Читать онлайн Возвращенный рай, автора - Таннер Дженет, Раздел - 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Возвращенный рай - Таннер Дженет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.45 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Возвращенный рай - Таннер Дженет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Возвращенный рай - Таннер Дженет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Таннер Дженет

Возвращенный рай

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

23

Ги де Савиньи сидел на веранде своего домика, смотрел, как шелестят ветви ананасовых пальм на теплом свежем ветерке Карибского моря, и думал о Лили Брандт.
Он все еще не верил удаче, сведшей его с Лили, дочерью скрывающегося немца, который, конечно, был – Ги теперь в этом почти не сомневался – Отто фон Райнгардом. Ги получил приглашение, если им воспользоваться, это приведет его на виллу, позволит самому взглянуть на сокровища, которые описал ему Билл. Но он думал о Лили не только по этой причине. Действительно, после событий того дня, когда он доставил ее на остров, она вспоминалась ему еще и по-другому.
Как ни старался, он не мог понять, почему она постоянно приходит ему на ум. Это смущало его, и он все время пытался выкинуть ее образ из головы. Конечно, она необыкновенно привлекательная девушка. Он ведь знал множество других, не менее привлекательных особ, но их лица не преследовали его, как теперь ее лицо, отвлекавшее его в такой степени, что ему с трудом удавалось сосредоточиться на деле, занимавшем его все последние недели. Он приехал на Мандрепору с совершенно конкретным заданием, – напоминал он себе, – которое заключалось в том, чтобы найти и вывести на чистую воду нациста, убившего его отца и похитившего его наследство. Ему еще встретятся другие Лили, но Отто фон Райнгард только один – и ему хотелось заполучить этого ублюдка, а не смазливую девицу с мягким голосом и улыбкой, способной ранить сердца. Ги хотел отомстить фашисту за своего отца и дела, за своего дядю и за всех других, кто пострадал от его рук. И если этот немец действительно фон Райнгард, тогда у Ги остается не так уж много времени, чтобы предать того суду. Ходит слух, что Отто фон Брандт уже при смерти, и надо торопиться. Возможно, провидение само позаботится обо всем и освободит мир от чудовища, хотя Ги и не понимал, зачем надо облегчать извергу его долю. Долю других этот фашист не облегчил, долю тех, в чьей смерти повинен. Они бы многое отдали, в этом нет сомнений, за то, чтобы умереть дожившими до старости, окруженными детьми и внуками. Ему было также наплевать на детей убитых, их семьи, которые он обрек на несчастье и горе. Почему же он сам должен получить снисхождение?
Но, несмотря на всю решимость проявить твердость, Ги не мог не думать о Лили и о том страдании, которое расследование и суд причинят ей, и он опять ощутил в себе какое-то незнакомое чувство, напоминающее сожаление.
«И грехи отцов падут на детей», – непривычно для себя философски – подумал Ги, настроение это было для него новым и вызвало удивление. Он криво ухмыльнулся, пошевелился на стуле, положил ноги на перила веранды, приняв более удобное положение.
В этот момент его внимание привлекло движение на дороге, окаймлявшей долину и спускавшейся вниз от веранды. По дороге медленно ехал грузовик, который использовался для перевозки товаров с аэродрома на виллу или в гостиницу. Он скрылся за густой порослью магнолий и других тропических растений, потом опять вынырнул на некотором расстоянии впереди. Ги прищурился, напряженно всматриваясь в движущийся грузовик. Раньше он не видел, чтобы по той дороге ездили машины – их вообще-то было на Мандрепоре немного, лишь у Отто и Джорге, да несколько мотоциклов, которые трещали как швейные машинки на колесах – и он заинтересовался, куда же едет этот грузовик. В поселок бедноты на юго-восточной стороне острова? Возможно, но непонятно, впрочем, зачем? Перед тем, как совсем скрыться из виду, грузовик повернул к северу, и это подогрело любопытство Ги.
