Читать онлайн Отчаянная, автора - Томас Пенелопа, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Отчаянная - Томас Пенелопа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.25 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Отчаянная - Томас Пенелопа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Отчаянная - Томас Пенелопа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Томас Пенелопа

Отчаянная

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

С прогулки мы с мистером Квомби возвращались окружным путем. Теперь я напрямик пересекала газоны, чтобы никто не мог подойти к нам незамеченным. Мне не хотелось еще одной стычки с Эглантиной. Бедная, бедная Эглантина. Сколько сил и времени тратила она ежедневно на поиски своего постоянно пропадающего мужа.
Очевидно, сегодня она предположила, что Винни проводит время со мной. Мистер Квомби, спасая себя от гнева миссис Мэдкрофт, подставил меня. Он дал Эглантине основания считать, что незадолго до ее появления я, возможно, находилась в обществе ее мужа. Мне оставалось надеяться, что ревнивая жена с минуты на минуту все же разыщет своего мужа и убедится в моей непричастности к его исчезновению.
Но почему мистер Квомби организовал эту прогулку наедине со мной? Чтобы побольше узнать о моей матери? Обо мне? Очевидно, о нас обеих. Его интересовали наши спиритические способности. Он поощрял меня развивать их. Мистер Квомби, в отличие от моего отца и миссис Мэдкрофт, не считал мои странные ощущения плодом моей фантазии.
Но почему?
Допустим, он предположил, что я могла бы быть помощницей миссис Мэдкрофт в ее работе. Это предположение мало обоснованно. Миссис Мэдкрофт прекрасно обходилась в течение многих лет без всякой помощи, и он хорошо знал это. Знал он и то, что миссис Мэдкрофт ревностно оберегала все, что считала своим достижением. Значит, она ни за что не поступится своим лидерством и своей самостоятельностью.
Расстояние до дома оказалось меньше, чем я предполагала. Наша дорога привела нас почти туда же, откуда мы отправились.
Около дома я услышала голоса. Присмотревшись, увидела на проезжей части дороги мистера Ллевелина. Его высокую фигуру и широкие плечи нельзя было перепутать ни с кем. Он прощался с парнем, в котором я не узнала никого из наших слуг или обычных гостей. Парень был плотный, с рыжеватыми волосами и густыми баками. Его лицо мне рассмотреть не удалось, потому что воротник своего клетчатого пальто он поднял до самых ушей, а кепку надвинул на глаза.
Я посмотрела на лошадь. Чалому мерину крепкого сложения явно не хватало холености и лоска тех лошадей, которых я видела в конюшнях Ллевелинов. Значит, мерин не оттуда.
Может быть Фанни пригласила одного из своих друзей погостить несколько дней в ее загородном доме? Но это предположение как-то сразу отпало.
— Тогда не иначе как торговец, — предположила я. — Только ни в коем случае не деловой партнер мистера Ллевелина. Одет он с претензией на респектабельность, но пиджак из дешевой ткани и, судя по тому, как мешковато сидел на плечах, скроен заурядным портным. Кроме того, солидный бизнесмен не мог носить такую кепку.
Словом, оставался торговец.
Заметив мое приближение, мистер Ллевелин почему-то приказал парню быстро отъезжать. Вообще, он говорил с парией тем вежливым и властным тоном, каким обычно обращался к слугам. Это убеждало меня в обоснованности предположения в отношении торговца. Отправив парня, мистер Ллевелин с довольным выражением лица повернулся ко мне и ждал, пока я подойду.
— Добрый день, мисс Кевери, — поприветствовал он меня.
При этом мистер Ллевелин посмотрел на меня довольно холодным взглядом, который, как ни странно, вызвал во мне ощущения радостного трепета. Я кивнула в ответ, сделав вид, что не заметила его слегка скривившихся губ. Мне и так хватало впечатлений, чтобы добавлять новые волнения.
Мистер Ллевелин предложил мне руку, чтобы провести в дом. Я любезно согласилась. Идя рядом с ним, я ощутила легкий аромат мыла для бритья. Только ткань пиджака отделяла мою руку от крепких, накачанных мускулов. От этих впечатлений мои собственные мышцы напряглись так, что даже дышать стало трудно. Я попыталась объяснить свое волнение тем, что еще не полностью убедилась в тех добрых переменах, которые произошли в наших отношениях.
Но в его поведении не чувствовалась фальшь. Он открыл дверь гостиной и предложил присоединиться к его сестре, которая была там. Прежде чем оставить меня, он спросил, не нужно ли мне что-нибудь? И тем не менее, в его манерах ощущалось что-то странное. Может быть, слишком осторожная для него манера говорить? Слишком уж тщательно он подбирал слова.
Это, может быть, потому, что еще сомневался во мне?
Или потому, что хотел произвести на меня впечатление? Вот, дескать, каким совершенно другим человеком он может быть со мной.
Я посмотрела в глубину гостиной, которую указал мне мистер Ллевелин. Под своей сестрой он подразумевал в этот раз Урсулу. Но меня мало привлекала ее болтовня с Эглантиной, скорее всего, об отсутствующем Винни. Поэтому я поблагодарила его и решила вернуться в свою комнату. Там, по крайней мере, я могла раскрепоститься и собраться с мыслями. Прежде чем расстаться с ним, я сочла нужным из любезности сказать несколько слов.
— Вы видели сегодня Фанни? — спросила я. Кажется, я неудачно выбрала тему. Она вызвала у него очевидное раздражение, даже легкие морщинки появились у него на лбу.
— Она что, снова исчезла? — ответил он вопросом на вопрос.
— Снова? — ничего не поняла я.
