Читать онлайн Не размениваясь по мелочам, автора - Тиммон Джулия, Раздел - 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Не размениваясь по мелочам - Тиммон Джулия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.82 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Не размениваясь по мелочам - Тиммон Джулия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Не размениваясь по мелочам - Тиммон Джулия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Тиммон Джулия

Не размениваясь по мелочам

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6

– Давно у твоей крестной эта гостиница? – спросил Рассел, когда молчание затянулось.
Лесли, жутко смущенная тем, что они идут за руку, заговорила торопливо и громко:
– Да, давно. Четырнадцать лет. Марта ветеринар, работала в ветеринарной лечебнице и все мечтала открыть собственную собачью гостиницу. Вот в один прекрасный день и открыла. Существуют отели куда более роскошные. Есть даже такие, где висят огромные мониторы и показывают фильмы про собак. Выгуливают там каждого «клиента» строго индивидуально, над каждым корпят парикмахеры, массажисты и бог знает кто еще. Еда изысканная, дорогая. Я слышала про одну такую гостиницу, где в номерах помимо телевизора красуются традиционные английские камины и низкие кровати с мягкими одеялами и подушками в шелковых наволочках.
– В шелковых? – Рассел усмехнулся.
– Именно в шелковых! – воскликнула Лесли. – Но зачем, скажи на милость, собаке или кошке все эти излишества? По-моему, они для хозяев, которые могут наблюдать за своими питомцами через Интернет и думать про себя: ай да я! Вон как прилично живу! Кошке, и той, создал все мыслимые и немыслимые условия. Разве не так? – Она болтала и болтала, а думала в основном о большущей руке Рассела, что согревала, волновала кровь и мучила.
– Конечно, это так, – смеясь ответил он. – Эй, дружок! – Бобби рванул к появившемуся из-за угла спаниелю, но Рассел успел вовремя потянуть поводок на себя. Хозяйка спаниеля обвела быстрым опасливым взглядом компанию гостиничных постояльцев и поспешила пройти мимо.
– Наш отель намного более скромный, но в нем созданы все условия для нормальной здоровой собачьей жизни, – продолжала Лесли, глуша в себе тревогу и растерянность и сама не понимая, почему не убирает руку из руки Рассела. – И, конечно, тоже есть и парикмахеры, и дрессировщики, и кинологи, и ветврачи, но никто не сдувает с собак пылинки, то есть не перегибает палку.
– А клиентов достаточно? – поинтересовался Рассел.
– Клиентов хоть отбавляй, – ответила Лесли, безуспешно стараясь говорить тише и медленнее. – Многие постоянно привозят своих любимчиков, например Джерри с Минксом, только к нам. – Ретриверы, услышав свои клички, повернули головы и вопросительно взглянули на Лесли. – Вы мои хорошие! – умильно, будто малым детям, ответила она, наклоняясь и трепля собак по головам. – Да-да, я про вас рассказываю. Они братья. Хозяева – испанцы. Моррис тоже наш постоянный клиент. Все работники Марты от собак без ума. Наверное, это чувствуется, поэтому нам и доверяют.
Они вошли в ворота просторной огороженной площадки для выгула собак, и Лесли, как обычно оживляясь, забыла о своем смущении, даже о раздумьях про то, зачем Рассел взял ее за руку и не боится ли попасться на глаза жене, детям. Скинув рюкзак, она торопливо достала из него специальные собачьи палочки-кости, отстегнула поводки, сложила их на скамеечку, издала ликующий вопль, сорвалась с места и помчалась по огромному полю. В ушах весело засвистел ветер, руки сами собой вскинулись, точно крылья, и чуть отклонились назад. Ощущение свободы, единения с воздухом, солнцем, землей разнеслось по жилам дурманящим зельем. Из груди, из самой глубины, полился раскатистый смех, и не было причин его сдерживать. К сегодняшней радости примешивалось что-то еще, отчего сильнее прежнего хотелось вспорхнуть и улететь в небеса. Вместе с Расселом…
Первым ее догнал быстроногий Томми. Повалившись на землю и заливисто хохоча, Лесли стала перекатываться с боку на бок, а псы всей гурьбой подскочили к ней и принялись лизать ее в нос, щеки, уши, пихать лбами в плечи и шею и счастливо повизгивать. Насмеявшись и нарезвившись вдоволь, она ласково отпихнула мохнатых друзей, вскочила на ноги и одну за другой побросала в даль палочки, которые до сих пор держала в руке. Собаки наперегонки понеслись за ними и вскоре, обгоняя друг друга, принесли назад все до одной.
