Читать онлайн Возвращенный рай, автора - Таннер Дженет, Раздел - 24 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Возвращенный рай - Таннер Дженет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.45 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Возвращенный рай - Таннер Дженет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Возвращенный рай - Таннер Дженет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Таннер Дженет

Возвращенный рай

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

24

С детских лет, когда что-либо волновало Лили, она уходила на пляж. Тогда, конечно, ее заботы носили детский характер, а ощущения беспокойства и подавленности, которые их сопровождали, возникали и пропадали так же неожиданно и быстро, как летние штормы. Много раз Лили ревела от обиды и горевала на мягком как шелк песке, а упругий ветерок с моря сушил ей слезы. Тогда она думала, что нельзя долго оставаться несчастной, когда рядом дышит и шумит океан – он отдавался в ее ушах неспешным могучим ритмом, который жил рядом с ней. Солнце согревало ее кожу, а душистые запахи острова при каждом вдохе наполняли грудь. Лили отправилась на пляж, когда умерла ее мать, и ей показалось, что она там услышала тихий, веселый шепот пальм:
– Не печалься, малышка. Я здесь. Я навсегда останусь здесь.
Единственный раз, когда она не захотела найти отдохновение на пляже, – это после того ужасного случая, когда отец застал ее с Джорге. Это событие произошло не очень давно, и память о нем была болезненной. Но теперь Лили переоделась в купальный костюм, поверх в тон костюму надела юбку, вышла из виллы, где на нее начали давить сами стены, сохранявшие мрачные тайны и предвещавшие неминуемую смерть.
Идя по дорожке к пляжу, Лили на какое-то мгновение почувствовала угрызения совести за эгоистическое желание остаться одной. Может быть, ей надо остаться на вилле—вдруг отец позовет ее; но она знала, что он спит. Конечно, раз уж она вышла из дома, ей надо повидаться с Джози, своей подругой, без письма которой ее бы не было теперь здесь. Джози, вероятно, знает, что она приехала на Мандрепору и теперь ждет ее, – Лили представила себе, как та сидит у дверей лачуги с ребенком на коленях и смотрит на дорогу, надеясь увидеть Лили. Но хотя две молодые женщины и оставались в близких отношениях, Лили не хотелось встречаться с ней сейчас. Ее тянуло побыть наедине на уютном пляже, которого она может скоро по настоянию отца лишиться.
Дойдя до песка Лили сняла туфли-лодочки и понесла их в руках, пока не подошла к тенистому месту возле большой развесистой пальмы. Тут она бросила их на песок, села рядом сама, поправила на коленях юбку в яркий цветочек и стала смотреть на окаймленные пеной разбивающиеся волны, и дальше, до самого горизонта, где море соединялось с небом в мягком мареве чистой лазури.
Первое потрясение от откровений отца теперь начало смягчаться – как быстро человеческое сознание способно примириться с неприемлемым! – и многие вещи, которые озадачили ее, все-таки ни на секунду не вызвали настоящего ужаса, теперь же начали укладываться на свои места, как квадратики рисунка-загадки.
Почему, размышляла Лили, она по-настоящему так и не заинтересовалась частыми поездками на остров Джорге и дяди Фернандо? Почему не сумела понять, что законный экспорт цветной одежды и бананов, так же как любительское коллекционирование ее отца редких марок, явно не могли обеспечивать им такой стиль жизни, который она всегда принимала как само собой разумеющееся? И почему она, непослушная, азартная Лили, подчинилась отцу, когда тот запретил ей ходить на северо-восточную оконечность острова? Было ли это потому, что инстинктивно она знала: если сделает это, то разрушит очарование своего воображаемого эдемского сада; посещение запретного места равносильно вкушению запретного плода?
Но теперь шоры упали с ее глаз, и Лили увидела в подлинном свете всех, кого любила. Не только Джоpге и дядю Фернандо, но также и отца, и дедушку Висенте, и Ингрид, готовую оправдать любое зло при условии, что она останется с любимым человеком, и даже мать…
При мысли о ней Лили нахмурилась и потеребила свой лоб. Что же имела в виду Ингрид, когда говорила, что Лили не все знает о ее смерти? Разве Лили не видела собственными глазами, как она лежала на полу гостиной в луже крови? И разве отец не сказал ей, что мать покончила с собой из-за того, что ее бросил Джорге?
Память об этом причинила ей особую, самую острую боль. Ах, мама, почему, почему? – вопрошала Лили, хотя прекрасно понимала, что Джорге представлял собой не меньшую опасность, чем наркотики. Даже те, кто его презирал, привязывались к нему. Отвращение к нему, отвращение к его слабостям ничего не меняло. Те, кого он поработил и кто бежал к нему по мановению его руки, думали: всего один, последний раз – один только раз! Дай я почувствую прикосновение его губ, его рук, всего его тела еще раз, а потом навсегда брошу его. Но сделать этого они не могли. У ее матери не хватило духу решиться на это, и несмотря на все свои клятвы и заверения, Лили ужасалась при мысли о том, что если он подвергнет ее испытанию, у нее тоже не хватит решимости порвать.
