Читать онлайн Возвращенный рай, автора - Таннер Дженет, Раздел - 28 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Возвращенный рай - Таннер Дженет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.45 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Возвращенный рай - Таннер Дженет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Возвращенный рай - Таннер Дженет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Таннер Дженет

Возвращенный рай

Читать онлайн


Предыдущая страница

28

Кэтрин де Савиньи внесла поднос с чаем и бисквитами в свою небольшую гостиную и взглянула на своего сына, сидевшего, развалившись в кресле, возле пылающего камина. Он как-то изменился, подумала она, но не могла определить, как именно, и размышления об этом как-то сглаживали ее радость от того, что он так неожиданно вернулся в Англию.
– Итак, – произнесла она, ставя поднос на низкий столик и пододвигая его к своему креслу, чтобы разливать чай. – Я так понимаю, что немец, которого ты заподозрил, оказался все-таки фон Райнгардом.
Ги ответил не сразу. Он смотрел на искры от горящего полена, летящие в трубу, и опять ощутил дурное предчувствие. Что он узнал там, на Карибском море, такого, что так изменило его? Удалось ли ему – после стольких лет – выяснить все правду о том, что произошло в оккупированной Франции? Потом он обратил свои темные, таящие секреты глаза на мать.
– Да, немец оказался именно фон Райнгардом. Несомненно, тот самый человек, который принес нам столько страданий. Я видел даже сокровища – семейное наследство. Все находится на его вилле.
Кэтрин нахмурилась.
– Правда? Тогда почему же?.. Почему ты передумал передать его властям?
– Он погиб. – Ги произнес это со странным бесстрастием. – Он уже умирал, когда я приехал туда – от рака.
– О, – взгляд Кэтрин ушел глубоко в себя. Несмотря на свою ненависть к фон Райнгарду, это сообщение все-таки потрясло ее. Трудно было себе представить, чтобы человек, которого она знала, сильный и жестокий, оказался на смертном одре. Фон Райнгард своими приказами нес лишь разрушение. Его смерть вносила изменения в сложившиеся у нее представления.
– А как же тогда с сокровищами? – спросила она. – Не попытался ли ты предъявить на их иск и привезти их с собой?
– Нет.
– Но почему же нет? Если это действительное фамильное наследство. Ты ведь так настраивался на то, чтобы вернуть их, Ги.
Он вздохнул, отпил чаю, взял бисквит, повертел его в руке, но не стал кусать.
– Об этом долго рассказывать.
– А я не тороплюсь и хочу послушать. – Она откинулась назад, подобрала под себя ноги. – Магазинчик свой я уже закрыла. Торопиться нам некуда.
– Хорошо, – согласился он. И он начал рассказывать.