– Да уж, – послышался из-за спины Лесли голос Рассела. Она еще не видела его лицо, но догадалась, что он улыбается. – Играете вы славно, ничего не скажешь.
Лесли снова побросала палки и лишь после этого повернула голову. Рассел смотрел на нее с неким новым выражением – недоумения, желания что-то понять и неомраченного страданием восторга. Таким расслабленным и умиротворенным она видела его впервые. В его глазах отражался солнечный свет, короткие волосы были слегка взъерошены, что придавало всему его мужественному облику каплю мальчишечьей беспечности. Лесли поймала себя на том, что смотрит на него с неприкрытым любованием, и поспешила отвернуться. У ее ног уже сидели, держа в зубах палки-кости, Джерри, Моррис, Бобби и Минкс.
– Что в этих играх самое потрясающее, – тяжело дыша и забирая у хвостатых друзей палки, ответила она, – это то, что можно быть самими собой. И на время забыть о правилах приличия, о запретах, указаниях. Когда мы так носимся, почти нет разницы, кто из нас человек, кто собака. Всем нам весело и хорошо, остальное неважно.
– Я вам завидую, – с задумчиво-грустной улыбкой проговорил Рассел.
Лесли в третий раз бросила палки и отряхнула пыль с рук.
– А ты не завидуй, – сказала она. – Возьми и как-нибудь побегай с нами вместе.
Рассел усмехнулся.
– Вряд ли я так сумею.
– Почему нет? – Лесли взглянула на его крепкие плечи. – По-моему, ты в неплохой форме. Более того, выглядишь гораздо более спортивным, чем я. – Она пошлепала себя по полноватым бедрам.
– Дело тут отнюдь не в спортивности, – пробормотал Рассел, потирая висок. – А в том, насколько ты стар или молод душой.
– Душой мы старые или молодые настолько, насколько хотим быть такими, – весело прощебетала Лесли. – Мне двадцать шесть лет, но я обожаю побыть совершенным ребенком. Подурачиться, от души похохотать, побегать. И не собираюсь отказываться от этого удовольствия ни через десять лет, ни через двадцать. – Она помолчала, рассматривая лицо Рассела, которое больше не освещала улыбка, и спросила: – А может, ты сам не знаешь, насколько стар или молод? Может, стоит лишь встряхнуться и дать волю озорнику, который, по-моему, сидит в каждом из нас, но просто в ком-то всю жизнь помалкивает?
Рассел пожал плечами и почти незаметно улыбнулся. В какое-то мгновение Лесли показалось, что сейчас он уверенно покачает головой и ответит «нет», но Рассел сказал:
– Не знаю.
– Главное, помнить, что времени нам дано не так уж много, – с чувством проговорила она, всем сердцем желая, чтобы он стал счастливее. – И что дорожить надо каждым днем, каждой минутой.
Рассел продолжительно посмотрел в ее лучистые глаза и медленно кивнул. Когда собакам надоело бегать за палками и они переключились на свои, чисто собачьи игры, Рассел и Лесли побрели к скамейке, на которой остался рюкзак и поводки.
– А зачем тебе это нужно? – полюбопытствовал Рассел. – Детский сад, собачья гостиница? Ты ведь учишься и могла бы не заниматься больше ничем. Да, конечно, все это интересно – дети, песики. Но ведь и ответственность за них несешь будь здоров! И сил они отнимают немало. К тому же, насколько я понял, ты совсем не вписываешься в детсадовский коллектив. Там все строгие и мрачные.
– Да нет, это только Пат и Келли такие строгие, – возразила Лесли. – А Дженнифер, например, улыбчивая и добрая. И Дебора довольно мягкая и приветливая. Они приходят на два часа позднее Патриции и Келли, а уходят после дневного сна, ты их наверняка ни разу не видел. – Лесли устремила взгляд в даль. В ее душе всколыхнулась давняя рана. – Раньше я занималась совсем другим делом, но после некоторых событий решила все изменить в жизни. Это запутанная история. И не знаю, поймешь ли ты, поддержишь ли меня, – проговорила она тише и медленнее обыкновенного. – Но, если хочешь, я расскажу.
