня все утро болел живот.
Я подумала, что ее могло расстроить что-то большее, чем история с рисунком. Или она заболела. В доме был грипп: болели Дейви и одна из горничных. Я потрогала лоб, он был горячий, лицо тоже начинало гореть.
Я уложила ее в постель. Молчаливая и покорная, она позволила мне ухаживать за ней. Меня мучил вопрос, было ли ее ночное видение вызвано болезнью, или наоборот. В любом случае решение поделиться со мной большим секретом должно было стоить ей многих душевных сил.
И что осталось недосказанным? Я вспомнила ее последние слова: «Это мой… моя…»
Что мог видеть ребенок шести лет такого, что он определил как принадлежащее ему? Что могло ей померещиться в тот вечер, когда она сильно испугалась, посмотрев в окно из холла для прислуги?
Ее мать? Гувернантка? Отец? Но вряд ли она испугалась бы знакомого лица. Лорда Вульфберна вообще не было в имении, он был в Даблбуа. Я подумала о причудах тумана и поняла, как легко они могли обмануть зрение ребенка, если ей почудился за окном призрак женщины.
Миссис Пендавс взволнованно сбежала в комнату, прервав мои мысли.
— Она заболела? — спросила она. — Мэри говорит, ребенок был не похож на себя.
— Думаю, у нее грипп, — ответила я. — Если бы Вы посидели с ней несколько минут, я попросила бы лорда Вульфберна послать за доктором.
Мне не пришлось долго искать Его Светлость. Мэри уже успела сообщить ему новость, и мы чуть не столкнулись на верхней ступеньке лестницы. Он протянул руку, чтобы остановить меня, напомнив прикосновением о том, что произошло прошлым вечером. На мгновение мне показалось, что он думает о том же, но первые его слова показали, что я ошибаюсь.
— Что с ней? Что-то случилось? Я успокоила его.
— Нельзя было оставлять ее одну.
— С ней миссис Пендавс. Я шла сообщить Вам. Мне кажется, что не мешает послать за доктором.
— Я уже отдал распоряжение Уилкинсу, чтобы он послал Бастиана.
Я сама должна была понять по его тону, что он сделал все, что нужно. В это утро он придирался к каждому моему движению. Я поняла, что он разочарован во мне по причине, вовсе не связанной с Клариссой. Он выглядел несколько осунувшимся, под глазами были темные круги, лицо не брито, одежда измята. Можно было подумать, он снова провел ночь в кабинете на узком диване.
Заметив, что я внимательно разглядываю его, он иронически произнес:
— Может быть, лучше обратить меньше внимания на мою ничтожную особу, а позаботиться о моей дочери?
— Конечно, милорд. Но мне хотелось бы сказать Вам пару слов конфиденциально.
— Перейдем в Вашу гостиную?
Сначала я хотела предложить классную комнату, но передумала.
— Да, там будет удобно.
— Я загляну к Клариссе и приду, — сказал он.
Я пошла вперед по коридору, он шел позади. Я чувствовала его взгляд и старалась не спотыкаться, ноги с трудом держали ровный шаг, словно на меня наступало облако, готовое разразиться ураганом без предупреждения. Даже его шаги ассоциировались у меня с ударами грома, каждый шаг эхом разносился по коридору.
Я чувствовала, что не могу выдержать такого напряжения, и вошла в класс, чтобы пропустить его вперед. Альбом Клариссы все еще лежал на полу. Я подняла его и открыла страницу, которую она мне показала. Снова ее рисунок заставил меня внутренне содрогнуться. Решив, что не стоит оставлять этот рисунок в альбоме, чтобы снова не вызвать у Клариссы неприятных воспоминаний, я вырвала лист и убрала альбом в стол.
В руках у меня остался рисунок — странная фигура, застывшая в неестественной позе за окном. Мне хотелось бросить его в камин, чтобы он сгорел дотла и больше не волновал ничье воображение, но что-то в этой фигуре странно притягивало. Я вернулась к себе и спрятала лист в ящике письменного стола.