— Этот талант у нее проявился еще в детстве, — пояснил Эдмонд. — Она умеет скрываться с глаз, и ее невозможно найти до тех пор, пока сама не явится. Простите ей плохое воспитание, мисс Кевери. Так как свои фокусы она держит про запас, главным образом, для нас с Урсулой, то ее гостям обычно живется лучше, чем нам. Их она любит развлекать.
— Мне и так хорошо, — заверила я его. — Беспокоюсь только потому, что, возможно, ей хочется побыть с кем-нибудь.
— Не беспокойтесь о ней, — произнес он. — Когда вы ей понадобитесь, она, будьте уверены, найдет вас.
Я собралась уйти, но задержалась на лестнице и посмотрела через плечо. Он все еще стоял на том же месте, наблюдая, как я поднимаюсь. У меня создалось впечатление, что он в эти минуты вел напряженную внутреннюю борьбу сам с собой, ни одна сторона пока не добилась успеха.
— Во мне тоже шла борьба. Я все пыталась вспомнить, что же это я хотела сказать? Наконец, вспомнила. Поспешно вернулась к нему.
— Мистер Ллевелин, если вы будете многого ожидать от Фанни, и она почувствует вашу веру в нее, она, возможно, удивит вас, — сказала я.
— Хорошо, я буду помнить об этом, мисс Кевери, — сказал он голосом, лишенным всяких эмоций.
Я оставила его убежденная, что он сказал мне все, что хотел сказать в этот день.
Так как миссис Мэдкрофт вышла из своей комнаты, то я решила навестить Чайтру и задать ей несколько вопросов. Служанка слегка приоткрыла дверь и выглянула. Увидев меня, она поспешно впустила меня в комнату.
Я удивленно рассматривала ее. Выражение лица этакое, словно она страдала от сильной головной боли, а глаза припухшие и усталые. Даже ее сари, всегда идеальное сари, сейчас было измятым. Я заподозрила, что Чайтра, пользуясь отсутствием хозяйки, решила немного вздремнуть.
— Ты плохо выглядишь, — сказала я. — Могу я что-нибудь для тебя сделать?
— Я выполнила всю необходимую работу, — заверила она меня.
Она говорила как-то настороженно, не так, как обычно. Это совсем сбило меня с толку.
— Что тебя беспокоит? — спросила я прямо.
— Я… я плохо спала прошлую ночь, — призналась она.
При этом Чайтра отвела глаза в сторону и стала теребить передник. Это движение глаз и ее замешательство убедили меня в том, что она говорит не всю правду и пока у нее нет желания пускаться со мной в откровенности. Что ж, надо применить испытанные женские хитрости.
— А я думала, что мы с тобой друзья, — сказала я с легким укором. — Если возникли какие-нибудь трудности, ты можешь мне откровенно сказать.
Она опустилась на краешек своей узкой кровати и сжала ладони. Ее лицо отражало душевные переживания, близкие к смятению.
— Мне не хотелось бы пугать вас, — произнесла она подавленно. — Но, чувствую, этот дом открыт большому злу.
— Ты тоже это чувствуешь? — спросила я.
— Да, присутствие чего-то зловещего, — уточнила она.
Я кивнула в знак подтверждения. Это то самое, что я почувствовала в день приезда и с каждым днем ощущала все сильнее и сильнее.
— Сначала я думала, что все это одна глупость, потому что миссис Мэдкрофт сказала, что в доме лишь одна печаль, — рассказала я о своих ощущениях.
— Она ничего не знает, — уверенно произнесла Чайтра. — Она чувствует только то, что хочет почувствовать. А здесь есть силы, которые не подвластны ей.
— Господи, — встревожено произнесла я, садясь также на краешек кровати и беря Чайтру за руку.
— Скажи мне, пожалуйста, почему ты не открыла дверь сразу, когда я постучала?
— Я… я боялась, — тихо сказала она. — При этом Чайтра задрожала, и ее теплая коричневая кожа приобрела болезненно-желтый оттенок. — Прошлой ночью, я уже говорила, я не могла спать, — продолжала она.
— Да, было жарко, — подтвердила я. — Мне и самой все никак не удавалось уснуть.
— Дело не в жаре, — возразила служанка. — В этой стране я никогда не страдала от жары. Только от холода и сырости.
— Что же беспокоило тебя в таком случае? — удивилась я.
— Музыка, шум танцев и смех, — ответила она. Мои руки покрылись гусиной кожей, но я ничего не сказала. Чайтра не заметила моей реакции.
— Это было близко к полночи, — продолжала она. — Меня разбудил шум. Он был громким, слишком громким, чтобы доноситься снизу. Когда я дотронулась до дверной ручки…
— Она была очень холодной, — закончила я ее фразу. Чайтра посмотрела на меня и утвердительно кивнула головой.
— И ледяной сквозняк дул под дверью, — дополнила Чайтра.
— Ты выходила? — спросила я.
— Нет, — сказала она, выразительно покачав головой. — Я повесила сумочку на дверную ручку и поспешила в постель. Но сон улетучился и больше не вернулся.
Я нахмурилась и быстро рассказала о своих ночных ощущениях. Получалось, второй раз мы слышали одинаковые звуки. Отличие состояло лишь в том, что для меня в минувшую ночь музыка и смех звучали во сне.
— Как ты думаешь, что это было? — спросила я.
— Это была она, — уверенно произнесла Чайтра. — Она ищет, как вернуться туда, где была убита. Это не кончится добром для тех, кто живет здесь.
— Или для всех нас, кто живет в Эбби Хаус, — подумала я. Мысли Чайтры имели тот же ход.
— А ту сумочку, что я показывала в Лондоне, ты взяла с собой? — спросила она.
— Но я обещала не брать ее из гардероба, — ответила я.
