Читать онлайн Отчаянная, автора - Томас Пенелопа, Раздел - Глава 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Отчаянная - Томас Пенелопа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.25 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Отчаянная - Томас Пенелопа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Отчаянная - Томас Пенелопа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Томас Пенелопа

Отчаянная

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 16

Эдмонд заранее предупредил своих сестер о том, что намерен в этот вечер объявить в гостиной о нашей помолвке. И вот этот момент наступил. Эдмонд взял меня под руку так, что наши пальцы переплетались, и степенно повел к огромному камину. Мы подошли, остановились и повернулись лицом к собравшимся. Теперь Эдмонду предстояло сказать то, ради чего он всех пригласил. Он на одно мгновенье посмотрел мне в глаза и улыбнулся. От этой улыбки у меня радостно замерло сердце, а глаза наполнились слезами.
Эдмонд обвел взглядом собравшихся, мысленно прося тишины и внимания. Но гостиная монотонно гудела, напоминая в эти минуты горное ущелье, по которому с непрестанным гулом катит свои волны горная река. Каждый болтал о чем-то своем, мелком и повседневном и, казалось, никого не интересовало то, что сейчас должно было произойти. Будто каждый день в Эбби Хаус происходили помолвки с участием хозяина имения.
Этот гул в гостиной, это подчеркнутое равнодушие к нам с Эдмондом для меня не являлись неожиданными. Я уже знала о некоторых приготовлениях наших недоброжелателей, ведь у господ не может быть тайн от слуг. Так вот, Фанни отдала нечто вроде указания всем участникам торжественного собрания не обращать внимания на нас с Эдмондом. Судя по всему, ее замысел получил поддержку. Нас с Эдмондом в упор не видели, нас никто не хотел слушать. Как поступить Эдмонду? Это не тот случаи, когда мистер Ллевелин может воспользоваться своими правами хозяина имения. Оставалось лишь стоять и ждать, стоять и ждать.
Первой не выдержала миссис Салли Причард. Не думаю, что она нарушила запрет Фанни ради того, чтобы выручить Эдмонда. Просто она решила использовать прекрасную возможность еще раз во всеуслышание сказать мне колкость.
— Я надеюсь, что мы сегодня не услышим вновь рассказ о том, как мисс Кевери чуть было не лишилась жизни, — сказала Салли с откровенной издевкой, перекрывая гул голосов. — Эта история и так всем надоела.
— Господи, конечно же, — подала голос Фанни. — Садись, Эдмонд, ты сегодня выглядишь смешным.
Я почувствовала, как напряглись пальцы, вся рука, все тело Эдмонда. Каким-то особым чувством я ощутила, что в нем закипало раздражение. Но внешне это никак не проявлялось. Что касается меня, то я заранее простила Фанни и Салли все их вероломные выходки, помня о том, что именно их вероломный поступок сыграл решающую роль в нашем сближении с Эдмондом. А сейчас? Ну что ж, нужно немного подождать. Пусть сейчас Салли и Фанни потешат себя, мое торжество впереди. Он наступит, мой звездный час. Колкости, которые звучат сейчас, это все мелочи. Главное, чтобы не стряслась большая беда, вызванная разгулом зла в Эбби Хаус. Чтобы до нее дело не дошло, миссис Мэдкрофт должна уехать отсюда. Если бы только Урсула каким-либо образом выпроводила миссис Мэдкрофт…
— А это дело нельзя отложить? — требовательно спросила Урсула. — Уже восемь часов и ужин готов.
— Это дело нельзя отложить, — невозмутимо произнес Эдмонд.
Его невозмутимость меня поразила. Вообще его терпение по отношению к сестрам было поразительным.
— Ладно, Эдмонд, — заговорил молчавший до сих пор Винни. — Давай, выкладывай. А то мы все голодны.
При этом Винни успел подбадривающе кивнуть головой своему другу и подмигнуть мне. И его поддержка сказалась. Эдмонд откашлялся уже с иным, бодрым видом.
— Мисс Кевери согласилась стать моей женой, — произнес Эдмонд.
Он поднес мою руку к своим губам и поцеловал ее, одновременно глядя мне в лицо. Я покраснела от счастья. Наверное, я покраснела бы еще больше и была бы счастлива еще больше, если бы не опасалась, что из-за этого в гостиной может разразиться скандал, который лишь уменьшит мое счастье.
А в гостиной наступила тишина. Фанни демонстративно поджала губы. Урсула так же демонстративно отвернулась, и при этом еще изобразила на своем лице презрение. Салли была близка к тому, чтобы расплакаться. Миссис Мэдкрофт и мистер Квомби выглядели рассерженными. Больше всех меня заинтересовала реакция миссис Мэдкрофт. Наверное, она огорчила бы меня, если бы я не убедилась прежде, во время бесед наверху, что миссис Мэдкрофт все же желала мне счастья.
Первым высказал свое отношение доктор Родес.
— Поздравляю, Эдмонд, давно пора, — произнес он негромко и скороговоркой. — Надеюсь, ты не возражаешь против моего поздравления?
— Знаешь, ничуть не возражаю, — засмеявшись, отозвался Эдмонд. — В самом деле, я согласен с ним всем сердцем.
Чувствовалось, что Эдмонд внутренне воспрял, и я это ощутила в виде приятной дрожи, которая прошла по мне.
— Вы можете справить две свадьбы сразу, — с озорной улыбкой предложил Винни, посмотрев в сторону Фанни. — Так сэкономите и время, и деньги.
— Я не собираюсь ни с кем делить свою свадьбу, — энергично возразила Фанни, ответив Винни колким взглядом. — Кенет, ты просто не можешь согласиться с таким предложением, верно?
Кенет замялся, не зная, что сказать. Его опередил Эдмонд.
— Не бойся, Фанни, — сказал он. — У меня нет намерения ждать, когда вы вздумаете назначить день. Мы с Хилари поженимся сразу же, как только все будет подготовлено к свадьбе.
Эдмонд повернулся ко мне.
— Конечно, если ты, Хилари, не возражаешь? — добавил он.
Интересно, Эдмонд советуется со мной. Это было для меня нечто новое, к чему еще следовало привыкнуть. Сначала я слегка опешила, но сравнительно быстро пришла в себя.
— Нет, конечно, не возражаю, — подтвердила я.
— Очень разумное решение, Эдмонд, — поддержал Винни. — Если бы я не был женат, то сам бы сделал предложение Хилари.
Не знаю, то ли он хотел доставить удовольствие Эдмонду, то ли поиграть на ревнивом самолюбии своей жены. Возможно, что ему захотелось убить сразу двух зайцев, что он сделал с большим наслаждением.
— Я очень рад тому, что теперь вы не уедете из Дорсета, — произнес Винни, глядя в мою сторону.
Мне, конечно, приятно было наблюдать за реверансами Винни в мою сторону, но я не забывала наблюдать и за Эглантиной. Боковым зрением я видела, что Эглантина не оставалась равнодушна к комплиментам ее мужа в мой адрес. Кровь медленно отливала от ее лица. Мне показалось, что с ней вот-вот случится припадок. К счастью, ей удалось овладеть своими чувствами. Сторонний наблюдатель решил бы, что она всего лишь переживает происходящее волнующее событие.
