Читать онлайн Поединок страстей, автора - Тиммон Джулия, Раздел - 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Поединок страстей - Тиммон Джулия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.2 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Поединок страстей - Тиммон Джулия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Поединок страстей - Тиммон Джулия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Тиммон Джулия

Поединок страстей

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

5

– Выпей еще воды, – велит Джошуа настолько строго и настолько ласково, что мне и в голову не приходит перечить.
Послушно делаю несколько глотков и смотрю на него так, будто отныне полностью завишу от него и жду дальнейших указаний.
– Теперь откинься на спинку стула, отведи плечи немного назад, потом опусти вниз. Спину держи прямо.
– Это еще зачем? – настороженно спрашиваю я.
– Чтобы раскрыть область сердца и было легче дышать, – терпеливо объясняет Джошуа.
Следую его совету и замечаю, как, наблюдая за моими голыми чуть тронутыми загаром плечами, он меняется в лице и отворачивается. Какое-то время смущенно молчим. Джошуа берет себя в руки и снова смотрит на меня почти бесстрастным взглядом.
– Отлично. Молодец. А теперь сделаем вот что: раз думать о другом у тебя не выходит и совершенно не тянет охаивать эту белобрысую, надо поговорить о том, про что сейчас все твои мысли.
Непонимающе сдвигаю брови.
– Расскажи мне о вас с Гарольдом, – просит Джошуа. – О чем хочешь. Объясни, что в нынешних обстоятельствах тебя больше всего пугает, опиши свои чувства. Если, конечно, доверяешь мне, – многозначительно прибавляет он.
– Гм… – Сначала я теряюсь, не знаю, с чего начать, но Джошуа меня не торопит.
Чтобы я почувствовала себя раскованнее, он с невозмутимым видом приступает к ужину. Соберись, мол, с мыслями и поведай обо всем, как говорится с чувством, с толком. Мне спешить некуда. Я отдыхаю после рабочего дня. Могу заодно и выслушать тебя.
– Понимаешь, когда отношения начинаются с легкого взаимного влечения, а потом, пройдя все стадии, какие положено, постепенно переливаются в прочный незыблемый фундамент всей твоей жизни, ты совершенно перестаешь чувствовать себя отдельным человеком, – не вполне твердо, но все смелее и смелее произношу я.
– По-твоему, это единственный путь к чему-то серьезному, нерушимому? Легкое влечение, все без исключения стадии и так далее? – осторожно спрашивает Джошуа, явно пытаясь казаться невозмутимым, но чутье подсказывает мне, что мой ответ важен и для него самого, поэтому я стараюсь взвесить каждое слово.
– По-моему, это наиболее надежный путь. Во всяком случае, если выбираешь именно его, снижается вероятность разочарований и потрясений. Сначала ты как следует узнаешь человека, потом шаг за шагом сближаешься с ним… – Берусь за голову и наклоняю ее вниз, но тут вспоминаю, что спину следует держать прямо, и снова поднимаю голову. – Впрочем, тут верных рецептов нет. Наша с Гарольдом история вон к чему привела…
– Вот именно, – говорит Джошуа, многозначительно на меня глядя.
– В любом случае, я чувствую себя так, что все вдруг лишилось смысла. Зачем к чему-то стремиться? Для чего оно, светлое будущее, если в нем не будет Гарольда? Мне одной ничего не нужно…
– Гарольд не единственный в мире мужчина, – глядя в точку посередине стола, медленно произносит Джошуа. – Может, есть на свете другой человек, с которым появится еще более прочный фундамент?
– Более прочный? – Усмехаюсь. – Это невозможно. И потом по-настоящему твой человек в мире единственный, все остальное не имеет значения.
Лицо Джошуа напрягается, он плотнее сжимает губы. Я размышляю о том, сколь интимные воспоминания нас связывают, и задумываюсь, не причиняю ли ему боль. Нет, не может такого быть, говорю сама себе. Мы были знакомы всего сутки и ничего не успели друг о друге узнать. Наш роман был прямой противоположностью отношениям с Гарольдом – блеснул и погас, канув в вечность. И хоть отголоски той ночи живы в моей душе до сих пор, это лишь отзвуки безумной страсти, не подкрепленной, по сути, ничем…
Какое-то время Джошуа молчит, потом вдруг поднимает глаза и смотрит на меня вполне спокойным взглядом.
– Полагаешь, что твой единственный Гарольд?
– Ни секунды в этом не сомневаюсь, – бормочу я. – Только раньше было чертовски приятно от этих мыслей, а теперь будто к сердцу привязали груз. – Безрадостно улыбаюсь. – Такое чувство, что, если у нас все наладится, груз никуда не исчезнет и придется тащить его за собой до гробовой доски.
– Тебе это нужно?
– Если бы можно было выбирать, я, конечно, предпочла бы шагать по жизни без лишних тяжестей. Но раз складывается так… Придется терпеть.