Чайтра пробормотала какие-то, мне показалось, не очень лестные для меня слова на хинди.
Она встала и поспешила к двери. Взяла красную сумочку, свисавшую с дверной ручки, и протянула ее мне.
— Я не могу, к сожалению, достать здесь нужные травы, чтобы сделать тебе другую, — извиняющимся тоном произнесла она. — Поэтому ты должна взять эту.
— Я не могу взять, — запротестовала я, возвращая ей сумочку. — Ты больше подвержена этим воздействиям, чем я, поэтому у тебя больше причин тревожиться.
Она нахмурилась, продолжала настойчиво предлагать мне взять. Но никакие ее просьбы не склонили меня. Чайтра верила в защитные силы сумочки больше, чем я, значит, отсутствие этого талисмана навлекло бы на нее значительно большие напасти. Наконец, мне удалось убедить служанку в моей правоте, и она вернула сумочку на место.
— Но будет еще хуже, — медленно произнесла Чайтра. — Миссис Мэдкрофт сказала мне, что будет проводить сегодня вечером сеанс.
— Господи, сделай так, чтобы он не состоялся, — мысленно произнесла я, и у меня ехало в горле.
Мы собрались в гостиной.
— Еще сеанс? — недовольно спросила Эглантина, услышав объявление миссис Мэдкрофт. — Это несерьезно. Неужели представление в четверг не было достаточно ужасным, чтобы удовлетворить тебя?
Последние слова она адресовала Фанни, на которую смотрела теперь с неприкрытым ужасом.
Салли отошла от зеркала, которое стояло около камина, и взяла шоколадный крем на серебряной тарелочке.
— Но дух матери не может успокоиться до тех пор, пока не узнает правду, не так ли, миссис Мэдкрофт? — обратилась она к медиуму.
— Да, это так, — подтвердила миссис Мэдкрофт.
— Я думаю, что нам не надо идти в церковь, — предложила Фанни.
— Думаю, что нет, — согласилась Урсула.
— Я. кстати, забил там дверь, — произнес мистер Ллевелин.
Он нашел меня взглядом, словно хотел получить мое одобрение. И мне на мгновение показалось, что кроме него и меня в гостиной никого не было. Я смущенно опустила глаза, испытывая какие-то ужасно приятные ощущения.
— Чертовски хорошо! — отозвался Винни, похлопав Эдмонда по спине и удовлетворенно оглядев присутствующих.
— Я действительно считаю, что нужно слушать миссис Мэдкрофт в таких делах, — посоветовал мистер Квомби. — В конце концов, она профессионал.
— Решение здесь принимаю я, — сухо сказал хозяин. — Фанни, если тебе нравится играть в эту дурацкую игру, ограничься залом.
— Ты боишься, Эдмонд? — спросила Фанни очень мило. — Некоторые думают, что ты прячешь тайную вину.
— Если только они такие же простаки, как и ты, — ответила вместо брата Урсула. — Кроме того, я планировала сегодня музыкальный вечер, полагая, что ты и Салли пожелаете развлечь нас снова.
Салли поспешно убрала от губ вымазанный шоколадом пальчик.
— Безусловно, у нас будет время и для этого, и для сеанса, — сказала она.
— Думаю, что нет, — заметила Урсула, посмотрев на сестру с самодовольной улыбкой. — Решай, Фанни.
Фанни колебалась. Но то, что со стороны выглядело ее неуверенностью, в действительности оказалось совсем другим. Ей доставляет удовольствие повелевать, поняла я. Все думали, будет или не будет сеанс, а во власти Фанни было обрадовать или разочаровать всех. И она наслаждалась своей властью.
Фанни провела кончиком розового языка по верхней губке и вздохнула. Я со страхом ждала, когда она заговорит. Среди присутствующих были только двое, кто отчаянно хотел вызвать дух ее матери. У Фанни не было причин испытывать к ним чувство враждебности. С другой стороны, ей доставляло удовольствие поиграть на нервах у членов своей семьи. Я была почти уверена в ее ответе.
— Лучше завтра, — подчеркнуто произнесла Салли.
— Нет, — возразила Фанни. — Завтра Кенет обещал отвезти нас в Дедл Доо, а мы устанем после сеанса.
— Эти дела нельзя откладывать надолго, — заметила миссис Мэдкрофт. — Я воздвигла мост в потусторонний мир, но это очень хрупкое создание. Еще один день, и мне придется начинать все сначала.
— Но музыкальный вечер будет таким веселым, — мечтательным тоном произнесла Салли, глядя на Фанни умоляющим взором.
При этом на ее губах играла по-детски наивная улыбка. Этот взгляд Фанни могла бы довести до совершенства, а у Салли получилось глуповато.
Фанни бросила на подругу презрительный взгляд и на несколько секунд опустила глаза, чтобы сосредоточиться и принять решение.
Ну, хорошо, если вы все этого хотите, — дала она, наконец, свой окончательный ответ.
Никто, кроме меня, не был удивлен. А я ругала себя за то, что обращала слишком много внимания на брата и сестру. Теперь, оказалось, я недооценивала Фанни.
Урсула поднялась, и шелковое платье цвета сливы мягко обвилось вокруг ее фигуры.
— Мы пойдем в музыкальный зал, — предложила она. — Там у нас рояль.
— Там мама любила петь, — дополнила Фанни. — Хотя обычно для папы и меня.
— Так как вам ее очень не хватает, то это хорошо, что вы приносите такую большую жертву ради своих? друзей, — высказала миссис Мэдкрофт свое мнение. — Навряд ли я смогла бы быть такой милосердной.
При этих словах она с надеждой посмотрела в лицо Фанни. Но если Фанни и хотела изменить свое решение, она все же великолепно скрыла свои намерения.