Насколько ему известно, на той стороне острова ничего нет. На его небольшой карте там были помечены необжитые места с узкой полоской пляжа, ограниченного отвесной грядой. И когда он пролетел на самолете, то не заметил ничего такого, что заставило бы его изменить это представление. Поэтому он и не пытался обследовать это место. Теперь, когда ему выдался выходной – отгул за вчерашний рабочий день – он подумал, а не стоит ли прогуляться туда, даже просто ради любопытства, чтобы лучше познакомиться с островом.
Он вошел в дом, поменял полотняные брюки на бермуды и выкатил велосипед, на котором обычно ездил на аэродром. Это был старый велик, выпуска, как он думал, примерно 1950 года, с большой плетеной корзинкой над передним колесом. За три недели, что он прожил здесь, Ги привык к нему. Когда-то давным-давно он пользовался красивой ярко-зеленой спортивной моделью, которой радовался и гордился, но до приезда на остров он много лет не садился на велосипед. Было что-то удивительно приятное в том, чтобы спокойно крутить педали старого велика фирмы «Геркулес», особенно в это время дня, когда солнце еще не достигло зенита, а легкий бриз с моря освежал благоухающий запахом воздух.
Ги катился по наклону холма от своего дома, потом поехал прямо на северо-восток по дороге, на которой видел грузовик. Какое-то время море скрывалось за высокими деревьями с ярко-красными листьями и сладко пахнувшим кустарником, окаймлявшим дорогу, потом море неожиданно вынырнуло где-то внизу, голубое, на горизонте переходящее в мягкие цвета темно-серого и – в белопенистые там, где волны размеренно бились о валуны и рифы. Дорога опять начала спускаться к морю, слегка извиваясь.
Ги снова задал себе вопрос, почему грузовик ехал в этот отдаленный и пустынный конец острова. По пути возвращающийся грузовик ему не встретился. Ги был уверен, что, достигнув моря, дорога, по которой он катил, кончится тупиком. И действительно, когда он выехал из-за поворота, его подозрение подтвердилось. Грузовик стоял внизу на узкой полоске пляжа, каменистой и более шероховатой, чем мягкий белый песок пляжей южной и западной сторон острова.
Водитель, – судя по яркой цветной майке и шортам, местный житель, – стоял рядом, и, к удивлению Ги, вроде бы что-то сгружал на тележку другого местного жителя.
Ги остановился, слегка наклонил велосипед и, опершись одной ногой о каменистую дорогу, в то же время оставался сидеть на седле. Прикрыв глаза ладонью от солнца, он стал всматриваться. Перегружали большие квадратные тюки белого цвета. Три таких тюка, положенные друг на друга, заполняли тележку, и местный житель, развернув тележку на маленьких колесиках, увозил ее, скрываясь за деревьями. Через некоторое время появился другой местный житель с такой же тележкой. Ее тоже нагрузили и увезли.
Ги заинтересовал этот процесс, он продолжал наблюдать. Он не мог догадаться, куда же увозили поклажу. Может, за нависшими скалами скрывалась бухточка? Но интуиция не позволяла ему ехать дальше. Вся эта операция, похоже, проводилась тайно, и, даже плохо зная порядки на Карибском море, Ги мог предположить, что за товар находился в этих тюках. Если его предположение верно, то речь шла о таких крупных суммах вырученных денег, что те, кто их зарабатывает, не отнесутся равнодушно к чужаку, который открыл, чем они занимаются. Может быть, решил он, ему следует приехать сюда, когда никого здесь не будет и повнимательнее все осмотреть. А пока что нужно проявить благоразумие и осторожность.
Ги наклонил велосипед, перекинул ногу, слезая с него. Какое-то время ему придется вести велосипед руками – не станет же он в такую жару пыхтеть на нем в гору. Он постоял еще некоторое время, опираясь на руль и наблюдая за тем, что происходит внизу.