Неужели Эглантина не перестанет ревновать своего мужа ко мне и теперь, когда я выхожу замуж за Эдмонда? Кто ее знает. Она может припомнить печальный для нее опыт Лили. Ведь после замужества Лили не перестала плести любовные интриги. Не исключено, что Винни был одним из ее удачливых поклонников. Почему Эглантина должна думать, что я окажусь более стойкой к чарам ее красавца мужа? Если она не разучилась мыслить здраво, то она все же должна успокоиться. Ведь достаточно сравнить Эдмонда и мужа Лили, чтобы сделать правильный вывод. Лили выходила замуж за старика, которого хватало только на то, чтобы делать деньги. А Эдмонд молод и щедро наделен многими привлекательными для женщины качествами. Он красивый, мужественный, обаятельный, здравомыслящий…
Но главное все же в том, что между Лили и мной нет ничего общего. Она была избалована вниманием мужчин, любила играть чувствами и на сцене, и в жизни. Замуж за мистера Ллевелина она, не секрет, выходила без любви, лишь ради достижения материального благополучия. У меня все наоборот. Я соединяю свою судьбу с судьбой Эдмонда по любви. Для меня нет и не может быть мужчины более близкого, чем он. Я не могу себе представить кого-то другого в его роли. Эдмонд незаменим.
— Если больше ничего нет, то пойдемте ужинать, — сказала Урсула таким тоном, словно в гостиной только что обсудили очередную светскую сплетню, о которой через пять минут можно забыть.
Урсула держалась слишком уж спокойно. Только один раз она бросила в мою сторону презрительный взгляд, и все. Что за этим? Неужели не отказалась от своего намерения, о котором открыто объявила мне? Не думаю. У меня было предчувствие, что она еще очень постарается не допустить женитьбы Эдмонда на мне. Ее враждебность по отношению ко мне не вызывала у меня никакого сомнения. Так что, надо ожидать конкретных действий.
Эдмонд взял меня за руку, и мы направились в столовый зал. Но когда мы проходили мимо поджидавшей, нас Эглантины, она вдруг схватила меня за рукав.
— Вы не возражаете? — спросила она приятным голосом, обращаясь к Эдмонду. — Мне хотелось бы сказать кое-что вашей молодой леди лично, Эдмонд. Это то, что должна знать каждая собирающаяся замуж молодая женщина. Мы присоединимся к вам через минуту.
Эдмонд нахмурился. На его переносице обозначилась складка. Он изучающе посмотрел в лицо Эглантины. Затем перевел взгляд на меня.
— Иди, пожалуйста, — сказала я ему. — Уверена, что этот разговор не займет больше минуты.
Эдмонд отпустил меня неохотно. Я тоже погрустнела, увидев, как он уходит. Мелькнула мысль, что, может быть, не следовало соглашаться на этот разговор. Но потом я решила, что все же поступила правильно. Мой отказ дал бы Эглантине повод подозревать меня в высокомерии или трусости. При случае она могла бы умело разыграть эту карту. Если уклонение от разговора мне не выгодно, то пусть он состоится сейчас. И пусть Эглантина скажет мне то, что она намерена сказать. Кстати, и у меня есть возможность откровенно высказать ей мое мнение, что у меня нет никаких видов на ее мужа. Эдмонд тот мужчина, который мне нужен, и о котором я могла только мечтать. Теперь моя мечта осуществляется.
Мы остались в гостиной вдвоем с Эглантиной. Она старательно закрыла дверь. Затем повернулась ко мне и приятно улыбнулась. Вернее, изобразила приятную улыбку. Я все равно ощущала в ней какую-то фальшь, и она не вызвала у меня доверия, желания улыбнуться в ответ.
— Мы присядем, — предложила Эглантина. — Так, возможно, будет удобнее.
— Как вам угодно, — сказала я.
Мы сели на диван под высоким и глубоким выступом комнаты типа «фонарь». Она стала с поразительной тщательностью расправлять складки на платье из темного шелка. Это длилось довольно долго. Наконец последняя складка была уложена ровно. Я подумала, что сейчас она начнет разговор. Но нет, Эглантина начала разглаживать морщинки на перчатках. После того, как все морщинки кончились, она развернула свой веер. И лишь после того, как веер был полностью раскрыт, Эглантина повернулась ко мне все с той же улыбкой на лице.
— Я намерена предложить вам выбор, моя дорогая, — произнесла она таким тоном, каким обычно предлагают выбрать пирожное к чаю. — Либо вы соглашаетесь покинуть Эбби Хаус по собственному желанию, либо я расскажу Эдмонду всю правду.
Жесткие слова Эглантины представляли полную противоположность ее манерам. Поэтому мне потребовалось несколько секунд для того, чтобы привыкнуть к этой новой для меня Эглантине. К тому же, постановка вопроса оказалась для меня также совершенно неожиданной. Вначале у меня даже перехватило дыхание. Когда я пришла в себя, заработала мысль. Ясно, подумала я, значит это Эглантина украла альбомы с газетными вырезками. Между тем, Эглантина улыбнулась.
— Я вижу, что мы хорошо понимаем друг друга, — сказала она. — Вы хорошо поразвлекались с моим мужем, но теперь все кончено.
Вот это поворот! Получается, что ни Эглантина, ни этот разговор к альбомам отношение не имеют. Речь идет лишь о Винни.
— Уж не хотите ли вы сказать, что мы с Винни любовники? — постаралась я спросить как можно спокойнее.
— Конечно, нет, — произнесла она, лениво помахав веером. — Сомневаюсь, чтобы ваша дружба зашла дальше легкого флирта. Большее вы не могли бы себе позволить без мужа. Но вы умно спровоцировали Эдмонда на брак с вами, и теперь ваши руки будут развязаны…
— Спровоцировала, говорите? Но я этого не делала.
— Чепуха, моя дорогая. Вы что, считаете меня полной дурой?
— Нет, я начинаю думать, что вы просто сумасшедшая.
— Едва ли сумасшедшая. Просто привыкла, что мой муж проявляет слабость по отношению к молодым женщинам. Вы должны знать, что вы его не первое увлечение.
— Что ж, несколько минут, о которых вы говорили, уже давно прошли. Подведем итоги. Ваш муж меня совершенно не интересует. Думаю, что я его тоже. Та влюбленность, которую он постоянно демонстрирует, не более чем игра, притворство.
С этими словами я встала и пошла с высоко поднятой головой. Я шла степенно, даже слишком степенно, чего бы себе никогда не позволила Фанни. Видя сейчас мою походку, она ни за что не одобрила бы мое поведение. Уж она-то устроила бы сцену оскорбленного достоинства. Но мне просто хотелось отойти подальше, не теряя чувство собственного достоинства, не давая Эглантине повод для злорадства.
Та жестокость, с которой говорила со мной Эглантина, навела меня на размышления о ее способности или неспособности убить Лили. Тем более, что в день гибели Лили Эглантина с мужем находилась в Эбби Хаус. Я поставила для себя вопрос так: способна ли Эглантина убить женщину, которая создает угрозу ее браку? В существовании такой угрозы я не сомневалась. А Эглантина ощущала ее со стороны Лили непосредственно. Итак, способна или нет? Физически да. А в моральном отношении?