Лили помогала Ингрид разбирать имущество отца, чтобы освободить виллу и навсегда уехать с Мандрепоры.
Это была раздирающая сердце задача – каждый предмет вызывал в ее памяти разные воспоминания, ей хотелось реветь не только по отцу, но и по счастливым дням ушедшего детства. Ингрид возвращалась домой в Германию, и Лили знала, что она тоже никогда больше не будет жить на этой вилле, которая была ее домом. Теперь здесь ничего не осталось для нее. Мандрепора будет продан – на этот раз законным путем. Новый владелец разовьет гостиничное дело, расширит причалы, превратит остров в курортный рай для тех, кто сможет позволить себе роскошь восторгаться всем этим.
Последние недели прошли болезненно, единственным светлым пятном было рождение ребенка у Джози – девочки. Поскольку Отто погиб, а семья Санчесов окопалась в Венесуэле, некому было настаивать на том, чтобы она для родов выехала с острова. Более того, Лили потребовала, чтобы Джози не уезжала. Поэтому младенец стал первым родившимся здесь мандрепорцем за последние почти двадцать лет.
И опять Джози попросила, чтобы Лили стала крестной матерью, но в нынешнем состоянии депрессии она отказалась принять на себя эту честь.
А теперь, помогая Ингрид разбирать имущество, накопившееся у отца за двадцать пять лет жизни на Мандрепоре, ее опять охватило мрачное настроение. Неужели целая жизнь заканчивается вот этим – кое-какой мебелью, тряпками и безделушками? Может быть, некоторые из этих вещей были и ценны, но они не могли заменить счастье спаянной семьи, любви дорогих вам людей, которые ничего от тебя не требовали, просили, чтобы ты оставалась, какая есть, и дарила им лишь свою любовь.
Лили выпрямилась, упаковав деревянный ящик с книгами отца, которые будут отправлены к букинисту, чтобы тот отсортировал редкие первые издания от обычных, массовых, и соответственно распорядился ими. Они с Ингрид уже разобрали одежду Отто, которую раздадут слугам, желающим взять ее, и нашли коллекционера, чтоб сбыть ему марки. Теперь наступило время, когда они должны решить, кто возьмет что из домашних вещей. В своем завещании Отто позаботился об Ингрид, но основную часть своего поместья оставил Лили, но Лили твердо решила поделиться и этим имуществом с Ингрид. Она, в конце концов, была женой Отто и оставалась с ним до самого конца, он нуждался в ней. К тому же Лили не особенно хотела брать себе крупную мебель. Ее нельзя было поставить в маленькой квартирке в Нью-Йорке. Будет лучше, если Ингрид отправит ее морем в Германию и использует для обстановки своего нового дома, который она решила приобрести там.
Нет, ей нужны были всего одна-две вещи, связанные с личными воспоминаниями, не считая ее сокровищ, все остальное могла забирать себе Ингрид. Лили хотелось только удостовериться, что Ингрид не претендует на ее сокровища, знает, что они принадлежат ей.
Лили подошла к небольшой бронзовой фигурке Цереры, нежно провела по ней пальцами, как – она видела много лет подряд – это делал ее отец. Потом оценивающе осмотрела остальные сокровища, каждый предмет в отдельности. Она решила, что паковать их должен профессионал. Она не должна рисковать тем, что в дороге они пострадают. Она постояла против триптиха, ей как будто бы послышался голос отца, прозвучавший много лет назад и сказавший: «это – триптих Лили». Слезы навернулись у нее на глазах. Она взяла один из серебряных подсвечников, повертела в руках, чтобы сладить с охватившими ее чувствами. Подсвечник на ощупь казался холодным, крепким и тяжелым, прекрасная вещь из серебра, отлитая в замысловатой форме. Она перевернула его вверх дном, повертела, чтобы осветить дно и посмотреть на клеймо. И тут, к своему удивлению, кроме клейма она увидела на дне выгравированную надпись.
Она поднесла подсвечник к окну, более внимательно посмотрела на надпись и, наконец, разобрав слова, нахмурилась.
Де Савиньи.
У меня галлюцинация, подумала Лили. Слишком необычное совпадение в том, что фамилия Ги выгравирована на подсвечнике! Но именно эта фамилия обозначена здесь. Гравировка мелкая, но отчетливая.
Де Савиньи.
Дверь в салон открылась, вошла Ингрид с коробкой слайдов.
– Лили, не знаю, как ты хочешь поступить вот с этим. Здесь главным образом твои снимки в детском возрасте… – Она замолчала, увидев, что Лили ее не слушает. – Что случилось? Что с тобой?
– Ингрид, откуда у папы эти подсвечники? – спросила Лили.
Небольшой румянец окрасил щеки цвета слоновой кости Ингрид.
– Не знаю. Они были у него еще задолго до того как я вышла за него замуж. Почему ты об этом спрашиваешь?
– Неужели он никогда не говорил, откуда они появились? – настаивала Лили, пропустив мимо ушей вопрос Ингрид. – Конечно, эти вещи находились здесь все время, которое я помню, но они привезены не из его фамильного дома в Германии, правда? Его дом разбомбили во время войны. И они не выглядят, как что-то, что он мог приобрести в Латинской Америке. В них не чувствуется испанского влияния. Более того, ни один из этих предметов не похож на немецкий или испанский. Они больше… Ну, даже мой триптих изображает Жанну д'Арк, верно?
– Они – французские, – просто сказала Ингрид. – Я думала, что ты знаешь это.
– Раньше я об этом совершенно не задумывалась. И верно, она никогда этого не делала, во всяком случае, не задумывалась серьезно. Но теперь вдруг она начала раздумывать об этом очень напряженно, и мысли ей начали приходить не совсем приятные. Французские сокровища находились во владении отца с того самого времени, когда он приехал сюда, чтобы начать после войны новую жизнь. Но где прошла большая часть его военной службы? Во Франции.
– Он привез их с собой, не правда ли? – спросила она. – Он привез их из Франции.
Румянец на лице Ингрид поднялся выше, и теперь она проявляла необычное волнение.