– Конечно, хочу, – просто и настолько искренне произнес Рассел, что Лесли без дальнейших колебаний начала:
– У меня мама и папа переводчики с немецкого. Поэтому и я заговорила на немецком уж не помню с каких времен.
– Что? – Рассел взглянул на нее так, будто она сказала, что верит в старинную легенду об эльфах. Или что собственными глазами видела инопланетных гостей. – Ты знаешь немецкий?
– Да, – ответила Лесли, поводя плечом. – И, надо сказать, довольно неплохо. Но это естественно. В нашем доме, сколько я себя помню, звучали не только родительские разбирательства, но и всевозможные записи на немецком – тексты, диалоги, стихи, считалочки, фильмы. И есть море разных немецких книг: от сказок братьев Гримм до «Фауста» Гете и «Орлеанской девы» Шиллера. Родители помешаны на немецкой культуре. Разумеется, эта болезнь передалась и мне.
Рассел, морща лоб, покачал головой.
– Ты вся сплошь из загадок. Немецкий… Ну и ну! Постой, но при чем здесь братья Гримм и «Орлеанская дева»? Я спросил, зачем тебе чужие собаки и дети.
– Я ведь сказала: тут все слишком запутанно! – с оттенком досады воскликнула Лесли. Она боялась, что он подумает, будто ее печальная история не стоит выеденного яйца, поэтому сильно волновалась.
Рассел поднял руки.
– Все-все, больше не буду перебивать. Прости, пожалуйста.
Они подошли к скамейке, сели, Лесли достала из рюкзака сандвичи в прозрачной пластиковой коробке и открыла крышку.
– Угощайся.
– Ты обо всем позаботилась, – пробормотал Рассел, доставая сандвич.
– Конечно. Бывает, так с ними набегаешься, что разыгрывается зверский аппетит. Им-то ничего, у них сил хватает надолго, а ты, если не возьмешь перекусить, сидишь здесь, ждешь, пока они не набегаются, и насыщаешься только мечтами о чипсах или попкорне. Здесь ведь торговля запрещена, а без присмотра ребят не оставишь. – Все это время Лесли смотрела на самозабвенно бегавших друг за другом собак.
Когда с сандвичами было покончено, она достала бутылочку колы, сделала два глотка, протянула бутылку Расселу и, немного помолчав, продолжила:
– Сразу после школы я занялась художественным переводом, и это дело так меня увлекло, что я даже не стала поступать в колледж. Теперь вот наверстываю упущенное. – Она усмехнулась. – В своей группе я одна из самых старших.
– А выглядишь наверняка как одна из младших, – сказал Рассел. – Сегодня ты вообще точно школьница.
Лесли ответила улыбкой и снова погрустнела.
– Поначалу работа казалась волшебной. Труд переводчика ужасно нелегкий, но безумно интересный. Ты настолько глубоко проникаешь в чужую культуру, вынужден докапываться до таких мелочей, что человеку со стороны это трудно себе представить. С автором будто роднишься, ведь ты должен почувствовать его настроение, привести собственную душу в такое состояние, в каком пребывала его душа, когда он писал свою книжку. И это далеко не все. Надо подобрать верные слова, точные оттенки, правильные интонации, чтобы перевод стал полноценным художественным произведением и на нашем языке. – Она тяжело вздохнула, вспоминая придуманные истории, участницей которых почти была сама. – Года четыре я отдавалась работе целиком. Приходилось читать много книг по художественному переводу, работать над собой, искоренять в себе недостатки, но я свято верила, что дело наше в высшей степени благородное и что я никогда не сверну с выбранного пути. Книжка – вещь бесконечно удивительная. Беря ее в руки, читатель как будто выпадает из мира вокруг. Когда я задумывалась над тем, что помогаю создавать пищу для человеческой души, ужасно гордилась собой и думала, что никакая другая работа не может быть приятнее. – Она замолчала и некоторое время наблюдала, как играют Джерри с Минксом.
– Что же случилось потом? – осторожно полюбопытствовал Рассел.