Ги думал, что местные жители слишком заняты работой, чтобы заметить его присутствие. Но стоя там, он услышал вдруг звук приближающегося самолета. Этот шум услыхал и водитель грузовика; он поднял глаза и, обшаривая взглядом небо, скользнул по нависшей над ним скале.
Ги мысленно выругался, поняв, что рабочий не мог не заметить, что он стоит там, наблюдая за происходящим внизу.


Лили завтракала в гостиной, когда вошла Ингрид.
– Как ты рано поднялась, Лили. Я думала, что после перелета ты захочешь подольше поваляться в кровати.
– Я встала уже давно. – Лили откусила большой кусок зрелого манго, наслаждаясь его вкусом и думая о том, что нигде на свете этот фрукт не кажется таким вкусным, как здесь, на острове, где он растет.
Когда накануне она, наконец, заснула, то впервые после получения письма от Джози спала крепко, утомление все-таки дало о себе знать, но проснулась очень рано и больше не смогла задремать. Так что, прекратив бороться с собой, она встала, оделась и прогулялась по лужайкам. Бросая первые горячие лучи на цветы и кустарники, поднималось солнце, день пробуждался с такой же стремительностью, с какой в тропических странах наступает ночь. Едва Лили возвратилась на виллу, одна из горничных приготовила ей завтрак и, вкушая еду в родимом доме, она почувствовала, как к ней возвращаются силы и с ними ее решимость не допускать, чтобы Джорге опять все расстроил. Ее встревожило его нежданное – без приглашения – явление прошлым вечером, но хорошо, что эта первая встреча уже состоялась и она недвусмысленно заявила ему, что не хочет больше иметь с ним ничего общего. Может быть, и одного такого раза достаточно. А если возникнет необходимость, она может и повторить. Осознание этого придало Лили смелости.
– Как папа? – спросила она.
Ингрид ответила не сразу, продолжая зачерпывать свежий фруктовый салат из глубокой чаши, стоявшей на кухонном столе.
– Он провел беспокойную ночь, – ответила она, поднося свою тарелку к столу и садясь напротив Лили. – Честно говоря, если не кривить душой, он очень быстро сдает.
Лили с усилием проглотила комок, подступивший к горлу. Ингрид сказала не больше, чем видела она сама, но когда Лили услышала об этом в такой прямодушной манере, то острее почувствовала надвигающуюся беду.
– Как можешь ты так спокойно говорить об этом, Ингрид?
– Нет смысла ходить вокруг да около. Закатывать истерику тоже не стоит, это ничего не изменит. К тому же, это мне не свойственно. – Ингрид улыбнулась, чуть ли не извиняясь. – Иногда, Лили, мне кажется, было бы лучше, если бы я была другой. Тогда бы, возможно, мы лучше поняли друг друга.
– А что нам мешает? Я ведь тоже не истеричка.
– Нет, ты не истеричка, но все твои переживания видны как на ладони. Может, ты не доверяешь мне, потому что своих переживаний я не показываю другим. Иногда я думаю, что кажусь тебе бездушным человеком.
Лили слегка зарделась. То, что сказала Ингрид, в каком-то смысле было недалеко от истины, и Лили почувствовала себя неловко.
– То, что я не проявляю своих эмоций, еще не означает, что я бесчувственный человек, – продолжала Ингрид, пододвигая себе манго, но пока что ничего не беря в рот. – Знаю, тебе нелегко довериться мне, сблизиться со мной. Я пыталась показать тебе, что уважаю твои чувства, но ты никогда не хотела меня выслушать. Возможно, ты и сейчас этого не хочешь, но поскольку твой отец близок к могиле, думаю, важно, чтобы ты меня выслушала. Хотя бы ради него. Попытайся сделать это.
Лили твердо сжала скулы. Вопреки здравому смыслу, ей был неприятен этот разговор, в котором, как ей показалось, о ее отце говорилось так, будто он уже умер.
– Разве имеет какое-либо значение, что я думаю о тебе? – спросила она.
Ингрид подалась вперед. Ее ложка звякнула, когда она положила ее на тарелку. Локти она поставила на стол, стараясь смотреть Лили прямо в глаза.