Я не могла с полной уверенностью ответить, что нет. Мои пальцы коснулись дверной ручки, и в тот же момент я почувствовала облегчение. Слава Богу, еще секунда и я уйду отсюда. И как только я окажусь за столом под покровительством Эдмонда и буду ощущать тепло его лучистых серых глаз, весь трудный разговор с Эглантиной покажется мне не более, чем дурным сном.
Но для того, чтобы это стало сном, надо было еще проснуться.
— Не думаете ли вы, что странные отлучки Винни остались мною незамечены? — остановила меня Эглантина резким голосом. — Там, где проваливались другие, не повезет и вам, запомните это. Винни не такой человек, каким кажется при первом впечатлении. Он правдивый, и это многих разочаровывало. Имейте это в виду.
Лестная оценка, которую Эглантина дала своему мужу насчет правдивости, вызвала у меня большие сомнения. Но дело даже не в этом. Просто я не собиралась вступать с Винни в какие-либо отношения интимного характера, и меня мало интересовало, каков он. Мое сердце гулко стучало, и мне хотелось лишь одного: как можно быстрее выйти из этой гостиной.
Уф, наконец-то между мною и Эглантиной дверь. Я облегченно вздохнула и несколько мгновений стояла с закрытыми глазами, приходя в себя. А когда открыла, увидела перед собой… Винни.
Он стоя с опущенной головой и старательно, очень старательно, рылся в своих карманах. В одном, потом в другом… Проверив последний карман, он поднял голову, и его глаза блеснули золотистыми крапинками.
— С вами все в порядке, моя дорогая? — спросил он очень милым тоном. — Вы выглядите немного взволнованной.
— Все в порядке, спасибо, — сдержанно ответила я.
— А я вернулся за табаком для трубки, оставил его в гостиной, — объяснил он свое присутствие за дверью. — О, да вот же где он оказался! Как это я его сразу не нашел?
Жестом балаганного фокусника Винни извлек откуда-то из внутренностей своего пиджака кожаный мешочек с табаком и демонстративно показал его мне. Признаться, мне стоило большого труда сдержаться, не захлопать в ладоши в знак поощрения удачного трюка.
— Вы уверены, что все в порядке? — вновь спросил Винни, возвращаясь к тому, что сейчас его волновало значительно больше, чем табак. — Вы выглядите все же изможденной. Я надеюсь, не из-за того, что вам могла сказать моя жена?
— Конечно, не из-за этого, — солгала я.
— Она может быть временами, как бы это сказать, трудной, — произнес он с извиняющейся улыбкой. — Я надеюсь, что вы проявите достаточно благоразумия, когда вам доведется бывать в ее обществе. Знаете, в прошлом она вела себя совершенно отвратительно. Сейчас по крайней мере…
Винни еще что-то бормотал все с той же извиняющейся улыбкой, но я его уже не слушала. На мой взгляд, Эглантина вела себя «совершенно отвратительно» и сейчас. Следовательно, она или не изменилась, или же прежде вела себя еще хуже. Но это уже проблема их семьи, которая ко мне не имеет никакого отношения.
Эглантина заняла свое место за столом после того, как подали ячменный суп. Меня интересовало, как она поведет себя со мной? Она повела себя так, словно между нами никакого неприятного разговора не произошло. Ко мне Эглантина обратилась дважды. Один раз уточнила какую-то деталь в связи с предстоящей свадьбой, а второй раз в связи со злополучным случаем на побережье. Оба вопроса она задала достаточно корректно, и если в них прозвучал какой-то намек, то никто кроме меня его не заметил.
По настоянию Эдмонда я сидела рядом с ним. Во время обеда он то и дела посматривал на меня, и его глаза излучали теплоту, которая вызывала во мне трепет. Мое счастливое состояние, наверное, нельзя было не заметить со стороны. Конечно, его замечали все, в том числе и Эдмонд. В уголках его губ почти все время играла едва приметная улыбка, хотя разговор за столом совершенно не располагал к веселому настроению.
По существу, застольного разговора не было. Салли сидела в конце стола с недовольной гримасой. С отсутствующим взглядом она тыкала вилкой в кусок телятины. В начале обеда Салли попыталась бросить в мой огород несколько камешков, но не получила поддержку со стороны Фанни и быстро сникла.
С Фанни сегодня будто что-то произошло, ее невозможно было узнать. Особенно в начале обеда, когда она выглядела человеком, впавшим в полное отчаяние. Перелом в ее настроении произошел после того, как миссис Мэдкрофт сообщила, что скоро уезжает. Тут Фанни ожила. Она сосредоточила внимание на докторе Родесе и стала вовсю кокетничать с ним, разыгрывая своеобразный застольный спектакль. Время от времени Фанни посматривала в сторону Урсулы, ожидая с ее стороны какой-либо острой реплики или колючего взгляда. Но Урсула на неприличное поведение сестры сегодня никак не реагировала.
Урсула вообще не участвовала в застольной беседе, не считая ответов на вопросы, которые были адресованы непосредственно ей. Все свое внимание она подчеркнуто сосредоточила на обслуживании гостей. Обед длился около двух часов и, конечно, требовалось приложить немало усилий, чтобы блюда подавались своевременно и в установленном порядке. Так что забот Урсуле хватало. Тем не менее, у меня оставалось ощущение, что Урсула исподволь внимательно наблюдала за мной, и что ей было бы приятно увидеть на моем лице отражение внутреннего дискомфорта.
И во время обеда у меня вновь возникло предположение с оттенком уверенности, что это Урсула украла альбомы с вырезками.
Если Урсула не видела на моем лице ничего кроме счастья и радости, то это вовсе не означало, что я не переживала в те часы грусти, печали. Мое состояние счастья омрачалось мыслью о том, что Эдмонд может в любую минуту узнать о прошлом моей матери и круто изменить отношение ко мне. Когда наступит эта минута? В значительной мере ее определяла Урсула.
По мере размышления я все больше убеждалась в правильности предположений, высказанных миссис Мэдкрофт в отношении Урсулы. Мои наблюдения еще больше убедили меня в этом. После обеда Урсула намеренно создавала такие ситуации, когда она находилась одна, а мы с миссис Мэдкрофт были поблизости. Чувствовалось, она ждала, что мы подойдем и заведем разговор об альбомах. Но мы не подходили. И ее настроение с каждым часом все более и более падало. Когда подошло время расходиться, Урсула выглядела совершенно подавленной.
Наверх я поднялась вместе с миссис Мэдкрофт и мистером Квомби. У двери моей комнаты миссис Мэдкрофт попросила своего друга оставить нас.
— Ну, что я тебе говорила? — сказала она сразу же, как только мистер Квомби отошел. — Тебе нечего бояться. Уверена, что мистер Ллевелин догадается о том, что мы его перехитрили не скоро после свадьбы. Тогда, когда будет уже поздно.
Я смотрела на миссис Мэдкрофт и думала о том, что она права и неправа одновременно. Моя мать не делала ничего запрещенного или аморального. Ее связь с миссис Мэдкрофт не повлияла отрицательно на мою личность. Это с одной стороны. А с другой… Надо признать, что я все-таки обманула Эдмонда, хотя у меня этого и в мыслях не было. Я скрыла от него, что моя мать в течение пяти лет работала помощницей миссис Мэдкрофт. Значительную часть жизни моей матери я скрыла от человека, с которым нам предстояло создавать семью. Можно ли строить семью на недомолвках, недосказанности, на полуправде? Будет ли она при этом дружной и крепкой? И как я сама смотрюсь в этой ситуации?