Лесли вдруг почувствовала себя безумно уставшей и опустошенной, как тогда, после той конференции. Ей вдруг захотелось прижаться к груди Рассела и забыть обо всех земных гнусностях. Она поежилась, испугавшись внезапного желания, больше того – его почти неодолимой силы. Рассел будто что-то почувствовал и посмотрел на нее, говоря взглядом: расскажи все-все. Я обещаю понять и помочь. Чтобы не натворить глупостей, Лесли поднялась со скамьи, сходила к урне у входа, выбросила коробку из-под бутербродов и, немного успокоившись, опять села рядом с Расселом.
– А потом с моих глаз будто начала медленно спадать пелена, – продолжила она. – Я все это время общалась с другими переводчиками. Мы ездили на семинары и встречи, говорили, естественно, в основном о литературе и переводах. Первое время все эти люди казались мне невероятно умными и преданными своему делу. Потом раз за разом я стала замечать, что и тут далеко не все столь возвышенно и достойно. За красивыми речами и призывами, как выяснилось, кроются зависть, подлость, лживость, небрежность. Многие из тех, кто на первый взгляд казался горячо влюбленным в свою профессию, работали спустя рукава, а то и откровенно халтурили. В общем, я вдруг стала замечать и узнавать много такого, что шло совершенно вразрез с внешней картиной.
Она повернула голову и посмотрела на Рассела, желая проверить, слушает ли он, не утомили ли его ее пылкие речи. Он сидел к ней вполоборота и смотрел потемневшими глазами куда-то в пространство перед собой, по-видимому рисуя в воображении все, о чем она рассказывала. Ее сердце на миг сжалось от прилива благодарности. Рассел вдруг показался ей настолько более близким и родным, чем каких-нибудь несколько минут назад, что слегка закружилась голова. Захотелось побыстрее закончить свою историю и заговорить о нем, узнать про него все в подробностях.
– Но, несмотря ни на что, я не бросила бы перевод и не ушла бы из этого общества. Если бы не один случай, – торопливо, исполненным противоречивых чувств голосом проговорила она. – Одна из книжек, которые я переводила, была продолжением предыдущей. Точнее, не совсем продолжением, а совершенно отдельной историей – поэтому-то ее и дали мне, – но с теми же главными героями, что и в первой. Поэтому я связалась с переводчиком, который работал над той книгой, чтобы обменяться с ним впечатлениями и кое-что уточнить. Оказалось, этот человек живет не в Нью-Йорке, а в мелком городишке под Бирмингемом.
– Ого! – Рассел негромко свистнул.
– Да, не близко, но, представляешь, у меня как раз в этом городке живет брат отца с семьей, и, поскольку начиналось лето, а я давно мечтала навестить тамошних Спенсеров, я решила туда съездить и задержалась в гостях до самой осени.
Рассел улыбнулся.
– У тебя кругом родственники.
– Их гораздо больше, чем можно вообразить, – сказала Лесли. – Жаль только, что нет родных братьев и сестер. Я мечтала о них все детство.
Рассел засмеялся.
– А я, когда был мальчишкой, все сокрушался, что родители завели Ребекку. Без нее было намного лучше. Все внимание уделяли одному мне – я считался в семье божком. И тут вдруг привезли ее! Крикливую, беспомощную. – Он замолчал, и улыбка растаяла на его губах. – Но не будем отвлекаться.
Лесли кивнула.
– Мы познакомились с тем переводчиком. Он оказался премилым дядечкой. Переводами занимался много лет, но ни капли не задавался, с юмором, большой охотник поговорить, однако выражался не напыщенно, в общении очень приятен и прост. Вечерами мы нередко ужинали с ним в летних ресторанчиках и без умолку болтали о книжках. Как выяснилось, он работал на то же издательство, что и я, но через посредника – редактора из Бирмингема, который брал в Нью-Йорке книжки и раздавал местным переводчикам. Я знала его по нью-йоркским конференциям и встречам. Он тоже переводил – немного, но, как говорили, хорошо. Что меня поразило, так это суммы, за которые соглашался работать мой новый друг. Получал он вдвое меньше, чем я, и, чтобы сводить концы с концами, был вынужден пахать без продыха с раннего утра до самого вечера.
Рассел развел руками.