Через несколько минут раздался стук лорда Вульфберна. Он вошел, но не сел рядом со мной, а подвинул кресло и расположился напротив дивана. В данную минуту его интересовала только его дочь и ее безопасность.
— Разговор не займет много времени, — заверила я. — Затем я вернусь и буду сидеть с Клариссой.
— Срочности нет. Миссис Пендавс дала ей снотворное. О чем Вы хотели говорить?
— Перед тем, как ей стало плохо, Кларисса пыталась рассказать о преследующих ее кошмарах — они связаны с той фигурой, которую она наблюдала тогда в тумане.
Может быть, нужно было рассказать о рисунке, но что-то удерживало меня.
Он снова пристально разглядывал меня поверх сложенных ладоней, волчья голова перстня привлекла мое внимание.
— Ей удалось сказать что-то вразумительное? — спросил он.
Я отрицательно покачала головой.
— Но что она все-таки сказала?
Я колебалась, понимая, что мой ответ ему не понравится. Но не могла же я утаить такую важную вещь!
— Она узнала в той фигуре знакомого и близкого ей человека. Мне кажется, она уверена, что видела мать.
— Это исключается, — он смотрел на меня с явным отвращением. — Вы хотите заставить меня поверить в призраки, мисс Лейн?
— Я сама в них не верю. Но Кларисса верит. А воображение ребенка просто непредсказуемо.
Он с минуту подумал, потом, хоть и неохотно, кивнул в знак согласия.
— Простите меня. Вы же не виноваты в ее видениях, призрак это или не призрак. Но меня беспокоит эта склонность к фантазиям. Я…
— Вы опасаетесь, что можете потерять ее, как потеряли ее мать, — сказала я мягко.
Он провел рукой по волосам.
— У меня кроме нее никого нет. Я не хотел бы лишиться ее, мисс Лейн.
Я вздрогнула от этой мысли.
Он замолчал, слышно было только тиканье часов на камине и наше дыхание. Он машинально крутил перстень на пальце, а я поймала себя на том, что считаю махровые розы на узоре ковра и не могу решиться сказать, что меня беспокоит.
— Милорд…
— Джессами…
Мы одновременно начали говорить и одновременно остановились. Я заставила себя продолжать, прежде чем он успел собраться с мыслями, ибо, если бы он начал первым, моя задача была бы труднее.
— Извините, милорд, но должна Вам сказать еще кое-что. Одну минуту.
Я принесла гребни из спальни и положила их на стол перед ним.
— Хочу вернуть Вам их.
Он взглянул на них, но не взял.
— Извините, но я не могу их принять, — добавила я. Он с горечью усмехнулся.
— Да, конечно, я понимаю, что Вы их не можете принять. Снова вынужден извиниться перед Вами. Я слишком поглощен своими заботами, у меня не было времени подумать о Ваших.
— Милорд?
— Вы не тот человек, за которого я принимал Вас, мисс Лейн, — он сделал знак рукой, предупреждая возражения. — Не хочу обвинить Вас в том, что Вы намеренно ввели меня в заблуждение. Скорее, Вы не знаете сами себя.
— Вы говорите загадками, — сказала я, ощущая, как чувство неловкости овладевает мной.
Он вздохнул.
— Все очень просто. В постоянной заботе о насущных проблемах я не разглядел в Вас некоторые черты.
Я выпрямилась.
— Естественно, Вы не можете знать все подробности о Ваших людях, но не понимаю, почему это должно огорчать Вас.
— Я ошибочно принял Вашу спокойную сдержанность за силу характера…
— То есть…
— …Ваше умение контролировать свои эмоции за безмятежность и ясность ума…
— Вы не смеете…
— …и Ваши колебания за девичью робость.
Он сделал паузу, чтобы яснее прозвучали последующие слова и окинул меня холодным взглядом, который лишил меня остатков самообладания.