– Имеет, потому что я люблю твоего отца, а он любит меня. Мы давно полюбили друг друга, прежде, чем он познакомился с твоей матерью, задолго до твоего рождения. У нас давняя связь, значение которой особое. Я помогла ему снова обрести счастье. Между ними возникла некоторая неловкость.
– Я помогла ему залечить рану, нанесенную твоей матерью, которая изменяла ему с Джорге.
Лили охватил приступ гнева. Она не нуждается в подобных нравоучениях. Она приехала, чтобы в последний раз повидаться с отцом. Не для того, чтобы ее втягивала в свои душевные копания женщина, которую она никогда не могла воспринять с симпатией, сколько бы ни старалась, какими бы разумными причинами Лили не оправдывала бы ее. Ничего из этого не получалось, человеческие эмоции непредсказуемы, они не подаются разумным доводам. К тому же, сознательно или непреднамеренно, Ингрид сыпала соль на раны, которые и без того не заживали, а продолжали кровоточить.
– Мы обе находимся возле папы, – заметила Лили. – Лишь это и имеет для него значение.
Ингрид подалась вперед, как будто собиралась сказать что-то еще, но потом ее губы плотно сжались, она улыбнулась и вздохнула.
– Очень хорошо, Лили, пусть будет по-твоему. Мне хотелось как-то изменить наши отношения, потому что скоро он покинет нас.
Лили быстро поднялась, положила на тарелку еще манго и ананасов, хотя она уже и наелась, чтобы скрыть неожиданно охватившее ее чувство горести и не разрыдаться.
– Встанет ли сегодня папа? – спросила она через некоторое время, успокоившись, ровным голосом.
– Он хотел бы, – Ингрид тоже было непросто выглядеть невозмутимой. Ей лучше было бы не откровенничать несколько минут назад. – Впрочем, я не уверена, хватит ли у него сил – пока что, во всяком случае, он довольно слаб. Иногда, в течение дня, ему бывает получше, и он как бы восстанавливает свои силы.
– Он не спит?
– Конечно не спит. – Ингрид не сказала, что он скорее всего вовсе не смыкал глаз в эту ночь.
– Тогда я пойду повидаюсь с ним. – Лили отодвинула в сторону тарелку, на которой в этот раз ничего не тронула, и вышла из гостиной.
Отто полулежал в подушках. Бейзил приподнял сетку от москитов и привязал ее сбоку, так что Лили смогла хорошо его разглядеть, когда вошла в комнату. Отто с усилием улыбнулся, приветствуя дочь.
Лили подошла к кровати, нагнулась, чтобы поцеловать его.
– Как ты себя чувствуешь сегодня?
– Думаю, не хуже, чем обычно. Лучше уже не будет.
– Не говори так! Запрещаю тебе говорить так!
– Милая дочка, надо смотреть правде в лицо! – Он поднял руку, как бы запрещая ей возражать. – Ах, Лили, Лили, мне хотелось избавить тебя от всего этого. Тебе не стоило приезжать.
– Я приехала, потому что так захотела. Я рядом с тобой, как и должно быть. – Она сжала его руку. – И больше нечего говорить об этом.
Он вздохнул.
– Пожалуй, так. Теперь я старик, который не в состоянии спорить даже с собственной дочкой. Но поскольку ты уж пришла сюда, можно будет переговорить о других, более важных вещах. О вещах, которые я больше не могу скрывать от тебя при сложившихся обстоятельствах.
Его лицо приняло очень серьезное выражение – это можно было увидеть, даже несмотря на мучительную боль, которая исказила его когда-то красивые черты. Лили охватило недоброе предчувствие. Что-то похожее он сказал и вчера вечером, и вот теперь снова, как будто это не выходит у него из головы.
– О каких вещах, папа? О чем это ты?
– О себе, о Фернандо и о Джорге. О самом острове Мандрепора.
– Мандрепора?