– Несправедливо, конечно, но это обычное явление. Тот, кто попроворнее, едет из глубинки в центр, налаживает контакты и спокойно наживается на своих менее предприимчивых земляках. По сути, никто их не заставляет покупать его товары, пользоваться его услугами или работать на него, но у них нет выбора. Переезжать в крупный город они не желают, найти более прибыльный источник дохода – не могут.
Лесли шумно вздохнула.
– Да, все это так. Но мне было ужасно его жаль и страшно неудобно.
– Понимаю, – пробормотал Рассел.
– В то лето он работал над книгой одного очень известного писателя – даже не буду говорить над какой. Не хочется. Был ею так увлечен, так старался передать самую суть авторских идей… – Она досадливо качнула головой. – Мне он сразу рассказал, что, поскольку книга редкая, посредник поставил такое условие: авторское право делить на двоих. То есть будто перевод делали вместе. Конечно, и здесь переводчик мог просто взять и отказаться, но уж больно книга была интересная, а с посредником они работали давно и отказ прозвучал бы в некотором смысле как вызов. Переводчик согласился. Опять-таки за смешные деньги. И сделал всю работу один, от и до, я точно знаю. А потом, несколько месяцев спустя, на конференции в присутствии всех нью-йоркских переводчиков, представителей из издательства и видных литературных деятелей… – Ее голос дрогнул, и она прижала к груди руку.
Рассел обнял ее за плечи и привлек к себе. С ней случилось нечто немыслимое. Захотелось разреветься и со слезами навек прогнать из себя боль и негодование. И в то же самое время – рассмеяться, настолько вдруг сделалось легко и уютно. Следовало совладать с необъяснимыми чувствами и закончить рассказ. Лесли набрала полную грудь воздуха и, доверчиво прижавшись виском к сильному плечу Рассела, заговорила более тихо и спокойно:
– В общем, один из издателей, когда толкал цветистую речь в присутствии всех нас, поблагодарил за блестящий перевод этого посредника. Имени переводчика даже не упомянул. Его на этом сборище, разумеется, не было. Он никогда не приезжал ни на семинары, ни на конференции. Может, не хотел тратить лишние деньги или же его вообще никто никогда не приглашал. – Она вздохнула – наполовину с горечью, наполовину с облегчением. Самое главное было наконец сказано. И, отстранившись от Рассела, заглянула ему в глаза. – Можешь себе такое представить?
Он нежно провел пальцем по ее щеке, будто перед ним была обожаемая дочь и будто он больше всего на свете боялся разочаровать ее своим ответом, но иначе он не мог.
– Это печально и ужасно, Лесли, но я прекрасно знаю, что подобных мерзостей на свете видимо-невидимо.
– Нет, ты только задумайся! – с жаром воскликнула она. – Получается, он не постыдился сочинить некую историю, ведь, несмотря на то что фамилии указали две, издатели многозначительно говорили, будто автор перевода – один этот посредник, и подчеркнуто молчали о втором человеке! Может, он солгал издателям, что отдал книгу переводчику, а тот с ней не справился или справился настолько плохо, что пришлось ему, бедненькому, все переделывать. Пошел на такое только ради того, чтобы покрасоваться, послушать незаслуженные хвалебные речи! Мне при одной этой мысли становится тошно! Самое главное, что переводчик видел отредактированный вариант своей работы и сказал, что поправок в ней раз два и обчелся, то есть, как ни крути, посредник бесстыдно наврал издателям.
Рассел слушал молча, но, Лесли это чувствовала, всем сердцем хотел облегчить ее страдания.
– Видел бы ты его физиономию, когда все принялись его хвалить и поздравлять, – без остановки рассказывала она. – Весь его вид так и говорил: да что уж там! Я настолько талантлив от природы, не стоит за это меня благодарить. Сидел с такой застенчиво-самодовольной улыбочкой, все прикладывал руки к груди и раздавал направо-налево поклоны. Поднялся шум, все спрашивали у него и друг у друга, что это за книга, скоро ли появится на магазинных полках, а я в эти минуты ненавидела весь мир. Веришь?
Рассел ласково потрепал ее по плечу.
– Верю. Еще и как верю.
– Я уехала в тот же вечер. Ту книжку, которую в то время переводила, доделала, но следующую брать не стала. Я ужасно мучилась, а если по правде, до сих пор не могу успокоиться. Наверное, это глупо, смешно? – Она смотрела на Рассела так, будто искала ответ в его глазах.
