Читать онлайн Отчаянная, автора - Томас Пенелопа, Раздел - Глава 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Отчаянная - Томас Пенелопа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.25 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Отчаянная - Томас Пенелопа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Отчаянная - Томас Пенелопа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Томас Пенелопа

Отчаянная

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 12

Лучше бы мне не давать обещание помочь мистеру Ллевелину. Миссис Мэдкрофт кипела решимостью разоблачить убийцу Лили. Это по крайней мере. А еще лучше отдать его в руки правосудия. Мои попытки отговорить ее она назвала глупостями неопытной молодой женщины, которая всех жалеет и всем сочувствует, не оценивая при этом потребности ее духовной сферы.
Судя по настроению миссис Мэдкрофт, не существовало преград, которые могли бы помешать ей довести до конца то, что она начала.
Теперь, когда мистер Ллевелин больше не подвергал меня своему очаровывающему воздействию, его просьба о помощи несколько удивила меня. Почему он просил меня убедить миссис Мэдкрофт прекратить спиритическую деятельность в Эбби Хаус, когда ему достаточно было приказать нам убраться из его дома? Он признавал свои обязательства перед Фанни? Или такими прямыми и грубыми действиями не хотел портить сложившуюся в обществе и в семье традицию гостеприимного хозяина?
Все это были лишь мои предположения.
Наша поездка в Дедл Доо не состоялась. Оказалось, доктора Родеса вызвали к больному кузнецу. Вроде бы, на один день. Но я предполагала, что у этого больного ему придется задержаться более, чем на один день. Он был унижен перед невестой, ее подругой и посторонними. К тому же, он был слишком чувствительным джентльменом, из тех, кто не может легко выбросить из своей памяти всякие малоприятные вещи.
Впервые за всю неделю Фанни появилась в это утро за завтраком, жалуясь, что умирает с голоду. Судя по тому, как отчаянно Фанни протирала глаза, она плохо спала. Но Фанни была не единственной, кому в минувшую ночь спалось неважно. Салли и Урсула явились тоже необычайно рано.
Фанни положила себе на тарелку яйцо-пашот и колбасу и плюхнулась на стул рядом со мной. Но есть почти не стала. Откусив кусочек намазанной маслом булочки, отодвинула тарелку в сторону.
— Ты заставляешь меня чувствовать себя свинкой за то, что съедаю два кусочка, — пожаловалась Салли, с завистью рассматривая изящную фигуру Фанни.
— А Кенет считает меня слишком тонкой, — дружелюбно сказала Фанни.
— Тогда жаль, что ты не съедаешь все, что на тарелке, а выбрасываешь на ветер, — уколола Урсула.
В ответ на эту шпильку Фанни лишь передернула плечами и тут же спросила у Урсулы, не было ли писем? В ожидании ответа ее пальцы нетерпеливо постукивали по краю стола, и она заговорщически улыбнулась мне. Из этого я сделала вывод, что она ждала письмо от своих друзей, которым рекомендовала меня гувернанткой.
Мне хотелось бы знать, что они ответят. Получив письмо, я, безусловно, облегчу себе жизнь. Но Урсула разочаровала нас, сказав, что ничего не пришло. Мне оставалось лишь набраться терпения.
Покончив с чаем, Фанни покинула нас. Салли вскоре последовала за ней, пробормотав извинение по поводу того, что ей надо проконсультироваться у Эдмонда по одному финансовому вопросу. Мы с Урсулой остались за столом одни лицом к лицу у вазы с фруктами. Она приятно улыбнулась мне и вытерла рот салфеткой. Затем предложила мне еще чашку чаю.
— Спасибо, — сказала я, положив вилку и убрав с колен салфетку. — Думаю, что двух достаточно.
— Если вы закончили, — нерешительно произнесла Урсула. — То вы… не будете возражать, если мы поговорим, мисс Хилари?
Ее просьба удивила меня. В течение всего времени, что мы жили в Эбби Хаус, Урсула подчеркнуто избегала меня при всяком удобном случае и не проявляла ни малейшего желания познакомиться поближе. Что это с ней стряслось? Я присмотрелась к Урсуле. Внешне она ничем не изменилась. Одета она снова была в черное платье с мантильей? Волосы собраны высоко на затылке и, как всегда, туго стянуты, так что уголки глаз поднялись слегка кверху. Ее хорошо очерченное лицо выглядело сегодня изможденным, внутренние переживания прошлись по нему острым резцом скульптора. А в глубине глаз светилась таинственность. В общем, Урсула выглядела замученной, словно животное, за которым охотились и которое не смогло найти безопасного места и надежно укрыться.
У меня не было никаких причин отказать ей в беседе.
— Конечно, не возражаю, — с улыбкой сказала я. Но при этом легкая подозрительность невольно вкралась в мой голос.
— Не здесь, — поспешно произнесла она. — Здесь нас могут побеспокоить. Почему бы нам не пройти наверх, в мою комнату.
— Как хотите, — согласилась я, еще больше удивляясь.
Мы вместе поднялись наверх, разговаривая по пути о погоде и достопримечательностях местного округа. Скучные темы, которые не отвлекли меня от темы холодных сквозняков, продувающих дом, и от темы предстоящей беседы. Проходя по коридору мимо комнаты Фанни, я услышала доносившиеся оттуда приглушенные голоса. Подумала, что Салли, наверное, удалось найти мистера Ллевелина. Наши взгляды с Урсулой встретились, и я уловила след улыбки на ее губах.
Комната Урсулы располагалась посреди западного крыла здания, хозяйка поспешно ввела меня в свое жилище. Конечно, это была совершенно иная комната, чем у Фанни. Элегантность и сдержанность чувствовались здесь во всем. Мебель обита кремовой парчой. Узор тщательно подобран и слегка украшен золотой нитью. Портьеры точно из такой же ткани.
Я невольно задержалась около дивана в стиле Людовика XV, любуясь сдержанным, с неброской резьбой, плавным изгибом подлокотника, предназначенного специально для кисти руки. Затем решила сесть на стул с прямой спинкой, стоявший у камина. Внутренне я еще не чувствовала себя готовой к беседе, и жесткое сиденье будет предохранять меня от излишнего расслабления.
Урсула села на край дивана напротив меня.
— Ты не возражаешь, если я буду называть тебя Хилари, — спросила она с обезоруживающей улыбкой.
— Совсем нет, — негромко произнесла я.
— А мне будет приятно, если ты будешь называть меня Урсулой, — произнесла она все с той же улыбкой на лице.
Ее прямые брови сдвинулись над серыми глазами, и она очень напомнила мне своего брата. Глядя на внешность Эдмонда и Урсулы, всякий, несомненно, признавал их близкое родство.
— Догадываюсь, что Эдмонд изменил свое мнение о тебе, — сказала она, словно угадывая мои мысли об Эдмонде.
— Причем, к лучшему, — добавила я.
— Да, он показывал мне письмо, — согласилась Урсула, явно теряясь и не зная, куда деть лежащие на коленях руки. — Чувствую, что я тоже должна извиниться перед тобой. Мы, к сожалению, позволили, что недовольство играми Фанни повлияло на наши суждения. С тобой обращались, безусловно, несправедливо.
Меня удивило это признание. Конечно, она допустила оплошность, сказав, что несправедливо обращались только со мной.
— Так же и с миссис Мэдкрофт, — напомнила я. — Жаль, что ее имя никто не упомянул.
Урсула вздохнула, и я ожидала, что она возразит. Видимо, она боролась со своими эмоциями. Вот, судя по всему, справилась и любезно посмотрела на меня.
— Надо признать, что она обладает способностями, которые вне моего понимания, — признала Урсула. — Но это не значит, что ее убеждения достойны подражания.
— Вы могли бы изменить свои суждения, — посоветовала я. — По крайней мере, до тех пор, пока не сможете доказать обратное.
— Так как ты высокого мнения о миссис Мэдкрофт, то я пересмотрю свое мнение, — пообещала Урсула.
Я не надеялась одержать такую легкую победу. Пытаясь скрыть свою радость, я искренне поблагодарила ее. Надо было видеть, как обрадовалась и преобразилась эта женщина.
— А теперь мы, возможно, сможем стать друзьями, — сказала Урсула. — Скажи мне, Хилари, если ничего не имеешь против, какие у тебя планы на будущее?
Я начала думать, что всем вдруг стало страшно интересно, что я буду делать и куда поеду. Однако нужно соблюдать правила хорошего тона. И я рассказала Урсуле о своих намерениях, упомянув, прежде всего, о предложении Фанни помочь мне. Урсула, вопреки моему ожиданию, не выразила восхищения великодушием Фанни, она просто сделала вид, что не заметила этого места моего рассказа. Но неожиданно для меня Урсула заинтересовалась другим.
— И у тебя нет молодого джентльмена, который интересовался бы тобой? — спросила она.
— Нет, — ответила я просто.
— Это удивительно, — заметила Урсула. — Ведь ты так же привлекательна, как и Фанни.
— Что вы, ничуть, — запротестовала я.
— Почему же? — возразила Урсула. — У нее более яркая красота, а ты хорошо воспитана и у тебя приятный нрав. У Фанни нет ни того, ни другого.
Когда она произносила имя сестры, в ее словах звучала горечь, которую трудно было не заметить.
— Вы, по-моему, несправедливы к своей сестре, — высказала я свое мнение.
Ее пальцы стали нетерпеливо постукивать по изгибу дивана.
— Ты думаешь, это из зависти? — в раздумье произнесла Урсула. — Впрочем… может быть, ты и права.
Хотя согласилась она и неохотно, это все же было больше того, на что я рассчитывала.
— И все-таки, если бы я знала, что Фанни будет хорошей женой Кенету, я бы легче перенесла их помолвку, — откровенно призналась Урсула.
— Возможно, вы недооцениваете ее? — спросила я.
— Я делаю все, чтобы по достоинству оценить Фанни, — колко ответила она.
Из этой ее реплики я сделала вывод, что не все поняла. Но и она не дала мне времени для разгадки тайны, поспешно внесла поправку.
— Но, возможно, ты видишь в ней то, что мы не заметили? — спросила она. — Мне тоже очень хочется надеяться, что у них будет хороший брак. Это несмотря на все мои сомнения. Но достаточно о Фанни. Скажи мне, ты по желанию ищешь место или по необходимости.
— Главным образом, по необходимости, — призналась я. — Я могла бы остаться у миссис Мэдкрофт, но предпочитаю уехать.
— Да, да, — согласилась она. — Ты совсем не подходишь для такого образа жизни. Я думаю, ты для этого слишком благоразумная.
— Это было бы приятно услышать обо мне моему отцу.
— Он был благоразумным человеком?
— Чрезвычайно.
— Я не ошибусь, если подумаю, что ты обожала его.
— Возможно, что и так.
— Причем, мне кажется, очень обожала. Она машинально дергала бахрому вышитой шелком диванной подушки и неосознанно скручивала ее в нить.