— Вчера вечером я убедился в своей ошибке. Мне захотелось пощупать, цел ли мой узел на затылке.
— Должна признаться, Вы напугали меня вчера, — сказала я дрожащим голосом.
— Напугал? Вы были в ужасе. Дайте руку и я покажу, какую шишку Вы мне наставили.
Я отдернула руку назад, больно ударившись локтем о край дивана.
— Это ни к чему. Согласна, что проявила чрезмерную вспыльчивость. Но в той ситуации Вы должны были предвидеть, что сдержанность может мне изменить.
— Моя дорогая Джессами! Что я Вам сделал такого плохого? Только обнял Вас и сказал, как Вы мне дороги.
Это вовсе не причина для баталии, которую Вы затеяли.
— Я гувернантка и у Вас на службе. Вряд ли было уместно…
— Чепуха. Вы прекрасно знаете, что для меня Вы гораздо больше, чем гувернантка. Вам просто удобнее ограничить наши отношения официальными рамками.
— То, что Вы говорите, смешно. К чему мне настаивать на зависимом положении, если у меня есть право на другое? Это было бы непростительной глупостью.
Его взгляд выражал полную уверенность в своей правоте.
— Потому что чем ниже положение, тем безопаснее расстояние.
— Какое расстояние? Между мной и Вами?
— Нет. Думаю, если бы Вы хотели держать меня на почтительном расстоянии, Вы нашли бы, как это сделать.
— Тогда о каком расстоянии идет речь? Не вижу логики.
— Отделяющее Вас от жизни, Джессами, — он повертел кольцо на пальце. От жизни и счастья. От всего, что стало бы принадлежать Вам, если бы Вы немного ослабили узду на своих чувствах. — Сказав это, он неожиданно замолчал.
Я вскочила на ноги, не в силах больше сносить его нападки. Он был невыносим. Я всегда знала, что он заносчив, но это было уж слишком. Как я могла считать его умным человеком? Это были оценки человека, склонного к алкоголю. Презрение к нему охватило меня и было так велико, что я не находила слов, чтобы выразить его. Во мне бушевало столько противоречивых чувств, что я вообще не могла говорить.
— Как? Вы не хотите ответить, осадить меня?
— Ваши комментарии не заслуживают ответа, — наконец проговорила я. — Вы несете чушь.
— Нет, любовь моя. Проанализируйте свое прошлое и Вы поймете, что я прав, — его голос снизился до нежного шёпота, в глазах появилось выражение, которое мне нравилось и располагало к доверию. — Когда Вы были ребенком, Вас взяли в состоятельный дом, разбудив мечты о прекрасной жизни, но потом все отняли в одночасье, и весьма неделикатным образом. Неудивительно, что Вы боитесь рисковать очутиться в том же положении вторично. То, что Вы не принимаете, никто не сможет у Вас отнять.
— Вы ссылаетесь на события моего детства. Прошло много лет. Я изменилась.
Он встал и попытался подойти ко мне, но я отошла так, чтобы он не достал меня. Вздохнув, ор не стал настаивать, но укрыться от слов было невозможно.
— Даже жизнь — слишком короткий период времени, чтобы изгладить горькие воспоминания в чувствительном сердце. Но страх боли можно преодолеть.
Я начала злиться.
— Вы обвиняете меня в трусости, однако пригласили в дом, потому что считали храброй. Один человек не может быть одновременно и трусом, и смельчаком, милорд.
— Иметь смелость на то, чтобы терпеть невзгоды в одиночку, когда нет другого выбора, — не то же самое, что добровольно согласиться терпеть разочарование от других.
Он опять сделал несколько шагов в мою сторону, я отступила, но бежать было некуда. Не дав мне опомниться, он схватил меня за руку и потащил в спальню. У меня перехватило дыхание. Неужели он собирается…
Я не могла даже мысли об этом допустить.