– Глупей и смешней, вернее куда опасней, оставаться равнодушным к чужой беде, – со всей серьезностью произнес Рассел.
Лесли в отчаянии покачала головой.
– Я не осталась равнодушной, но ведь и никак не помогла тому переводчику! Может, стоило там же, на той конференции, во всеуслышание заявить, что перевод сделал другой человек, потом позвонить ему и обо всем рассказать?
Рассел задумался.
– А ты уверена в том, что он ни о чем не догадывался? Думаешь, если они так долго сотрудничали с этим посредником, тот никогда в жизни не обнаруживал перед ним своей истинной сути? Может, их обоих устраивало все как есть и на отдельные недостатки своей работы этот переводчик просто решил закрывать глаза?
Лесли растерянно покрутила головой.
– Может, и так… Об этом я никогда не думала. В любом случае все это бесконечно мерзко.
– Полностью согласен. Неизвестно, как повел бы себя я, окажись на твоем месте. – Рассел усмехнулся, и его лицо приняло мальчишески-бунтарское выражение. – Может, ударил бы по столу кулаком, после чего этот посредник с перепугу сам бы во всем сознался.
Лесли засмеялась. Печали, почти два года отравлявшие ее жизнь, вдруг поблекли, и на душе посветлело.
– После этой конференции мне страстно захотелось коренным образом изменить свою жизнь, посвятить себя чему-то такому, где фальши и лжи или самая малость, или же нет вовсе, – взволнованно проговорила она. – Я раздумывала над этим два дня подряд и вдруг вспомнила о собачьей гостинице, в которую бегала еще четырнадцатилетним подростком. В ту пору я была твердо уверена, что работать, когда вырасту, буду у Марты – и больше нигде. Выяснилось, что помощь в гостинице нужна, особенно в субботу-воскресенье: на выходные люди часто уезжают, а мучить в дороге собак не хотят, вот и сдают их в отель. А через несколько дней позвонила Патриция и спросила, не смогу ли я временно заместить воспитательницу. Воспитательница через две недели уволилась, а я прикипела сердцем к детям, вот и стала работать в саду постоянно. Тут родители принялись сильнее прежнего донимать меня учебой, и летом того года я наконец поступила в университет.
– Наверняка и в детском саду, и в студенческой жизни, и даже в собачьей гостинице тоже хватает несправедливости? – неторопливо произнес Рассел.
– Со студенческой жизнью все просто. Поскольку я сначала попробовала себя в работе, то теперь прекрасно знаю, что учеба лишь подготовка к реальной взрослой жизни, и не принимаю университетские несправедливости всерьез. И потом, учиться мне всегда давалось легко, так что студенчество со всеми его особенностями меня никак не гнетет. А к странностям Патриции я привыкла давно. Что же касается детей… С ними всегда хорошо. Каждый день – как шумный разноцветный праздник. И с собаками так же.
Рассел долго на нее смотрел, изучая каждую черточку ее лица, потом уверенным жестом взял за руку.
– Я очень рад, что ты поделилась со мной своими переживаниями. Еще тогда, когда ты разразилась тирадой о почете, славе и работе, за которую надо или не надо держаться, я подумал, что неспроста ты так волнуешься. Оказывается, вон в чем дело. У тебя слишком честное и горячее сердце, таким, как ты, очень тяжко мириться с разными низостями.
Он стал утешительно водить пальцем по ее руке, и к горлу Лесли подступил ком – захотелось плакать. Скорее, от радости – что появился такой серьезный, рассудительный и сильный друг. И оттого, что встреча с ним и эта доверительная беседа, несмотря на все тайны и сомнения, сулили нечто такое, чего стоит ждать всю жизнь.
– Как бы тебе помочь? – задумчиво пробормотал Рассел. – Как доказать, что не все в мире столь гадко и подло?.. Если честно, порой я сам в этом не уверен… – Он сжал ее руку. – А знаешь что? Давай вместе съездим в тот городишко и обо всем расскажем твоему знакомому? И ты успокоишься, и ему раскроем глаза. Пусть знает, что в издательстве и среди ваших переводчиков восхищаются его работами, но хвалят другого.
Лесли пожала плечами.
– Не знаю, надо подумать. Ты ведь сам сказал: может, ему проще не вникать во все эти гадости. – Она поразмыслила и покачала головой. – В любом случае оставлять это так нельзя. Узнать правду он должен, пусть даже с таким опозданием.