— Я хочу тебе кое-что сказать, — внезапно произнесла она. — Это будет бессмысленным, если ты не обладаешь здравомыслием.
— Я заинтригована.
— Это об Эдмонде.
Ее слова удивили меня. Я не думала, что она захочет говорить со мной о брате. Я попросила ее продолжать, стараясь сама сохранять бесстрастное выражение лица. Она бросила скручивать бахрому и прямо посмотрела на меня.
— Я люблю брата, Хилари. Нет никого ближе для меня.
— Это вполне понятно.
— Тогда ты оценишь, как трудно мне это сказать.
— Я постараюсь понять.
— Эдмонд не любит женщин.
Произнеся эти слова, Урсула глубоко вздохнула. Ее сообщение не явилось для меня неожиданным. Я и сама пришла к такому же выводу. Правда, его недавнее поведение немного смутило меня, но в принципе не изменило моей оценки.
Я подождала. Мне казалось, что Урсула хочет сказать больше. Действительно, пауза продолжалась недолго.
— Это не без причитания, ты понимаешь? — доверительно произнесла она. — Произошел… несчастный случай. Тогда он был совсем молодым человеком.
— Вы уверены, что это касается меня?
— Боюсь, что касается. Иначе я не стала бы говорить об этом. Да, если бы в этом не было необходимости.
Я обратила внимание, что ее кожа приобрела сероватый оттенок. И хотя Урсула старалась держать руки ровно, они дрожали. Ее обычно прямая спина сейчас сгорбилась, и Урсула прижимала руки к грудной клетке, словно защищаясь от чего-то.
— Хорошо, — согласилась я. — Продолжайте. Она слегка расслабилась.
— Мой отец совершил безрассудную, нелепую ошибку, женившись на Лили. Правда, подобную ошибку довольно часто совершают джентльмены среднего возраста, у которых много денег, но нет опыта в житейских делах. Они выглядят дураками перед любой очаровательной молодой женщиной, которая на многочисленных опытах научилась легко привязывать к себе доверчивых джентльменов. Она льстит без зазрения совести и получает желаемый результат.
— Но какое это имеет отношение к вашему брату?
— Моей мачехе нравилось быть женой богатого человека, но она привыкла к удовольствиям, которые он не мог ей дать.
Ее слова шокировали меня. Мне кажется, об этом не следовало говорить постороннему человеку, несмотря ни на какие обстоятельства. Я начала возражать, но она поймала меня за руку.
— Я понимаю, что это неприличная тема, — умоляюще произнесла она. — Но, пожалуйста, выслушай меня. Я прошу. Это ради тебя же.
— Тогда мне хотелось, чтобы вы говорили по существу, — попросила я.
— Хорошо, — сразу согласилась Урсула. — Интерес мачехи к Кенету был проходящим. Он представлял собой не более, чем мимолетное развлечение после полудня. По-настоящему она хотела Эдмонда. Да, моего брата Эдмонда.
У меня мелькнула мысль о моем странном сне и о событиях в полдень на поляне. Сообщение Урсулы соответствовало моим ощущениям и чувствам, которые последнее время поглощали меня. Я пыталась выбросить их из головы. Иногда мне это удавалось, но ненадолго. Должна я теперь поверить, что они правдивые? Мое сердце оборвалось, и руки похолодели.
Урсула посмотрела на меня своими серыми глазами и заметила перемену в моем состоянии. Ее темные ресницы задрожали, но в целом она оставалась совершенно спокойной.
— Однажды мой отец застал их… вместе, — произнесла Урсула и посмотрела на меня. — Он был, конечно, в ярости и велел Эдмонду покинуть дом. Еще он грозился лишить его наследства. Таким образом, конфликт между ними дошел до предела. — Если бы Лили не умерла, я сомневаюсь, чтобы они помирились.
— Вы предполагаете… — начала я, не зная, как продолжить.
— Что Эдмонд убил мачеху? — без всяких усилий произнесла Урсула. — Я не знаю и не желаю этой» знать.
Я уставилась на нее. Но ее честность не выбывала у меня сомнения. Ведь сейчас она сказала мне именно то, что сказала тогда ночью на лестнице своему брату. Но все ли она мне сказала, вот вопрос.
— Для чего вы все это мне говорите? — требовательно спросила я.
Урсула поднялась с дивана и, заложив руки за голову, поплелась к окну. Она долго стояла там и смотрел» в сад. Ее глаза покрылись поволокой и, казалось, она смотрела куда-то в другое время и в другое место. Я повернулась на стуле и стала изучать ее. У меня возникло интуитивное чувство, что Урсула была более чем огорчена.
Да, она боялась.
Чего? Хотела бы я знать.
Или кого?
Собственного брата?
Или за собственного брата?
— Лили почти лишила его собственного дома и будущего, — произнесла Урсула, тяжело вздохнув. — Я убеждена, что она спровоцировала любовную сцену. А когда отец застал их, она заявила, что Эдмонд соблазнил ее и применил к ней силу.
— Но он не мог, — начала я и остановилась, напуганная своей отчаянной попыткой защитить его.
Урсула посмотрела на меня печальными понимающими глазами.
— Увы, мой отец поверил ей, потому что очень хотел ей верить, — сказала она грустно. — В себя он пришел только после ее смерти… С тех пор Эдмонд никогда не доверял женщинам. И не обращался с ними по-доброму.
— А какое это имеет отношение ко мне? — с недоумением спросила я, глядя Урсуле в глаза.
— Я думала, что это ясно, — пожали плечами Урсула. — Если бы ты была той особой, за которую мы тебя приняли вначале, я бы не стала беспокоиться, чтобы защитить тебя. Но теперь я вынуждена предупредить тебя, Хилари, для твоей же собственной безопасности. Не позволяй себе с Эдмондом, Хилари, ничего лишнего.
— Но мы не увлекаемся, — стала я почему-то оправдываться.
— Пока нет, — согласилась она. — Но я знаю своего брата очень хорошо. А ты… ты, кажется, слишком быстро стала защищать его.
Я не смогла найти ответа на это обвинение. Но Урсула, казалось, и не ждала его. Она меня предупредила и больше ничего не собиралась мне сказать. Что, разговор окончен.
Я ушла из ее комнаты и долго бродила по коридору, размышляя над тем, что услышала от Урсулы.
Ее слова были достаточно мягкие, но они, безусловно, перекликались с рассказанным миссис Мэдкрофт. Но если бы намеки миссис Мэдкрофт не соответствовали действительным событиям, то Урсула не стала бы клеветать на собственного брата. Да, дыма без огня не бывает.
И мне все труднее и труднее становилось признаться в том, что на той поляне Лили оказывала на меня очень сильное воздействие. Так, поэтому мистер Ллевелин не сделал мне выговор? В моем поведении он узнал ее стиль и не мог требовать, чтобы я отвечала за это.
Я успела дойти до комнаты миссис Мэдкрофт, прежде чем пришла к такому выводу. Чайтра впустила меня. Шторы на окнах были задернуты, а помещение освещалось только свечами. От стоящей на столике курильницы по всей гостиной распространялся фимиам. Хозяйка лежала на диване с закрытыми глазами.
— Это Хилари? — спросила миссис Мэдкрофт и подняла голову, чтобы получше рассмотреть меня в полумраке. — Пойди и поищи Фанни. Твоя помощь мне сегодня не понадобится.
— Вы больны? — спросила я, видя, что она лежит неподвижно.
— Не совсем, — нехотя ответила миссис Мэдкрофт. — Хотела приготовиться к сегодняшнему сеансу.
А мне захотелось застонать от этого сообщения. Но я промолчала и, не сказав ни слова, вернулась в свою комнату. Встречаться ни с кем не хотелось. Не выходили из головы последние суждения Урсулы. — Неужели она была права? Особенно в том, что я слишком быстро стала защищать ее брата. Неужели я могла влюбиться в него?
Я бросилась на кровать. Мое предположение было слишком невероятным, чтобы быть правдой. Чем скорее я уеду отсюда, тем счастливее буду.
Но не лгала ли я себе?
В дверь постучали. Я быстро встала, посмотрела на себя в зеркало и поспешила к двери.
— Я нужна вам? — спросила я сквозь закрытую дверь.
Открывая, думала увидеть Чайтру, или миссис Мэдкрофт, или кого-то еще. Но только не мистера Ллевелина. А между тем, в коридоре стоял он. Да, сам мистер Ллевелин.
На нем был короткий жакет из светло-коричневой ткани и низкие ботинки на шнурках. В руке он крутил соломенную шляпу-канотье. Слегка небрежный наряд придавал ему эдакий залихватский мальчишеский вид, а в глазах и на лице светилась непривычная для него живость.
— Нужны ли вы мне? — спросил он, и уголки его губ приподнялись вверх. — В самом деле, нужны. Очень приятно, что вы спросили об этом.
— О, я не думала, что это вы, — растерялась я, и щеки мои залились румянцем.
— Как хорошо, что вы ошиблись, — широко улыбнулся он. — Я согласился отвезти Салли и Фанни в Дедл Доо. Это, чтобы компенсировать несостоявшуюся поездку с Кенетом. Фанни настаивает на том, чтобы вы тоже поехали с нами.
Он не мог выбрать более неподходящего момента для своего приглашения. Я считала, что любой ценой надо избегать его. По крайней мере, пока не справлюсь со своими чувствами. С теми, которые он разбудил во мне. Вот и сейчас, просто находясь в его присутствии, я испытывала возбуждение. Это был не всплеск эмоций, а глубинный процесс пробуждения. Я будто луковица, прежде находившаяся в состоянии зимней спячки и вдруг ожившая весной. Во мне пробуждалось что-то молодое, новое и чудесное.
Это чувство, которому нельзя было позволять пустить глубокие корни.
Я с усилием улыбнулась.
— Очень мило с ее стороны, но нет, я не смогу поехать, — с трудом выдавила я из себя нужные слова. —
Я, безусловно, понадоблюсь сегодня утром миссис Мэдкрофт. У нее есть несколько писем.
— Чепуха! — воскликнул Эдмонд. — Уверен, она обойдется без вас несколько часов.
Его глаза явно просили, чтобы я согласилась. И я заметила, что начала опасно колебаться. Кажется, еще немного и я сдамся.
— Пожалуй, я лучше спрошу миссис Мэдкрофт, — сделала я попытку смягчить отказ.
У меня не вызывало сомнения, что она будет возражать. Таким образом, дело уладится само собой.
Мистер Ллевелин довольный улыбнулся.
— Отличная мысль, — согласился он. — Но вам не стоит беспокоиться. Я сам переговорю с ней.
Не обращая внимания на мои возражения, он пошел по коридору широкими шагами. Каждый его шаг отзывался во мне приливом радостного волнения.
Вместе с тем, я думала о другом. Это конец всем моим ухищрениям, решила я. Миссис Мэдкрофт, конечно, жене устоит перед напором мистера Ллевелина. Какие бы в таком случае мне привести аргументы, чтобы отказаться от поездки? А надо их приводить? И надо отказываться от приглашения Эдмонда?