– Ты не должна его слишком винить, Лили, – произнесла она прерывающимся голосом. – Он нуждался в чем-то, чтобы начать здесь новую жизнь. У него не было ничего – абсолютно ничего! Дом его разрушили, семью перебили, карьера, ради которой он жил и трудился, рухнула – разве можно удивляться тому, что ему потребовались какие-то вещи в качестве страховки на будущее? К тому же, они ему очень нравились! Он полюбил их с первого взгляда и захотел заполучить себе. Он не мог устоять, чтобы не взять их с собой. Эта семья, принадлежащий им замок, в котором он жил – был полная чаша. – Ее голос становился хриплым от сознания горечи поражения немцев. – Им не пришлось бежать из своей страны и так и не увидеть ее вновь. Замок остался на своем месте, их земли возвратили им…
– Ты хочешь сказать, что он похитил эти предметы из французского замка, – произнесла Лили ровным и ледяным голосом.
– Да, эти предметы поступили из замка. Я бы не сказала, что он похитил их.
– Ну, а я бы сказала! – Голос Лили задрожал. – Если они принадлежали живущим в замке, то другого слова нет, чтобы определить его поступок. Если, конечно, они не отдали их ему сами.
– Не будь смешной, Лили.
– Или продали их ему? Или купили за них какие-нибудь льготы во время оккупации? – Она хваталась за соломинки и знала это.
Ей ужасно хотелось, чтобы Ингрид подтвердила это. Чтобы она сказала – «да, он приобрел их в результате такой-то сделки». Но она молчала. Она даже не пыталась найти оправдания, а хотела, чтобы Лили приняла все так, как оно есть. Возможно, Ингрид сама чувствовала неловкость в течение всех долгих лет в связи с этими ценными вещами, которые принадлежали кому-то другому, и, заставляя Лили взглянуть в лицо правде, пыталась каким-то образом поделить с ней бремя вины.
– Семьи в замке не было, когда там находился твой отец, – объяснила она. – Она жила в особняке на территории поместья.
– Почему?
– Твоему отцу потребовалось помещение под штаб, чтобы разместить своих офицеров. Они там не в бирюльки играли, как ты знаешь.
– Значит, они выгнали семью, которая там жила, потом похитили их пожитки, – заключила Лили. Ей стало очень холодно.
– Шла война. Такие вещи случаются во время войны.
– Но должны исправляться после ее окончания, – произнесла Лили. Ее сердце в груди показалось ей таким же тяжелым, как свинец. Она получала один удар за другим. Неужели это никогда не кончится. Сначала болезнь отца, потом ужасающая правда о смерти матери, о порочной мерзости под внешней прелестью любимого ею острова, а теперь—драгоценные сокровища, которые передал ей отец, совсем не принадлежат ей, они были не его, он не мог их дарить.
– Эти предметы надо отдать их законным владельцам, – твердо заявила она.
– Ты расстроена, Лили. Подумай, что ты говоришь.
– Ты думаешь, что теперь, когда я узнала, что они похищены, я смогу оставить их у себя? Я позабочусь о том, чтоб вернуть их, каждую отдельную вещь, туда, откуда они взяты.
– И как же ты это сделаешь? – презрительно спросила Ингрид. – Во-первых, тебе надо будет признать, что твой отец украл их, и покрыть его память позором. Во-вторых, откуда ты знаешь, кому их надо возвращать? Я не помню, в каких местах во время войны он служил – знаю только, что где-то в центре Франции – не хочу и вспоминать об этом. Ты же не можешь начинать поиски прямо сейчас.
– Мне и не надо проводить никакого расследования, – возразила Лили. – Я знаю, откуда они поступили и кому принадлежат.
– Каким же образом ты могла узнать об этом? Лили опять перевернула подсвечник, посмотрела на надпись.
– Ты помнишь пилота, который приходил сюда? Тот самый, о котором мы думали, что он ведет расследование по делу о картеле торговцев наркотиками? Так вот, никакими наркотиками он не занимался. Он наводил справки о папе с совсем другими целями.
Ингрид непонимающе уставилась на нее.
– Лили, ты спятила. Ты не соображаешь, что говоришь.
– Нет, знаю и соображаю, – продолжала свое Лили. – Его зовут Ги де Савиньи. Посмотри-ка вот сюда, Ингрид.
Она передала подсвечник Ингрид. Сначала женщина постарше отказывалась брать его, как бы отталкивая от себя возможность подтверждения слов Лили. Потом она неохотно взяла гладкий серебряный подсвечник, быстро взглянула на основание и поставила его.
– Может быть, ты и права.
– Уверена, что права. Почему же Отто не узнал?.. – Она смолкла. Возможно, он и не расслышал его имени. Он был слишком болен, чтобы обращать внимание на такие вещи, когда нанимали Ги и, конечно, когда Ингрид поручила ему доставить на остров Лили. Она сказала Отто лишь то, что фамилия пилота звучит по-французски. Но, конечно, он как-то странно отреагировал на эту новость. Ингрид припомнила, что он стал очень задумчивым, ушел в себя. В тот момент она отнесла это на счет лекарств и их воздействия, теперь же она вспомнила вдруг, что его тусклые глаза смотрели не только в пространство, но обводили также взглядом все сокровища, каждый предмет в отдельности, и все это время он озадаченно хмурился.
Могло ли случиться так, что какое-то шестое чувство подсказало ему, что человек с фамилией, звучавшей на французский манер, как-то связан с его прошлым.
– Но я все-таки не понимаю, медленно произнесла Ингрид. – Если этот человек принадлежит к тем самым де Савиньи, если он приехал сюда в поисках твоего отца и семейных драгоценностей, почему он ничего не сказал об этом? Почему он просто уехал? Понятно, твой отец погиб, он не смог бы привлечь его к суду, но меня удивляет, почему он не попытался поискать предметы из семейного наследства. Он приходил сюда, видел их, можно предположить, что он мог бы их опознать. Почему он не сделал этого?
Лили закрыла ладонью рот. Мало-помалу на истинное положение вещей начал проникать свет, приводя ее в состояние смятения и шока.
Ги действительно приходил сюда. Он видел эти сокровища – они даже говорили о них – в тот день, когда она чуть не утонула. Но он ничего не сказал. Это могло значить только одно из двух. Или он не узнал их, или же узнал, но предпочел умолчать об этом. Почему он так поступил? Если только не… Если только не…
– Право, Лили, думаю, тебе надо забыть обо всем этом, – говорила между тем Ингрид. – Не тревожь спящих собак. Теперь все эти вещи твои.
– Нет, – возразила Лили. – Они не мои и никогда нам не принадлежали. Я свяжусь с Ги де Савиньи и раз и навсегда внесу в это дело ясность. Ингрид, пожалуйста, не пытайся остановить меня.
Глядя на это маленькое, решительное личико, Ингрид поняла со щемящим сердцем, что продолжать спорить с ней было бы пустой тратой времени.