– А не проще ли освободиться от груза и от отношений, в которых, может, еще будет что-нибудь хорошее, но никогда не будет главного – доверия? Оно исчезает сразу.
Задумываюсь над его словами, и становится до того мерзко, что хочется навек укрыться от правды в коконе сладкой лжи. Кручу головой.
– Нет, не представляю. Нам друг без друга нельзя, понимаешь?
– Может, так только кажется?
Я хватаю с колен салфетку и в порыве негодования так крепко сжимаю ее в руках, что ткань чуть не лопается. Джошуа поднимает руку.
– Только не кипятись.
– Да как тут не… – задыхаясь начинаю я, но он меня перебивает:
– Хорошо, обещаю, что больше не буду задавать подобных вопросов. Рассказывай дальше. Выговорись.
Какое-то время молчу, раздумывая, стоит ли навязывать ему подробности нашей с Гарольдом любви, но ловлю себя на том, что спастись сейчас можно лишь так: слова теснятся в груди, сдавливают сердце и молят выпустить их наружу. Настороженно смотрю на Джошуа, пытаясь угадать, действительно ли он готов слушать, не станет ли снова иронизировать и возражать. Будто читая мои мысли, он приподнимает руки – показывает, что спорить не намерен. В его взгляде серьезность и непритворная готовность разделить мою беду. Во всяком случае, мне так кажется. Тем летом в Камбрилисе я и предположить не могла, что он может быть настолько участливым.
– Видишь ли, отношения у нас такие, что, задумываясь о будущем – даже о сущих пустяках, скажем о завтрашней поездке в магазин или о планах на выходные, не говоря уж о более глобальных вещах, – я теперь просто не умею мыслить о нас как о двух отдельных людях. В продуктовом отделе непременно выбираю то, что любим мы оба, или же что-то конкретно для него – Гарольд большой охотник вкусно поесть. Одежду он давно перестал покупать себе сам. Я знаю, какие рубашки ему по вкусу, какие брюки, даже какие носки…
Джошуа не нарушает данного обещания: не перебивает меня и больше не задает таких вопросов, от которых делается до того худо, что хочется взвыть. Я незаметно для самой себя увлекаюсь рассказом настолько, что пускаюсь описывать такие мелочи из нашей с Гарольдом жизни, знать про которые было бы неинтересно даже, например, Кэт. Но Джошуа внимательно слушает. В какую-то минуту я ловлю себя на том, что уже не помню о присутствии в этом зале своего Гарольда, что не обращаю внимания на громогласную и непонятную болтовню его блондинки и что на душе стало куда легче, будто ее омыли проточной водой. Почему-то смущаюсь и умолкаю.
Джошуа задумчиво кивает.
– Говоришь, вы во многом схожи?
– Да! – с готовностью продолжаю я. – И это поразительно! Мы оба обожаем ездить в Лондон, ходить именно в «Электрик синема», смотреть спектакли марионеток в Кенсингтон-гарденс… Впрочем, Гарольд делает это больше ради меня… Все равно! А по Розовому саду в Риджентс-парк мы оба бродим с превеликим удовольствием! К тому уже у нас похожие биографии. Родились в одном году…
– В одном городе, – ненавязчиво вставляет Джошуа.
– Ну да, – подтверждаю я. – Более того, он в семье старший из двух детей и я тоже, его отец служил в ПВО и мой тоже. А наши мамы учительницы, только моя – истории, а его – музыки.
Джошуа поджимает губы, и я готовлюсь, если он снова отпустит едкое замечание, защищаться, как могу пылко. Но его лицо снова делается сосредоточенно-внимательным, я с облегчением вздыхаю и доверчиво признаюсь:
– Я до последнего гнала от себя мысли о самом страшном. До той минуты, пока не увидела их вдвоем. Прежде отдавала себе отчет лишь в том, что от меня ускользает нечто жизненно важное и что надо принимать решительные меры, не то погибнешь… – Смотрю на Джошуа, пытаясь угадать, что он обо всем этом думает, но вижу лишь то, что мои излияния ему не наскучили и что он всерьез над ними размышляет, не просто терпит.
Удивительно, большинству людей слушать других интересно только тогда, когда те рассказывают о благополучии, преуспевании, встречах и связях со значительными персонами. Интересно и завидно, но зависть все тщательно скрывают, однако она и есть та сила, которая притягивает более слабых и невезучих к тем, кто твердо стоит на ногах и удачлив. Еще одна причина, заставляющая брать на себя проблемы других или просто делать вид, – это любовь и все ей подобное. Впрочем, и в любви далеко не каждый способен по-настоящему принять чьи-то беды душой. Почему Джошуа, хоть почти и не знает меня, сидит и думает о том, как облегчить мою участь? Или, может, он искусно притворяется, а сам размышляет о чем-то своем?
В памяти воскресают строчки Цвейга, которые потрясли меня в юности настолько, что я заучила их наизусть и помню до сих пор.