Он остановился перед зеркалом. Я вырвала руку, но передышка длилась недолго. Он прижал мне руки и заставил посмотреть на свое отображение.
— Посмотрите на себя, — сказал он. — Ваши волосы. Платье, которое Вы специально выбрали сегодня. Вы снова стали той самой сироткой, которая впервые появилась в этом доме. Суровая. Одинокая. Недотрога. Странно, что Вы не вынули одно из своих траурных платьев.
К своему стыду, я покраснела. Он застонал и отпустил меня.
— Боже Милосердный, Джессами, это я так Вас напугал, что Вы снова замкнулись в своем коконе? Почему Вы не делаете то, что подсказывает Вам Ваше чувство? Вы надели бы свой траур, если бы не боялись напомнить Клариссе о смерти? Так я понял?
Ответить положительно значило дать ему лишний козырь против меня самой. Я нарочито сжала губы, чтобы показать, что я отказываюсь отвечать на его вопрос.
Он сказал вместо меня, прочитав ответ в моем лице как в открытой книге.
— Думаю, Вам самой не доставило большого удовольствия то, что Ваши мечты не состоялись.
Неужели он прав? Нет, не может быть, его обвинение не имеет под собой почвы. Но даже если и так. Нет, это неправда.
— Вам обязательно нужно мучить меня? — сказала я тихо.
— Господь с Вами, Джессами. Вы считаете, что я хочу намеренно причинить Вам боль? Напротив, мое единственное желание, чтобы Вы не убегали от себя самой и не отказывались от счастья, если оно само идет к Вам в руки.
— Тогда Вам незачем беспокоиться. Я вполне довольна жизнью в Вульфбернхолле, она меня с самого начала устраивала.
— Это не настоящее счастье, любовь моя. Гувернантка не имеет личной жизни. Ей дано лишь место в чужом доме, право учить чужих детей, есть чужую пищу с чужих тарелок. Вокруг нее кипит жизнь, но все проходит мимо, оставляя ее за кулисами.
— Меня это устраивает, как и многих других женщин.
— В самом деле? И правда. В такой жизни не рискуешь много потерять. Но в один прекрасный день Вы поймете, что Вы принесли в жертву саму себя, свою молодость, свои мечты. Вы не хотите, чтобы я поверил, что Вы желаете себе такой участи?
На такие вопросы я не собиралась отвечать. Гордо подняв голову и распрямив плечи, я посмотрела ему в глаза с вызовом. Какое право он имел так обращаться со мной? У меня тоже есть гордость и право на уважение.
— Я не хочу больше слушать… — начала я.
— Придется послушать, никуда не денетесь, — перебил он, теряя самообладание, — потому что если Вы не сделаете это сегодня, то я заставлю выслушать меня завтра, послезавтра. И не оставлю Вас в покое, пока не выскажу все, что считаю нужным.
В глазах его теперь горел фанатичный огонь; волосы, которые он время от времени взъерошивал рукой, упали на лоб. Он отбросил их движением головы. Выражение его лица придало мне силы продолжать борьбу.
Какой у меня был выбор? Чтобы дать ему возможность высказаться, я вернулась в гостиную. Он последовал за мной. Я заняла свое место на диване, убеждая себя — пусть себе говорит, сколько вздумается, на меня это не подействует.
Лорд Вульфберн остановился у окна, закрыв своей фигурой даже тот тусклый свет, который пробивался сквозь стекла. Он не спешил продолжить разговор. Я сложила руки на коленях и смотрела в пространство, приготовившись слушать.
— Гребни я заберу, — сказал он спокойно. — Но только на время, пока Вы созреете, чтобы пользоваться ими.
— Этого не случится.
— Когда я дарил их Вам, я даже не представлял, что этот подарок окажется символическим. Сейчас я заворачиваю их в бумагу и откладываю в сторону. Точно так же Вы поступаете с Вашими собственными чувствами: откладываете их подальше до лучших времен. Откройте свое сердце, Джессами. Не гоните счастье, пока еще не поздно.