Мои мысли прервал своим неожиданным появлением мистер Ллевелин. Он вдруг вырос передо мной, сразу закрыв всех присутствующих и весь Эбби Хаус.
— Можно мне вас сопровождать, мисс Кевери? — спросил он и, не ожидая ответа, обвил мою руку вокруг своей.
Я удивленно посмотрела вверх и встретила обезоруживающую улыбку Эдмонда. Ее воздействие на меня оказалось тем неотразимее, что она была совершенно неожиданной. Я постаралась восстановить дыхание и сказала себе, что свет от его лица не что иное, как эффект от освещения, а не отсвет чувств, предназначенных только мне.
Пока я пыталась прийти в себя, он быстро предложил Урсуле свою другую руку. Этот его поступок убедил меня в том, что он хотел, скорее, избежать Салли, нежели видеть меня в своем обществе. Тем не менее, это не уменьшало мои впечатления от его близости. Я чувствовала, что мои щеки пылали, этот жар охватил меня всю.
Чтобы попасть в музыкальный зал, нам пришлось пройти через холл и гостиную. Эта прогулка показалась мне бесконечно долгой и приятной. Хотя за всю дорогу не было сказано ни слова и каждое движение было на виду у всех собравшихся, я все же не шла, я танцевала. В объятьях крепких рук, под музыку, написанную специально для нас. Я творила молитву про себя, прося Господа о том, чтобы события, произошедшие на поляне, повторились теперь. Разница в ощущениях, конечно, была. Она состояла в том, что теперь все мельчайшие переживания и мысли принадлежали мне и только мне.
Когда мы пришли в музыкальный зал, я с трудом подавила изумление. Помещение оказалось длинным и узким, с возвышением в конце. Черный лакированный рояль стоял на помосте. В глаза бросался задник красного бархата с золотой бахромой. Со сводчатого потолка свисала двухъярусная люстра с хрустальными подвесками.
Несмотря на обилие теплых тонов, зал оказался удивительно холодным. Даже очень холодным. Я безуспешно пыталась подавить возникшую дрожь. Мистер Ллевелин почувствовал мое состояние и повернулся, вопросительно глядя на меня. Я догадалась, что он не находил причину для такой дрожи.
Фанни выручила меня, избавив от необходимости давать какие-то пояснения.
— Мой отец переделал комнату, чтобы сделать маме приятное, — сказала она. — Мама любила петь здесь для своих гостей.
— Ничто, кроме собственного театра, не могло доставить ей удовольствие, — пробормотала Урсула. — Мне нужно было давно переделать этот зал.
— Могла бы подождать, пока мы с Кенетом поженимся, — весело сказала Фанни.
Рука мистера Ллевелина напряглась под моей рукой. Мне хотелось знать, чем было вызвано это напряжение? Хотел ли он предупредить Урсулу от проявления гнева, вели же это был его собственный гнев, которым он посчитал себя обязанным овладеть? Сама я почувствовала минутное раздражение, вызванное словами Фанни. Напрасно она огорчала брата. Потом я подумала, что это чувство не могло появиться у меня сутки назад.
— Вообще-то, этот зал оборудован рядами мест для сидения, — поведала Фанни, очевидно для того, чтобы пощекотать наше самолюбие. — Но сейчас мы храним их на чердаке. Может быть, когда-нибудь они понадобятся. А для небольших компаний достаточно этого».
Она указала на стулья, расставленные в форме подковы, и диваны, стоявшие возле стен. Предоставив нам возможность сесть, где пожелаем, она потащила доктора Родеса к стулу около возвышения.
— Я буду петь только для тебя, — громко прошептала она ему на ухо.
Ее слова разнеслись по всему залу. То ли здесь акустика такая, то ли Фанни нарочно сделала так, чтобы разозлить Урсулу. Мне было трудно судить, это могли знать только сестры.
Допустив однажды ошибку в предположениях, я не хотела повторять ошибку.
— Где бы вы хотели сесть, мисс Кевери? — спросил мистер Лдевелин таким тоном, будто предлагал мне нечто гораздо большее.
Я взглянула на него в надежде обнаружить ту самую улыбку на его лице. Улыбку, которая не имела ничего общего с отблесками камина или просто вежливостью.
— Все равно где, — сказала я смущенно.
Это смущение помешало мне принять быстрое решение, но моей заминки никто, кроме меня, кажется, не заметил.
Вдоль одной стены были установлены два камина, и в обоих горел огонь. Помня о моей дрожи, мистер Ллевелин провел меня к дивану, стоявшему рядом с одним из каминов. Его заботливость оказалась для меня еще одним сюрпризом. Но тепло от каминов, мне показалось, не распространялось дальше очага. Воздух в комнате оставался все таким же сырым и холодным. По крайней мере, в моих ощущениях.
Несколько минут спустя до меня дошло, почему горели камины в помещении, которым редко пользовались. Ведь решение устроить музыкальный вечер было принято считанные минуты назад.
Но так ли?
Если бы зал совершенно не готовили для концерта, он встретил бы нас еще большим холодом. Значит, кто-то надеялся, может быть, даже хотел, чтобы сеанс сегодня вечером не проводился. Но кто? Урсула или Эдмонд? Эдмонд боялся повторения сеансов, а Урсула предана ему.
А мог кто-нибудь из них совершить преступление? Я снова задрожала. На этот раз не от холода, это мне было совершенно ясно.
— Вы хотите, чтобы я велел служанке принести вам вашу шаль? — спросил мистер Ллевелин.
Я поблагодарила его и отказалась. Для того, чтобы разогнать холод, который я ощущала, теплой шали явно недостаточно.
— Я надеюсь, вы не простудитесь? — спросил Эдмонд.