– Так, – произнесла Кэтрин, когда Ги, наконец, закончил свой рассказ. – Ты решил не требовать возвращения семейного наследства, потому что тебе стало жалко дочку фон Райнгарда.
– Думаю, что можно сказать и так, – тяжело выговорил Ги. Сознание того, что он никогда больше не увидит Лили, тяжелым грузом легло на его сердце, не помогал тот факт, что, по его мнению, он поступил правильно. Хорошо, конечно, убеждать себя в том, что им все равно было не построить настоящих отношений на почве секретов и лжи. Даже понимая это умом, веря в справедливость такого суждения, он все-таки не мог выбросить Лили из головы. Все чувства с такой ясностью воскрешали ее в памяти, что Ги просто мучился ночами. А попытка забыть о ней и продолжить привычную жизнь оказалась наитруднейшей задачей, с которой он сталкивался в жизни.
– Я не мог причинить ей дополнительную боль, – сказал он. – Я, честно, думаю, что она не вынесла бы этого.
– Какой он был жестокий человек! – воскликнула Кэтрин. – Мало того, что он послал, один Господь знает, скольких людей на смерть во время войны, он продолжал распространять смерть и страдания, занявшись торговлей наркотиками. Ладно, в конце концов он получил по заслугам. Жаль только, что он умер быстрой и легкой смертью. Его бы надо было заставить помучиться так, как он мучил других.
– Поверь мне, он мучился, – возразил Ги. – И в конечном итоге он спас мне жизнь. Бомба в ящике для документов предназначалась для меня.
Кэтрин содрогнулась при мысли о том, что могло бы произойти. Но она не могла отыскать в своем сердце снисхождения к человеку, которого ненавидела.
– Впрочем, он поступил так не ради тебя. Он сделал это ради своей девочки. Если бы она не оказалась вместе с тобой, он позволил бы тебе разлететься на куски, и это не повлияло бы даже на его сон. Прости, Ги, но не жди от меня того, чтобы я простила ему просто потому, что он случайно спас тебе жизнь. Если бы он не связался с такими порочными и опасными людьми, то не было бы и никакого покушения.
– Но Лили-то не виновата во всем этом, – вспылил Ги. – Ее нельзя винить за то, что натворил отец, и я не хочу, чтобы она еще больше страдала из-за этого. Он боготворил ее. Это разбило бы ее сердце, если бы она узнала, что он был не только торговец наркотиками, но и палач. Мне хотелось, чтобы у нее сохранились некоторые иллюзии. Уверен, что ты понимаешь это?!
Кэтрин некоторое время молчала, потрясенная его горячностью. Он полюбил – вот что изменило его. Именно этого она хотела для него так давно – но почему из всех девушек света он увлекся дочерью Отто фон Райнгарда?!
Отвращение наполнило ее, волна эмоций, которые не поддавались логике, но усилием воли она переборола себя.
Какое она имеет право кого-либо осуждать – тем более Ги – за то, что он полюбил не того человека? Разве с ней с самой не случилось того же… причем, с тяжелыми последствиями? У Ги, по крайней мере, хватило ума понять, что из этого ничего не выйдет.
Что же касается причин, по которым он не рассказал Лили правду об ее отце, то они тоже напоминали практиковавшийся ею самой обман Ги. Она отчаянно старалась не рассказывать ему о том, что сделал его отец. И, по крайней мере, в этом отношении преуспела.
– Так, по крайней мере, не будет публичного суда, – спокойно произнесла Кэтрин. – Мы хотя бы сможем забыть о прошлом и не ворошить его.
Он кивнул, и они некоторое время сидели молча, каждый погрузился в собственные мысли.
– Что же ты собираешься теперь делать? – наконец спросила она.
Он пожал плечами.
– Думаю, что начну искать себе работу. Но сначала съезжу во Францию, расскажу дедушке обо всем, что произошло.
– Но ты ведь не скажешь ему, где именно находится семейное наследство?
– Не скажу, – подтвердил Ги. – Этого я ему не скажу. – По его лицу пробежала тень, и Кэтрин подумала, как он сильно внутренне изменился. – Мам, думаю, мне пора идти. Скоро я опять навещу тебя.
– Прошу тебя, – попросила она. Казалось, что перемена в нем начала затягивать трещины, которые появились в их взаимоотношениях, когда она рассказала ему о своем любовном увлечении во время войны – он больше не вспоминал об этом, и она тоже.
– Я рада, что обернулось именно таким образом, – заметила она.
Ги поднял бровь. Кэтрин подумала, что он выглядит очень грустным.
– А я рад, что ты довольна, – это было единственное, что он ей ответил.