Я так сильно сжала пальцы, что побелели косточки. Слова лорда Вульфберна доносились словно издалека.
— Может быть, я поступаю эгоистично. После смерти жены я дал слово, что не рискну полюбить снова. Но Вы не похожи на других знакомых мне женщин. Если я еще когда-нибудь смогу быть счастлив, то только рядом с Вами.
Он выжидательно смотрел на меня.
— Вы все сказали? — спросила я.
— Страх — ужасная штука, Джессами. Он гложет Вас постоянно, пока все доброе в Вашей душе погибает безвозвратно и остается только оболочка. Никто не испытал это так ощутимо, как я.
— Значит, Вы не имеете права читать мне нравоучения.
— Между нами есть разница. Я опасаюсь за жизнь тех, кого люблю. Испытать облегчение мне не дано, за это пришлось бы расплачиваться жизнью тех, кто мне дорог. Но Вы, дорогая моя Джессами, боитесь только за себя.
— Я не «Ваша дорогая Джессами», — закричала я. — И как Вы смеете давать мне наставления, когда сами пьете до бесчувствия и позволяете вести себя так грубо, что стали неугодны своим знакомым и друзьям?! У Вас нет права критиковать других. Никакого права! И я не буду Вас больше слушать, как бы Вы мне ни угрожали.
Не обращая внимания на его испуганное лицо, я вскочила и выбежала из комнаты. Он окликнул меня, но я не остановилась. Если мне негде укрыться от него в доме, я спрячусь в другом месте. Моля Бога, чтобы он не бросился догонять меня, я сбежала вниз по лестнице, распахнула дверь и выбежала из Холла.
Я бежала, пока мне не стало трудно дышать. Ужасно болели ноги. Уже скрылся из виду Холл и развалины, видна была только крыша башни, вокруг, насколько хватало взгляда, простирались заросшие травой болота и кое-где торчали из земли скалы.
В изнеможении я упала на землю.
Я решила не возвращаться. Впереди уже недалеко был Даблбуа и железнодорожная станция, откуда можно было добраться до Лондона. К северо-западу находился Бодмин. Можно было поискать работу там. На одной из окрестных ферм меня могли приютить на несколько дней, пока я не решу, что делать.
Я чувствовала себя не совсем беспомощной. Леди Вульфберн, конечно, не поможет мне, но мисс Пенгли и сэр Рональд не бросят меня в беде. Я вспомнила их гостеприимный теплый дом, и на душе стало легче.
Прошло какое-то время, напряжение спало, стало снова легко дышать. Ветерок усиливался, трепал волосы, давал ощущение свежести, горячил кровь.
Чувство облегчения, которое я испытала, выбежав из Холла, стало уступать место сомнениям и беспокойству. Слова лорда Вульфберна еще звучали в ушах. Неужели у меня действительно что-то не так? Почему обязательно нужно искать спасение в бегстве? Почему я боюсь малейшего посягательства на свой внутренний мир? Что мешает мне изменить прическу и носить платья, которые мне к лицу? От чего я спасаюсь? И что будет с Клариссой, если я брошу ее? Другой гувернантки у нее не будет. Ей придется довольствоваться обществом миссис Пенгли и мисс Уорели. И к чему приведет новый обман, нарушенные обещания? Не подорвет ли это окончательно ее и без того слабое здоровье?
А где-то в самых тайных уголках сознания звучал другой вопрос и не давал покоя. Если я уйду, что станет с НИМ?
Что станет со мной?
Занятая борьбой с собственными мыслями и воспоминаниями, я не заметила, как стало темнеть. Туман подполз так незаметно, что только когда я поняла, что не вижу даже башни, я осознала, что происходит. И испугалась. Все вокруг заволакивалось белой дымкой, словно волшебник набрасывал на природу серое покрывало, шептал таинственные заклинания, приводил в движение все вокруг.