Что за вопрос? Ведь считанные минуты назад я приняла решение держаться подальше от Эдмонда. К чему же теперь сомнения? Все дело в том, что решение избегать Эдмонда принял мой ум, а влекло к Эдмонду сердце. Ум и сердце никак не могли поладить, и никто из ник не мог одержать победу. Вот почему я с тревогой и радостным замиранием одновременно ждала возвращения Эдмонда от миссис Мэдкрофт.
Он вернулся через несколько минут с довольным, немного важным видом и велел мне взять шляпу и пальто.
— Там во второй половине дня часто дует бриз, — объяснил он.
Этим было сказано все.
Салли и Фанни ждали в фойе возле огромной плетеной корзины. Их можно было принять за сестер. Фанни выше и красивее, Салли полненькая и более женственная. У Фанни движения легкие и веселые, как и ее обычное настроение, в поведении Салли много суетливости и пустоты. Но сейчас обе они выглядели спокойными, довольными и свежими. Обе в льняных юбках-клеш и матросских блузах. У обеих светловолосые локоны выглядывали из-под соломенных шляп, которые они надели, чтобы защитить свои белоснежные лица.
По сравнению с их одеждой мое платье с черной мантильей совершенно не смотрелось. Салли пренебрежительно глянула на меня и не упустила случая подколоть.
— Навряд ли это подходящая одежда в такую жару, — не без удовольствия заметила она. — Ты будешь себя чувствовать ужасно неудобно.
— О, ради Бога, — запротестовала Фанни. — Ей будет хорошо. Кроме того, она в трауре и у нее нет выбора.
— А как насчет миссис Мэдкрофт? — продолжала наскакивать не меня Салли. — Ты ей, конечно, понадобишься?
— Наоборот, — ответил за меня мистер Ллевелин. — Она готовится к сегодняшнему сеансу с духами и проводит день в медитации.
Я взглянула на мистера Ллевелина, желая узнать, насколько новость насчет предстоящего сеанса расстроила его. Выражение его лица не изменилось, только мышцы напряглись на щеках. Однако от того светлого настроения, с которым он пришел приглашать меня, не осталось и следа. Мне показалось, что темный покров набросили на нашу веселую компанию.
Фанни схватила меня за руку и повела к выходу из фойе.
— Не слушай Салли, — прошептала она. — Просто ей хочется побыть с Эдмондом наедине.
Но уходить мне было уже поздно, и я пошла за ними в экипаж, ожидавший на улице, у двустворчатой двери. Экипажем оказалась легкая коляска с кожаным верхом и сиденьями напротив. Мистер Ллевелин помог нам подняться в коляску и каким-то образом получилось так, что я оказалась рядом с ним. Салли сидела напротив. Она решила, что с местом ей повезло меньше, чем мне и в течение почти часовой поездки пыталась восполнить потери, то и дело посылая улыбки Эдмонду и сердитые взгляды мне. Я начала опасаться, что она себе навредит.
Мистер Ллевелин, к ее огорчению, был рассеян. После посадки он кивнул извозчику, тот взял вожжи, и почти без толчка мы тронулись с места. Затем мистер Ллевелин все время сидел с прямой спиной, положив руки на бортик коляски.
Окрестности Дорсета радовали нас живописными видами и мирным настроением. Отары овец теснились тут и там на поросших вереском пустошах, которые то поднимались холмами, то опускались долинами, напоминая легкое движение морских волн. Оштукатуренные, крытые соломой коттеджи встречались на каждом повороте дороги, и мне начинало казаться будто я листаю страницы сказочной книги. Потом я отбросила всякие мысли и просто наслаждалась созерцанием пейзажа.
— Винни и Эглантина не пожелали поехать? — спросила Салли с легкой обидой. — Хорошо бы еще кого-нибудь взять…
— Им нужно обсудить личные проблемы, — ответил мистер Ллевелин, и его рот с плотно сжатыми губами превратился в одну прямую.
Фанни хихикнула, и в ее глазах мелькнул намек. Наверное, она знала какой-то секрет Винни и Эглантины, или же ее развлекала ревность подруги. Не хотелось разбираться. Да и не время. Эдмонд успокоил Фанни холодным взглядом и повернулся ко мне.
— Вы знакомы с этой местностью, мисс Кевери? — спросил он тоном, в котором прозвучало столько теплоты, что она оказала на меня действие более сильное, чем солнечные лучи, и я почувствовала, как мои щеки покраснели и стали цвета кожаных сидений.
Я покачала головой.
— Мы редко выезжали из Бристоля, — призналась я. — Разве что во время каникул выезжали в Уэлс.
— Какая жалость, — сказала Салли очень вежливо. — Я училась на континенте, и мы с покойным мужем неоднократно путешествовали по Италии и Франции. Нельзя быть по-настоящему образованным, не путешествуя.
— У всех но-разному, а кое-кто все-таки недостаточно, — сказал мистер Ллевелин просто и необидно, а главное так, что трудно было понять, что и кого он имел ввиду.
Салли подняла голову, чтобы ответить. Затем остановилась, внезапно истолковав сказанное им по-своему. С ее лица сошел нежный румянец, и она сказала что-то неразборчиво.
Фанни прикрылась рукой, словно зевнула.
— Я думаю, мы не станем мириться с твоим плохим настроением, Эдмонд, — неожиданно вспылила она. — В противном случае, лучше остаться дома.
— Не думаю, что я сказал что-нибудь обидное, — ответил он, выглядя немного удивленным.
Я не сомневалась в том, что его наивность была напускной, но Салли приняла за чистую монету и засияла улыбкой. Она легко хлопнула Фанни по руке и отчитала ее за то, что она изводила брата.
— Вам обоим должно быть стыдно, — назидательно произнесла Салли. — Вы всегда предполагаете худшее друг в друге. Сегодня вы должны помириться и постараться быть веселыми.
. Хороший, конечно, совет. Но, по-моему, те, кому она его адресовала, не обратили на него внимания.
Поездка до побережья длилась чуть больше полчаса. Мы скрашивали ее, по мере наших сил, короткими отрывочными разговорами, в основном о пейзаже, открывавшемся из коляски в пределах видимости.
У Салли главным занятием было изучение нашего хозяина. Она делала это, когда видела, что он не обращает на нее внимания. Мистер Ллевелин откровенно игнорировал ее, уделяя основное внимание Фанни. В ответ Салли делала вид, что ничем не интересуется, кроме бриза и запаха соленого воздуха, который она вдыхала с изумительным артистизмом. Что касается меня, честно говоря, я чувствовала себя совершенно заброшенной. И страдала от странного ощущения, что я занимаю большую часть мыслей моих соседей по коляске. Надо заметить, что это очень неприятное состояние.
Кучер резко остановил коляску на отвесном берегу.
Внизу, вдоль побережья, тянулись меловые утесы. За ними простиралась узкая полоска песка, и на западе располагался Дедл Доо, выступавший над сине-зелеными водами. Море дугой врезалось в первобытные скалы и соединялась с землей узким перешейком. Над нашими головами визгливо кричали прилетевшие с моря чайки. В нос ударил острый запах сели и морских водорослей.
— Я умираю с голоду! — с неподдельной искренностью воскликнула Фанни. — Неужели после завтрака прошло всего два часа?
— Это научит тебя за завтраком есть как следует, — уколола Салли, но сама не без интереса посмотрела на плетеную корзину.
В конце концов, мы решили съесть ленч для пикника, затем спуститься вниз на песчаный берег, к подножью скалы.
Благополучно управившись с ленчем, мы вскоре были внизу»? Прилив отступил, оставив неглубокие лужи. Основания скал обнажились и теперь выступали наподобие бастионов, блестя под солнцем.
Как только мы ступили на теплый песок, Фанни сбросила свои туфли и чулки, подхватила складки платья и радостно понеслась к воде, до которой было приличное расстояние. Ее шляпка слетела с головы, а локоны плескались за ней золотистым потоком. Я остановилась, чтобы понаблюдать за ее сумасшедшим полетом, и стояла, пораженная ее красотой и грацией. Любой на моем месте невольно залюбовался бы ею.
Салли шлепнулась на песок и поспешно сняла обувь. Спустя несколько секунд, придерживая рукой шляпку, она попыталась догнать Фанни. Эта попытка была предназначена явно для мистера Ллевелина. Кроме того, Салли подчинилась магической силе Фанни, которая манила ее, как манила бы любого другого смертного. Я с печалью думала, что если бы Фанни осознавала, какие натянутые у нее отношения с братом, и видела его сердитый взгляд, от которого темнело его лицо, она, возможно, захотела бы что-нибудь изменить.
Почувствовав себя одиноко в обществе мистера Ллевелина, которого я обещала себе избегать, я поплелась за подругами, пробираясь между обломками скал.
Мистер Ллевелин спохватился и поймал меня прежде, чем я успела скрыться за скалой. Его пальцы охватили мою руку, сжимая ее крепко и в то же время мягко. Это было слишком легкое прикосновение, чтобы нарушить ток крови, тем не менее, кровь ударила мне в виски. Чувствуя себя загнанным в угол кроликом, я сглотнула и повернулась к нему лицом.
— Вы не хотите прогуляться со мной вдоль воды? — спросил он.
— Почему же, я уверена, что мы все охотно…. — начала я.
Солнце отразилось в его глазах, и они сверкнули стальным клинком, который вытащили из ножен.
— Я приглашаю только вас, — подчеркнул он.
— Но это грубо, — заметила я.
— Не грубо, — возразил он. — Просто разные отношения.
Мне было трудно поблагодарить его за этот комплимент, потому что он обижал других. Я попыталась ответить на комплимент тем, что неодобрительно нахмурилась. Но он послал мне обезоруживающую улыбку, которая свела его последние слова к шутке. Я обнаружила, что улыбаюсь в ответ, хотя понимала, что он перехитрил меня, повернув ситуацию в свою пользу.
— Разве вы не обещали Фанни, что будете любезным? — строго напомнила я.
— Я редко бываю обидчив, если не в их компании, — подчеркнул он. — Если же мы остаемся вчетвером, то я не даю никаких гарантий. Так что видите, мисс Кевери, если вы пойдете прогуляться со мной, то вы всем сделаете одолжение.
— Спасибо, но…
— Вы мне не отказываете, конечно?
Не дожидаясь ответа, он взял меня под руку и повел по берегу. В его руке была сила, которая не позволяла мне сопротивляться, и энергия, которая несла меня по воздуху рядом с ним. Он приноровил свой шаг к моему. Для меня это было все равно, что впрячься к жеребцу, который только делал вид, будто слушается. Но стоило ему только захотеть стать самим собой, как он превращался в неуправляемого.
Мы гуляли в тени скал, защищенные от прямых солнечных лучей каменным навесом. Прошло несколько минут, и я поняла, что он выбрал этот маршрут специально, чтобы я не страдала от нещадного зноя.
Но он не придал значения своей предусмотрительности, хотя мог бы подать ее эффектно ради того, чтобы получить мое признание.