Ее охватила грусть, большая, как волна океана, и на вдруг почувствовала себя старой, такой же старой, как пальмы, как сам этот остров. Пляж не должен пробуждать в ней такие чувства! Здесь ее прибежище, здесь она должна была бы забыться, очиститься душой. Но не могла. Прошлое, настоящее и будущее, казалось, слилось в одно целое, она словно попала в западню, не умея избежать уготованной ей судьбы, уязвленная и напуганная.
Бесцельно оглядывая пляж, Лили слегка повернулась и с досадой заметила, что на пляже появился кто-то еще. Среди деревьев показался мужчина в шортах и желтой рубашке. Лили с негодованием уставилась на него. Когда он несколько приблизился, она узнала в нем пилота, который доставил ее вчера на остров – неужели это действительно было только вчера?! Ее чувства к пришельцу несколько смягчились, ей даже показалось, что он может превратиться в ее друга и союзника, хотя в первый миг она посчитала его незнакомцем, который нарушает уединение страдающей от душевных мук женщины.
– Мое почтение, – приветствовал он Лили, останавливаясь поодаль, в нескольких ярдах от нее, – одна рука – в кармане шорт, в другой – свернутое пляжное полотенце. – Не ожидал вас здесь увидеть.
Лили взглянула на него и отвела взгляд.
– Я прихожу сюда, когда мне хочется побыть одной, – произнесла она с вызовом и намеком.
– Ах, простите. Этот пляж частный?
– Весь остров частный – конечно, если не считать гостиницы.
– Мне и в голову не пришло. – Лицо его вытянулось. – Честно говоря, весьма неудобно для тех, кто здесь работает. Но раз уж вам принадлежит остров, то вы имеете полное право решать, кто может пользоваться пляжем.
С некоторым удивлением Лили отметила раздражение в его голосе, что сильно отличалось от вчерашнего дружелюбия, и с запозданием поняла, что она обидела его, сама того не желая. А его ответ – естественная реакция сильного и уверенного в себе человека.
– Тогда я оставлю вас в покое, – добавил он, поворачиваясь.
– Нет! – живо воскликнула она. – Уходить вам совсем необязательно. Простите. Я не хотела вас обидеть. Просто… мне действительно хочется побыть одной. У меня голова идет кругом от уймы забот.
За его темными очками вздернулась бровь.
– Вы беспокоитесь об отце. Хорошо понимаю это. Нет, откуда вам понять! – хотела она возразить.
Но вместо этого неопределенно кивнула.
– Да, я беспокоюсь о нем. Он… серьезно болен.
– Я слышал об этом. Сочувствую. Что же собственно с ним?
Лили смотрела на свои ступни, которые высовывались из-под юбки как из-под шатра.
– У него рак. Разве вы не знали? Я думала, все здешние служащие давно знают об этом.
– Ну, я не совсем местный служащий. – В его тоне опять прозвучало некоторое наигранное удивление, и Лили сообразила, что и эта ее фраза прозвучала слишком покровительственно. Неужели так подействовало стрессовое состояние, придав тебе качества, которые ты сама ненавидишь в людях? Или же заговорила другая сторона твоей натуры, которая только ждала удобного случая, чтобы заявить о себе. Лили Брандт, избалованная девчонка, дочь и внучка торговцев наркотиками – Господи!
К горлу опять подступил комок. Лили с трудом совладала с собой, желая, с одной стороны, чтоб он ушел и дал ей возможность выплакаться, а, с другой, ей неожиданно захотелось, чтобы он остался.
Ей как-то удалось все-таки подавить всхлипывание, издав хриплый смешок.
– Я говорю что-то все не то, не правда ли? Обычно я не такая, честное…
– Не беспокойтесь об этом, – быстро произнес он. – Знаю, что вы не такая. Во всяком случае, вчера такой не были. Более того, когда я доставил вас сюда, то подумал, что вы мне очень нравитесь. Вы даже пригласили меня на рюмку вина, помните? – Ему удалось произнести это непринужденно, но показав, насколько важным для него было ее приглашение.
Лили вяло улыбнулась.
– О, да, помню. Но не знаю, насколько это теперь окажется возможным. Отец болен значительно серьезнее, чем я предполагала. – Она замолчала, прикусив губу, думая, не воспримет ли он ее слова как новое оскорбление. Хотя она и была расстроена и в данный момент очень хотела, чтобы ее не донимали расспросами, ей почему-то ужасно хотелось не задевать его и не заставлять плохо думать о себе. – Послушайте, может быть, вы присядете? – предложила она и покраснела, сознавая, что даже это приглашение в ее нынешнем состоянии прозвучало больше как приказание, чем просьба.
Он смотрел на нее все так же иронично. Лили чувствовала это, хотя за темными очками его глаз не было видно.
– Вы действительно этого хотите?
– Да. Мне не по себе, когда вы стоите, – произнесла она шутливо.
– Хорошо. Если вы обещаете сразу же сказать мне, если я начну злоупотреблять вашим гостеприимством.