Я поднялась с земли, и побежала назад, неслась без оглядки, сдерживаемая только страхом налететь в темноте на скалу. Я знала, что не успею добежать до Холла до наступления сумерек.
Когда я добежала до дома, было уже почти темно. Когда я вошла в прихожую, миссис Пендавс в тревоге рассматривала меня с верхней площадки лестницы.
— Слава Богу, Вы живы! Идите сейчас же в кабинет и скажите Его Светлости, что Вы вернулись. Он в ужасном состоянии. Он уже собирался послать людей на поиски.
— Ну что Вы, с чего бы это? — спросила я, стараясь, чтобы она не разглядела мокрого пальто. — Я не намного опоздала.
Она пожала плечами.
— Я ему говорила. И то, что у Вас есть голова на плечах и Вы не станете рисковать, но он уверен, что случилось худшее.
Меньше всего мне хотелось сейчас видеть лорда Вульфберна. Я надеялась, что разговор будет коротким.
Дверь в кабинет была открыта, виден был горящий в камине огонь. Кто-то двигался в комнате — тени плясали по стенам. Я легко постучала, услышала разрешение войти.
В дверях остановилась, намереваясь тут же уйти. Лорд Вульфберн натягивал пальто, движения были нервны, отрывисты. Раздался треск рвущейся ткани. Я подумала, что в спешке он разорвал подкладку. Но он был не один. У стола стоял Уилкинс — губы плотно сжаты, в каждой руке фонарь. Кастор и Поллукс выжидательно смотрели на хозяина, ожидая команды. По атмосфере, царившей в кабинете, можно было подумать, что меня считают мертвой или тяжело раненой.
— Простите, милорд, — сказала я. Оба мужчины резко повернулись.
— Миссис Пендавс сказала, что Вы почему-то беспокоитесь обо мне и посоветовала сообщить, что я вернулась, — я говорила спокойным бесстрастным тоном, стараясь показать своим поведением, что его волнения необоснованы.
Лорд Вульфберн смерил меня уничтожающим взглядом.
— Вы знаете, который час?
— Думаю, около шести.
В этот момент часы на камине начали бить, доказывая, что я была права.
— Уилкинс, можете вернуться к Вашим обязанностям, — сказал он, подавляя желание ответить мне резко. И, обращаясь теперь ко мне, произнес:— Мисс Лейн, будьте любезны задержаться на несколько минут.
Я подумала, что лучше было бы извиниться, сославшись на срочное дело, и вернуться позднее, переодевшись в сухое платье. Но его гневные взгляды пригвоздили меня к полу.
Уилкинс осклабился, проходя мимо. Из-за меня его хотели нагрузить лишней работой, и это случалось уже не в первый раз. Я подумала, что он радуется, что мне сделают выговор. Я вступила в комнату, он вышел, довольно громко хлопнув дверью.
Лорд Вульфберн тут же набросился на меня.
— Как Вам не стыдно поднимать на ноги весь дом из-за своей глупости?! — кричал он, не пригласив меня сесть и не давая рта раскрыть.
— Миссис Пендавс не выглядит очень расстроенной, — сказала я резко. — И вернулась я не намного позднее обычного. Самое большое — полтора часа. Но я ведь гуляла одна, без Клариссы.
— Которая лежит больная, расспрашивает о Вас всех слуг и просит прийти к ней, как только Вы появитесь.
Я почувствовала себя виноватой, но он именно этого добивался.
— Вы же сказали, что ей дали снотворное, я поняла, что она будет спать до позднего вечера. И если она расстроена, это потому, что Ваш страх передался ей.
— А как же было не волноваться? Наши туманы в сочетании с Вашей неопытностью и незнанием местности могли привести к несчастью.
Я не понимала причины его чрезмерного страха и не собиралась терпеть выговора из-за его же паникерства.