Иногда мистер Ллевелин вел себя так, что не мог не нравиться. И даже не хотелось вспоминать о том, что у него плохой характер. Но после всего того, что мне было сказано о нем, как я могла думать иначе?
Я тяжело вздохнула.
Он посмотрел на меня сверху с любопытством.
— Вы удивляете меня, мисс Кевери, — с недоумением произнес он. — Очень немногие молодые леди чувствуют себя несчастными в моем обществе.
— Мне уже говорили об этом, — заметила я.
— В самом деле? — посмотрел он на меня с интересом. — Кто же?
Я поняла свой просчет. Не могла же я назвать миссис Мэдкрофт. Только одно воспоминание о разговоре с ней на эту тему заставило меня покраснеть. Не могла я сослаться и на высказывания его сестры, хотя они по своей сущности были не менее жесткие, чем суждения миссис Мэдкрофт. С трудом я подыскивала подходящий ответ. Наконец, мне пришло в голову единственное, что я могла сказать.
— Вы сами, наверное помните, — посмотрела я ему в глаза. — В комнате вашей мачехи…
Эти слова вызвали в моей памяти другие картины. Мой взгляд упал на его губы, и мои щеки зарделись. Даже руки отозвались. Там, где он держал меня, пробежали мурашки.
Но его высеченное лицо не отразило никаких эмоций. Видимо, он просто не догадывался о моих мыслях. Он подчеркнуто смотрел вдаль. Но, несмотря на его внешнее безразличие, я почувствовала, как его мускулы напряглись под моей рукой.
— Вы немилосердны, мисс Кевери.
— Как так?
— Я думал, что вы простили мне мои заблуждения. Очевидно, что нет.
— Это неправда.
— Тогда какая может быть иная причина, что вы отказываетесь прогуляться со мной?
— Я просто думаю, что другим тоже хочется присоединиться к нам.
Конечно, я солгала. Не могла же я ему сказать то, что думала на самом деле.
Он повернул ко мне голову и наклонил, чтобы посмотреть мне в лицо. Ему удалось поймать и удержать мой взгляд. Это был долгий пристальный взгляд, который оценивал меня и давал понять о всей безрассудности моей попытки солгать ему. Мы продолжали идти. Я ощутила, как он, держа мою руку, прижал к своей. Он без труда приноравливал свой длинный шаг к моему. Каким-то непонятным мне образом я одновременно воспринимала его сильные эмоции, сдерживаемые прекрасным воспитанием, его безупречный костюм и его внутреннюю самодисциплину. В одно и то же время я чувствовала себя безопаснее и уязвимее, чем когда-нибудь прежде. Непонятно, как это получилось, но я вдруг задрожала от нахлынувшего на меня пугающего экстаза.
Не знаю, ощутил ли Эдмонд через свою руку легкую дрожь во мне, но он сделал вид, что ничего не заметил. Впрочем, некоторые штрихи в его поведении говорили за то, что мое необычное состояние не укрылось от его опытного взгляда.
— Фанни получила ответ от друзей? — спросил он голосом, который кто-то другой и мог принять за обычный, но только не я.
— Еще нет, — сказала я, чувствуя, как пересохло в горле. — Но думаю, что скоро получит. Она ждет.
— А если они пожелают встретиться с вами немедленно, что вы будете делать? — продолжал он задавать вопросы.
— Конечно, поеду, — ответила я, не сознавая, насколько мой ответ является разумным, потому что у меня по спине пробежали маленькие электрические волны.
— Меня удивляет, так ли все это на самом деле, как вы говорите? — выразил сомнение мистер Ллевелин.
— А теперь вы немилосердны, — уколола я, чувствуя при этом, что освобождаюсь от того магического обаяния, которым он прежде окутал меня.
Он мгновенно понял, что допустил ошибку, и сожаление отразилось в его глазах.
— Простите меня, — извинился он. — Полагаю, что вы ждете того дня, когда покинете Эбби Хаус.
Он произнес это утвердительно, но в его голосе прозвучал легкий намек на вопрос. И даже нечто большее. Что-то с оттенком разочарования.
Это разочарование я разделяла, хотя понимала, что мои эмоции уводят меня в сторону.
— Вы, кажется, не уверены? — с вызовом спросила я, предпочитая воевать с ним, а не сама с собой. — Не вы ли утверждали, что мне нужно держаться подальше от влияния миссис Мэдкрофт?
— Я так думал, — подтвердил он. — И думаю. Но должен согласиться, что мне понадобится еще время для того, чтобы лучше узнать вас.
Фразу он закончил хриплым голосом. Возможно, голос охрип из-за сырого ветра, дующего с моря, а может быть, по другой причине.
Я сделала вид, что меня это совершенно не интересует. Отвернувшись от мистера Ллевелина, я с огромным интересом рассматривала доисторические скалы. При этом, разумеется, изображала восхищение, которого на самом деле и не было.
— Вы удивляете меня, мистер Ллевелин, — произнесла я, не отводя взгляда от скал. — Мы с вами редко соглашаемся, какого бы вопроса ни коснулись. Я не думаю, что мы с вами друзья.
— Но я стараюсь, — произнес он, сверкнув белозубой улыбкой в тени скалы.
Затем он наклонялся ко мне.
— Мне говорили, что я могу быть очень обаятельным, — произнес он интимным тоном, который сказал больше, чем слова.
Интересно, кто это ему говорил, хотела бы я знать? Другие «молодые леди с хорошим характером», которые не устояли против его чар? Или миссис Мэдкрофт и Урсула переоценивают его достоинства? Я стала пристально рассматривать его лицо, чтобы получить личное впечатление, помимо того, которое я уже имела с чужих слов. Произошло такое, что, обнажив свои чувства, я стала более уязвимой. Не последнюю роль сыграли в этом его великолепная улыбка и эротическое излучение его глаз.
Я поспешно опустила глаза.
— Думаю, что ваш интерес ко мне случаен.
— Не совсем. Я всегда считал вас привлекательной и разумной. Но до недавнего момента я считал вас неподходящей. Даже в высшей степени неподходящей.
— Польщена вашей откровенностью. Вы, должно быть, встречаете молодых женщин, которые одновременно привлекательны и разумны. Нет причин испытывать ко мне особый интерес.
— Дело в том, что они слишком откровенно бросаются на меня. Отсутствие у женщины скромности в общении со мной я считаю для себя оскорбительным.
Я подумала, что это, вероятно, из-за адюльтерских привычек его мачехи. Поймав на себе его взгляд, я покраснела. Успокаивало сознание, что он не может знать содержание нашей беседы с Урсулой. Это спасло меня от полного унижения.
Он, между тем, откашлялся, к чему-то готовясь. К чему же?
— Тот день на поляне … — начал он. Я облегченно вздохнула и расслабилась. Значит, он предполагал, что причиной моего дискомфорта был тот распутный танец на поляне. На этот его ход есть приличное возражение.
— Не имею ни малейшего понятия, что тогда со мной было, — объяснила я. — Можете быть уверены, больше этого не будет!
— Не смущайтесь, — успокоил он. — Это не свойственно вашему поведению. Не думаю, что следует упоминать это еще раз.
Я почувствовала признательность ему за доброжелательность. Мое смущение прошло. Я поняла, что этот его импровизированный рыцарский жест полностью изменил меня. Теперь его красота и обаяние оказывали на меня значительно меньшее действие.
Хотя мы оба ничего не сказали об этом, но оба понимали, что на поляне происходило что-то необычное. Я удивлялась, почему он не упоминал о возможном влиянии на меня энергии его мачехи. Может быть, не хотел говорить о своих отношениях с ней? Или не хотел признавать сам факт необычности всего, что там было?
— Почему бы вам не рассказать о себе? — предложил Эдмонд, явно пытаясь переменить разговор.
Интересно, я должна рассказывать о себе ради его спасения или ради своего? На всякий случай я пожала плечами. Тем более, что я уже рассказывала мистеру Квомби и Урсуле.
— Мне особенно нечего рассказывать, — призналась я. — Спокойно жила со своими родителями. Почти уединенно.
— Кто-нибудь из них болел? — спросил он.
— Напротив, — заверила я. — У них было прекрасное здоровье, пока…
— Простите меня, — произнес он, сжав мою руку. — Это был бездумный и бестактный вопрос.
Я нахмурилась. Но это не имело отношения к мистеру Ллевелину. Он допустил оговорку, которую может сделать любой. Мистер Ллевелин не мог сознательно задать мне вопрос, который доставил бы мне страдания. На это он был просто неспособен.
Мистер Ллевелин заметил мое состояние, но, конечно, не знал, о чем я думала.
— Кажется, мне придется еще не раз извиняться перед вами, — произнес он огорченно. — Надеюсь, вы позволите мне исправиться за то короткое время, что вы будете в Эбби Хаус?
— В этом нет необходимости, — ответила я.
— Напротив, — возразил он, улыбнувшись. — Кроме всего прочего, ваше общество мне нравится. Вы очень интересная молодая женщина, мисс Кевери.
— Это не что иное, как бессовестная лесть, — охладила я его. — Я ничуть не интересная, о чем мне недавно напомнила миссис Салли Причард.
— У нее не хватает ума для того, чтобы оценить утонченность, — фыркнул он. — Вы розовый бутон, мисс Кевери. Мне приятно было бы наблюдать за тем, как раскроются ваши лепестки.
— Я думаю, мистер Ллевелин, что мои лепестки подождут другого дня, — сказала я решительно, желая положить конец этому разговору. — А сейчас надо подумать о том, что Салли и Фанни будут за нас волноваться.
Начинался прилив, и песчаная полова быстро сужалась. Ветер с моря подул сильнее. Он шуршал травой на вершинах скал и трепал мою юбку. Чтобы удержать равновесие, мне пришлось прижаться к мистеру Ллевелину. Он совсем не возражал против этого, и, казалось, мои трудности доставляли ему некоторое удовольствие.
Нам потребовалось примерно десять минут для того, чтобы добраться до узкой расселины в скале, по которой спустились от экипажа к морю и где расстались с подругами. Мы внимательно осмотрели берег, но ни Фанни, ни Салли не было видно.
— Сомневаюсь, чтобы они попытались взобраться на утес без посторонней помаши, — сказал мистер Ллевелин, слегка нахмурившись.
На всякий случай он поднял голову и позвал их. Называл имена подруг в различной последовательности, но результат был один и тот же.
Никто не отвечал.
Складки на лбу у мистера Ллевелина проступили заметно резче. Чувствовалось, он начал беспокоиться. Я понимала его, ведь он, взял на себя ответственность за благополучие экипажа коляски вместе с пассажирами. Это чувство ответственности усиливалось еще и потому, что он пошел со мной прогуляться вдоль воды, оставив их одних. Я не сомневалась, что рыцарские чувства в мистере Ллевелине тоже давали о себе знать. Сильный мужчина, он не мог не беспокоиться о слабых женщинах.
— Может быть, они вернулись к экипажу и не слышат меня, — высказал предположение мистер Ллевелин.