«Есть два рода сострадания. Одно – малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание – истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости».


С тех пор как эта книга попала мне в руки и я буквально проглотила ее, я долгое время пытливо присматривалась к окружающим, пытаясь узнать в ком-нибудь человека, способного не только охать, но сострадать по-настоящему. Это превратилось у меня в своего рода игру, но со временем, когда я окончательно запуталась в людских характерах, пороках и добродетелях, в том числе и в своих собственных, я оставила тайное занятие. А теперь былой интерес вдруг вспыхивает во мне с новой силой, потому как, глядя в глаза Джошуа, я вдруг чувствую сердцем, что он и есть тот, кто способен на истинное сострадание. Открытие потрясает меня настолько, что какое-то время я смотрю на него широко распахнутыми глазами.
Джошуа нахмуривается.
– Что с тобой? – заботливо спрашивает он.
Качаю головой.
– Нет-нет, ничего. – Может, мне это только кажется? – спрашиваю у самой себя. Может, он обычный парень, а возится со мной лишь ради забавы, оттого, что не нашел на сегодняшний вечер развлечения поинтереснее? Всматриваюсь в него, слегка прищуривая глаза, чтобы видеть только его и больше никого вокруг. Сердце наполняется странным, но отнюдь не тягостным чувством и на мгновение замирает. Что это значит?
Джошуа отодвигает тарелку с недоеденными цукини, шампиньонами и кубиками тушеного мяса, кладет руки на стол, секунду-другую смотрит на меня, морща лоб, и осторожно произносит:
– Положим, гулять по Лондону любят сотни и тысячи англичан и жителей других стран, в том числе и бродить по Розовому саду. Цветы твой друг, по-видимому, все же любит.
Мы одновременно поворачиваем головы, и я впервые за все это время смотрю на Гарольда и блондинку. Чувство такое, что из меня вытягивают сердце, а за ним – все остальные внутренности, но я продолжаю жить, хоть и жизнью это не называется…