— Может быть, я и задержалась, но не уходила слишком далеко и не теряла башни из вида. Еще целый час можно было не беспокоиться. Холл хорошо был виден издали. Если бы Вы выглянули в окно, то поняли бы, что мне не трудно было вернуться.
— Как я мог знать…
Он не закончил вопроса и снова сердито посмотрел на меня.
— Как Вы могли знать что?
Он еще минуту смотрел на меня. Затем злость его прошла, он устало опустился в кресло, уронил голову на руки и опустил плечи.
— Вы же не подумали, что я сбежала из дома? Он поднял голову.
— Почему нет? Вы же убежали от меня вчера, не так ли?
— Но только в свою комнату.
— В то время Вы не могли далеко убежать. Сегодня я надеялся, что Вы поймете — Ваша паника была беспричинной и Вам нечего меня опасаться. В другом Вы всегда проявляете стойкость и самообладание, что же заставляет Вас пускаться в бегство при моем малейшем приближении? Скажите, у Вас не было намерений уйти насовсем?
Я могла соврать. Именно это я собиралась сделать сначала и ничего большего не хотела, как только избавиться от этого дома и тех непомерных требований, которые мне здесь предъявлялись.
Которые он ко мне предъявлял.
Он молча ждал.
— Так, значит, я не ошибся?
— Не совсем ошиблись. Убежать было легче, чем вернуться, но я не могла оставить Клариссу.
— А меня?
Я промолчала.
— А меня? — повторил он.
Я бросила взгляд на его пальто, доходившее почти до ботинок, на бледность лица, выделявшегося белым пятном поверх воротника, на впавшие щеки, выступавшие скулы и прикованные ко мне внимательные глаза.
Это было странное лицо — лицо хищного зверя, знающего, что такое голод и лишения. Зверя, приготовившегося к прыжку и понимавшего, что промахнуться — значить умереть с голоду.
Но это был иной голод, чем потребность в пище. Я хорошо была знакома с голодом этого сорта, когда одиночество кажется намного тяжелее, чем плохая пища и грубая одежда.
Мне захотелось зарыдать, я закрыла глаза. Это было поражение. Если у меня хватило сил отказать ему в том, что он просил, то продолжать отказывать себе я не могла.
Я почувствовала, как его рука обняла меня за плечи и притянула к себе. Я не вырывалась из его объятий. Прижавшись к колючему воротнику пальто, я прошептала: «И Вас тоже».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Тайна - Томас Пенелопа



Интересный роман. Сюжет не обычный. советую почитать.
Тайна - Томас ПенелопаВиктория
27.01.2013, 12.50





Абсолютно не любовный роман.Роман -пустышка.Жалею о потраченном времени!Не поставлю даже 1.Не советую!
Тайна - Томас Пенелопас
17.04.2013, 9.56





О, превосходный роман! Английская сдержанность на протяжении всего романа и в конце такой пикантный сюрприз - страсть между героями, описанная без всякой пошлости.
Тайна - Томас ПенелопаЭль
13.06.2014, 20.26





Почитать стоит.
Тайна - Томас ПенелопаВера
10.02.2015, 0.54





Пипец конечно, какой конец! Все первые 16 глав были такие интересные и достойные,еслитак можно выразиться, я люблю читать сестер Бронте,но в конце такую чушь нагородили, да столько шокирующих фактов таким комом, да и еще и их первый и единственный раз вообще такой какой-то никакой, что я расстроена и разочарована романом. Вот если бы автор переделала такую околесицу-концовку, я бы с удовольствием роман этот перечитывала.
Тайна - Томас ПенелопаАлександра С
13.02.2015, 21.20





Как же задолбали бесконечные скучные диалоги ггероев.Больше половины книги - сплошные обеды и разговоры.Скучно
Тайна - Томас ПенелопаБаловашка
2.03.2016, 8.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100