— Благодарю за внимание, — ответила я.
Салли наблюдала за нашей беседой с возвышения. И еще до того, как я закончила, ее пальцы легли на клавиши, и она начала играть. Начала неожиданно и резко. Фанни посмотрела на нее выразительно, и Салли пришлось остановиться. Но ее игра прервала наш разговор с Эдмондом.
Подождав, пока Фанни приготовилась, Салли возобновила игру. Теперь у нее все пошло, как всегда, замечательно. Фанни стояла в центре возвышения, а Салли мило склонилась над клавишами, и ее пухленькие ручки двигались с грациозностью танцовщицы. Я не ожидала, что она сможет выступить лучше, чем вчера. Но, имея в этот раз «настоящую публику», обе леди, кажется, превзошли сами себя.
Концерт длился уже четверть часа, а я так и не смогла забыться в музыке. В зале стало заметно теплее, но сырость и стужа ощущались почему-то еще сильнее. Мои ноги онемели от стужи, а руки покрылись гусиной кожей. Боковым зрением я заметила, как Урсула быстро потирала руки, чтобы согреть их, а Эглантина удивленно хмурилась, глядя на нее.
После окончания очередной песни Фанни повернулась к Салли.
— Сыграй «Зеленые листья», — попросила она подругу.
— Только не эту, — запротестовала Урсула.
— Почему бы и нет? — возмутилась Фанни. — Она была одной из маминых любимых песен. Мама постоянно пела ее.
— Ты сама ответила на свой вопрос, — сказал ей Винни. — Надеюсь мы проведем этот вечер без присутствия твоей матери.
— Но это же только песня, — стояла на своем Фанни. — И я ее тоже люблю.
Она кивнула Салли. Та заколебалась и посмотрела на мистера Ллевелина. Малейший его намек означал бы для нее решение вопроса. Но Эдмонд как раз был занят мной. Видя, что я все еще дрожу, он повернулся ко мне, чтобы спросить еще раз, не принести ли слуге мою шаль? Раздосадованная невниманием со стороны мистера Ллевелина, Салли решительно опустила руки на клавиши. Первые аккорды заказанной песни поплыли по залу.
На половине первой строки к голосу Фанни вдруг присоединился другой голос, более глубокий, грудной. Он подхватил песню, и она зазвучала еще сильнее и проникновеннее. Я удивленно посмотрела на Урсулу. Непонятно, почему она присоединилась к сестре и стала петь песню, которую упорно не хотела слушать? Но Урсула прямо сидела на стуле с безразличными глазами. Понятно, никакого отношения к пению она не имела.
Не нужно было оглядываться, чтобы понять, что этот новый голос не принадлежал ни Эглантине, ни миссис Мэдкрофт. Тогда кому же?
Между тем, Фанни уже закончила петь, клавиши издавали последние ноты. Но призрачная певица не пропустила ни одной ноты, и песня эхом разносилась около нас, ловя нас в свои силки и дразня нас.
И никто не смел, точнее, не был в состоянии пошевелиться.
Вот отзвучала последняя нота, и в зале наступила хрупкая тишина. Затем где-то в пустоте раздался смех женщины. Он звучал как-то странно, напоминая каскады водопада, где вода, прорываясь сквозь узкие расселины в скалах, падала на нижние выступы и дробилась о них. Но это был не тот беззаботных смех, который мы с Чантрой слышали когда-то на лестнице. Это был смех-атака. В нем явно ощущалась агрессивность, которая стремилась реализовать себя в действии.
И, как ни удивительно, мишенью этой агрессии оказался доктор Родес.
Смех зазвучал совсем близко от него то с одной, то с другой стороны, осыпая его волнами звуков. Для всех нас это было пугающее зрелище, но доктор Родес находился, казалось, в состоянии, близком к обмороку. Он так трясся и крутился, словно у него внезапно раскрылась гноящаяся рана. Когда мы посмотрели на него, его лицо стало необычайно белым. Он метался из стороны в сторону, пытаясь найти хоть какие-нибудь признаки своего мучителя. Но их не было.
Однако отсутствие зримого атакующего не уменьшило интенсивности атак. Они, кстати, уже дали заметные результаты. Да, мы заметили: на шее доктора Родеса появилась краснота. Она стремительно распространялась вверх по шее и выползла на лицо. Не успели мы и глазом моргнуть, как доктор Родес весь стал таким же красным, как бархат задника.
Конечно, это могло быть от смущения. Но это могло быть и результатом действия какой-то странной силы. Но самое удивительное заключалось в том, что доктор Родес вдруг резко помолодел. Казалось, годы ушли от него. Его красивые усы куда-то исчезли, и от них остался только след в виде пушка. Морщинки в уголках глаз совеем пропали, и кожа на лице стала совершенно гладкой. Он выглядел молодым человеком, которому едва минуло восемнадцать. Этот молодой человек почувствовал себя сильно сконфуженным.
А смех Лили становился все громче и жестче. Теперь он был наполнен чувственностью и презрением. Объект этого презрения не кто иной, как молодой человек, который ухаживал за ее падчерицей Урсулой во время предсмертных страданий Лили. Теперь он опустил глаза и не мог заставить себя посмотреть на кого-либо из нас. Между тем, тон смеха вновь изменился, сейчас в нем явно проступало сердитое разочарование. Это напомнило мне случай, когда я, прогуливаясь в парке, наблюдала за скромным мужчиной, пытавшемся запустить змея для сына.
Мальчик был высокомерный и избалованным. Отец изо всех сил старался умиротворить его. Вот ветер, наконец, подхватил змея и понес ввысь. Но внезапно направление ветра изменилось. Змей заметался из стороны в сторону и рухнул на деревья. В мгновение ока он превратился в кусочки ткани и поломанные палочки. Отец был очень огорчен случившимся. А мальчик вдруг стал громко смеяться над ним.