Гарольд и правда несколько смущен. Сидит, даже немного втянув голову в плечи. Его немка этого будто не замечает: о чем-то рассказывает, размахивая руками и извиваясь своим тонким телом в чехле серебристого платья. Ни дать ни взять змея. Во всяком случае, внешне. Что она за человек, я не имею понятия. Может, хоть и столь нелепо себя ведет, не лишена доброты или, скажем, отзывчивости. Гарольд нетерпеливо кивает и потирает лоб – явно смущен. Лоб у него высокий, и на нем вычерчены две неглубокие прямые морщинки. Сейчас я не могу их видеть, но точно знаю, где они. У меня была привычка целовать его в лицо всюду, в том числе и в лоб.
Была! Какое отвратительное, злое, исполненное безысходности слово! Почему «была»? Ведь еще ничего не выяснено. Оплакивать отношения, которые, может, благополучно продолжатся, преждевременно и неумно.
– Цветы он определенно любит, – повторяет Джошуа.
Я вздрагиваю, только теперь понимая, что неотрывно смотрю на Гарольда целую минуту, не меньше, и поворачиваюсь к Джошуа. Увы! Любимый и на сей раз не почувствовал моего взгляда, хотя теперь я без дурацких очков и без парика. Тут в моей голове повторно звучит фраза Джошуа, я внимательнее смотрю на его лицо, ожидая увидеть хоть тень насмешки, но оно спокойное и серьезное.
– Словом, на мой взгляд, подобное сходство с собой ты могла бы обнаружить в десятках других мужчин, – размеренно говорит он.
– Ну нет! – горячо возражаю я. – Вернее, конечно, таких мужчин десятки, но судьба-то свела меня именно с Гарольдом, а со всеми остальными я в жизни не познакомлюсь. Не представится случая, потому что свыше задумано иначе.
Джошуа улыбается краешком рта, и в этой улыбке сквозит странная грусть.
– Хорошо, а есть ли что-нибудь такое, в чем ваши взгляды принципиально расходятся?
Задумываюсь и медленно киваю. О расхождениях говорить не очень-то хочется. И вместе с тем, если начистоту, такая потребность есть, причем с давних пор. О неприятном принято молчать, а оно скапливается в тебе и все больше подводит к тупику.
– Гм… Гарольду не очень по душе, что я вечно с книжкой, – несмело произношу я. – То есть он, разумеется, не против книг, но говорит, что читать надо что-нибудь дельное, приносящее пользу. Специальную литературу по маркетингу, искусству продвигать товар… Сам он постоянно повышает свой профессиональный уровень, и у него великие цели. А я… – Виновато усмехаюсь и машу рукой. – Я безнадежно влюблена в литературу художественную, главным образом в классику. Теперь это не очень в моде.
Джошуа усмехается.
– Что значит «не в моде»?
– Ну… – я стараюсь подобрать нужные слова, – современный человек живет насыщенно и быстро, должен думать в основном о том, как добиться успеха. На продолжительные размышления о романах Моэма мало у кого хватает времени.
Джошуа смотрит на меня в ожидании, будто я недоговорила чего-то важного.
Пожимаю плечами.
– Я серьезно. Современный человек гораздо охотнее поддержит разговор о секретах купли и продажи, чем станет убивать время на обсуждение, скажем, Роузи из «Пирогов и пива».
Джошуа вновь откидывается на спинку стула и складывает руки на груди, явно не соглашаясь со мной.