Весна благословила Шаранту первым нежным прикосновением. Деревья стояли все еще голыми, но мягкий воздух обещал перемену, а зеленые почки говорили о том, что скоро все вокруг расцветет.
Но в огромных высоких залах замка все еще сохранялась зимняя темнота, что становилось особенно заметным, когда бледное солнце утопало на краю светло-голубого неба. Гийом все еще кутался в свой толстый твидовый костюм, и всегда, когда мог, согревался перед пылающим пламенем какого-нибудь из громоздких каминов.
– Если б я был на твоем месте, Ги, то, наверное, остался бы на одном из этих карибских островов, пока погода в нашей части света не потеплеет, – произнес он, протягивая длинные худые пальцы в направлении пламени и потирая их, чтобы они лучше согрелись. – Но, думаю, ты не ощущаешь так холода, как я, старикашка.
– Да, дедушка, мне не так холодно. Хотя все еще трудно свыкнуться с мыслью, что несколько дней назад можно было купаться в теплом море, а потом оказаться в холодной европейской зиме.
– Так… несомненно, ты приехал рассказать мне о том, как у тебя идут дела, – переменил тему разговора Гийом. – Нашел ли ты человека, о котором рассказал тебе твой друг? Это был фон Райнгард?
– Да, дедушка, именно он. Но его больше нет в живых. – Ги поведал ему историю, которую он рассказал Кэтрин, совершенно не упомянув ни о Лили, ни о сокровищах.
Любопытство Гийома, однако, было удовлетворить не так-то просто.
– Оказались ли у него наши наследственные вещи? Вот что меня интересует. Должен сказать, я надеялся, что ты, может быть, привезешь их сюда с собой. Было бы так замечательно опять взглянуть на них… вернуть их сюда, где их место. Конечно, может быть, похитил их и не фон Райнгард. Тут побывали и другие. Но мне всегда казалось, что это сделал именно он.
– Когда он так болел, проникнуть на виллу было нелегко, – уклончиво объяснил Ги. Страстное желание дедушки возвратить ценные вещи вызвало у него чувство вины, но он уже принял решение. И не пойдет на попятную.
– Да, конечно. Очень жаль. Но даже если допустить, что он их все-таки взял, эти сокровища могли быть уже и не у него. Он мог продать их много лет назад, еще до того, как нажил себе состояние на торговле наркотиками. Думаю, что ему понадобилась уйма денег, чтобы поддерживать привычный для него стиль жизни.
Ги ничего не сказал, и Гийом продолжал:
– Если говорить об опознании… я кое-что вспомнил после твоего последнего приезда сюда. Я вспомнил, что на некоторых предметах выгравировали нашу фамилию. Не на всех, конечно. На многих нельзя было это сделать. Но на некоторых изделиях из серебра… например, на подсвечниках… на них мы оставили свою памятку. Если нам, конечно, удастся связаться с властями, которые ведут расследование на острове, – добавил он, просветлев. – Может быть, они смогут попасть на виллу и посмотреть, что там находится.
– Сомневаюсь, чтобы они заинтересовались этим, – быстро ответил Ги. – Это сотрудники по борьбе с наркомафией, не обычные полицейские.
– Ах, так. – Гийом глубоко вздохнул. – Возможно, все это к лучшему. Мне никогда не хотелось привлекать к суду фон Райнгарда после того, как прошло столько лет. Если разворошить прошлое, то можно причинить больше вреда, чем пользы. Но думаю, что теперь, когда ты все знаешь, ты это понял и сам.
– В общем-то, дедушка, все вы предаете этому чрезмерно большое значение. Сотрудничество с немцами в первые дни было вполне понятным делом. Не думаю, чтобы кто-нибудь стал вас слишком винить, особенно в свете того, что произошло позже, – заметил Ги.
На бровастом лице Гийома появилось слегка озадаченное выражение. Он медленно провел пальцами по своим бескровным губам.
– А как же с английским агентом? Как, ты думаешь, воспримут люди этот факт? Тебе известно об английском агенте?
Лицо Ги приняло замкнутый вид.
– Ты имеешь в виду того, с кем у моей матери была любовная связь? Ну да, я могу понять, что это такая вещь, которую ни ты, ни она не хотели бы делать достоянием гласности. И должен признаться, что я был весьма шокирован, что она могла таким образом предать моего отца. Но не думаю, что это стало бы всемирной сенсацией.
– Ги. – Гийом колебался. – Не уверен, что мы говорим об одном и том же. Больше того, я отнюдь не уверен, что твоя мать сказала тебе всю правду.
Ги вспомнил свои прежние подозрения, связанные с отсутствием матери во время его детства.
– Ты имеешь в виду, что было какое-то продолжение? Что немцы не убили его и мать убежала с ним? Господи, неудивительно, что она не сказала мне об этом. Она, наверное, знала, как я к этому отнесусь.