Лили смеялась громко и злорадно, как смеялся тогда тот мальчик. Это был смех злорадствующего забияки над своей незадачливой жертвой.
Я посмотрела на доктора Родеса. Ну, что он мог сделать Лили Ллевелин, чтобы привести ее в такую ярость? Эй что она сердилась на этого мягкого и слегка нервозного поклонника ее падчерицы Урсулы? На милого Кенета Родеса, который терялся в женском обществе. Я могла представить его, пытающимся сделать ей вежливый комплимент и каким-то образом обидевшим неумело сказанной фразой. Можно было представить его пролившим напиток и тем самым испортившим ее платье. Конечно, банальные случаи, но Лили, известно, была женщиной эмоциональной и темпераментной, от нее всего можно ожидать.
Но причиной теперешних страданий доктора Родеса был не промах в светских манерах. Получалось, что связь между Кенетом и Лили была более тесной.
Я неприметно осмотрела сидящих в зале и заметила поджатые губы Урсулы и яркий румянец на ее щеках. Мой ум помимо моего желания объединил дискомфорт, который ощущали сейчас доктор Родес и Урсула, в виде предположения выдал немыслимую вещь. Нечто такое, что не может быть принято леди и благовоспитанным джентльменом.
И, тем не менее, это нелепое предположение перерастало в моем сознании в убежденность. А эта убежденность наглядно подкреплялась и усиливалась личностью Лили, которая, казалось, еще не закончила своей игры.
Неожиданно у меня, сидящей с открытыми глазами, возник зрительный образ, в реальности которого я не сомневалась. Вот женская спальня, и на кровати в неуклюжих позах две обнаженные фигуры. Неужели? Так и есть. Это Лили Ллевелин и Кенет Родес. Она соблазнила поклонника своей падчерицы. А он, неопытный и ужасно застенчивый с женщинами, он не оправдал ее надежд.
Возможно, Урсула знала эту правду. Ей могла сказать сама Лили, и Урсула не смогла простить своему поклоннику его предательство. Вот почему она не давала ответа на его предложение. И он, потеряв терпение, ушел к Фанни.
Был ли это тот самый секрет, который Фанни грозилась выдать в гостиной? Как она могла узнать о тайной связи между Лили и Ренетом? Только в одном случае. Если бесстыжая Лили поведала маленькой дочери подробности своей супружеской измены.
Я посмотрела на шокированные лица остальных, сидящих по обе стороны у меня. И увидела, что они изумлены не меньше меня. Мне стало ясно, что те, кто еще не знал эту историю, пришли к такому же заключению, как и я. Значит, шокирующая сцена в спальне не была плодом моего воображения.
Только Винни выглядел так, словно все это его просто забавляло. Все остальные усиленно пытались подавить в себе чувство стыда и неловкости.
Как только смех Лили прекратился, в музыкальном зале сразу потеплело. Доктор Родес уже в привычном для нас виде встал со стула, пробормотал извинение и торопливо вышел. Урсула начала подниматься, но Эдмонд остановил ее волевым жестом руки. Он сидел хмурый и сосредоточенный.
— Пусть идет, — сухо произнес мистер Ллевелин. — Ему надо побыть одному.
Остальные смотрели друг на друга и, казалось, никто не знал, что сказать. Не говорить же о том, что думал каждый из нас. А все остальные мысли вылетели из головы.
Миссис Мэдкрофт хлопнула рукой по подлокотнику стула.
— Вот! — с пафосом произнесла она, победно оглядев присутствующих. — Я предупреждала вас, не так ли? Мы просто не можем не обращать внимание на преступление, которое здесь совершилось, если хотим, чтобы ее дух успокоился.
Все прекрасно понимали, что это было совсем не то, чего она опасалась. Но никто не стал спорить. Каждый испытывал чувство благодарности к ней за то, что она отвлекла внимание от бедного доктора Родеса.
— А это разве не опасно? — спросила Салли Причард пискливым от страха голосом.
— Только для меня, — заверила миссис Мэдкрофт. — А это не первый раз, когда я рискую жизнью, чтобы помочь другим как на том, так и на этом свете.
— Ничего бы этого не произошло, если бы вы не приехали сюда, — колко вставила Урсула, закрывая веер и вставая на ноги. — Я предлагаю всем забыть то, что сегодня случилось.
— Немного трудновато, вы не думаете так? — заметил Винни, расстегивая пуговицы на своем пиджаке и вытирая носовым платком пот со лба. — Это предполагает, что доктор Родес и Лили были более близки, чем большинство из нас знало.
— Чепуха! — энергично возразила Урсула. — Смешно делать такие выводы, основываясь только на том, что здесь случилось.
— Не только на этом, моя дорогая, — не соглашался Винни. — Но также на таинственном отказе выйти за него замуж, когда все знали, как сильно вы его любили.
Фанни спустилась с возвышения с трагическим выражением лица. Ее завитки выбились из-под синей, как сапфир, ленты и упали на лицо. Машинально она теребила пальцами шелковую розу, приколотую на груди. До этого о ней все как-то забыли, но теперь все присутствующие дружно посмотрели в ее сторону.
— Никто из вас не должен думать, что Кенет убил мою мать, — сказала она грустно. — Он слишком добрый и… мягкий человек.
Фанни, к сожалению, не поймала, что ее характеристика жениха снова вызовет в памяти каждого образ юного Кенета. А ей это было совершенно ни к чему. По выражению наших лиц она поняла, что допустила неуклюжесть, и запнулась.
— Я просто в это не поверю, — произнесла она сквозь слезы. — О, Кенет!