– Не знаю, – бормочу я. – Может, у меня такое окружение. – Задумываюсь и качаю головой. – Да нет же, все действительно так. Это отражается и в современном кино, и в телепередачах, даже в Интернете – так мне постоянно твердит Гарольд. Мир меняется, нужно меняться вместе с ним… Конечно, было бы прекрасно, если бы каждый из нас мог быть настолько разносторонне развит, что угадывал бы с первых нот любой дивертисмент Моцарта, однако, к сожалению, мы слишком ограничены во времени и, дабы не отстать от жизни, должны уделять больше внимания компьютерным технологиям, а разбираются в музыке пусть музыканты. Так говорит Гарольд. У меня не очень получается идти в ногу со временем, во всяком случае компьютерной игре, пусть самой фантастической, я всегда предпочту интересную книжку, причем старомодную – с обложкой и бумажными страницами. – Вздыхаю. – Что же касается работы, с ней я вроде бы неплохо справляюсь и без посторонней помощи, но достичь заоблачных высот или хотя бы стать в один прекрасный день начальницей отдела действительно не стремлюсь. На этой почве у нас постоянно вспыхивают споры.
С удивлением замечаю, что на губах Джошуа появляется еле заметная, но определенно теплая, не насмешливая улыбка и что сильнее блестят глаза. Такое впечатление, что мое признание его радует. Каким образом? Он молча кивает, о чем-то непродолжительно раздумывает, как будто приходит к неким выводам, и снова кивает.
– Это все? Или есть еще что-нибудь?
Растерянно повожу плечом. Перечислять свои странности не очень-то приятно, но успокаивает мысль, что Джошуа человек почти незнакомый. Впрочем, минутами мне начинает казаться, что он один знает меня по-настоящему, больше никто. Глупость, конечно.
– Еще Гарольда бесит моя привычка смеяться и сыпать шуточками, когда мне плохо.
Джошуа забавно изгибает бровь.
– Как сегодня днем, в кафе?
Смущенно смеюсь, вспоминая свои чудачества.
– Ага. Он говорит, что было бы лучше, если бы я села и честно поплакала, тогда и мне сделалось бы легче и всем вокруг не приходилось бы гадать, от страдания я придуриваюсь или от веселья. В этом я с ним не согласна. По-моему, слезы и уныние всегда хуже шуток. С другой же стороны, я нередко сознаю, что своими фокусами ставлю людей в неловкое положение – более того, пугаю. В этом, конечно, нет ничего достойного. Тут Гарольд прав.
– Смышленого человека хорошая шутка всегда позабавит, – рассудительным тоном произносит Джошуа. – А видеть слезы неприятно любому.
Обрадованно киваю.
– Вот и я так считаю! К сожалению, далеко не все разделяют мое мнение…
Тут мне на ум приходит поразительная мысль, от которой я с минуту сижу как немая: за весь сегодняшний вечер, хоть в моей душе и все клокочет от отчаяния и боли, я ни разу не отколола номера и ни над чем не расхохоталась. Почему? Напряженно раздумываю, отчего так происходит, и не нахожу ответа, хоть он, кажется, плавает где-то на поверхности. В голове все спуталось.
– В любом случае, своими шутками ты никому не причиняешь вреда, даже наоборот: избавляешь всех, кто тебя видит, от необходимости искать способ остановить твои слезы, – говорит Джошуа. – И потом каждый имеет право и страдать, и печалиться, и веселиться так, как требует именно его душа. По-моему, грех пытаться менять подобные вещи в другом человеке, не в себе, – медленно прибавляет он весьма благожелательным тоном, явно чтобы я вновь не вскипела.
Мгновение-другое размышляю.
– С одной стороны, ты вроде бы прав, с другой же – не совсем.
– Почему? – удивляется Джошуа.
– Если уж ты полюбила человека и согласилась жить с ним бок о бок, надо научиться подстраиваться под него, прислушиваться к его советам. Любовь возможна лишь при этом условии.
– Тогда это не любовь, – убежденно возражает Джошуа.
– А что же? – хмыкаю я.
– Потуги смириться с тем, что так или иначе оказалось с тобой рядом, и приспособиться к обстоятельствам. Если по-настоящему человека любишь, значит, должен быть терпеливым даже к его слабостям и не в коем случае не вмешиваться в его душу, не перекраивать ее по своему, не исключено, крайне дурному вкусу.
Какое-то время молчу. Да уж, говорить он умеет красиво. В Камбрилисе я и этому его качеству не придала особого значения. Почему-то немного краснею, в смущении опускаю глаза и медленно качаю головой.