Он внимательно осматривал побережье, зная, что если они пошли в восточном направлении, то мы можем встретить их. Совсем недалеко от нас выступали утесы, за которыми невозможно было что-либо увидеть.
— Там есть небольшая бухточка, — оказал мистер Ллевелин. — Они могли пойти туда.
Он посмотрел в сторону моря, прикидывая скорость приближения приливной волны.
— Знаете что, пожалуй вам лучше подождать здесь, — предложил мистер Ллевелин. — Один я управлюсь быстрее. Им там может понадобиться моя помощь, а вы подождите меня, пожалуйста, здесь.
— Не стоит беспокоиться за меня, — заверила я его удобно усаживаясь на невысокий обломок скалы.
— Я здесь подожду вашего возвращения.
Чувствовалось, он огорчен тем, что вынужден оставить меня одну, но, тем не менее, у него не было выбора. Кроме того, здесь я находилась в полной безопасности. А где подруги и что с ними, еще неизвестно.
Мистер Ллевелин ободряюще улыбнулся мне и быстрым шагом пошел в сторону бухточки.
Оставшись одна, я огляделась. Сначала любовалась надвигающимся приливом, потом стала рассматривать берег по обе стороны от себя.
И вдруг заметила соломенную шляпку Салли. Она бросилась мне в глаза своими яркими лентами. Шляпка лежала на бревне, прибитом к берегу, и я увидела ее совершенно случайно. Я встала и, осторожно переступая через сухие водоросли, пошла, чтобы подобрать ее. У меня в голове сразу же возникло множество самых невероятных предположений. Почему она здесь? Не похоже на Салли, чтобы она забыла о солнце. Уж кто-кто, а Салли очень заботилась о своей светлой коже. Мне пришла мысль, что Салли, возможно, где-нибудь поблизости. Где она здесь могла быть? Я стала более внимательно осматривать берег.
Вон в скале темная расселина, которая, судя по всему, плавно переходила в пещеру. Я заметила бы ее и раньше, но ее с моей стороны закрывал выступ скалы. Салли и Фанни могли находиться в этой пещере. Мистер Ллевелин, направляясь к бухточке, мог в спешке пройти мимо пещеры, даже не обратив внимания на вход.
Но неужели Фанни и Салли вошли туда? Если это так, то ясно, что они могли не заметить приближение прилива. А шляпку они просто забыли здесь.
Но что теперь делать мне? Ждать возвращения мистера Ллевелина, чтобы он осмотрел пещеру? Можно было бы, не будь прилива. Значит, надо самой пойти и позвать подруг.
Я осторожно вошла в темную дыру.
— Фанни, Салли, вы здесь? — крикнула я.
Приглушенный голос вернулся назад. Трудно было разобраться в этих неясных звуках. То ли это искаженный эхом мой собственный голос, то ли слившиеся голоса подруг.
Если они вошли в пещеру, то не могли зайти далеко. Тем более, без фонаря. Я оглянулась через плечо в сторону бухточки, надеясь увидеть мистера Ллевелина. Но он еще не появился из-за мыса.
А когда вернется, может оказаться поздно. Снова встал вопрос, как поступить? Ждать или действовать? Нет, ждать уже нельзя, вода совсем недалеко. Только действовать.
Подобрав подол платья, я наклонила голову и вошла в пещеру. Первые несколько ярдов днище пещеры резко шло под уклон. Постепенно оно выравнивалось, а сама пещера становилась все выше. Я могла идти уже не пригибаясь. Примерно на расстоянии пятнадцати футов от входа пещера сужалась. Я подождала, пока мои глаза привыкли к мраку, и пошла дальше.
Откуда-то сверху, прямо у меня над головой, пробивалась тонкая полоска света. Я посмотрела вверх по направлению луча и увидела в своде многочисленные маленькие отверстия, пропускавшие в пещеру свет. Они напоминали булавочные уколы света в темноте. Днище пещеры постепенно стало подниматься. Мне захотелось узнать, нет ли выхода на вершину утеса? Если он есть, то Фанни и Салли могли пройти к экипажу этой дорогой. Возможно, они пробирались здесь именно тогда, когда мистер Ллевелин звал их.
Я колебалась, размышляя, могла ли Фанни предпринять такую рискованную попытку? Я решила, что могла. Авантюрные решения — это в ее характере. Конечно же, она потащила за собой бедную Салли. Хотя подруга, скорее всего, выражала протест.
А чем, собственно говоря, я хуже Фанни? Тряхнув головой, скорее весело, чем отчаянно, и сказав себе, что я сделала бы то же самое, я пошла вперед. Только бы быть уверенной, что они благополучно добрались до другого конца.
Стены пещеры все более и более сближались, и я шагала все медленнее и медленнее. Через каждые несколько шагов я звала Фанни. Но ответа не было. Слышался лишь приглушенный заунывный крик, который мне ни о чем не говорил.
Мне казалось, что я прошла в чрево пещеры большое расстояние, хотя продвигалась медленно. Не может пещера быть бесконечной.
Вдруг я резко остановилась. Пещера закончилась тупиком. Я уперлась руками в шершавую глыбу известняка.
Я застонала от обиды и отчаяния. Боже мой, надо же сотворить такую глупость! Теперь придется поворачивать и идти назад. Снова я недооценила трезвый ум Фанни. Ясно, что ее не было в пещере. Да и не могло быть. Это еще одно доказательство того, что у нее более трезвый ум, чем у меня.
Проклиная себя за глупость, я побрела вниз. Пройдя немного, услышала впереди приглушенный шум. Может быть, это мистер Ллевелин шел мне навстречу?
— Мистер Ллевелин, это вы? — закричала я образованно.
Мой голос эхом вернулся ко мне, и в этот раз я не сомневалась, что заунывные крики были моими. Но что это за шум впереди? Больше всего я боялась летучих мышей. Неужели они? Не может быть. Странные звуки впереди, слишком низкие по тону и слишком мощные по силе, чтобы их издавали летучие мыши. Эти рассуждения успокоили меня.
Но спокойной я оставалась недолго. Внутренняя тревога все же не оставляла меня, и с каждым мгновеньем она нарастала. Это происходило по мере нарастания шума впереди меня. Он не просто становился сильнее, он уже разделялся на отдельные тона. Каждый тон в отдельности и все вместе несли мне угрозу.
Да ведь это вода!
Только теперь я поняла, что сначала волны лишь едва достигали входа в пещеру и воспринимались мною, как шум. Затем они стали проникать в подземелье, растекаться под сводами, создавая при этом новую, более мощную гамму звуков.
Вот-вот море хлынет сюда всею своей мощью, вода забурлит и запенится в этих мрачных закоулках… Меня охватил ужас.
Сердце учащенно забилось. Я не могла терять ни одной драгоценной секунды. И я рванулась вперед, ничего не видя, держа руки перед собой, чтобы защитим» голову. Два раза я ударилась кистями рук об острые выступы скалы и почувствовала, как теплые струйки крови потекли по рукам.
Мокрый песок набился мне в туфли, издавая там хлюпающие и чавкающие звуки.
А шум воды стал уже сердитым ревом. Я сделала еще несколько шагов, и вода ударила мне по щиколоткам, намочила подол платья. С каждым шагом она заметно поднималась и менее чем за минуту достигла колен. Прошло еще какое-то время, я барахталась в воде уже по пояс.
Ноги онемели от холода. Нижние юбки закрутились вокруг ног, и я могла на каждом шагу споткнуться и упасть. Это было бы для меня концом.
А вода, между тем, хлынула в пещеру мощным потоком. Она била меня по лицу и отталкивала каждый раз, когда я хотела добраться до выхода. Я судорожно хваталась за выступавшие камни, но они были мокрыми от брызг, и пальцы соскальзывали и срывались. Арка солнечного света впереди все уменьшалась. Значит, меня относило в глубину пещеры.
Я снова и снова бросалась вперед, полная решимости добраться до спасительного выхода.
Внезапно песок поплыл у меня под ногами, и я потеряла опору. Набежавшая волна с силой толкнула меня в грудь и опрокинула на спину. Я испуганно закричала.
Вода обрушилась мне на голову и, кружа, понесла вглубь пещеры. В какой-то момент я ударилась головой о камни. У меня из глаз посыпались искры и закружились разноцветным пчелиным роем. Я уже не могла понять, где верх, где низ.
Меня охватила паника, и я вдруг поняла, что смерть неизбежна.
В довершение ко всему, мое широкое платье за что-то зацепилось. Это мог быть камень или занесенный морем обломок бревна. Я оказалась вроде как на якоре. Смертельный якорь. Я вздрогнула от ужаса. По мере того как вода прибывала, я погружалась все глубже и глубже. Изо всех сил пытаясь вырваться, я колотила по платью руками и трепала его, как сумасшедшая. Но бесполезно. Я погружалась все глубже и глубже. На отчаянную борьбу ушли мои последние силы. Мое сопротивление не принесло мне свободы.
И наступил момент, когда я, обессиленная, подчинилась неизбежности и расслабилась.
На одно мгновенье моя голова поднялась над волнами, и благословенный воздух ворвался в легкие. Я выплюнула воду и песок и увидела… мистера Ллевелина.
Он стоял слегка склонившись надо мной, освещенный со спины, и тащил за складки моей промокшей мантильи. Он перебирал складки, словно рыбак есть, и постепенно его сильные руки добрались до моей талии. Крепко ухватившись, он рванул и вытащил меня на поверхность. Волны ударяли его по ногам и спине, но уже не могли достать меня. За его крепким телом я была в полной безопасности, будто шхуна в бухте.
Страх пропал. И тут я разразилась истерическим смехом. Мое помраченное сознание говорило мне, что я уже вне опасности, но оно было не в состоянии оценить сложность обстановки.
А ситуация была близкой к критической. Вода все прибывала и заполняла пещеру. Сильное течение, завихрения и вязкое дно мешали моему спасителю прорваться к выходу. Я своим истерическим смехом и конвульсивными движениями создавала мистеру Ллевелину дополнительные трудности.
Чтобы вынести меня из пещеры, мистеру Ллевелину приходилось сражаться со стихией. А я сражалась с ним. К счастью, у меня оставалось немного сил. Когда они полностью иссякли, я расслабилась, задрожала и приникла к нему. Он крепко обхватил меня руками.
— Господи, Хилари, с тобой все в порядке? — с тревогой в голосе произнес он свою первую фразу в пещере.
— Эдмонд, милый, милый Эдмонд, — только и смогла я произнести.
Я прильнула к нему и обняла за шею. Мои пальцы запутались в его мокрых кудрях. Теперь мой истерический смех сменился всхлипываниями.
Вода, которая кружилась вокруг нас, была студеной водой Ла-Манша, холодной даже среди лета. Но сейчас мы не ощущали холод, внутри нас горел огонь.