– Не беспокойтесь. Я сразу дам вам знать. Ги бросил на песок полотенце и сел рядом.
– Я понимаю так, что вы приехали домой из-за болезни отца.
– Да, я бы прилетела сюда значительно раньше, если бы узнала, что он заболел, но я этого не знала. Папа не разрешил сообщать мне об этом, поэтому Ингрид молчала.
– Ингрид. Ваша сестра?
– Мачеха.
– Злая мачеха?
– На этот вопрос я не стану отвечать, – отозвалась Лили.
Ги улыбнулся. В ее тоне не было даже намека на легкомысленность, но он не мог позволить себе оставить ее в покое. Возможность поговорить с Лили может повториться не скоро.
– Они – немцы, правда?
– Да.
– Я понял это по фамилии, хотя не встречался с вашим отцом. Впрочем, вы сами на немку совсем не похожи.
– Моя мама была венесуэлкой. Она умерла… – Тяжелая туча закрыла солнце.
– Понятно. Как же ваш отец познакомился с ней?
– Он приехал сюда после войны. Война ужасно сказалась на его семье – их родовое гнездо разрушили при бомбежке… пропало все. У него ничего не осталось там.
– Значит, он приехал сюда с пустыми руками.
– Думаю, да. – Лобик ее нахмурился, потом опять разладился. – Он был знаком с моим дедушкой, Висенте Кордоба, потому что его семья занималась перед войной импортом кофе. Дедушка Висенте помог ему начать новую жизнь, и он полюбил дочь Висенте Магдалену – мою маму.
– Ему, наверное, пришлось здесь очень трудно?
– Да. – По пляжу опять пробежала тень от тучи. Нахмурилась и Лили. Ей явно не хотелось говорить о своей семье. Особенно теперь, когда она узнала столько нового. – Думаю, – заметила Лили, – неплохо искупаться.
– Вы хотите, чтобы я ушел?
– Необязательно. Оставайтесь, если хотите. Я действительно не собиралась задевать вас, когда сказала о частном пляже.
Она встала, расстегнула хлопчатобумажную юбку, ожидая, то он вызовется поплавать вместе с нею, но он не сделал этого. Бросив юбку на песок, она побежала к морю, даже не оглянувшись, – худенькая девушка со смуглой кожей в ярком купальном костюме. Она выглядела беззаботной, а чувствовала себя, напротив, очень старой, несмотря на то, что все в ее внешности отрицало это.
Вода оказалась теплой. Ее нагревшаяся на солнце кожа почти не заметила погружения в воду. Она пробежала, не останавливаясь, по разбивающимся о берег гребешкам волн, и бросилась в воду, уйдя в нее с головой. Ах, какое блаженство! Как она жаждала оказаться в успокаивающих ласковых водах близ родного острова, когда дрожала от холода в Нью-Йорке! Она отплыла от берега, потом перевернулась на спину, широко раскинув в стороны руки, и отдалась на волю волн, поднимавших и опускавших ее. Над ней распростерлось голубое бездонное небо: рай – совершенно непохожий на грешную землю под ним, и такой недосягаемый, хоть и близкий.
Колыхание моря и ослепительная голубизна неба, каждая микроскопическая частица которого мерцала и переливалась в лучах послеполуденного солнца, так что оно выглядело почти непроницаемым, убаюкало Лили до состояния, близкого к трансу. Впервые за этот день она целиком расслабилась, – возможно, первый раз за много дней, в такой же степени отдыхало и ее сознание. Лили взирала на небеса и думала, как прекрасно было бы совершенно слиться со, всем этим, стать его частицей, полностью раствориться там, а потом и эта мысль покинула ее, как будто ее растопил нарастающий послеобеденный жар. Она почувствовала полное опустошение. Нет, не абсолютное опустошение, а пустоту вакуума. Успокоение, умиротворение, с которым ей не хотелось расставаться.
Волны мягко покачивали Лили и, совершенно не задумываясь ни о чем, она понимала, что останется здесь, просто останется, пока море и небо не возьмут ее к себе.


Ги вытянулся на песке во весь рост, конец полотенца он сунул под голову, словно подушку, прикрыв ладонями лицо от нещадно палившего солнца.
Он мог бы пойти поплавать вместе с Лили – мысль о теплой воде в неглубоких местах рождала представление о теплой ванне – и казалась соблазнительной. И кто знает, может быть, шалости в волнах помогли их дальнейшему сближению. А может быть и нет. Она выглядела очень… хрупкой… иногда. И, несомненно, нуждалась в том, чтобы ее не тревожили. Ги не хотел слишком навязываться. Если бы он поступил так, то наверняка получил бы от ворот поворот. Она, собственно, только что так и поступила, когда почти попросила его удалиться. Лежа под полотенцем, Ги поморщился. То был неприятный момент, и он сразу же решил, что будет действовать более осмотрительно. Девушка близка к состоянию эмоционального срыва, ее нельзя торопить. В спокойной обстановке, когда все шло гладко и хорошо, Ги удавалось завоевывать почти недоступных женщин очарованием ухаживания, а не тем, что он напропалую старался их заполучить. Но этот случай был особый. Ему было необходимо завоевать доверие Лили, а времени оставалось немного.