– Да. – Его пальцы сжали ее руку. – Лили, я хотел бы, чтоб ты сейчас же уехала отсюда, возвратилась в Нью-Йорк, но Ты, наверное, не послушаешь меня. Вот поэтому я вынужден рассказывать тебе об этом. Уезжай отсюда немедленно после моей смерти. И никогда больше не возвращайся сюда.
Она непонимающе уставилась на него.
– Почему? Это же мой дом?
– Нет, милая, это был твой дом… когда все здесь находилось под моим контролем. Но сейчас власть перешла к Джорге. Когда не станет меня – и Фернандо тоже, – Джорге превратится в полновластного хозяина. Не хочу, чтобы ты запятнала себя или оказалась в опасности.
– Папа, ты слышал, как вчера вечером я осадила Джорге и сказала ему, чтоб оставил меня в покое. Поверь, я действительно так думаю.
– Боюсь, моя дорогая, что все это не так просто. Как заметил сам Джорге, после моей смерти бизнес тут будет реорганизован. Он попытается втянуть и тебя, а этого как раз мне бы и не хотелось.
Ее лобик озадаченно нахмурился. Отто разворчался из-за болезни или, может быть, из-за обезболивающих лекарств? Она решила внести в разговор юмористическую нотку.
– Я абсолютно не умею управлять гостиницей, совершенно ничего не знаю об экспорте бананов и цветных тканей. А Джорге это известно.
Отто издал какой-то шипящий звук, нечто среднее между вздохом и невеселым смехом, его пальцы еще крепче сжали ее руку.
– Ты не понимаешь, Лили. Наш бизнес состоит не в этом.
Так… он говорит что-то бессвязное. Сердце Лили сжалось.
– Нет, папа, бизнес заключается именно в этом, – мягко возразила она. – В этом, а также в твоих редких марках. Ты занимаешься всеми этими вещами уже больше двадцати лет. Ты просто забыл об этом, вот и все.
– Ничего подобного! – В его усталом голосе послышался металл. Лили пристально взглянула на него. Глаза горели на его изможденном лице. Нет, он не выглядел как человек, который заговаривается. Лили опять охватили дурные предчувствия.
– О чем ты говоришь, папа?
– Цветная одежда, бананы, марки – все это для отвода глаз, Лили, прикрытие для настоящего бизнеса. Все, что ты видишь на острове Мандрепора – сплошной обман, милая. Все это затеял я, вместе с дедушкой Висенте и дядей Фернандо, совершенно с другой целью.
У нее голова пошла кругом.
– Не понимаю. Другой целью? Какой другой целью?
– Перевозки кокаина. – Он произнес это очень тихо, одним придыханием, так что сначала она не поняла его слов. Тогда он повторил более громко, смотря ей прямо в глаза и желая убедиться, что она его правильно понимает. – Кокаин, Лили. Вот в чем заключается настоящий бизнес на Мандрепоре.
Она молча взирала на него, открыв рот, в глазах застыло удивление.
– Кокаин. Ты хочешь сказать… наркотики?
– Конечно. Мандрепора – перевалочный пункт для картеля «Кордоба-Санчес». Остров удобно расположен и по отношению к Южной Америке, где выращивают листья коки, и по отношению к рынкам сбыта в Майами. – На его губах мелькнула улыбка. – Боюсь, милая, что гостиница и местный экспорт не смогли бы обеспечить нам стиль жизни, к которому мы привыкли. Это дает огромное количество денег, ты даже не можешь представить себе – сколько, и чем ближе ты подходишь к рынкам сбыта, тем большие получаешь барыши. Мы поняли это много лет назад, гораздо раньше других князей наркомафии. Наша деятельность в те годы была гораздо более совершенная, чем у других, – пока они экспортировали полуфабрикаты, гидрохлорин и даже кокаиновое сырье, мы занимались уже изготовлением товарной продукции – и загребали выручку, которая у других ускользала между пальцев. Для этой цели выбрали остров Мандрепора. Товар прибывает сюда в килограммовых пакетах. Кокаин-сырец мы размельчаем, смешивая его с молочным сахаром-лактозой, удваивая вес партии, и потом отправляем в Майами. Там, в торговой компании Джорге, товар проходит новое измельчение, смешение и утяжеление и передается розничным торговцам.