Эдмонд обнял меня еще крепче. Он прильнул губами к моему уху и бесконечно повторял мое имя. Для меня это было все равно, что слушать музыку. Нежную и мягкую мелодию, прекраснее которой не могли издать инструменты смертных. Каждый раз, когда я слышала, как он произносил мое имя, я знала, что я жива. Знала, что в его руках я в полной безопасности.
Он держал меня с силой, которая, казалось, могла сокрушить кости. Но меня она поражала не своей мощью, а безопасностью, которую давала мне. Хотя я и не могла видеть его глаза, тем не менее, чувствовала, что он не сводил с меня взгляда. Я чувствовала, что он искал взглядом мое лицо, чтобы убедиться, что я была для него не сном, а явью. Живая и в его руках.
— Эдмонд, о, Эдмонд, — произносила я, всхлипывая. — Слава Богу, что ты пришел за мной.
Теперь я зарылась лицом ему куда-то в шею, и мои слова звучали совсем глухо. Возможно, из-за рева воды он совсем не слышал моих слов.
— Эдмонд, я люблю тебя! — крикнула я. — Я никогда не перестану тебя любить.
К счастью для меня, эти слова тоже не достигли его ушей, и я оказалась спасена от полного унижения.
Теперь я многое поняла. Пусть будут предупреждения миссис Мэдкрофт и Урсулы, пусть будет мой внутренний голос, напоминавший мне о том, что мое поведение если и объяснимо, то не отличается корректностью. Пусть. Все равно ничто не убедит меня отпустить Эдмонда.
— Будь прокляты все эти приличия, будь проклята миссис Мэдкрофт, — бормотала я, движимая более чувствами, нежели рассудком.
— Что вы сказали? — спросил Эдмонд удивленно.
— Я… я… — промямлила я растерянно.
— : Думаю, что нам лучше побыстрее выбраться отсюда, — твердо сказал он.
Я кивнула головой в знак согласия.
По мере того, как мы приближались к выходу, уровень воды понижался. Эдмонд разрешил мне стать на ноги. При его поддержке я могла уже сама идти дальше. Мы взбирались вверх по скату шаг за шагом, временами останавливаясь, чтобы устоять под напором очередной надвигавшейся волны.
Наконец, выбрались!
В течение минуты мы стояли на узкой полоске песка и камней, куда пока еще не дотянулась приливная волна. Мое промокшее платье прилипло к рукам и ногам, и я неудержимо дрожала. Вот когда я в полную меру ощутила ледяную воду и обжигающий холод ветра.
Эдмонд подхватил меня на руки и пошел к тропе, которая вела на вершину утеса, где стояла наша коляска. Он сделал это, несмотря на мой протест. Конечно же, он поставил меня в неловкое положение, но все, что требовал от меня в таком случае долг приличия, я сделала. Не моя вина, что он не внял моему протесту и теперь поднимался, неся меня на руках и крепко прижимая к себе.
Фанни и Салли стояли возле коляски с взволнованными лицами. Увидев нас, Салли слегка вскрикнула и стала энергично обмахиваться руками. Фанни стремительно бросилась к нам.
— Господи, что случилось с тобой? — испуганно спросила она.
— Она забрела в пещеру, когда я пошел вас искать, — сказал Эдмонд с плохо скрываемым раздражением. — И чуть было не утонула.
— Господи, Хилари! — воскликнула Салли. — Совершить такую глупость.
Она пробежала взглядом по моей мокрой одежде и сморщила нос.
— Что мы будем с ней делать? — спросила Фанни у Эдмонда.
— Мы отвезем ее домой и как можно быстрее, — ответил он. — Пока она не схватила пневмонию.
Мистер Ллевелин сделал последние шаги к коляске, и извозчик поспешно открыл дверцу. Эдмонд положил меня на сиденье, не обращая внимания на потоки соленой воды, которые ручьями бежали по кожаной обивке. Нетерпеливо фыркнув, он накрыл мои плечи пледом, затем принес другой и укрыл им ноги.
— Входите обе! — нетерпеливо сказал он сестре и Салли.
Повинуясь жесту мистера Ллевелина, возчик подал им руку. Сбитые с толку подруги заняли свои места напротив нас. Салли пренебрежительно посмотрела на меня и одернула свою юбку. Лужи воды, стекающей с моего платья, собрались на полу и плескались возле ее туфель.
Фанни выглядела более веселой, нежели растерянной.
— Слава Богу, что с тобой все в порядке, Хилари, — от души радовалась она. — Но ты действительно должна быть более осторожной.
— Я думаю, мисс Кевери очень хорошо знала, что делала, — язвительно заметила Салли. — Я только теперь начинаю оценивать ее ум.
— Ой, не надо так, — сказала ей Фанни уставшим голосом. — Эдмонд, ты бы рассказал нам, что там произошло?
Его ответ был немногословным. Он подчеркивал в основном те моменты, которые могли обернуться для меня гибелью. Что касается его собственных действий, то о них он сказал коротко.
Я поняла, что он не догадывался о причине, которая привела меня в пещеру. Тем не менее, он не упрекал меня за то, что, возможно, считал безрассудством.
— Я н-нашла шляпку Салли на бревне, недалеко от воды, — с трудом произнесла я, стуча от холода зубами и слегка заикаясь. — И подумала, что они вошли туда, в пещеру. Я забыла о приливе.
От меня не укрылось, что сидящие напротив меня подруги обменялись взглядам, и щеки Салли вдруг стали ярко-розовыми. Она открыла рот. собираясь что-то сказать, но лишь издала нечленораздельный резкий писк.
— Мы искали вас возле скалы, и порывом ветра сдуло шляпку у нее с головы, — сказала Фанни, нетерпеливо тряхнув головой. — Если бы мы знали, что из этого может получиться, мы послали бы за ней Джима.
— Я подумала, что кто-нибудь из вас заметит ее и возьмет, — добавила Салли, переводя взгляд с меня на сердитое лицо мистера Ллевелина. — Но ничего, у меня еще есть шляпки.
Эдмонд сердито посмотрел на них.
— Вы обе заслужили того, чтобы вас отстегали завязками этой шляпки, — довольно резко сказал он.
— Это такая же наша вина, как и ваша, — возразила Фанни. — Вы ускользнули, не сказав нам ни слова. И вам следовало бы подумать о том, что мы будем стоять на берегу во время прилива. Ты, Эдмонд, никогда не ценил мой здравый смысл.
— А сколько хлопот мы доставили себе! — пропищала Салли. — Фанни пришлось всю дорогу тащить меня на вершину скалы. А я хотела подождать вас внизу.
Я не верила своим ушам. Невероятное событие, чтобы Салли оправдывалась. Что это с ней сегодня стряслось?
Презрительно посмотрев на обеих женщин, Эдмонд обнял меня за плечи и привлек к себе. Он сделал это под видом того, что хотел согреть меня. Возможно, с точки зрения приличий, его поведение не было безупречным, но сейчас мне об этом не хотелось думать. Я прильнула к нему и закрыла глаза. Переживания забрали у меня слишком много сил. Каждая секунда вот такого безмятежного состояния наполняла меня жизненной энергией, восстанавливала мое внутреннее равновесие.
Меня успокаивала и убаюкивала мысль, что мы снова в коляске и она уносит нас от этих скал, от ужасной пещеры и ледяной воды. Я испытывала чувство благодарности к Эдмонду за то, что он услышал не все из сказанного мной в пещере.
Просто замечательно, что он не услышал, как я кричала «о, Эдмонд, Эдмонд, я люблю тебя».
Миссис Мэдкрофт разволновалась. Она то подходила к моей кровати, то отходила, то стискивала свои руки, то заламывала их. Словом, изображала драматическую сцену в соответствии со всеми нормами классики.
— Ты уверена, что все в порядке, Хилари? — с беспокойством спрашивала она, кажется, пятый раз в течение четверти часа.
— Абсолютно, — заверила я ее.
Так оно и было. По возвращении в Эбби Хаус мне дали принять горячую ванну и налили бокал бренди. А затем уложили в постель. Взбили хорошенько подушки в изголовье и навалили на меня груду одеял. Целая вереница заботливых посетителей и доброжелателей потянулась ко мне с выражением своих искренних чувств и просто из любопытства. Миссис Мэдкрофт с болью в голосе описывала им мои неимоверные страдания, ну и все остальное.
— Я знала, что с тобой случилась беда, — сказала она сразу же, как только мы остались одни. — Я чувствовала сердцем. Спроси мистера Квомби, он подтвердит моя слова.
Как по уговору с миссис Мэдкрофт именно в этот момент мистер Квомби постучал в открытую дверь моей комнаты. Услышав слова миссис Мэдкрофт о предчувствии, он сразу же согласился с ней.
— Она была очень огорчена, — сказал мистер Квомби. — С первых же минут после вашего отъезда.
— Я знаю, что я должна была отказать мистеру Ллевелину, — причитала миссис Мэдкрофт. — Но у него такой сильный характер…
— Благодаря чему он и спас меня, — прервала я миссис Мэдкрофт, все еще испытывая к мистеру Ллевелину чувство сердечной благодарности. — Если бы не он, то…
— То ничего бы этого и не случилось, — перебила меня в свою очередь миссис Мэдкрофт. — Прости меня, Хилари, но если ты когда-нибудь еще покинешь этот дом, то только в моем сопровождении. Я никогда не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится.
Я ничего не сказала на это. Она слишком переволновалась из-за меня, чтобы говорить ей сейчас неприятные вещи. На кончике языка у меня висели слова, что это не входит в права миссис Мэдкрофт устанавливать для меня правила поведения в Эбби Хаус. Едва ли они доставили бы ей удовольствие. Вместе с тем, сколько бы я ни проявляла деликатности по отношению к миссис Мэдкрофт, подошло время сказать ей о своем намерении расстаться с ней.
Завтра утром крайний срок, когда я должна ей сообщить, дала я себе задание.
В постели я оставалась до конца дня, и миссис Мэдкрофт все это время отказывалась отойти от меня. Даже попытка Чайтры помочь мне оказалась безрезультатной, миссис Мэдкрофт прямо-таки узурпировала власть надо мной. Обед нам подали на подносах и, если бы я позволила, то миссис Мэдкрофт сама бы меня и накормила. Все ее намерения о проведении сеанса в этот вечер, слава Богу, были забыты.
— Я совершенно не могу сконцентрироваться, — то и дело повторяла она.
Любопытно, что ни у кого не возникло желание оспорить ее решение насчет отмены сеанса.
Удалилась миссис Мэдкрофт в девять часов. Перед тем как уйти, она убавила огонь в лампе, поправила мои подушки и одеяла. Кроме того, она приняла все необходимые меры, чтобы меня никто не беспокоил. Я лежала на горе подушек, радуясь первым выдавшимся спокойным минутам. Правда, мысленно я то и дело переносилась в ту страшную пещеру, но все же мне удавалось быстро возвращаться в настоящее время, в мою уютную комнату и в целом я пребывала в превосходном расположении духа.
Я не могла не улыбаться.