Фанни запричитала и с льющимися из глаз слезами выскочила из зала.
Миссис Мэдкрофт в знак солидарности со своей юной покровительницей слегка потерла глаза.
— Бедное дитя, — произнесла она сочувственно. — Но лучше знать правду. А я не уверена, что ее жених виноват.
При этом она многозначительно посмотрела на мистера Ллевелина.
Но он не обратил на нее внимание и повернулся ко мне.
— Мисс Кевери, вы не возражаете, если мы поговорим наедине? — произнес он мягко.
Но когда я посмотрела ему в глаза, то встретила взгляд, который требовал, чтобы я безоговорочно согласилась.
— Если вы этого хотите, — произнесла я даже более спокойно, чем считала нужным.
Миссис Мэдкрофт быстро подошла к мистеру Ллевелину и вцепилась в его рукав.
— Как опекун дитя, я протестую! — энергично возразила она. — Я не в восторге от вашего постоянного внимания к ней. Вы совсем не подходящая личность.
Это ее заявление вызвало испепеляющий взгляд мистера Ллевелина. Но внешне он оставался спокойным.
— Мисс Кевери взрослая, а, согласно сообщению ее адвокатов, у нее нет официального опекуна, — только и сказал он.
— Откуда вы это знаете? — не унималась миссис Мэдкрофт.
— Я этим поинтересовался, — сухо ответил он, глядя ей в глаза.
Отделавшись от миссис Мэдкрофт, он повернулся ко мне.
— Вы готовы, мисс Кевери? — спросил он.
— Со мной все будет в порядке, — заверила я миссис Мэдкрофт и позволила мистеру Ллевелину вывести меня из зала.
Я ожидала, что мы пройдем в его кабинет, но в этот раз он предложил выйти на улицу.
— Вечер очень мягкий, — объяснил мистер Ллевелин. Мне показалось, ему самому очень хотелось выйти из дома. Холоднее, чем в музыкальном зале быть уже не могло. А мысль о свежем воздухе и передышке от гнетущей атмосферы дома не вызвала у меня желание сопротивляться. Я охотно кивнула в знак согласия, и Эдмонд, не меняя сурового выражения лица, провел меня по фойе и вывел на улицу.
На ступеньках ощущалась прохлада. Массивные фонари на чугунных опорах с двух сторон подмигивали, двустворчатой двери, которая отбрасывала танцующий свет на камни.
Мистер Ллевелин прошел под арку башни и остановился в ее тени. Видимо, он не собирался идти дальше. Я прошла вместе с ним и стояла теперь сбоку, не желая отпускать его руку и не уверенная, что он позволит освободиться от него. Его пальцы легким прикосновением погладили мою руку, и легкая дрожь прошла по всему моему телу. Мистер Ллевелин стоял с бесстрастным лицом и то ли делал вид, то ли действительно не замечал, что делала его рука и какое воздействие это произвело на меня.
После продолжительного и трудного молчания он откашлялся.
— Я не верю в духов и тому подобное, мисс Кевери, — произнес он. — Но я был бы дураком, делающим вид, будто ничего не происходит в то время, когда вокруг что-то творится не так.
— Я рада, что вы не собираетесь сейчас утверждать, будто это небылица, придуманная миссис Мэдкрофт, — натянуто ответила я.
Моя натянутость объяснялась тем, что все свое внимание, всю волю я сосредоточила на том, чтобы скрыть от Эдмонда свои земные переживания, которые он вызвал во мне, и которые не имели никакого отношения к жизни духов.
Слава Богу, Эдмонд не заметил моего смятения; так как его внимание было полностью сосредоточено на событиях, произошедших в музыкальном зале.
— Чтобы устроить сегодняшний трюк, нужен талант покрупнее, чем у миссис Мэдкрофт, — размышлял он вслух. — Я вынужден сделать вывод, что через эти смешные сеансы неведомая сила была вызвана в Эбби Хаус.
— Скорее всего, какие-то проблемы были и до нашего приезда? — высказала я предположение.
— Нет! — сказал он выразительно.
Слишком выразительно. И его пальцы остановились у меня на запястье, словно прилипли. Я на это ничего не сказала, ожидая, что он будет делать дальше. Прошло несколько секунд. Эдмонд дальше ничего не делал и, кажется, не собирался.
— Несколько холодных сквозняков и необъяснимые шумы — вещи характерные для старых домов, — бесстрастным тоном произнес он. — Но нас не беспокоили призраки до тех пор, пока вы не приехали.
— И все-таки, кто-то или что-то приветствовало нас, когда мы прибыли.
— Мы должны считаться с этим заключением миссис Мэдкрофт? Или нет?
— Мне очень неловко, но я должна сказать, что это было мое собственное впечатление.
— Это другое дело. Простите меня, но трудно признать, что был дважды неправ в течение одного дня. Тем не менее, я рад, что впечатление принадлежало вам. Хотя это, может быть, предубеждение, но я больше склонен верить все же вам.
— Почему вы должны полагаться на мои реакции? Я сама не очень-то на них полагаюсь.
— Думаю, что я прав, считая, что вы были первой, кто ощутил ее присутствие сегодня.
— Что заставило вас так думать? Он посмотрел на меня с высоты своего огромного роста. В его глазах появились признаки легкого оживления. По-моему, он подумал о том, что я очень наивная женщина. А я вдруг почувствовала волну сердечного тепла, которая стала исходить от него. Того долгожданного тепла, от которого у меня все затрепетало внутри. Это было непередаваемо приятное чувство.
— Никому другому не было холодно, — объяснил он. — Только вам. Ваши чувства оказались более восприимчивы, чем наши.
— Но миссис Мэдкрофт, — возразила я.