Лили потрясла головой как просыпающийся лунатик.
– И все это происходит здесь… на Мандрепоре? Но где? Как?
– Мы построили лаборатории в скалах – пещерах ниже уровня моря, в северо-западной части острова. Они там протянулись на целые мили – прекрасное место. Никто о них не знает, кроме местных жителей, и мы всегда следим за тем, чтоб без разрешения там никто не появлялся.
– Поэтому-то ты и запретил мне…
– Я не хотел, чтобы ты знала об этом, Лили. Считал, что так будет безопаснее. Л теперь я пришел к выводу, что безопаснее будет, если ты узнаешь об этом.
– Почему?
– Как раз из-за Джорге. Ты должна знать, что он за человек – совершенно, абсолютно беспринципный. Такими становятся торговцы наркотиками – они слишком многое ставят на карту. Что же касается Джорге, то он, конечно, от рождения порочный человек. Поэтому-то, видимо, ему и удалось так развить этот бизнес, который начали его дед и отец.
– Но, папа, я уже сказала тебе – у нас с ним все кончено!
– Ты говоришь это сейчас, милая. Я не уверен, что будет завтра. В любом случае не от одного только Джорге весь этот бизнес становится таким опасным. В торговле наркотиками дела начинают складываться очень скверно. Другие дельцы осознают тот факт, что по-настоящему большие деньги можно получить лишь на стадии сбыта. Они начинают создавать сети оптовых организаций, подобных нашей, повсюду в Соединенных Штатах. Но алчность губит. Никто не хочет поступиться своими зонами влияния. Между ними уже начались схватки. Вскоре в их среде вспыхнет тотальная война.
– Не понимаю…
– И слава Богу, что не понимаешь. Убийства, массовый разбой, схватки между бандами в таких масштабах, которые не встречались со времени чикагских побоищ в двадцатых и тридцатых годах. Вот о чем я говорю.
– Но, конечно, здесь, на Мандрепоре…
– Укрыться будет негде, если они решат бросить вызов нашему превосходству. Ты, конечно, окажешься в опасном положении как моя дочь, наследница моей доли в этой империи. Если бы ты стала женщиной Джорге, то риск удваивался бы, утраивался и учетверялся, и неоднократно, в такой же пропорции, в которой возрастает стоимость листьев коки. – Он подался вперед, положил свою большую ладонь на ее кулачок и снова сжал ей пальцы. – Твое будущее обеспечено, Лили. Тебе нет необходимости беспокоиться о нем. Деньги, которые я в течение всех этих лет заработал, лежат на счету в швейцарском банке. Соответствующие документы ты найдешь в моем письменном столе. Обратись к моему юристу в Берне. Он позаботится о том, чтобы перевести счет на тебя, и обещаю, что тебе в жизни больше ничего не понадобится. Но ты должна уехать с Мандрепоры и никогда больше не возвращаться сюда. Если ты останешься здесь, то с тобой случится то же, что произошло с твоей матерью. Я не могу перенести даже мысли об этом.
У Лили закружилась голова. Она с трудом верила тому, что слышала – значит, всю ее жизнь окружали интриги дельцов наркобизнеса, а она ни разу даже ничего не заподозрила. Ничто в ее жизни не было таким, как она себе представляла. Потрясенная и сбитая с толку, Лили даже не смогла догадаться, что имел в виду Отто, когда заявил, что она может кончить так же, как и ее мать. Только одно четко осознавалось ею среди прочего. Ее отец находится при смерти, и от этого нельзя уйти. Он с этим смирился, спокойно и по-философски, и теперь, насколько это возможно, приводил в порядок свои дела, пока силы и ясность ума не покинули его окончательно. И даже сейчас он, как всегда, заботился о ней, поставил во главу угла ее благосостояние, хотя это требовало раскрытия перед ней своего образа жизни, который прежде он предпочитал хранить в тайне.