Мы с миссис Мэдкрофт знали, что мистер Ллевелин изменит свое мнение обо мне, как только узнает всю правду о моей матери. И, возможно, откажется от своего намерения жениться на мне.
Обман. Именно так он расценит эту мою оплошность. Допустим, сейчас мы сможем скрыть от него правду, он узнает подноготную моей матери значительно позже. Что тогда? Возненавидит меня? Будет считать меня обузой? Или же возьмет верх уважение ко мне, сложившаяся привязанность и любовь, и он посмотрит на мой обман сквозь пальцы?
Нет, я не смогу жить с ним в постоянном тревожном ожидании своего разоблачения и его суда над собой. Он должен узнать всю правду до того, как я стану его женой.
Я должна сказать ему все, абсолютно все. Миссис Мэдкрофт пристально посмотрела на меня.
— Что-нибудь не так, дорогая? — вкрадчиво спросила она.
— Нет, ничего, — ответила я. — Просто я немного устала.
— Ну, этого следовало ожидать, — улыбнулась миссис Мэдкрофт. — День выдался утомительным для всех нас. Иди и немного отдохни. Да не забудь, что мы с мистером Квомби уезжаем завтра утром. Я буду ждать, что ты придешь проводить нас.
— Не забуду, — пообещала я. Я почти не сомневалась, что уеду вместе с ними. В своей комнате я задержалась недолго. Подождала, когда миссис Мэдкрофт закроет свою дверь, затем набросила шаль моей матери и поспешно спустилась вниз. Мне казалось, что лестница, стены и вообще все, что окружало меня, высмеивало сейчас за тот честный поступок, который я собиралась совершить, за ту честность, которой я руководствовалась в своей жизни. Эти стены видели и слышали много, очень много лжи. Лили Ллевелин была лгунья и обманщица высшей степени. Она окружила себя людьми, которые тоже лгали. Даже честных она провоцировала на ложь. Лили ушла, но некоторые, жившие и лгавшие вместе с ней, еще живы. Они лгут и ныне. Ложь, когда-то клокотавшая здесь мощным потоком, да и сегодня составляющая еще значительную часть всех произнесенных слов и невысказанных мыслей, она осела на эти стены, пол, потолок. Сегодня она дает излучения, которые влияют на людей и усиливают лживые слова и мысли… Я пришла почти в шоковое состояние от мысли, что я почти позволила себе вступить в брак с помощью лжи.
Если бы миссис Мэдкрофт не произнесла несколько раз «перехитрили», я, наверное, так и сделала бы. Какое счастье, что я остановилась на полпути. Какое бы решение теперь ни принял мистер Ллевелин, он уже не в состоянии лишить меня счастья быть и чувствовать себя честным человеком.
Как я и ожидала, Эдмонд еще не ушел отдыхать. Он сидел в своем кабинете за письменным столом и внимательно просматривал какие-то бумаги. Это я увидела через приоткрытую дверь. Судя по тому, что он сдвинул брови, бумаги не радовали его. При моем появлении Эдмонд поднял голову и убрал бумаги в ящик стола.
— Можно войти? — спросила я почти шепотом. — Я должна вам кое-что сказать.
Он слегка удивился и кивнул головой. Затем встал и вышел мне навстречу. Сидя за столом, он был внушительным, а стоя еще внушительнее. Я колебалась, зная, какой ответ могла получить на свое признание. Набираясь решимости, я глубоко вздохнула. В этот момент я пожалела о том, что теряю Эдмонда. Пронеслось воспоминание о его крепких руках, вытаскивающих меня из волн и прижимавших к груди. По моему телу пробежал радостный трепет. Но он тут же смешался со страхом.
Испытаю ли я когда-нибудь еще эти сладостные объятия?
— Может быть, ты сядешь? — заботливо предложил он.
Я отрицательно покачала головой. Я не могла сесть. Понимала, если сяду, если не скажу сейчас, сразу, то уже не смогу найти в себе сил произнести эти проклятые слова признания и унижения.
— Это касается моей матери, — решительно начала я. — Я скажу то, что вы возможно не знаете.
— А именно? — спокойно, без всяких эмоций произнес он.
— Моя мать работала у миссис Мэдкрофт ассистенткой, — выдавила я из себя. — Фанни сказала мне, что вы предполагали, будто моя мать была только клиенткой миссис Мэдкрофт. Так вот, вы ошибались.
— Ты знала это? — требовательно спросил он, и его брови сошлись в сплошную линию.
— Я узнала об их совместной работе, когда приехала к миссис Мэдкрофт в Лондон, — сказала я.
— А почему ты не сказала мне раньше об этом, а ждала до сих пор? — спросил он тем же спокойным тоном, но его взгляд стал жестким, таким, каким я знала его прежде.
— Сначала я не думала, что это касается вас, — ответила я неожиданно для себя твердым и уверенным тоном. — Это так и было до сегодняшнего дня. А сегодня…
Я посмотрела на него и невольно замолчала. Он стоял, сложив руки на груди, и сердито смотрел на меня.
— Неужели тебе не пришло в голову, что я должен был узнать об этом до объявления помолвки? — спросил он жестко. — Да, до того, как я объявил о нашей помолвке своим друзьям и в семье.
Я взглянула в его лицо и поняла, что раньше плохо знала Эдмонда. Я ошибалась, предполагая, что он откажется от помолвки. Нет, помолвка это его слово, ere достоинство, его честь. От нее он не откажется ни за что. Скорее откажется от меня…
И тут меня словно огнем опалила мысль. Я вспомнила сразу о его тете и о пророчестве Чайтры. «Я видела не замужество, я видела безнадежность в надеждах и желаниях», — сказала она тогда. Теперь предсказание и тетя выстроились в одну цепочку. Итак, Эдмонд под каким-нибудь благовидным предлогом отправляет меня к тете. Всем говорит, что я поживу там до свадьбы, пока не будут произведены необходимые приготовления. Проходит несколько месяцев, и все постепенно забывают обо мне. Эдмонд тоже. Так я и живу у его тети в безнадежности, надеждах и желаниях. Бесконечных.
Представив себе все это, я вздрогнула. И вновь посмотрела в лицо Эдмонда, прямо в его глаза. Кажется, я вновь ошиблась. От свадьбы он тоже не откажется. Он откажется от меня. После свадьбы. Урсула сказала о докторе Родесе, что он слишком порядочный, чтобы развестись с Фанни, если обнаружит, что брак неудачный. Не случайно Эдмонд дружит с Кенетом. Их объединяет порядочность, она их внутренний стержень, на ней у них держится все. Эдмонд тоже не отменит свадьбу в силу своей порядочности. Но он отличается от Кеннета железной волей. Если он так решит, то он сможет отвергнуть жену. Никто не упрекнет его за это. А некоторые постараются сделать так, чтобы о поступке хозяина Эбби Хаус узнало лондонское общество. Например, Салли Причард. Она заинтересована в этом вдвойне. Во-первых, сведет счеты со мной. Во-вторых, получит шанс занять свободное место или в сердце или в спальне Эдмонда.
Нужна ли мне и Эдмонду такая супружеская жизнь?