Не один уже раз Ги проклинал судьбу за то, что она наградила фон Райнгарда раком именно в тот момент, когда того отыскал Ги. Если это действительно фон Райнгард, напомнил себе Ги, ибо пока что абсолютной уверенности все-таки у него не было. И если у него с Лили не установятся быстро доверительные отношения, возможно, он так этого и не узнает. Ну, что же, ему надо вести игру по всем правилам и не портить редкой возможности, предоставившейся ему. Конечно, навязывание себя было бы неправильным поведением.
Над головой прогудел небольшой самолет. Ги отодвинул полотенце и мельком взглянул вверх, сделав это просто из-за профессиональной привычки. Самолет казался крошечной точкой в необъятной голубизне неба – он не имел ни малейшего отношения к Мандрепоре – но все равно напомнил Ги о событиях этого утра, и тот опять задумался о грузовике, который разгружался в безлюдной части острова. Очень странно. Но какие бы ни были причины всего этого, Ги было не до выяснения, и, подумав о том немного, он отставил мысли на второй план.
Солнце немилосердно жарило его тело, а полотенце, прикрывшее лицо, очень располагало к дремоте. В голове бесцельно бежали мысли, создавая у него иллюзию, что он логично мыслит, и он дремал, считая, что бодрствует. И только, когда ветром на его руку навеяло щепотку песка, щекотное ощущение окончательно пробудило его, и Ги понял, что почти заснул.
Он смахнул с руки песок, снял с лица и свернул полотенце и почувствовал, что прошло уже какое-то время. Потом с некоторой оторопью обнаружил, что сидит на пляже один. Неужели Лили ушла домой, даже не разбудив его? И значит, у него сквозь пальцы уплыла золотая рыбка. Но нет, ее юбка и туфли-лодочки лежали по-прежнему рядом с ним на песке.
Ги поднялся, протер глаза, разгоняя остатки дремоты, и посмотрел на море. От пальм, росших на берегу, вода шла сплошной синей полосой до самого горизонта – ничто не нарушало ее глади – ни птица, ни лодка и… ни Лили. Ги совсем забеспокоился. Куда же она запропастилась? У нее ведь не было ни трубки, ни ластов. Он подумал, что, может быть, она находится где-нибудь на мелком месте, сидит себе на песочке, широко разбросав ноги, позволяя волнам набегать на них ленивыми барашками, но и на мелких местах ее не было.
Ради Бога, не строй из себя дурачка! – бранил он себя, по мере того как его беспокойство усиливалось. Эта девушка выросла на островах и плавает по этому морю с детских лет! Она, наверное, знает каждую бухточку, каждый заливчик, каждый проток. Она, наверное, просто заплыла за мыс, к другому пляжу, и сидит теперь там одна. Но охватившая его тревога оказалась слишком сильной, чтобы внять ленивому голосу благоразумия. Ги поднялся на ноги, прикрыл глаза ладонью и стал обшаривать взглядом море. Ее нет, просто нигде нет…
Потом он что-то заметил очень далеко, совсем вдали. Сначала он подумал, что это морская водоплавающая птица покачивается на волнах, затем решил, что это какой-нибудь обломок с проходящего корабля. И наконец по какой-то непонятной причине он проникся убеждением, что там Лили.
У Ги просто оборвалось сердце, в расслабленных венах он почувствовал прилив энергии. Лили – если это действительно была она—не двигалась, коль не считать мягкого покачивания воды в океане. С такого расстояния представлялось, что она совершенно неподвижна, совершенно… безжизненна. Ги колебался всего лишь мгновение, все еще не веря своим глазам и чутью, потом скинул с ног башмаки, стянул шорты, оставшись в одних плавках, и ринулся к морю. Он нырнул в набегавшие волны и начал сильно загребать руками, все еще не понимая, что же она там делает, теперь думая не о себе, не о разумности своих собственных поступков, а только об одном – как поскорее добраться до нее. Один раз Ги остановился, его руки стало сводить от чрезмерного напряжения, просто распластался на воде, уточнил ее расположение, которое, как ему казалось, совсем не приближалось, с беспокойством оглянулся на берег, который стал для него уже таким же далеким, как и Лили. Потом опять поплыл мощными взмахами кроля по спокойной теплой воде. С большим трудом и очень медленно он приближался к ней.
Это была действительно Лили. Он теперь различал яркий розовый цвет ее купальника, который был очень заметен на синей воде. Он крикнул, она не отозвалась, хлебнул воды и закашлялся. Потом подплыл к ней еще ближе, она по-прежнему не шевелилась. Ги со страхом подумал, что, может, она не жива, просто лежит на воде лицом вверх на солнцепеке, а волосы плещутся в воде, извиваясь как у русалки.
– Лили!
Никакого ответа. Он схватил ее за руку, почти безжизненную и хрупкую.
– Лили!
Она повернула голову, посмотрела на него широко раскрытыми испуганными глазами.
– Оставьте меня! – Она чуть ли не всхлипнула.