– Все было не так, – медленно произнес Гийом. – Думаю, что мне стоит заполнить некоторые пробелы, Ги. Я, конечно, рад, что ты так чтишь память отца. Но этого нельзя делать за счет уважения к матери. Нет, я не хочу допустить этого. Кэтрин и я, мы не во всем сходились, но я все равно восхищаюсь ею по ряду причин. В частности тем, как она воспитала тебя, превратив твоего отца в икону для тебя, несмотря ни на что.
– Несмотря на то, что она полюбила другого мужчину?
– Нет… несмотря на то, что твой отец сделал ему. – Гийом прямо смотрел на внука, твердо решив изложить всю правду. – Да, твоя мать вступила в любовную связь. Хорошо это или плохо, об этом могут поспорить люди, знающие, как в то время обстояли дела, но я не хочу касаться этого. Достаточно сказать, что в сердце я не держу большой вины на нее. Но твой отец очень винил ее. Он настолько возмутился ею, что выдал этого английского агента немцам… и результатом этой сделки чуть не стала гибель тебя, твоей матери и тети Селестины. Конечно, он не знал, что и ты окажешься там в ту ночь. Но все равно, то, что он сделал, непростительно. Он хотел, чтобы Пола Кертиса поймали и убили, и поэтому выдал его фон Райнгарду. Человека, который приехал сюда и рисковал своей жизнью ради Франции, а твой отец выдал его фон Райнгарду, пошел на поводу у чувства ревности.
Ги побледнел.
– Дедушка… он не мог!
– Сделал. Он сам мне в этом признался. Он чуть не умер от чувства вины. Вина фактически убила его. Когда он не мог уже больше терпеть, он отдал себя в руки фон Райнгарда, потребовал занять место одного из заложников. Да, это был геройский поступок, но он совершил его потому, что не мог больше выносить сознание содеянного им.
– Но почему мама не сказала мне об этом? Почему она позволила мне думать?..
– Она хотела, чтобы ты уважал его, Ги. Что ты и должен делать. Бог видит, мы все люди. Почему твой отец должен отличаться? Но было бы неправильно, если бы ты начал поклоняться ему и недооценивать мать. Она – замечательная женщина. – Он немного помолчал, затем продолжал: – Ты, конечно, как я полагаю, знаешь, что она и сама работала на движение Сопротивления?
– Когда она жила здесь, во Франции?
– Нет, после. Она работала для специального отдела организации «Секретные операции в Европе», собирала информацию, устанавливала контакты, сопровождала тех, кто хочет включиться в эту работу. Думаю, что она была прекрасным работником, англичанка, которая могла сойти за настоящую француженку. В замок она, конечно, ни разу не приехала, но склонен думать, что она приезжала во Францию с различными заданиями, по крайней мере раз шесть. Ты не знал этого?
– Нет. – Вот, значит, почему она так долго отсутствовала, когда он был ребенком. Разговор, что она работала в министерстве в Шотландии, велся для отвода глаз. Знала ли об этом бабушка, которая смотрела за ним? Вряд ли.
Но почему Кэтрин все эти годы продержала это в секрете? Он все еще недоуменно качал головой, но в нем начали подниматься чувства глубочайшего уважения. Она сделала это ради его отца. Все это время он идеализировал своего отца, представляя его героем Сопротивления, хотя на самом деле он был немногим лучше фон Райнгарда. Нет, не так, но все равно…
«Мы все люди, – сказал Гийом». Как он прав! Теперь он, так же, как и Лили, должен изменить свой взгляд на тех, кого он любил. Какая ужасная ирония.
– Да, твоя мать замечательная женщина, – повторил Гийом. – Цени ее, как сокровище, Ги.
– Конечно. – Но теперь, узнав о ней больше, он понял, что, по крайней мере, в последнее время он был к ней не совсем справедлив. Он сразу же исправит это.
– Да… я почти забыл, – неожиданно добавил Гийом. – На твое имя пришло письмо.
– Письмо мне? Сюда? – Это озадачило его, но он слишком был занят своими мыслями, чтобы придать этому большое значение.
– Да, с маркой из карибского района. Когда мы увидели конверт, то обрадовались—подумали, что письмо от тебя… но потом поняли, что оно адресовано тебе.
– Странно. Кто же может написать мне сюда из карибского региона? В «Эр перпетуа» я дал адрес своего постоянного места проживания.
– Вот оно.
Гийом подошел к письменному столу, порылся в бумагах, лежавших там, нашел и подал конверт. Ги взял его, с любопытством разглядывая. Он не знал почерка и не мог себе представить, от кого же это письмо.
Он взял дедушкин нож для разрезания бумаги и, разрезав, открыл конверт, вынул оттуда два листочка и просмотрел их, отыскивая подпись.
Потом он замер, кровь застучала в его висках.
Лили!
– Прости, дедушка. Хочу прочитать это наедине, – сказал он.
– Конечно, Ги, конечно.
Но он практически и не слышал ответа дедушки. Он уже выходил из кабинета.