С этой радостно-умиротворенной улыбкой на лице я и проснулась. Мой левый висок болел. Как раз им я ударилась о камни, и теперь ощущалась небольшая головная боль. Но ничто не тревожило меня. Давно я не ощущала в себе столько радости жизни, как сейчас.
Вспомнив о своем намерении поговорить с миссис Мэдкрофт, я быстро оделась. Причесывая волосы, обдумывала, как лучше поступить. Встретить ее до завтрака или подождать, пока она поест? Мое сообщение едва ли придаст ей аппетита, так что лучше все-таки дать ей позавтракать до нашей беседы. Но, с другой стороны, сразу после завтрака она может уйти на прогулку с мистером Квомби. Тогда едва ли удастся застать ее одну до конца дня. О, Господи, будь что будет. Я вышла из своей комнаты и направилась прямо в комнату миссис Мэдкрофт.
Чайтра встретила меня приветливой улыбкой. Судя по выражению ее карих глаз, она с сочувствием отнеслась к моей шальной выходке на берегу моря. Миссис Мэдкрофт оказалась на месте. Она смотрела в окно и, массируя палец без кольца, что-то в полголоса говорила. Ее темные волосы еще не были зачесаны назад и уложены в прическу, они спадали ей на лицо.
Лучи утреннего солнца касались ее головы, отражаясь в каждой пряди ее седеющих волос. Да, в ее волосах седины оказалось значительно больше, чем я ожидала.
— Хилари, дорогая! — воскликнула миссис Мэдкрофт, посмотрев в мою сторону лишь после того как взглянула на себя в зеркало и убрала с лица завиток. — Не лучше ли тебе побыть еще в кровати?
— Я никогда не чувствовала себя лучше, чем сейчас, — заверила я ее. — Кроме тоге, я хотела бы поговорить с вами. Если у вас найдется для меня минута времени, я буду признательна.
— У меня всегда есть время для тебя, — сказала она, отсылая Чайтру за расческой и шпильками для волос. — Пока мы будем разговаривать, она уложит мне волосы.
— Я думаю, что вам лучше сесть, — предупредила я на всякий случай миссис Мэдкрофт.
— Господи, — испуганно произнесла она, сосредоточив на мне все внимание. — Ты хочешь мне сказать что-то неприятное? О, пожалуйста, успокой меня, скажи, что я ошибаюсь.
Миссис Мэдкрофт картинно заломила руки и стала быстро ходить по комнате, то и дело, меняя направление.
Меня всегда удивляло страннее сочетание в ее поведении искренних переживаний и театральности. Она не могла жить без сцены. Артистическая игра никак не влияла на душевность ее чувств. Создавалось впечатление, что театральность, артистизм были для миссис Мэдкрофт всего лишь привычной, наиболее приемлемой формой выражения ее неподдельных переживаний. Иначе она просто не могла выразить себя. Следует ли сердиться на нее за это? Наверное, ее надо принимать такой, какая она есть.
— Этот ужасный человек, — метнула миссис Мэдкрефт молнию в своего @ливдого врага. — Он растлил тебя?
Потрясенная таким предположением, я не смогла сразу дать ответа. У меня перехватило дыхание. Неужели она действительно думает, что я… что Эдмонд… что мистер Ллевелин… что кто-нибудь из нас.
— Конечно, нет, — сказала я, придя, наконец, в себя, — В самом деле, нет.
— Она осела посередине комнаты и громко вздохнула.
— Слава Богу, — сказала миссис Медкрофт. — Я так боялась… но ничего. Я рада, что тебя не ввел в заблуждение его кажущийся героизм.
— Кажущийся!? — удивленно произнесла я. — Но он спас мне жизнь.
— Ему не следовало оставлять тебя одну, — поучительным тоном заметила миссис Мэдкрофт. — Никогда. Это отвратительно… Но хватит о нем. Что за ужасная новость, которую ты хочешь мне сообщить.
Она смотрела мне в лицо выжидательно, но уже без прежней тревоги. Я погасила свой гнев, но решила не уклоняться от неприятного разговора.
— Это вовсе не ужасная новость, — постаралась я сказать по возможности приятным голосом. — Хотя я согласна, что она может несколько разочаровать вас, миссис Мэдкрофт. Дело в том, что мисс Ллевелин предложила найти для меня место гувернантки у своих друзей и…
— И ты, конечно, ей отказала?
— Нет, я согласилась.
— Но почему? Неужели я не была тебе вместо матери?
— Вы были… исключительно добры ко мне. Но…
— Тогда почему ты хочешь уйти? Боишься быть обузой?
То раздражение, которое вызвало во мне ее недавнее подозрение, теперь совершенно исчезло, и я улыбнулась. Что бы она ни думала о мистере Ллевелине, он был добр ко мне. Вместе с тем, я не могла не оценить все то хорошее, что сделала для меня миссис Мэдкрофт. Если бы не она, я бы не встретила Фанни и у меня не было бы теперь возможности пойти в гувернантки.
— Вы мне ни разу не дали повод почувствовать себя обузой, — сказала я как можно теплее.
Я подошла к миссис Мэдкрофт и взяла ее руку в свою. Ее рука оказалась сухой и тонкой, я могла слышать на запястье быстрые удары ее пульса. Взглянув ей в лицо, я увидела, что в ее глазах блестели слезы. Мне пришлось упрекнуть себя за то, что начала этот разговор так резко и бессердечно.
— Тогда почему ты хочешь покинуть меня? — спросила миссис Мэдкрофт таким дрожащим голосом, что у меня заныло сердце.
Я стала долго и довольно путано объяснять ей причину своего решения. Теперь я старалась щадить ее самолюбие, поэтому некоторые мои аргументы выглядели недостаточно убедительными, другие же я просто опустила.
Но, как и следовало ожидать, все мои объяснения не дали желаемого результата. Миссис Мэдкрофт упорно стояла на своем. На каждый мой довод у нее имелось возражение. Я считала, например, что гувернанткой смогу принести обществу больше пользы. Но она возразила, что у меня еще не было достаточно времени для того, чтобы по достоинству оценить общественную значимость медиума.
Когда я заметила, что мой отец возражал бы против моего сегодняшнего образа жизни, она сказала, что моя мать была счастлива с ней и желала бы мне того же. Так мы и не пришли ни к какому общему решению. В конце концов, была вынуждена согласиться подумать еще некоторое время. Честно говоря, я пошла на эту уступку только для того, чтобы миссис Мэдкрофт постепенно привыкла к мысли о моем отъезде.
После столь нелегкого разговора мой аппетит пропал, и на завтрак вниз я не пошла. Решила вернуться в свою комнату. Примерно четверть часа спустя кто-то постучал ко мне в дверь. Я пошла открывать, ожидая увидеть миссис Мэдкрофт во всеоружии новых аргументов в свою пользу.
Но в коридоре стоял мистер Квомби. Он, как всегда, олицетворял собой идеальную внешность джентльмена, с аккуратно подстриженными усами и бровями, искусно причесанными в ровную линию. Он сложил вместе свои пухлые руки, и легкая морщинка появилась на его обычно гладком лице.
— Простите за беспокойство, — произнес он галантно. — Я надеюсь, вы пришли в себя после недавнего злоключения?
— Да, спасибо, — ответила я.
— Я тоже так подумал, — согласился он, кивнув головой. — Вы здравомыслящая молодая леди, а здравомыслящие молодые леди редко распространяются о своих злоключениях.
Он деликатно кашлянул и немного помолчал, оценивая эффект, произведенный сказанным. Возможно, он собирался с мыслями для продолжения разговора.
— Я знаю, что это не мое дело, — продолжал он. — Но я только что разговаривал с миссис Мэдкрофт и решил, что следует поговорить и с вами.
— Это действительно необходимо? — спросила я, уверенная, что он полностью на стороне подруги сердца и попытается помочь ей переубедить меня.
— Я не утомлю вас, — пообещал он. — Мне только хотелось бы узнать, уверены ли вы в том, что приняли правильное решение.
— Думаю, что да, — твердо произнесла я.
— Никогда не видел милую леди в таком расстройстве, — заметил он, сочувственно покачав головой. — Она вас нежно любит.
— Я не хотела быть жестокой, — произнесла я в свое оправдание.
— Конечно, нет, — поспешно согласился он. — Вы, безусловно, можете сами выбирать себе такую жизнь, какую желаете вести. Я только хотел бы, чтобы вы не поступали поспешно. Есть и другие варианты, достойные того, чтобы их обдумать.
Я посмотрела на него безразличным взглядом. Что он предлагал? Я подумала о том интересе, который проявил ко мне мистер Ллевелин. Неужели мистер Квомби заметил это и искренне поверил в добрые чувства Эдмонда? Или же он имел в виду разговор в саду о моих нераскрытых способностях медиума?
Заметив, что я смутилась, мистер Квомби протянул руку и коснулся моего локтя.
— Подумайте, как следует, Хилари, — произнес он. — Место гувернантки вы всегда найдете. Попробуйте поискать другие… пути. Я уверен, что вы не будете разочарованы.
Так ничего и не поняв, я изобразила улыбку и поблагодарила мистера Квомби за заботу. Довольный, он пожелал мне хорошего утра и направился в комнату миссис Мэдафофт. Я наблюдала, как он шел на своих коротких ногах @анергивдними маленькими шагами, ставя стопы спокойно и расчетливо.
Интересно, зачем приходил мистер Квомби? Мае показалось, что он хотел сказать больше того, что сказал. Но почему тогда он остановился? Может быть, невысказанное он вложил в намеки? В таком случае, как следует их понимать? Чувствуется, он особый смысл вложил в свое предложение попытаться мне выискать другие пути. Это значит отказаться не только от поиска места гувернантки, но и от поиска места работы вообще? В таком случае остается лишь один путь в моем положении — выйти замуж. За кого? Уже не себя ли видит мистер Квомби в роли моего мужа? На мгновенье я представила мистера Квомби моим мужем и невольно рассмеялась. Спасибо ему и на том, что доставил мне минуту веселья.
Было уже десять часов, когда я, наконец, решилась покинут» свою комнату. Меня радовало, что мае удалось написать письмо нашим бристольским соседям. Дважды я мяла лист бумаги и начинала сначала. Вся сложность заключалась в тех абзацах, где я восхищалась мистером Ллевелином, проявившим в трудную для меня минуту мужество и благородство. Но они, чего доброго, подумают, будто я влюбилась в него. Между тем, я считала совершенно иначе. Я испытывала к нему всего лишь благодарность, но вовсе не любовь. Так я считала. Или, по крайней мере, так мне хотелось считать.
В конце концов, я отказалась от письма. Набросала короткую записку, в которой ни слова не было о моих приключениях в пещере, а лишь самая общая информация о моих делах и моем настроении.
Внизу нигде не было видно ни Фанни, ни Салли. Наверное, они еще нежились в постели. Я слышала голоса в зале, но подумала, что они принадлежат Урсуле и Эглантине. С ними мне встречаться не хотелось. Урсула еще могла отнестись ко мне по-дружески, но лучшая подруга ее матери настроена по отношению ко мне совеем иначе.