Лили потеряла равновесие, волна плеснула ей в лицо, залила рот и нос. Она закашлялась, хватанула ртом воздух, стала вырывать свою кисть из его руки, отчего они оба на мгновение ушли под воду. Ги отпустил ее, и она поплыла от него прочь, еще дальше от берега, но у нее перехватило дыхание от воды, набравшейся ей в легкие, и она стала шумно барахтаться в воде.
Ги понял, что должен действовать мгновенно. Он не знал, какую она затеяла игру, но понимал, что сейчас не время задавать вопросы. Водятся ли акулы в этих водах? Ги не собирался оставаться в воде, чтобы выяснить это, да и вообще они находились на опасном расстоянии – слишком далеко от берега. Если он не предпримет что-то решительно и быстро, то Лили может утонуть, а вместе с ней, возможно, и он.
Давно в юности Ги получил бронзовую медаль за спасение утопающих. Медаль эта давно утратила свое значение: с тех пор он больше не работал спасателем, не практиковался. Теперь, в отчаянном волнении, он молниеносно припомнил приемы техники спасателей, которые запомнились автоматически. Даже не задумываясь над тем, что же надо сделать, он оплыл вокруг Лили, нырнул под нее и схватил ее таким образом, чтобы ее уставшие руки не могли достать до него и судорожно вцепиться в шею. Затем сильными толчками поплыл к пляжу, держа ее за собой на буксире.
Ги пришлось долго плыть, пока он добирался до нее, но возвращение было значительно более длительным. Бросая взгляды через плечо на берег, он видел, что почти совсем не продвигается. Но Лили теперь хотя бы перестала сопротивляться. Она лежала спиной на воде так же смирно, как прежде, когда он ее разглядел в море. Он поддерживал девушку за подбородок, а ее ноги просто скользили по воде.
Наконец, когда уже казалось, что ему не доплыть, они оказались на мелком месте. Ги встал на ноги, упал, снова встал и пошел через волнующуюся рябь, продолжая везти Лили по воде, и потом, измученный, без сил свалился на песок. Она лежала рядом, все еще не делая никаких попыток пошевелиться. Ги снова поднялся, волнуясь, не слишком ли она наглоталась воды и не нужно ли сделать искусственное дыхание. Но когда он наклонился над ней, она отвернулась, припав щекой к песку, и он понял, что капли воды, стекавшие с ее лица, были уже не морской водой, а слезами.
– Как вы? – живо спросил он.
– Почему вы не оставили меня там? – прошептала она очень тихим голосом, ему пришлось даже нагнуться, чтобы разобрать смысл слов. – Почему вы не оставили меня в покое?
– О чем вы говорите? – взорвался он, вдруг разозлившись. – Вы отплыли на несколько миль. Вас течением уносило в море. Что, черт возьми, с вами происходит?
– Я хотела остаться там, – лепетала она тем же тихим голосом, почти в забытьи. – Там было так прекрасно!
– Но это было ужасно опасно!
– Вы должны были оставить меня там. – И слезы обильнее покатились из ее глаз.
Ее волосы, тяжелые от морской воды, лежали рядом как кипа морских водорослей, щеки и нос сильно обгорели от солнца. Линия шеи и плеч выглядела очень хрупкой, по-девичьи уязвимой, и неожиданно его гнев прошел. Конечно, он был озадачен, почти что раздосадован ее странной мечтательной покорностью, но зла на нее не было, и какие-то острые ощущения, чуть ли не желание тут же, на песке овладеть ею, вдыхали новую энергию в его уставшее тело.
– Если б я не помог вам, вы могли бы утонуть, – произнес он грубовато. – Вы этого хотели?
Некоторое время она не отвечала. Он чуть ли не физически ощущал, что она обдумывает ответ. Потом она сказала:
– Да, да, думаю, именно этого я и хотела. Полагаю, что с моей стороны это было глупо.
– Очень глупо, – подтвердил он. – Господи, я знаю, что вы были расстроены, но не так ведь все скверно, Лили.
Она лежала, не двигаясь, заливаясь тихими горючими слезами.
– Думаю, – сказал он, – мне надо помочь вам дойти до дома.
Она зашевелилась, повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.
– Я действительно очень сожалею, что доставила вам столько беспокойства. – Лили произнесла эти слова каким-то бесстрастным тоном, как ребенок, который извиняется за плохое поведение.
– Никакого беспокойства. Я рад, что оказался здесь. Надеюсь, что и вы почувствуете радость, когда вам станет лучше.
– Вы не понимаете. – Она обняла себя руками, как будто ей вдруг стало зябко, несмотря на горячее солнце. – Дело не в том, что мне хотелось умереть, – этого не было. Мне просто не хотелось продолжать жить.
– А разве есть разница?
– Конечно, есть! Я просто не могла мириться со всем этим…
– Вы правы, – отозвался он. – Я не понимаю. Мне не пришлось наблюдать, как умирает мой отец. На мою долю не выпало этого. – На какое-то мгновение его опять разобрала злость. «Твой отец, о ком ты так теперь горюешь, послал на смерть моего отца», – хотел сказать он, но знал, что сейчас не время и не место сводить счеты. – Многим людям приходится переживать то, через что вы сейчас проходите, – практически, большинству людей – но они не пытаются утопиться… Знаю, что это нелегко, но вы справитесь с этим.