Конечно, нет. Но неужели мы с ним в тупике, из которого нет выхода? Есть выход. Мы оба с ним можем стать свободными, как были прежде. Но теперь наша свобода в моих руках. Чтобы Эдмонд получил свободу, я должна разорвать помолвку.
Я попыталась высказать Эдмонду то, что я подумала, что я решила. Но мысли путались, я захлебывалась словами. Оборвав себя на полуслове, я повернулась и вышла из кабинета. С мыслью и решимостью никогда сюда не возвращаться.
К моему удивлению, дом оказался погружен в темноту. Лишь в фойе тускло горели несколько газовых светильников, а на лестнице, в коридоре и других местах их уже потушили. Случай из ряда вон выходящий, но сейчас я была слишком расстроена, чтобы придавать этому какое-либо значение. Не обращая внимания на темноту, я чуть ли не бегом бросилась к винтовой лестнице. Сама лестница, широкая площадка на ней стали мне знакомы до мелочей. Слишком знакомы. Эбби Хаус был единственным домом, который я узнала с тех пор, как покинула свой родной дом.
Я уже поднялась до середины лестницы, когда почувствовала, что сверху дует ледяной сквозняк. Он ударил мне в лицо и тугими спиралями закружил позади меня. В фойе и в коридоре тоже происходило перемещение воздуха, но совсем иное. Этот же сквозняк, наверное, вырвался из подземных глубин монастыря, он принес с собой запах плесени и распада.
Неужели это бесновалась Лили Ллевелин? С каждым днем она становилась все агрессивнее и злее. Чтобы набрать энергии, ей, кажется, уже не требовались наши сеансы. Что-то будет после отъезда миссис Мэдкрофт? Вернее, после нашего отъезда. Уйдет ли Лили в камни подземелий или будет продолжать буйствовать, сея страх среди живых?
Я осторожно ступала по ступенькам, держась правой рукой за гладкие перила из красного дерева. Голову пришлось наклонить, до того сильным оказался встречный ветер. Вот наконец и лестничная площадка. Бр-р! Сейчас она больше напоминала ледяной ящик. Правда, не такой темный, как я вначале подумала.
В глубине средневекового камина мерцал желтоватый свет. Но ведь в камине не было огня, откуда свет?
Удивительное зрелище заинтриговало меня. Захотелось рассмотреть источник света получше. Но для этого я должна была войти внутрь камина. Ну что ж, входить так входить. Это оказалось совсем нетрудно. Я вошла, встала у боковой стены. Еще оставалось свободное место.
Как интересно!
Я провела пальцами по грубым камням там, где танцевали желтые отблески. Камни как камни. Но откуда же все-таки исходили отблески? Наверху труба заложена кирпичом. Значит, не оттуда. И не из-за передней стенки, так как камни плотно пригнаны друг к другу, и стыки не шире, чем обычно. Я терялась в догадках.
Вдруг поток ледяного воздуха ударил сзади, окатил шею будто зимней морской волной.
И я нашла ответ на волновавший меня вопрос. Между боковой и задней стенками камина была широкая щель, примерно в восемнадцать дюймов. Вот из нее и тянуло.
Боковая стенка каким-то образом была сдвинута в сторону, и там угадывался узкий туннель. В его глубине светился шар, который и давал отблески на противоположной стенке камина. Я отчетливо ощущала, как из туннеля тянуло сквозняком и плесенью.
Мне припомнился рассказ Эдмонда о туннелях, которые ведут из монастыря к вершинам близлежащих холмов. Я стала всматриваться в темноту подземного хода. Что-то белое мелькнуло там и исчезло. Или мне показалось? Прошло несколько секунд. Никаких изменений. Я сделала шаг вперед и остановилась у входа в туннель.
Где-то впереди прозвучал легкий смех. Тот самый смех, который я слышала в первый вечер в Эбби Хаус. Не размышляя больше, я сделала несколько шагов и вошла в туннель.
Липкая паутина коснулась моих щек, и спертый воздух ударил мне в нос. В какое-то мгновенье я пожалела о том, что решилась на эту экскурсию. Здесь было хуже, чем в пещере около Дедл Доо. Теснее и неуютнее. Но чувство сожаления длилось очень недолго. Вот снова зазвучал смех Лили, он интриговал, соблазнял и манил меня за собой. А кроме него там, впереди находился тот источник света. Я кралась к нему, а он все ускользал от меня. Я заходила все дальше и дальше в глубины подземелья. Туннель тянулся, извиваясь вдоль стен, оставаясь неизменным по вышине и ширине. Кое-где из стен торчали металлические крепления под факелы. Вернее, остатки от них, потому что ржавчина съела их почти полностью.
Что вело меня вперед, в эту таинственную, страшную сырую тьму? Не только смех Лили. И не столько он. Меня гнало чувство одиночества. Решив предоставить Эдмонду свободу, отпустить его, я почувствовала себя бесконечно одинокой. Жизнь потеряла для меня интерес и утратила ценность. Я уже ничего не боялась. Мне стало все равно. В эти минуты мои глаза, наверное, очень походили на глаза Урсулы, те, которые я увидела в приступе гнева и которые так напугали меня. У нее был взгляд человека, который все потерял и уже не боится потерять что-либо еще. Я теперь тоже не боялась ничего, так как мне стало нечего терять. Подумав, что я стала ненужной Эдмонду, я стала не нужна более сама себе.
В таком состоянии единственным спасением для меня являлось действие. Или, по крайней мере, видимость действия. Вот сейчас я действовала. Я поставила перед собой цель достичь источник света и настойчиво продвигалась к ней. Ничего другого в мире для меня не существовало.
Хорошо, что пол в туннеле был гладким и без ступенек, иначе бы я упала. Находившийся впереди источник света указывал мне путь, но не освещал его. Несколько раз я видела впереди туманное сгущение и слышала тот мягкий зовущий смех. Иногда мне казалось, что Лили насмехалась надо мной. Над чем именно? Над моей честностью во взаимоотношениях с Эдмондом? Над упорством, с которым я шла сейчас? Над моими сбитыми о камни локтями? Я не знала и мне было это безразлично.
Мне приходили в голову случайные, мелкие мысли. Например, какие комнаты находились по другую сторону стены, вдоль которой я сейчас шла? Может быть, я уже прошла под семейным крылом и оказалась под старой частью монастыря, куда Эдмонд запретил мне ходить без сопровождения? Я перестала ориентироваться в пространстве и расстоянии. Во времени тоже.
Впереди прозвучал какой-то новый звук. Это заставило меня забыть о своих вопросах и всмотреться в темноту. Источник света прекратил танцевать и покачиваться, он застыл на месте. Тяга воздуха в туннеле усилилась, воздух стал заметно свежее. Значит, я подошла к выходу. Но что я найду там?
Призрак Лили Ллевелин?
Источник света вновь двинулся вперед, и я поспешила за ним. Пройдя по туннелю еще примерно десять ярдов, я оказалась у отверстия, значительно более широкого, чем входное. На некотором расстоянии виднелась темная расселина, в ней мерцала свеча.
Я не увидела ничего особенного.
Но как со смехом?
Его не было слышно. Пока.