Итак, зал для завтраков для меня сейчас закрыт, а вскоре блюда уберут. Остается на завтрак прогулка.
И я побрела в сад. В этот раз я не испытывала потребности ни в чьем обществе, просто мне хотелось посидеть в укромном уголке и обдумать свою жизнь. Вспомнив о резной мраморной скамье за кустами падуба, я подумала, что лучше места сейчас не найти. И пошла к ней по тропинке, которую мы с мистером Квомби недавно нашли.
Дойдя до скамейки, я увидела, что она занята. На ней восседал Винни. Увидев меня, он широко улыбнулся.
— А, как поживает наша милая наяда? — спросил он, подняв свою львиную голову и тряхнув золотыми с проседью кудрями.
— Очень неудачная наяда, — колко ответила я. — Еще немного и я бы утонула.
— Это была бы ужасная потеря, — заметил он игривым тоном. — Многозначительно улыбнувшись и прищурив свои голубые глаза, он встал и предложил мне сесть.
Я колебалась. С моей стороны было бы грубо не уделить ему внимание, вот так взять и уйти прочь. Особенно после того, как он любезно спросил о моем, Самочувствии. Я решила посидеть пару минут, а потом притвориться, будто вспомнила о просьбе миссис Мэдкрофт помочь ей, и удалиться.
Осторожно села я на противоположный край скамьи. Винни быстро сел рядом, вытянул ноги и посмотрел мне в лицо с заметным интересом.
— Я вижу синяк, — попытался он коснуться указательным пальцем припухлости у меня на лбу.
Я откинула голову назад, чтобы уклониться от прикосновения.
— Только один маленький, — подтвердила я. — Но все еще болит.
— Эдмонду следовало предупредить о наших приливах, — назидательно произнес Винни, убирая руку. — Это непростительная халатность. Если, конечно это…
— Если… что вы имеете в виду? — спросила я, глядя ему в глаза.
— Я не стал бы советовать это ему, но, возможно, сам поступил бы так же, — сказал Винни и засмеялся, откинув свои кудри назад.
— Я надеюсь, вы шутите? — строго спросила я. Мои намерения уйти от Винни через пару минут сменились искренним интересом к его суждениям и желанием выслушать его до конца.
А Винни, судя по всему, остался очень доволен собой и тем, что вызвал мой интерес. Он с удовольствием смеялся, вытирая платком слезы, выступившие в уголках глаз.
— О, Эдмонд умный парень, — все еще улыбаясь, заметил он. — Я уверен, что он подверг опасности вашу жизнь лишь для того, чтобы иметь удовольствие спасти вас.
— Но это чушь! — возмутилась я, задохнувшись от негодования.
— Ничего подобного, — спокойно возразил Винни. — Это ничто иное как игра в рыцаря. Рыцаря в доспехах. Понимаете? Спросите, зачем? Ну, чтобы произвести впечатление на хорошенькую леди. Стоит только подумать над тем, как может быть благодарна молодая леди тому, кто спас ее жизнь. Держу пари, вы простили ему все его многочисленные грубости. Не так ли?
— Да, в самом деле, — вырвалось у меня, но я тут же спохватилась. — Но он не мог предположить, что я пойду в пещеру?
Я заметила, что все предположения и намеки, высказанные сейчас Винни, вызывали у меня чувство обиды. Пока что обида едва приметным семенем опускалась в глубины моей души, но следовало ожидать, что со временем она даст всходы и буйно распустится. Обида на кого? На Винни или на Эдмонда? Пока что я сама не могла понять. А беседа с Винни, между тем, шла своим ходом.
— Думаю, что это было безопасное притворство, — пожал плечами Винни. — Эдмонд замечает шляпку Салли, но не подает вида. Знает, что вы незнакомы с приливами и можете легко оказаться в сложном положении, которое ему и нужно. Для видимости он проявляет заботу о своей сестре и ее подруге. Он под каким-то предлогом должен отлучиться и… мышеловка захлопнулась. Оставалось лишь спасти хорошенькую леди.
— Я думаю, что вы начитались фантастических историй, мистер Винтрок, — произнесла я сердито.
— Возможно, — усмехнулся он. — Но вы не должны позволять Эдмонду воспользоваться вашей благодарностью.
— Этого не стоит опасаться, — произнесла я все тем же сердитым тоном.
Винни вдруг оборвал смех, и его лицо стало мрачным. А в глазах неожиданно отразилась безысходная тоска.
— Вы должны знать, что вы мне нравитесь, мисс Кевери, — сказал Винни совершенно непривычным для него серьезным тоном. — Позвольте предупредить вас. Эдмонд может быть очень жесток с женщинами, когда этого захочет. Будьте с ним осторожны.
— Если я и не буду осторожна, то советов в этом отношении мною получено предостаточно, — сказала я с нотками язвительности. — Вы, мистер Винтрок, можете быть спокойны, поскольку выполнили свой долг, наставили меня на путь целомудрия. Теперь, если позволите, мы с вами расстанемся, мне пора возвращаться в дом.
Я ушла, забыв о всех своих добрых намерениях по отношению к этому незлому человеку. Ладно, подумала я, если я и была груба, то так ему и надо. Как он смел оскорбить человека, который спас мне жизнь.
Доведенная неприятной беседой почти до белого каления, я стремительно обогнула кустарник падуба и… едва не споткнулась об Эглантину. Рослая, крепко сложенная Эглантина ползла под кустами по мокрой траве. Ясно, что ее платье пришло в негодность. О, Господи, что же это с миссис Винтрок происходит, подумала я? Мой взгляд упал на ее тугой узел волос. Он всегда придавал ей вид, будто она всему удивляется. Но как удивилась бы она сейчас, если бы увидела себя со стороны.
— Доброе утро, миссис Винтрок — произнесла я как можно любезнее.
Для подобной любезности имелись основания. Не вызывало сомнения, что она слышала, как я выходила в сад. И намеренно пошла за мной следом, чтобы выяснить, встречусь ли я с ее мужем.
— Доброе утро, — сказала Эглантина растерянно, и ее щеки стали ярко-красными. — Ищу вот…
— Ваш муж совсем рядом, — подсказала я ей. — Сидит на скамейке. Я удивлена, что вы не слышали, как мы разговаривали.
— Я искала сережку, — пролепетала Эглантина. — Она упала и закатилась под куст.
— Можно вам помочь? — предложила я свои услуги.
— Да я… я, — запинаясь, пыталась что-то сказать миссис Винтрок, по-прежнему копошась в траве. — Вот, нашла! Спасибо. Видите, теперь в этом нет необходимости.
— Тогда я оставлю вас, — сказала я вежливо и пошла своей дорогой.
Отойдя на некоторое расстояние, я сделала глубокий вдох и выдох. Подумалось о том, что еще нет и середины дня, а я уже наткнулась на троих или пятерых одиноких людей. Что заставило их искать уединения? Скорее всего, ощущение внутренней не уютности и потребность что-то делать с этим. Каждый из нас в присутствии других испытывал душевный дискомфорт. Окружающие раздражали своими вопросами, мыслями, просто своим присутствием. Казалось бы, лучше всего в таком случае закрыться в своей комнате. Но нет, внутренний голос побуждал к действию. Нужно было непременно куда-то идти, что-то делать. Куда и что — неважно. Главное, не сидеть на месте, сложа руки.
Создавалось впечатление, что все мы ощущали какое-то энергетическое напряжение в окружающей нас атмосфере. Но никто толком не знал, что именно возбуждало его нервы.
Я взглянула на Эбби Хаус. Серое каменное вооружение закрывало большую часть неба и отбрасывало широкую тень по диагонали на газоны к моим ногам. Словно чья-то темная огромная рука указывала на меня, избрав меня для исполнения воли рока.
Это были довольно мрачные мысли. Но они не могли выбить из колеи того, кто сутки назад погибал в ледяной воде, кипевшей в холодной и мрачной пещере. Я поежилась от охватившего меня озноба и поспешила домой. В фойе мы едва не столкнулись с Фанни. С розовыми от волнения щеками она стремительно спускалась по лестнице. Желтое шелковое платье облаком вздымалось вокруг нее.
— Хилари! — воскликнула она. — Вот ты где. А я иду искать тебя.
Она помахала перед моим носом письмом, едва не попав мне в глаз.
— Я получила ответ от Мелли Спенсер, — трещала она. — Как ты думаешь, что она пишет?
— Должно быть, хорошая новость, — сдержанно сказала я, невольно подавляя ее веселье своим мрачным настроением.
Фанни хихикнула, поймала меня за руку и, вальсируя, повела меня в зал. Он оказался пуст. Недавно здесь сидела Урсула, но она ушла. Таким образом, никто не мог нам помешать. Фанни бросилась на диван, потянув меня за собой.
Откинувшись на диванную подушку, она стала внимательно читать письмо вслух.
— Джейн становится слишком большой для няни, и, если эта молодая женщина придет с вашими хорошими рекомендациями, мы с радостью побеседуем с ней. Стюарт будет возвращаться из Лондона четвертого и остановится в Эбби Хаус пятого, чтобы встретиться с мисс Кевери. Если она подойдет, он надеется уехать вместе с ней. Это избавит нас от необходимости посылать за ней экипаж.
— Вот! — радостно воскликнула Фанни, положив письмо на колени и повернувшись ко мне. — На лучшее тебе и надеяться не стоит. Они милые люди, а их дочь хорошенькая девочка. Она не доставит тебе особых хлопот. Стюарт выезжает из Лондона четвертого. Значит, сегодня. А завтра он будет у нас.
— Кажется, все решилось, — только и смогла я сказать, до такой степени были возбуждены мои чувства.
— В чем дело? — спросила Фанни, подозрительно посмотрев на меня. — Ты не выглядишь страшно довольной.
— Наоборот, — возразила я. — Просто, это так неожиданно.
— Но прошла целая неделя, — удивилась Фанни. — И ты говорила, что это для тебя именно то, чего ты хочешь.
— Прости меня, я вовсе не хочу выглядеть неблагодарной, — сказала я в свое оправдание. — Просто я немного ошеломлена.
Фанни сначала наморщила лоб, затем улыбнулась. Всякие признаки сомнений исчезли с ее лица, словно клочья тумана под лучами солнца.
— Конечно, ты ошеломлена, — согласилась Фанни. — Ты еще не пришла как следует в себя от испуга на побережье. Но беспокоиться не о чем. Ты их обязательно полюбишь. Даю слово.
Импульсивно она крепко обняла меня.
— Я тоже уверена, что полюблю, — согласилась я, думая, что иной ответ здесь просто невозможен.
Но себе сказала, что до завтра никакого решения принимать не надо. Мне мог не понравиться Стюарт Спенсер. А место гувернантки, как сказал мистер Квомби, всегда можно найти.
Кто знает, какие другие пути могли открыться мне.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Отчаянная - Томас Пенелопа


Комментарии к роману "Отчаянная - Томас Пенелопа" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100