Она откинула назад голову, зажмурилась и рассмеялась.
– Лили! – резко одернул он.
– Если бы вы только знали! Если бы дело было только в этом… – Она внезапно оборвала смех, встряхнула головой. – Поверьте мне, Ги, я хотела бы избавиться от значительно большего, чем просто от медленной пытки смотреть, как умирает отец.
Он почувствовал, как у него на затылке зашевелились волосы.
– А именно?
Она опять тряхнула головой.
– Ну, нет, вам незачем задумываться над моими проблемами, да я и сама не хочу говорить о них.
Последние слова она отбарабанила отчетливо и резко; ее захватили эмоции, подумал он вначале, но потом понял, что у нее начали стучать зубы.
– Я все-таки думаю, что мне надо проводить вас домой. – Ги прошел к тому месту, где они оставили одежду, надел шорты поверх плавок, которые практически уже высохли, поднял с песка ее юбку и туфли и принес их; она продолжала оставаться неподвижной, но уже сидела на песке, крепко сжав руки вокруг колен. Изредка ее била дрожь.
– Пойдемте, – предложил он.
Она послушно встала, взяла у него юбку, запахнула ее вокруг талии, но ее пальцы слишком дрожали, и она не могла застегнуть пуговички, ему пришлось помочь ей. Делая это, он особенно оценил, какая у нее прекрасная фигурка, но старался не обнаруживать своих восторгов. Лили скользнула ногами в туфли. Он полуобнял ее простым дружеским объятием, борясь с охватывающим его волнением.
По дороге она вдруг остановилась, посмотрела на него.
– Вам не надо идти ко мне домой. Теперь я уже доберусь сама.
И вдруг его охватило совсем иное чувство, отличное от того, которое его привело на остров: все его существо пронзило страстное беспокойство и влечение к ней.
– Я бы предпочел сам убедиться в этом, – произнес он, еще крепче сжимая ее талию и увлекая ее вперед.
Лили не стала больше возражать, и они продолжили свой путь в тишине. Ги раздумывал о том, удастся ли ему попасть на виллу. Когда он ее подведет к двери, у него не будет больше предлога идти дальше, но ему сейчас представился прекрасный случай – возможно, самый лучший из всех, которые ему еще выпадут, – и он не был намерен не воспользоваться им.
– Вы были очень любезны. Не могу ли я предложить вам рюмочку или еще что-нибудь перед тем, как вы уйдете?
Лили произнесла это сдержанно, официально, он ничего не знал об обуревавших ее чувствах, ее чуть ли не паническом состоянии при мысли о том, что надо будет опять возвращаться ко всем разговорам, которые, как ей казалось, она навсегда смыла с себя в океане. При нем чернота, окружившая ее, отошла несколько в сторону, стала не такой уж навязчивой. Когда он уйдет, то не останется ничего между нею и жестокой реальностью, от которой она захотела было отделаться. С неприятной уверенностью Лили также думала и о том, что Джорге опять придет навестить ее. Он не из тех, кого можно отвадить холодным приемом. Это лишь раззадорит его. И если прав отец, то у него больше оснований, чем она предполагала раньше, оставаться поблизости. Лили просто ужаснулась при мысли, что может встретиться с ним еще раз, чувствуя, что она менее способна, чем еще вчера, справиться с эмоциями, которые он будил в ней, и ужасно боялась, что не устоит и не воспротивится ему.
Ги посмотрел на нее и увидел глубину чувств, отразившуюся в ее блестящих черных глазах, которая противоречила тону ее голоса, он совершенно не понимал, чем была порождена такая взволнованность.
– Спасибо, – ответил он в тон ей, стараясь говорить тоже спокойно, хотя замеченное им волнение порождало в нем почему-то приподнятое настроение. – Я не против пропустить рюмочку.


Вилла дремала в послеобеденной жаре. Ничто не шелохнулось, пока Лили шла с Ги по дорожке к увитой зеленью вьющихся кустов веранде.
Он чувствовал, как нарастает ее напряженность, ощущал почти физически, но ее, по крайней мере, перестала трясти дрожь.
– Заходите, – пригласила она.
В том месте, где комната переходила в веранду, стояло кресло, приготовленное как бы для инвалида, но в нем никто не сидел. Гостиная была безлюдна.
– Не знаю, куда все подевались, – неуверенно произнесла Лили. – Возможно, отдыхают. Что бы вы хотели выпить?
– А что вы можете предложить?
– Практически все что угодно. Вот свежий, только что приготовленный лимонад. Но вы, наверное, хотите чего-нибудь покрепче.
– Думаю, большой крепости здесь не водится, но все же нет ли у вас коньяка?
– Мне кажется, есть… – Она скрылась в полутемной гостиной, а он в нерешительности замер на веранде, как это ни странно, не желая, – хотя подошел самый подходящий момент, – злоупотреблять гостеприимством, как он планировал.