Лили стояла на веранде, смотрела на мягкие сумерки, упивалась запахами и звуками карибской ночи. Через два дня она навсегда уедет с острова Мандрепора и она хотела бы все окружающее увезти в памяти, запомнив до конца своих дней.
Как странно, думала она, после всех этих ужасных событий у нее наступили спокойные, счастливые дни. Вилла опустела, исчезли все привычные вещи, которые превращали ее в любимый дом, и все же она как будто наполнена призраками прошлого, в каждой комнате слышались отзвуки ее детского смеха, каждый уголок пробуждал у нее воспоминания. Она почти реально ощущала присутствие отца в салоне и в его кабинете, и не измученный предсмертный дух последних недель, а энергичную фигуру человека, каким он когда-то был. Здесь, на веранде, духи ее матери, казалось, смешивались с запахами ночи. Она представлялась ей настолько реальной, что Лили казалось, что если она быстро повернется, то увидит ее сидящей в плетеном кресле, ярко-красными ноготками постукивая по хрустальному бокалу, из которого она отпивает тонкое шампанское, на изящном запястье позвякивают браслеты.
Самые счастливые дни моей жизни прошли здесь, подумала Лили. И ничто, что случится позже, не лишит меня воспоминаний об этих днях.
Чувство горькой печали охватило ее. Лили знала, что отъезд, – чтобы никогда не вернуться! – станет самым тяжелым испытанием всей ее жизни.
Конечно, она уезжала и раньше, давала обещания больше не возвращаться никогда. Но те отъезды не были такими, совсем окончательными. Глубоко в душе она всегда знала, что здесь остаются ее отец и ее дом, что они ждут ее, если она передумает. На этот раз она лишена такого утешения. Островом Мандрепора будет владеть кто-то другой, а не ее папа. В вилле поселятся незнакомцы, заполнят комнаты, установят свою мебель, привезут личные вещи. Прежнее и знакомое уйдет навсегда, как будто его тут и не было.
Господи, я не вынесу этого! – взмолилась Лили. Это все – часть меня, а я – часть всего этого.
Внутри виллы зазвонил телефон, удивительно громко в ночной тиши. Лили нахмурилась, гадая, кто же может звонить. Может быть, Ингрид? Вчера утром она улетела в Германию. Возможно, она звонит, чтобы сообщить, что уже добралась до дома, но Лили не верилось. Между ними не было особой близости, и они уже простились. К тому же, в Германии теперь ночь.
Лили подняла трубу, поправила прическу, чтобы приставить трубку к уху.
– Алло?
На линии что-то трещало, слышно было плохо. Но несмотря на это голос звонившего показался ей волнующе знакомым.
– Это вы, Лили? Говорит Ги.
Кровь прилила к лицу, в ушах зазвенело.
– Ги? Я… вы получили мое письмо?
– Да. Я боялся, что вы уже покинули Мандрепору. Я пытался звонить раньше, но не было ответа.
– Я выходила. – Она не стала объяснять, что она осматривала остров, в последний раз бродила по знакомым местам. – Где вы находитесь?
– Во Франции.
– Франции! Но там, наверное, сейчас полночь!
– Да, очень поздно. Я просто продолжал названивать по вашему телефону. Хотел поговорить с вами.
Он нервно засмеялась.
– Прочитав мое письмо, думаю, вы не захотите больше разговаривать со мной.
– Лили, сюрпризов для меня там не было. Я все уже знаю. На деле… Послушайте, это долгая история. Когда вам надо уезжать?
– Послезавтра. Почему вы спрашиваете?
– Не уезжайте, – попросил он. – Я возвращаюсь.
– Вы… что?
Но связь прервалась. Лили стояла, держа в руке телефонную трубку, глядя на нее непонимающими глазами. Ги… возвращается! Почему… почему?
Но в душе она знала. И ее стало охватывать чувство счастья, первые пришельцы его, еще робкие, а потом в ней взорвался фонтан радости.
Ги возвращается! В этот момент все остальное в мире не имело никакого значения.