– Удивительный ты человечек, Лесли, – произнес Рассел.
В его голосе прозвучало столько непритворных чувств и таким приливом радости отозвался его незатейливый комплимент в ее сердце, что ей вдруг показалось: именно этого человека она и ждала целую жизнь. Мысль поразила ее и немного испугала.
– А в некотором смысле ты еще совсем ребенок, – прошептал Рассел таким тоном, каким разговаривают с детьми.
Лесли резко повернула голову.
– Значит, по-твоему, все это глупости?! – выпалила она. – И тебе смешно?
Рассел покачал головой и снова привлек ее к себе.
– Вовсе нет. Мне за тебя горько. А ребенок ты, потому что рассказываешь обо всем по-детски эмоционально. – Он провел рукой по ее закрученным в пучок волосам, и Лесли правда почувствовала себя малышкой, которую опекают и балуют. – Лесли, – пробормотал Рассел. – Моя Лесли…
Моя… Лесли и предположить не могла, что столь простое слово, произнеси его так, как это сделал Рассел, может прозвучать как объяснение в любви. Или клятва до конца своих дней помогать и поддерживать. Ошеломленная, она вдыхала аромат его одеколона, слушала стук его сердца и не знала, что делать. Вскочить со скамьи и снова помчаться по залитому солнцем полю? Все-таки посмеяться или поплакать? Либо обхватить Рассела руками и крепко обнять, чтобы эти минуты остались в памяти обоих до конца дней…


Она почувствовала толчок в колено и взглянула вниз. У ее ног сидел сеттер.
– Томми! Я и не заметила, как ты подбежал. Дай-ка лапку, дружок. – Пес послушно протянул лапу.
Рассел засмеялся.
– Где это его научили? У вас или дома?
– У нас, – ответила Лесли, гладя собаку по голове. – У него хозяин бизнесмен, слишком занят, но щедро платит. Чтобы мы как следует воспитывали его пса и получше кормили.
– Том… – пробормотал Рассел, и Лесли, отчетливо услышав в его голосе боль, взглянула ему в глаза. – Забавно, – сказал Рассел.
– Что забавно? – удивилась Лесли.
– Точно так же зовут моего сына. Получается, пес, вы с ним тезки.
Он сказал об этом спокойно и с грустью. Лесли следовало притвориться изумленной, воскликнуть: «У тебя что, есть сын?». Или что-нибудь в этом роде, но она знала, что ее голос прозвучит неестественно, и ни в чем не желала Расселу лгать.
– А дочку? Как зовут ее? – осторожно поинтересовалась она.
– Шелли, – ответил Рассел с любовью и печалью. – Тебе Терри о них рассказал? – спросил он, не опуская глаз и как будто ничего не стыдясь.
Лесли покачала головой.
– Патриция.
Рассел скривил губы.
– Она наверняка решила, что я негодяй, замыслил бог знает что, плюю на семью?
Лесли пожала плечами.
– Да, правильно. Озлобленных на весь мир старых дев хлебом не корми – дай уличить других в запретных связях. – Она прикусила губу, подумав о том, что если Рассел женат, а сам сидит сейчас с ней, обнимает ее и гладит по голове, то тревоги Патриции не напрасны, но день был настолько хорош, а близость Рассела так радовала, что захотелось поскорее выбросить гадкие сомнения из головы. К тому же слишком уверенно Рассел держался – так, будто ему нечего скрывать и не за что извиняться. Почему? – Признаться, у меня мелькала мысль, спросить о твоих детях у Терри, но я подумала: если ты захочешь, то расскажешь о них сам, – задумчиво пробормотала Лесли, желая скорее разгадать загадку.
– С удовольствием расскажу. Хоть это тоже весьма и весьма невеселая история. Как-то раз я уже было начал с тобой делиться, но почему-то остановился. О чем потом искренне пожалел…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Не размениваясь по мелочам - Тиммон Джулия

Разделы:
12345678910

Ваши комментарии
к роману Не размениваясь по мелочам - Тиммон Джулия



Ну...rnПочитать можно.
Не размениваясь по мелочам - Тиммон Джулияинна
29.02.2016, 12.47








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100