— Какие-то способности у нее, несомненно, есть, — согласился он. — Но какие бы они ни были, я не заставлю себя довериться ей и не буду искать помощи у нее.
— И все же, у нее было много успехов, — не согласилась я.
Мой гнев поднимался, и я уже жалела о том, что потеряла те незримые, дорогие мне узы, которые ненадолго соединили нас.
Эдмонд устало вздохнул.
— Полагаю, что вы говорите это с ее слов?
— Да; И многие газетные сообщения подтверждают их. Она сохранила газетные вырезки за долгие годы.
— Действительно? Это дело требует исследования. Мое сердце невольно сжалось. Если он попросит посмотреть альбомы с вырезками, то, безусловно, узнает о связи моей матери с миссис Мэдкрофт. И я снова буду считаться «особой с сомнительной репутацией». И Фанни будет отказано в дружбе со мной. Я затаила дыхание в ожидании неизбежного.
К моему облегчению, вместо того, чтобы расследовать это дело, Эдмонд сжал мою руку.
— Мисс Кевери, вы действительно считаете, что моя мать была убита?
— Да.
— А вы имеете представление, кто может быть убийцей?
Он взглядом искал на моем лице следы того, о чем я могла думать. Но я уже убедилась, что он не может читать мои мысли, и это меня успокоило. Я уверенно покачала головой.
— И никаких подозрений? — не отступался он, чувствуя, что я что-то скрываю. — Не нужно быть вежливой со мной. Я сознаю, что у меня есть довольно уважительная причина желать ей смерти».
— Как, теперь это видно, у доктора Родеса и Урсулы, — добавила я.
Кто знал, до какой степени агрессивности дойдет она со своей раненой гордостью? Ее образ поющей вместе с Фанни все еще отчетливо стоял в моем воображении. Я посмотрела вверх и увидела, что брови мистера Ллевелина резко вскинулись. Я покраснела. Особые причины Кенета и Урсулы для убийства Лили находятся вне понимания для любой хорошо воспитанной и незамужней молодой женщины. Тем более, не стоит об этом упоминать в присутствии мужчины. Он наклонил голову и тихо кашлянул в руку, вежливо притворяясь, что думает о другом и его не интересует мое легкое бормотанье.
— В доме тогда были и другие, не так ли? — спросила я, испытывая чувство благодарности за эту маленькую игру.
— Винни, Эглантина и Фанни, хотя ей было всего лет десять, — ответил он.
— И ваш отец, я полагаю? — уточнила я.
— Он был в то время прикован к постели, — припомнил Эдмонд.
— И у него не было причин желать ей вреда? — все любопытствовала я.
— Наоборот, — сухо ответил он. — Вообще, любой, кто входил в контакт с моей матерью, имел причины желать ей вреда.
Все мускулы его тела, казалось, предельно напряглись. Я ощущала это исходившее от него напряжение, оно электризовало даже воздух вокруг. Мое обычное спокойствие улетучилось еще тогда, когда он взял меня в зале за руку, чтобы вывести на улицу. Все время после того момента я была переполнена чувствами, которые могли выплеснуться из меня в любую секунду. И эта секунда наступила. Я задрожала всем телом и склонилась к нему…
Не знаю, что он подумал. Может быть, что мне холодно или что все пережитое в музыкальном зале расстроило меня. Во всяком случае, он сбросил свой пиджак и накинул мне на плечи. Я оказалась укутанной чудесной шерстяной одеждой, которая пахла удивительно приятно. Интересно, каждый ли мужской пиджак, который стирают таким ароматным мылом, может оказывать на меня столь опьяняющее воздействие?
Заметив, что я все еще неуверенно стою на ногах, Эдмонд обнял меня за талию. В этом движении не было ничего неблагопристойного, тем не менее, я обнаружила, что мне стало трудно дышать и немыслимо трудно разговаривать.
— Вы думаете, ваш отец знал о ее… непристойном поведении? — подобрала я нужное слово в отношении Лили.
— Не думаю, чтобы он был таким слепым, каким прикидывался, — ответил Эдмонд. — И не виню никого из соблазнившихся. Возмездие. Это понятие кажется мне здесь более подходящим, чем убийство. Мне бы хотелось, чтобы имя ее палача ушло в могилу вместе С ней.
— Безусловно, она не была… — попыталась я подобрать нужное слово.
— Абсолютно и полностью дьяволицей, — выручил Эдмонд.
От его слов я пришла в ужас. Значит, впечатление, которое осталось у нас с Чайтрой, не было ошибочным. Мистер Ллевелин действительно защищал убийцу своей мачехи. Теперь я была убеждена, что он хотел, чтобы и я делала то же самое. Но какого мнения об этом я сама?
— Даже если я соглашусь с вами, это вам ничего не даст, — возразила я. — Миссис Мэдкрофт убеждена, что призрак Лили не успокоится до тех пор, пока она не назовет убийцу.
Эдмонд ничего не ответил. Он только еще крепче обнял меня за талию и прижал к себе.
— Тогда вы должны убедить ее в любом случае, — хрипло прошептал он. — Это дело нужно похоронить. Для нашего общего блага. Однажды вы сказали, что поможете мне. Можно мне рассчитывать на вас снова?
— Можете, — выдохнула я, и пламя страсти вырвалось из меня, — лишив меня здравого смысла, и сделав глухой к обещаниям, которые я произносила.
Уголки его губ изогнулись, и его дыхание нежно коснулось моей щеки.
— Временами вы, мисс Кевери, бываете невыносимо раздражающей молодой леди, — произнес он все тем же хриплым шепотом. — Но приятно знать, что вы можете быть поддержкой.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Отчаянная - Томас Пенелопа


Комментарии к роману "Отчаянная - Томас Пенелопа" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100