– На словах все гораздо проще, чем в жизни. – Неожиданно для самой себя поднимаю голову, смотрю Джошуа прямо в глаза и спрашиваю: – А ты? Ты любил когда-нибудь так, как описываешь? Жил с какой-нибудь женщиной под одной крышей, умел не замечать ее недостатки? – Мне вдруг делается неловко. Во-первых, нельзя задавать в лоб такие вопросы – можно причинить боль. Во-вторых, как-то неудобно спрашивать о подобном человека, с которым у тебя была пусть и единственная, но столь близкая связь.
Но Джошуа не теряется.
– Жил ли я с женщиной под одной крышей? – протяжно повторяет он. – Да, жил.
Нелепо, но меня охватывает неприятное чувство. Подобие ревности, о которой в данном случае не может идти и речь. Откидываюсь на спинку стула, незаметно отвожу назад и опускаю плечи, как научил Джошуа, надеясь, что так смогу выглядеть равнодушнее, точнее не слишком расстроенной, то есть не обнаруживать своих истинных чувств.
– Мы расстались пять лет назад, – говорит Джошуа, и я против воли тотчас подсчитываю, что мы с ним встретились позднее, и почему-то испытываю облегчение. Смех! Весь сегодняшний день сплошная нелепица. – Прожив вместе целых шесть лет, – прибавляет Джошуа. – Мы были женаты.
Вскидываю брови.
– Шесть лет. Да уж, немало… – Меня разбирает любопытство: какая она была? Чем его покорила? Почему они расстались? Но я молчу, не желая сыпать соль на раны в душе Джошуа. Если захочет, обо всем расскажет сам. Тут мне на ум приходит другая мысль: что, если ему покажется, будто мне нет дела до его бед? Может, все же надо проявить интерес? Как-нибудь поосторожнее. Раздумываю, о чем уместнее спросить, но все вопросы, которые приходят в голову, кажутся мне грубыми и бестактными.
– Ингрид археолог и неисправимый трудоголик, – ровным голосом произносит Джошуа. – Постоянно в разъездах. В один прекрасный день она сказала мне, что брак ее тяготит. Я попытался понять, потому что ценил и до сих пор ценю ее как человека.
Я всматриваюсь в его голубые глаза, на вид очень честные, и пытаюсь угадать, так ли все было в действительности или гораздо более приземленно и неприглядно. На словах большинство историй кажутся куда привлекательнее и благороднее. Увы, рассказывая о чем-то, люди нередко выбирают такие слова и даже оттенки интонаций, благодаря которым их собственная роль в этих историях становится намного более достойной.
Пытаюсь вспомнить, упоминал ли Джошуа что-либо о распавшемся браке раньше, в Испании. По-моему, нет. Хотя о семейных делах у нас и не заходило речи. Раздумываю о том, что тогда он, наверное, был еще без ума от своей Ингрид, и почему-то становится гадко. Имей совесть! – ругаю себя мысленно. Сидишь тут, все уши ему прожужжала про своего Гарольда, который до сих пор не заметил тебя, будто ты невидимка, а еще желаешь, чтобы у Джошуа никогда никого не было. Во всяком случае, до той единственной связи с тобой…
Мне вдруг отчетливо вспоминается, как мы танцевали с ним перед тем, как «пойти гулять», и кровь в жилах бежит с удвоенной скоростью. Боже!
– Мы до сих пор друзья и общаемся, – помолчав, говорит Джошуа.
– Разве такое возможно? – спрашиваю я.
– Почему нет? – отвечает он вопросом на вопрос.
– По-моему, это невероятно – любить друг друга, делить постель, а потом вдруг взять и стать просто приятелями! – пылко произношу я. – Я считаю, что раз ты познал с человеком близость во всех смыслах этого слова, то после, если ничего серьезного не вышло, лучше больше никогда не видеться и не… – Я умолкаю на полуслове. Что я такое несу? Почему, прежде чем говорить, не подумала о том, что и мы с Джошуа, хоть и были близки, по крайней мере физически, сидим себе и беседуем, как давние друзья? Чувствую, что щеки заливаются краской смущения, и не знаю, куда девать глаза. Дело в том, что разговариваем мы слишком доверительно и временами я напрочь забываю, что нас связывает.