Я переступила через каменный лежень и обнаружила, что стою на простом деревянном полу. Вокруг, насколько хватало взгляда, я не видела мебели. Любопытно. Надо постараться определить, где я нахожусь. Почти во всех известных мне помещениях в Эбби Хаус пол покрыт коврами. В некоторых, очень немногих, вымощен каменной плиткой. В старой части здания, насколько я знала, пол нередко был выложен первозданным плитняком. Где же могло находиться помещение с простым деревянным полом? Я терялась в догадках. Припомнились лишь отдельные попадавшиеся мне на глаза деревянные детали. Это колонны в гостиной, дубовые перекладины и скобы в церкви… Тут у меня перехватило дыхание. Деревянная галерея в церкви. Мне не довелось побывать на ней, но я хорошо знала из разговоров, что там простой деревянный пол.
Так вот где я стояла.
Но кто находился поблизости от меня?
Разобраться с этим сразу было трудно. Большая часть галереи находилась в темноте, не разглядишь, но я догадывалась, что там кто-то есть. Вот послышался легкий шум, шорох мягких шагов по доскам, и на темном фоне слабо обозначилась белая фигура. Что-то очень знакомым показалось мне в ее очертаниях и отдельных движениях.
— Фанни?! — воскликнула я. Я почувствовала, как от спадающего напряжения и нахлынувшей радости мелко задрожали мои ноги. Фанни приблизилась ко мне, держа в руке горящую свечу.
— Ты подумала на меня, что это Лили, не так ли? — сказала она, улыбаясь какой-то не совсем обычной улыбкой.
— Действительно так, — согласилась я. — Ты играешь в какие-то странные игры.
— Навряд ли это игра, — возразила она — Хотя могло быть игрой, если бы не ты.
— Что ты имеешь ввиду? — не поняла я ее намека.
— Миссис Мэдкрофт и ее сеансы, — ответила Фанни. — Она восхитительная старая обманщица и устраивала свои сеансы для веселья.
В ее словах явственно прозвучала ирония блестящего актера по отношению к другому, бездарному собрату по профессии.
— Но в таком случае, что ты скажешь обо всем, что произошло здесь, в церкви? — требовательно спросила я. — И какое отношение имеет все сказанное тобой ко мне?
— Ты была той, кто заставил маму вернуться, — сказала Фанни. — Я поняла это сразу же, как только посмотрела альбом с вырезками. Миссис Мэдкрофт не могла этого сделать ни тогда, когда работала с твоей матерью, ни без нее. Успех сопутствовал миссис Мэдкрофт лишь тогда, когда ей ассистировали или твоя мать, или ты. Не случайно с уходом твоей матери миссис Мэдкрофт провалилась в полосу неудач и забвения. Удачи стали сопутствовать ей только с твоим приездом. Какой вывод я могла сделать из всего этого?
Я с изумлением смотрела на Фанни, размышляя над тем, насколько она права. Если она права, то многое в поведении миссис Мэдкрофт становилось мне понятным. Например, то, что она пригласила меня в Лондон. А также ее отчаянное нежелание расставаться со мной. Понятнее стали и наши с ней расхождения в ощущениях по приезду в Эбби Хаус. Я здесь ощутила нечто зловещее, а она только печальное. Припомнилось, как во время сеанса в церкви она совершенно не заметила изменение в пламени свечей. Получалось, что она не заметила появление того, кого вызывала.
Мне стало горько.
А мысль работала дальше. Почему миссис Мэдкрофт так точно высчитала планы Урсулы с использованием альбомов? Да потому, что сама при случае прибегала к обману. Судя по всему, умела строить хитроумные комбинации.
Мысль продолжала свою работу, высвечивая для меня все новые и новые грани наших взаимоотношений с миссис Мэдкрофт. Почему она так настойчиво подчеркивала в разговоре со мной слово «перехитрили»? Она, конечно, понимала, что нам с ней не под силу перехитрить мистера Ллевелина. И тем не менее, она старательно внушала мне эту мысль. Ясно почему. Она прекрасно знала, что я не позволю себе хитрить с Эдмондом, что я пойду и расскажу ему все о моей матери. Он, разумеется, откажется от меня. А это как раз то, что нужно миссис Мэдкрофт. Она любой ценой стремилась сохранить меня возле себя. Даже ценой разрушения наших отношений с Эдмондом. Но при этом она изо всех сил делала вид, что заботится обо мне и дорожит нашей дружбой.
Теперь мне многое стало понятнее и в поведении мистера Квомби. Проработав с ней много лет, он, конечно, понял, что результаты сеансов в Эбби Хаус нетипичны для сеансов «Милой леди». Он понял, что причина во мне, и сделал ставку на меня. Проще говоря, решил поменять миссис Мэдкрофт на мисс Кевери.
Смех, Фанни напомнил мне, что я здесь не одна. Пришлось прервать свои размышления.
— Но почему ты пригласила миссис Мэдкрофт сюда, если знала, что она плутовка? — спросила я строго.
Фанни продолжала смеяться, но теперь ее смех стал неприятным, он наполнился желчью.
— Неужели ты думаешь, что я действительно хотела вызвать свою маму? — с откровенной иронией спросила Фанни. — Господи, Хилари, я думала, что ты умнее. Ведь я тебе столько рассказала. Неужели ты не поняла, что меня любил только папа. А мама любила только себя. Я для нее была не более, чем простой зритель. Из-за этого я и столкнула ее с галереи… Не думаю, что после смерти ее чувства изменились в лучшую сторону.
Я почувствовала себя на грани шока. Сколько вариантов перебрала я в поисках убийцы. Сколько людей подозревала я совершенно напрасно. И какой неожиданный поворот дела. Настолько неожиданный, что я ничего не могла сейчас сказать. Молчать я тоже не могла. Поэтому сказала первое, что пришло на ум.
— Но ты не могла, — прохрипела я. — Тебе было только десять. Ты была совсем дитя.
— Мама была хрупкой, а я тогда очень рассердилась на нее, — просто сказала Фанни. — Мне главное было застать ее врасплох.
Я смотрела в лицо Фанни и видела лицо ребенка-школьника, который старательно отвечает выученный урок. Ничего больше. Ни единого признака угрызений совести. Абсолютное сознание своей абсолютной правоты. На чем оно основывалось? Может быть, я еще не все знала?
— А почему ты тогда очень рассердилась на нее? — спросила я.
Фанни вздохнула.
— Она собиралась родить ребенка от Винни, — сказала она, глядя мне в лицо. — Они обычно встречались в церкви. Маме нравилось заниматься любовью именно здесь. Это… доставляло ей особой удовольствие.
— И ты знала о ребенке? — не могла я поверить услышанному.
Фанни склонила голову набок и задумалась. По ее отсутствующему взгляду можно было предположить, что она перенеслась мысленно на несколько лет назад, когда происходили все эти трагические события. Кого она сейчас видела, с кем беседовала? Об этом я могла только догадываться. Но вот ее взгляд изменился, она вновь находилась здесь, в церкви.
— Мама говорила мне о ребенке, — произнесла Фанни. — Она никогда не говорила просто так, а обязательно с издевкой. Еще она любила провоцировать людей. Всех, в том числе и меня. Особенно, если у нее под рукой никого не было, кто подходил бы ей для этих целей. Вот и с ребенком она тоже меня постоянно провоцировала. Говорила, что если это будет мальчик, то отец забудет обо мне. Она знала, как сильно он меня любил и всячески старалась разрушить эту любовь. Да, отец был одним из немногих, кто действительно любил меня… Так что видишь, у меня просто не было другого выхода, кроме как…
— Да, вижу, — пробормотала я, думая о своем. Не нравилась мне сегодня Фанни, не нравился этот разговор и особенно не нравилось то, что он происходил в церкви, где погибла Лили. Слишком много в этой обстановке было странного. Странно, что Фанни вдруг решилась на откровенность со мной, странно, что выбрала для этого церковь, странно, что меня сопровождал сюда смех Лили. Интересно, чем все это кончится? Мои предчувствия подсказывали мне, что добром это кончиться не может. Но что грозит непосредственно мне, я не могла знать.