Она вскоре возвратилась с бутылкой и бокалом.
– Как вот этот? Я не очень разбираюсь в коньяках. Папа обычно разбавляет его, но… Она передала Ги бутылку, чтобы он ее посмотрел, и волосы на его голове зашевелились.
Бутылка, которую Лили подала, была из зеленого стекла с хорошо знакомой ему этикеткой. «Шато де Савиньи».
Он взял у нее бутылку, повертел ее в руках, обтирая налет пыли вокруг горлышка. Старый «Шато де Савиньи». Очень старый. Двадцать – тридцать – сорок лет выдержки. Он почувствовал это своими печенками.
– Где вы ее взяли?! – спросил он, едва способный сдержать охватившее его возбуждение.
– Не знаю. Думаю, она давно лежит у отца в погребе. Он только вчера попросил, чтобы принесли бутылку такого коньяка. Разве вам не нравится?
– Нравится. Прекрасный коньяк. – Ги попытался произнести это уклончивым тоном. Она явно не заметила связи между его именем и названием бутылки – вероятно, просто не обратила внимания.
– Не нальете ли вы себе сами? – предложила Лили. – Я еще не совсем в себе. Лучше выпью лимонада. Через минутку я возвращусь.
– Думаю, вы могли бы выпить кое-что и покрепче лимонада, – предложил он.
– Возможно, добавлю в него водки. Берите сами лед – он стоит в бочоночке на баре.
Ги слабо улыбнулся, представив себе возмущение деда, если бы при нем предложили добавить льда в его драгоценный коньяк. Что это, вошло в привычку здесь, или просто Лили не знает, как пьют коньяк?
Но приглашение взять себе льда, дало ему повод войти в гостиную. Все еще держа бутылку с этикеткой семейного поместья, Ги вошел в комнату.
После яркого солнечного света на улице он сначала мало что увидел, кроме силуэтов и теней. Он заморгал, стараясь поскорее освоиться с полутьмой. В его распоряжении имелось всего несколько минут, не больше, чтобы определить, действительно ли произведения искусства, которые видел здесь Билл, украдены из замка де Савиньи. Теперь, подержав в руках фирменную бутылку, он был практически убежден в этом, но ему хотелось неопровержимых доказательств.
Сперва он увидел подсвечники, тускло поблескивающие на комоде. Он взял один в руку, взвешивая его на глаз. Крепкий, тяжелый, вполне похожий на подсвечники, которые описывал дедушка. Потом вдруг между подсвечниками Ги увидел небольшую бронзовую статуэтку. От возбуждения у него перехватило дыхание. Эти вещи являются его фамильным наследством. Он был в этом уверен. Но доказать это будет не так-то просто. Ги поспешно огляделся по сторонам. Его глаза уже привыкли к сумраку, и он понял, что, как и говорил Билл, гостиная была действительно забита сокровищами. Часы эпохи Людовика XIV, подставка, чтобы гасить свечи, небольшая шкатулка розового дерева, отделанная слоновой костью, – все прекрасное, очень ценное, но не настолько уникальное, чтобы не сомневаться: это именно собственность де Савиньи, если, конечно, забыть сам факт, что все они собраны в одном месте.
И потом он увидел его, висевшего на стене, в таком положении, что даже небольшое количество света в гостиной заставляло его гореть огнем. Триптих. Он быстро пересек комнату и убедился, что это тот самый триптих, который когда-то украшал стены семейного поместья. Это легко было установить по фотографиям деда – по сценам из жизни Орлеанской девы, которые не повторялись в других триптихах, насколько было ему известно. Он, как зачарованный, смотрел на эту красоту, пробуждавшую в нем чувство соприкосновения с историей. Его собственной причастности к истории – истории его семьи, к наследию, которое передавалось из рук в руки, от поколения к поколению. Для него, возможно, этот момент стал наиболее волнующим во всей его жизни, а также наиболее неожиданным. Он воспитывался среди антикварных вещей, которыми был наполнен магазинчик его матери, но ни одна из них не произвела на него такого же впечатления. Но ведь, с другой стороны, никогда до этого он не сталкивался с вещью, которая фактически принадлежала ему, – и не просто переходя от деда, а от дедов его деда.
– Ах, вы любуетесь моим триптихом?
Ги не слышал, как Лили возвратилась в комнату. Теперь он повернулся и увидел ее в дверях со стаканом лимонада в руке. Она набросила на себя ситцевую рубашку большого размера, и от этого казалась еще более уязвимой и хрупкой, чем прежде.
– Ваш триптих? Она засмеялась.
– Так всегда говорит папа. Этот триптих мне всегда нравился, с детских лет.
– Он великолепен. Но у вас здесь собрано много великолепных предметов. Ваш отец, верно, коллекционер.
– Ну, я не назвала бы его коллекционером в полном смысле этого слова. Во всяком случае, я не знаю, чтобы он что-то собирал. Эти предметы всегда были у нас—всегда на моей памяти. Думаю, он мог привезти их с собой, когда приехал сюда.