Джошуа негромко и беззлобно смеется, как над темной провинциалкой, которая приехала в крупный город и ищет работу «повакантнее».
– По-моему, спорить нет смысла, – ласковым голосом, от которого мои щеки краснеют пуще прежнего, произносит он. – Вижу, ты уже поняла, что рассуждения твои не вполне верные, так?
Смотрю не на него, а куда-то в желе, где темнеют нетронутые рулеты. Положение глупое, и я сама себя в него поставила.
– Так, – наконец отвечаю я, собравшись с духом.
Ничего конкретного он не сказал, но имеет в виду, вне всякого сомнения, нашу связь и наш теперешний разговор. О прошлом мы все это время практически не упоминали. Я и представить не могла, что настолько сконфужусь.
А теперь? – вдруг звучит в моей голове, и почему-то делается не по себе. Теперь он любит ее? По душе разливается необъяснимое волнение, и с губ слетает вопрос, который, наверное, задавать не следует:
– Ты до сих пор страдаешь по ней? – Мне хотелось произнести его как можно более ровным тоном, но голос, как назло, звучит напряженнее обыкновенного – по-моему, даже чуточку дребезжит. В подобные минуты берет злость на саму себя.
– Страдаю? – переспрашивает Джошуа, поводя бровью. – Нет. Наши отношения вообще были довольно спокойные. Без вспышек и умопомешательства.
Тут он почему-то опускает глаза и немного мрачнеет, а я жадно всматриваюсь в его лицо, охваченная необъяснимым и безумным желанием выяснить, целовал ли он свою Ингрид хоть раз столь же страстно, как меня. Или какую-нибудь другую женщину. И что значит фраза «без вспышек и умопомешательства». Зачем мне это? Не имею представления. Казалось бы, узнай я ответ, ни жарко ни холодно мне не стало бы – более того, не разрешилась бы самая важная в моей жизни проблема, та, что привела меня в Берлин и из-за которой я снова встретилась с Джошуа. Но чувство такое, что ответ этот крайне важен и от того, насколько сильно хочется его узнать, едва ощутимо покалывает кожу.
– Шейла?!
Я не сразу узнаю звучащий сбоку голос. Не сразу понимаю, что обращаются ко мне и что меня наконец-то заметили. Поворачиваю голову лишь несколько мгновений спустя.
Передо мной, остановившись в двух-трех шагах от нашего столика, стоит с искаженным от изумления лицом и приоткрытым ртом мой Гарольд.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Поединок страстей - Тиммон Джулия

Разделы:
1234567891011

Ваши комментарии
к роману Поединок страстей - Тиммон Джулия



Не Джуд Деверо, но прочитала до конца, не очень
Поединок страстей - Тиммон ДжулияТаня
11.08.2011, 13.39





Очень даже ничего !
Поединок страстей - Тиммон ДжулияГалина
8.08.2011, 19.18





Читать. Интересная книга.
Поединок страстей - Тиммон ДжулияВалентина
11.03.2014, 2.42





Прекрасное произведение!
Поединок страстей - Тиммон ДжулияАнтошка
28.10.2014, 0.46





Как чудесно, женское чутье и мудрость, помогли без страха расстаться с ( даже не знаю, как правильнее сказать) что у многих женщин составляет их скучный быт да и вообще их жизнь! Она еще в том возрасте, когда это не страшно, когда это имеет смысл. Может чудеса и бывают?! Как знать. Со мной их не случалось! Наверное, этот роман понравится не многим. Но кому то придется в самый раз. Хоть знать, что кто то может быть счаствил, когда не поздно еще что то менят
Поединок страстей - Тиммон ДжулияКьянти
28.10.2014, 8.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100