Фанни, между тем, продолжала рассказ.
— Сначала я пригрозила маме, что скажу папе о ее намерении родить, — сказала Фанни, бросив в мою сторону неприятно-резкий взгляд. — Скажу, что это не его ребенок. Но она осадила меня, сказав, что и я тоже не его дочь. И если я вздумаю вмешиваться не в свои дела, то она назовет мистеру Ллевелину имя моего настоящего отца. Нетрудно представить, что за этим последовало бы: отец выгнал бы нас обеих с мамой…
— Теперь мне становится понятнее, почему ты ненавидела мать, — произнесла я.
— Да, я ненавидела и ненавижу ее, — подтвердила Фанни. — Но я уже наказала ее. Я отобрала у нее Винни тоже. Жаль, что это произошло уже после ее смерти. Но мне очень хочется, чтобы она узнала об этом. И я говорю ей об этом каждый раз, когда кладу цветы на ее могилу. Как ты думаешь, она слышит меня?
Потрясающие сообщения сыпались на меня таким стремительным потоком, что я не успевала их воспринимать. В ходе нашей беседы с Фанни я уже не первый раз открывала рот от изумления и в таком состоянии сидела какое-то время. Вот и после сообщения Фанни о том, что Винни ее любовник, я вновь застыла с открытым ртом. В моей голове это совершенно не укладывалось. Взять внешнюю сторону дела: юная красавица Фанни и потасканный светский лев Винни… Ну, с Винни все ясно, ему все равно, кто рядом с ним, лишь бы не его жена. Но Фанни. Как она могла? Неужели жажда мести своей матери в ней настолько сильна, что сметает все, в том числе и нравственные, барьеры?
— Ты и… Винни, — только и смогла я произнести. — Не думаешь же ты в самом деле, что он интересовался тобой? — иронически усмехнулась Фанни. — Ты всего лишь отвлекала внимание Эглантины.
Вот какую роль, оказывается, отвели мне Винни и Фанни. Что ж, сценарий этих спектаклей писала не я. А ту роль, что они мне определили, я играла, пожалуй, неплохо. Не зря Эглантина так бурно высказывала свое негодование и устроила такой эффектный разнос после объявления помолвки.
— А как же доктор Родес? — спохватилась я. — Он любит тебя искренне и глубоко. Винни никогда не сможет так любить тебя, он свои чувства давно раздал.
— О, Господи, не думаешь ли ты в самом деле, что Кеннет интересует меня? — неподдельно возмутилась Фанни. — Он маленький и смешной человек. Я отобрала его у Урсулы только за то, что она отправила меня в Швейцарию…
Я не спускала глаз с лица Фанни, улавливая всякое изменение в его выражении, в выражении ее взгляда. Сейчас ее лицо выражало самодовольство и пренебрежительное отношение к Кеннету. Но постепенно в глазах стало проявляться выражение жесткой решимости, которое быстро переходило в жестокость. В течение считанных секунд жестокость разлилась по ее лицу и превратила его в маску.
— Теперь ты все знаешь, — спокойно и сухо произнесла Фанни. — И ты меня, конечно, поймешь.
— В чем я должна понять тебя? — спросила я, всем телом ощущая противную внутреннюю дрожь.
И еще я почувствовала, что то зло, которое кружилось по Эбби Хаус все более сгущаясь и приближаясь ко мне, теперь нависло надо мной свинцовой тучей и вот-вот рухнет, чтобы раздавить меня.
— Поймешь, почему я должна убить тебя, — все тем — же тоном сказала Фанни. — У меня просто нет другого выхода. Я столько раз заставляла тебя покинуть Эбби Хаус. Я прикидывалась больной, я откладывала сеансы. Я даже заставила Салли пожертвовать ее любимой шляпкой на побережье. Я знала, что миссис Мэдкрофт без тебя не сможет ничего сделать. Мне надо было во что бы то ни стало удержать маму от главного признания. Это мне удалось, но лишь временно. Пока ты жива, ты сможешь вызвать ее, где бы ты ни находилась, и она все расскажет. Вот в чем твоя беда. Когда я поняла окончательно, что вся сила в тебе, я решила, что ты не должна жить.
Фанни замолкла и ледяным взглядом посмотрела мне в глаза. Показалось, стужа сковала мои мысли, и они были неподвижны.
— Я думаю, что из меня получилась бы хорошая артистка, как мама, — произнесла Фанни, продолжая смотреть на меня тем же леденящим взглядом. — А ты, дорогая Хилари, как думаешь?
— Я так же думаю, — пролепетала я, отступая назад, к туннелю.
Фанни подняла правую руку, в ней блеснул нож.
— Пожалуй, я оставлю твое тело в туннеле, — прозаическим тоном сказала Фанни. — Если ты выразишь сейчас такое желание, то я буду приносить тебе цветы, как маме… Эдмонд будет думать, что ты уехала с миссис Мэдкрофт, а миссис Мэдкрофт будет думать, что ты осталась с Эдмондом. Так они никогда и не узнают правду. А спиритистка миссис Мэдкрофт, как ты знаешь, бессильна без твоего участия вызвать твой дух и узнать от него имя убийцы.
Я с ужасом смотрела на Фанни и пятилась в туннель, она, подняв руку с ножом, шла за мной. Она не спешила наносить удар, понимая, что мне некуда деться, если даже я брошусь бежать, она без труда настигнет меня.
— Если они все же поймут, что тебя нет ни в Лондоне, ни в Эбби Хаус, они ни за что не найдут тебя здесь, — продолжала Фанни. — Об этом туннеле знали только я и мама. Мама обнаружила его случайно, когда искала папину коробку с деньгами.
Произнеся последние слова, Фанни сжалась пружиной, готовясь к броску…
В этот момент сзади на мое плечо опустилась такая знакомая мне сильная и надежная рука. Из-за моей спины резко вышел Эдмонд.
— Это нехорошо, Фанни, — произнес он спокойным, слегка насмешливым тоном. — Теперь тебе придется убивать нас двоих. Всего одно мгновенье потребовалось Фанни, чтобы изменить свое мнение. Ее глаза дико блеснули.
— Ах, так? — вскричала она. — Тогда, Эдмонд, я убью тебя одного. Я никогда не любила тебя. Вини в своей смерти Хилари. Власти тоже будут обвинять ее, я укажу на нее, и власти поверят мне.