– Из Германии? Но, мне показалось, вы сказали, что его дом был полностью разрушен.
– Он-таки и был разрушен. Но сокровища, вероятно, были где-то укрыты, когда пошли бомбардировки. И я намерена и Дальше хорошенько заботиться о них. В конце концов, может случиться так, они останутся единственным моим достоянием.
Он быстро взглянул на нее, она нервно хихикнула.
– Довольно об этом. Вы достаточно натерпелись за один день – от меня и моих нервов. Нашли ли вы лед?
– Нет, он мне не нужен. Спасибо.
Но коньяка ему хотелось выпить. О, Господи, как же не хотеть свой собственный коньяк! Ги с нежностью отпивал его, зная, что выпивать одним залпом очень выдержанный, очень старый коньяк де Савиньи нельзя, надо относиться к нему как к лекарственному, божественному напитку.
– Ваш отец?.. – начал он вопросительно.
– Он отдыхает. Я заглянула к нему, он спит.
– А… – Значит, сегодня он не увидит Отто. – В любом случае, спасибо за угощение.
– Спасибо, что вы спасли мне жизнь. Я поступила очень глупо. Сожалею об этом. – Она выглядела такой маленькой и такой бесконечно обворожительной в своей не по размеру большой рубашке, сжимая в ладонях стакан только что приготовленного лимонада.
Ги неожиданно охватило чувство жалости к ней, но он не позволил себе поддаться ему.
– Может быть, вы разрешите мне как-нибудь угостить вас? – спросил он, почти не ожидая, что она согласится.
Но она неожиданно кивнула.
– Это было бы приятно. С удовольствием.
– Хотите сегодня? – спросил он.
– Нет, не сегодня. Скажу совершенно откровенно, что чувствую себя неважно. Может быть, завтра?
– Прекрасно. На другой стороне острова имеется бар…
– Джонни Шовелноуза?
– Да. Может быть, он не совсем в вашем духе, но…
– У Джонни Шовелноуза отлично. Мне там нравится – хотя папа разгневался бы, если б узнал, что я туда ходила. Послушайте, не трудитесь и не заходите за мной. Я сама загляну к вам. Ведь ваш домик по пути туда, правда?
– Да, но…
– Если я окончательно расшалюсь, то вы меня опять проводите. Успокоит ли это вашу мужскую гордость?
Он тряхнул головой, рассмеялся. Лили, казалось, снова обрела непринужденное очарование, которое он отметил в ней еще в самолете. Теперь трудно было поверить, что эта девушка и истерзанная душа, которую он едва спас в море, одно и то же лицо.
– Значит, увижу вас завтра вечером. Если не возникнет какая-нибудь неожиданная работа. Но коль это случится, я вас предупрежу.
Он допил коньяк, поставил бокал на стол и направился на открытую веранду. Обернувшись, он увидел в комнате Лили, такую очаровательную, что вся его душа просто сжалась от восторга: триптих, который так сиял, что, казалось, вокруг фигуры, привязанной к столбу, опять разгорелся костер. Волосы той девушки были коротко подстрижены, как у юноши, и все же в тот момент Ги показалось в результате какого-то светового эффекта, что чертами лица горевшая на костре святая Дева напоминала Лили.


Ги сидел на веранде своего домика, глядя в сгущавшиеся сумерки, у его локтя стоял стакан.
Он уже порядочно выпил с тех пор, как возвратился домой с виллы, но остался совершенно трезвым: алкоголь не изменил настроения, которое его охватило.
Он должен ликовать, говорил Ги сам себе. Теперь он получил нужные доказательства, чтобы передать фон Райнгарда суду – если тот протянет до этого – и потребовать возвращения украденного семейного наследства. Но никакого ликования он не испытывал, только смятение – вихрь эмоций, которых он не испытывал раньше. И он знал, что причиной тому Лили.
Ги хотел торжества справедливости для своей семьи – всей душой хотел этого, – чувствовал, что обязан рассчитаться за несправедливость и зло, которые были причинены более тридцати лет назад. Но если он сдержит слово и выполнит эту миссию, то погубит Лили. Сознание этого разрывало ему сердце. Перед глазами его в сгущающихся сумерках стояло прекрасное лицо, измученное лицо, и слышался ее голос, негромкий и хриплый: «Дело не в том, что мне хотелось умереть… Мне просто не хотелось жить дальше», который, казалось, доносился из трескотни цикад южной ночи.
Он мог бы обойтись и без всех этих осложнений, размышлял Ги с некоторой долей гнева. Ему стоило отбросить все в сторону и сконцентрироваться на том, ради чего он приехал сюда. Ох, нет, это не так-то легко сделать.
С глубоким вздохом Ги потянулся за бутылкой и опять наполнил стакан.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Возвращенный рай - Таннер Дженет

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011121314151617

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1819202122232425262728

Ваши комментарии
к роману Возвращенный рай - Таннер Дженет


Комментарии к роману "Возвращенный рай - Таннер Дженет" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011121314151617

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1819202122232425262728

Rambler's Top100