– Вы хотите сказать, что все время знали, кто такой мой папа, и ничего не сказали, – спросила Лили.
– Не хотел доставлять вам новых дополнительных страданий. Вы получили их сполна.
– О, Ги! – тихо вымолвила она.
Они находились в пустой теперь гостиной, где остались только коробки с упакованными и готовыми к отправке сокровищами.
Он прилетел сегодня утром в самолете «Айлендер», который он взял напрокат в международном аэропорту, первоначальная неловкость между ними тут же пропала, хотя окончательной легкости в отношениях еще не наступило.
– Я хочу вам кое-что подарить, – продолжал он. – Я понял с того, памятного посещения, какими дорогими стали для вас эти предметы.
– Но ведь это ваше семейное наследство! – воскликнула она. – Как только я поняла это, я сразу же решила вернуть их вам. Они принадлежали вашей семье в течение многих поколений, поэтому должны вернуться на прежнее место – чтобы ими любовались ваши дети и дети ваших детей.
Он не стал высказывать вслух свои мысли – надежду на то, что сокровища, возможно, не будут потеряны и для Лили, что его дети и внуки будут также и ее детьми и внуками. Говорить об этом было пока что рано. Но можно было думать, что она каким-то образом разделяет такие его мысли.
– Знаете ли, я понимаю, что такое наследство, – задумчиво произнесла она. – Я как раз пытаюсь разобраться со своим и навсегда отделаться от него. Это очень трудно – не представляете себе, как трудно. Мне и в голову не приходило, как сильно я полюбила остров Мандрепора, пока не подошла к моменту, когда мне надо покинуть его навсегда. В моем доме станут жить незнакомые люди и гулять по местам, которые я считала своими.
Он отпивал от коктейля, которым она его угостила, с любовью оглядывая каждую черточку ее лица и фигуры, взирая на нее со страстью, на которую, как он думал раньше, он способен не был.
– Может быть, и не незнакомые люди, – произнес он ровным голосом.
Она озадаченно посмотрела на него.
– Но Мандрепора будет продана.
– Да, знаю. – Он колебался, опять почувствовал неловкость, не зная, как сказать ей об этом. – Думаю, что мы могли бы сделать предложение о покупке острова.
– Вы… остров Мандрепора…
– Да, мой дедушка очень богатый человек, и ему понравилась идея найти себе пристанище на Карибском море. Европейская зима стала для него мучением, он думает, что здешнее солнце может согреть его старые кости. Я считаю, что теперь он никогда не покинет Шаранту, даже для отдыха, и это означает, что его поместье так же дорого ему, как вам Мандрепора, и даже, возможно, больше. Но именно такое он нашел оправдание этой идее.
– Не знаю, что и сказать!
– Мандрепора может стать прекрасным и необычайным курортным островом. Можно расширить гостиницу для приезжих гостей, построить несколько шикарных особняков. Что еще более важно, здесь теперь ощущается крайняя нехватка легких самолетов для перевозки пассажиров после развала «Эр перпетуа», а я всегда мечтал стать хозяином своего дела.
– Вы хотите сказать… вы приедете сюда, чтобы руководить чартерной компанией?
– Именно это я и имею в виду. Это будет небольшое предприятие, конечно, – я бы не хотел, чтобы бумаги отнимали у меня чересчур много времени и его не оставалось, чтобы летать самому. Хотя, думаю, я всегда могу нанять кого-нибудь, чтобы заняться этой стороной дела, заняться бумагами. И нам придется пригласить людей для управления гостиницей и причалами. Сам я абсолютно ничего не понимаю в бизнесе, а мой дедушка слишком стар, чтобы морочить себе голову этими вещами, хотя, уверен, что в расцвете лет он сумел бы один справиться со всем этим.
– Великолепная идея, Ги! – Ее глаза заблестели. – Вы не представляете, что для меня будет значить сознавать, что Мандрепора попала в хорошие руки. Я буду счастлива знать, что здесь находитесь вы.
Он поднял свой бокал, пригубил, задумчиво глядя на нее.
– Сказать по правде, Лили, я очень надеялся, что вы будете не просто думать о Мандрепоре. Я надеялся, что, может быть, сумею уговорить вас остаться здесь и помочь осуществить эти планы.
У нее захватило дыхание. Он видел, что поймал ее врасплох.
– Вы имеете в виду… работать у вас?
– Не у меня, а со мной. У нас с вами получится хорошая команда. – Он не добавил, что имел в виду не просто деловое содружество, когда говорил об этом.
– О, Ги, я не знаю! У меня в Нью-Йорке работа… квартира.
У него оборвалось сердце.
– Ну, если вы не желаете…
– Я не говорю, что не хочу! Я сказала, что не знаю! Вы действительно серьезно задумали это? Действительно покупаете остров?
– Серьезнее не бывает.
– Можно мне об этом подумать?
– Конечно.
Пальчиками она коснулась своих губ. С них срывались слова, непохожие на те, которые нашептывало ей сердце. Она не нуждалась во времени на размышления – она уже знала, что сделает. Остаться на Мандрепоре и помочь в осуществлении планов, которые превратят этот остров в райский уголок – именно об этом она всегда и мечтала. К тому же, в качестве дополнения к этой сделке получить Ги. Нет, времени тут совсем не требуется, чтобы принять решение.
Она осмотрела комнату, увидела готовые к отправке запакованные коробки.
– А сокровища? – спросила она. – Как вы с ними поступите?
– Ну, – медленно произнес он. – Думаю, что пока что отправлю их во Францию. Дедушка придает большое значение тому, чтобы они вернулись в замок. Но когда-нибудь они перейдут ко мне. Когда это случится, я подумаю об этом снова. Оставлять ли их в родовом поместье или же привезти их обратно сюда… все будет зависеть от сложившихся к тому времени обстоятельств.
Его глаза встретились с ее, и хотя не было произнесено больше ни слова, она поняла, что он имеет в виду. Она протянула к нему руку.
– Это вам решать, Ги. Но это всего лишь предметы, какими бы прекрасными и какими бы ценными они ни являлись. Существуют другие вещи, которые гораздо дороже.
Он взял ее руку.
– Да, они есть.
Других слов не понадобилось, она поняла, что он имеет в виду.
Она прошла через ад и теперь чудесным образом все становилось на свои места. Она все еще не верила в это, не могла в это поверить, но в душе знала, что дело обстоит именно так.
Мягкий лунный свет Карибского моря лился через решетчатые рамы, освещая пустую комнату и двух людей, которые видели только друг друга.
Именно это и есть рай в саду Эдема, ее райское наследие, подумала Лили.


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Возвращенный рай - Таннер Дженет

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011121314151617

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1819202122232425262728

Ваши комментарии
к роману Возвращенный рай - Таннер Дженет


Комментарии к роману "Возвращенный рай - Таннер Дженет" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011121314151617

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1819202122232425262728

Rambler's Top100