Такие убийцы, как Фанни, встречаются, наверное, не часто. Она почему-то считала себя обязанной каждому, кого она собиралась убить, дать объяснение, изложить причины и следствия. Но об этом я подумала позже. А в тот момент я дико озиралась по сторонам в поисках хоть какого-нибудь оружия для защиты. Но ни камень, ни палка — ничто не попадалось мне на глаза. Казалось, что Эдмонду с его силой и ростом не составляло большого труда разоружить Фанни. Но в действительности это было не так. Фанни производила впечатление сумасшедшей. Ее глаза необычно блестели, а движения и все поведение были непредсказуемы. Кроме того, чувствовалось, Эдмонд не хотел причинять ей вреда. Он надеялся, что она образумится. Он пытался убедить ее словами. Но все было бесполезно. И тогда Эдмонд приготовился к решительным действиям. Еще мгновенье и он бросился бы. Но…
Бросок не состоялся. Внезапно в церкви прозвучал смех. Он разнесся по всему помещению внизу, поднялся по ступеням к галерее. В этом смехе звучали одновременно угроза и требование мести.
С первыми звуками смеха Фанни вдруг закрутилась на месте, нож выпал из ее рук и зазвенел о доски.
А смех сразу же стал громче и жестче. Он сконцентрировался в небольшом объеме пространства и стремительно налетел на Фанни, подобно тому как приливная волна налетела на меня в пещере. Мне показалось, что оглушающее воздействие смеха было значительно сильнее, чем воздействие природной стихии. В пещере на меня воздействовала слепая стихия, здесь в атаку на Фанни устремилась мощная управляемая энергия мести. Создавалось впечатление, что эта энергия возмездия поставила своей целью лишить Фанни жизнеспособности, чтобы отнятую силу использовать для собственных порочных целей.
После первого налета на Фанни смех отступил на какое-то расстояние и устремился в атаку вновь. Но теперь не по прямой, а по кругу. Смех стал описывать вокруг Фанни один виток за другим, постепенно приближаясь к ней. Казалось, вокруг Фанни образовалась мощная энергетическая воронка, которая все более и более отбирала у нее силы, энергию, жизнь. Мы с Эдмондом стояли на самом краю этой воронки, но даже здесь мы вдруг почувствовали слабость и безволие. Что же говорить о Фанни, которая находилась в самом центре этой воронки, этого могучего энергетического вихря.
Фанни вскрикнула и стала пятиться, но вихрь окружал ее со всех сторон. С каждым шагом Фанни смех матери приближался к ней все более и более. Вот он совсем близко. В слабом свете свечи было видно бледное от испуга лицо Фанни и ее широко раскрытые, наполненные ужасом глаза.
Мы с Эдмондом делали попытки прийти на помощь Фанне. Я хотела было броситься к ней, но не смогла оторвать ногу от пола, ее будто приклеили. На мои плечи навалилась такая тяжесть, что у меня не было сил сделать даже самое простое движение. Я видела, что Эдмонд тоже пытался сдвинуться с места и тоже безрезультатно.
Между тем Фанни в поисках защиты ползла в дальний угол галереи. Там она, подтянув колени к голове, сжалась в комок и закрыла руками голову. Теперь смех Лили кружился непосредственно вокруг головы Фанни, он издевался над ней и оскорблял ее. Наконец лишенная энергии, обессиленная Фанни упала головой вперед и распростерлась на полу.
Смех рассыпался на тысячи частей и замер…
Я открыла от изумления рот и, почувствовав, что ко мне вернулась способность управлять своим телом, бросилась к Фанни. Но Эдмонд опередил меня. Он поднял ее безжизненную руку и проверил пульс.
— Что с ней? — спросила я.
— Она жива, просто обморок, — ответил Эдмонд. Он кивнул мне головой, давая понять, чтобы я принесла оброненную Фанни свечку, затем поднял сестру, и мы пошли.
Нам пришлось в обратном направлении проделать весь путь по туннелю. Эдмонд нес Фанни на руках и в узком проходе это было очень нелегко. Горячий воск капал мне на пальцы и обжигал их. Свеча быстро таяла, и мы не знали, хватит ли нам ее до окончания пути. К счастью, хватило. После того, как мы выбрались из камина, свеча горела еще несколько секунд, затем погасла.
Призрак Лили покинул Эбби Хаус, здесь ему больше нечего было делать. Фанни так никогда и не поправилась. Она испытывала постоянный страх и непреодолимое желание куда-нибудь спрятаться. Это привело ее в известное место. И хотя она жила, едва ли кто мог позавидовать этой жизни.
Даже Лили.
Спустя два месяца после помолвки мы с Эдмондом поженились. Я узнала, что мое признание, касающееся моей матери, не было для него открытием, он уже знал все от нанятого им частного детектива. Детективом был тот самый парень в клетчатом пальто, которого я встретила однажды возле дома, когда возвращалась с прогулки. Он представил Эдмонду полный отчет о деятельности миссис Мэдкрофт и моей матери. С этим отчетом Эдмонд как раз знакомился в тот роковой вечер, когда я зашла к нему в кабинет и рассказала о матери. Позже он показал мне отчет, и я сама могла внимательно прочитать его.
Представленные детективом документы содержали сообщение о нашем поспешном отъезде из Лондона и его причинах. Миссис Бродерик обвиняла миссис Мэдкрофт в том, что та лишила ее скудного наследства, а затем отказала ей в своем доме в моральной поддержке.
Документы содержали также факты из жизни моей матери, которые мне многое объясняли. Оказывается, миссис Мэдкрофт использовала редкие энергетические способности моей матери, а та и не знала об этом. Ассистирование у миссис Мэдкрофт могло бы для нее плохо — кончиться, но ее спас мой отец, человек более опытный и менее доверчивый. Он влюбился в нее. Постепенно он убедил ее в том, что той мистической силой, которая проявляется во время сеансов, обладает именно она, а не миссис Мэдкрофт. И еще он убедил ее оставить это занятие.
Девятнадцать лет тому назад в Лондоне разразился громкий скандал, которому было посвящено несколько газетных статей. Интересно, поместила ли их моя мать в свои альбомы? Может быть, это были как раз те страницы, которые я обнаружила вырванными.
Женившись на моей матери, отец навсегда испортил свою карьеру. Ближайшие родственники и люди его круга в Лондоне отвернулись от него, и он уехал в Бристоль, где вел тихую жизнь. И все это из-за женщины, которую он любил.
Все, что я узнала об отце, вызвало у меня к нему еще большую симпатию.
Что касается Эдмонда, то его расстроили вовсе не события из жизни моей матери, к ним он относился довольно спокойно. Его огорчило, что я считала, будто для того, чтобы стать его женой, нужно оставить его в неведении относительно биографии моей матери. После моего признания он, поразмыслив и учтя все обстоятельства, простил меня. И тут же поспешил в мою комнату.
Но обнаружил, что меня нет. А ледяной сквозняк привел его к секретному туннелю.
Ни Эглантина, ни Винни не были приглашены на нашу маленькую свадьбу. Присутствовали только доктор Родес и Урсула. Жаль, что мы с Урсулой, наверное, никогда не будем так дружны, как мне хотелось бы. Просто нам обеим будет трудно забыть ту ложь, которую она мне сообщила под видом откровения о тайной связи Лили и Эдмонда. Тогда Урсулой руководил страх потерять место в доме брата.
Доктору Родесу о Фанни была сказана только часть правды, но, думаю, остальное он и сам понял. Я уверена, что не пройдет и года, как он снова сделает предложение Урсуле.
В этот раз она, не сомневаюсь, не откажет.




Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Отчаянная - Томас Пенелопа


Комментарии к роману "Отчаянная - Томас Пенелопа" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100