– Ах, папочка! – прошептала она. Худыми пальцами он сжал ее запястье.
– Обещай мне, Лили. Ты сразу же уедешь, если не раньше…
– Не знаю… – Несмотря на всю его настойчивость, ей не хотелось давать обещаний у смертного одра, она не была уверена, что сдержит их. – Я уж давно не была здесь, но все, что мне дорого, находится здесь. Все мои воспоминания… все.
– Воспоминания останутся с тобой. Ты можешь забрать с собой любые личные вещи. Никому они не понадобятся. И, конечно, твои сокровища, о них не следует забывать. Триптих Лили и все другие вещи.
Вдруг мысленно она вернулась на много лет назад, к другому разговору, не такому роковому, как этот, но не менее устрашающему для нее в том, юном возрасте.
– Мне надо уехать, Лили. Запомни, что этих сокровищ хватит на выкуп короля. Придет день, когда ты их полюбишь так же, как и я. А если наступят тяжелые времена… – Ясно, что, хотя эти сокровища и очень ценны, они составляют лишь небольшую частичку того, что он теперь может ей оставить. Они всегда представляли собой ее страховку на будущее, а также часть ее привычного окружения. Произведения искусства, которые можно рассматривать и как твердую валюту, но также ценить за их красоту, и за то, что он любил их. Она помнила, как в тот день ее напугала его серьезность, как она хотела прильнуть к нему, потому что он мог, как и мать, исчезнуть навсегда. Но эту мрачную тучку быстро пронесло. Жизнерадостный ребенок погрузился в свои детские забавы, все встало на свои места. Отец уехал – возможно, в деловую поездку, связанную с торговлей наркотиками, как она думала теперь, – но он возвратился. На этот раз такого счастливого конца не будет. Слезы навернулись ей на глаза, и Лили отвернулась, чтобы отец не заметил их.
– Может быть, тебе стоит перевезти эти вещи уже сейчас, Лили, – предложил он. – Отправь их в Нью-Йорк. Мне было б приятно знать, что они находятся в надежном месте и будут приносить тебе удовольствие. За истекшие годы они доставили мне очень много радости.
– Посмотрю, что сумею – сделаю, папа, – ответила она, но про себя подумала: начать вывозить вещи еще до того, как он испустил дух? Не могу пойти на это!
– Хорошо, хорошо. – Его пальцы разжались на ее запястье. Ему трудно далось вести столь длительный и утомительный разговор. – Лили, теперь мне надо отдохнуть. Пригласи, пожалуйста, Бейзила.
Он опять откинулся на подушки, полузакрыл глаза – помертвевшее, но спокойное лицо. Казалось, он забыл о том, что не добился от нее твердого обещания, или, может быть, изнеможение, одолевшее отца, заставило его смириться. Наконец-то он поведал ей всю правду о Мандрепоре. Теперь осталось убедить Лили в том, что здесь ее подстерегают смертельные опасности.
Отто, который когда-то без малейшего колебания посылал на смерть детей инородцев; Отто, чья деятельность в наркобизнесе в течение долгих лет привела к краху и гибели многих людей, загорелся желанием – даже проникся навязчивой идеей – оградить от опасности собственную дочь. Он считал это своей священной обязанностью. В этом заключалось его последнее страстное желание.


Телефон на письменном столе Джорге Санчеса залился обычным прерывистым тревожным звонком.
Джорге выругался, перегнулся над кипой бумаг, лежавших перед ним, чтобы взять трубку. Бумаги представляли собой документы, относящиеся к его компании в Майами – «Каррибеан трейдинг» – им приходилось уделять уйму времени и внимания. Он тщательно выполнял эту работу, несмотря на тот факт, что щедро подкармливал полицейских типа Гарсиа на обоих концах деловой цепочки. Никогда не узнаешь, когда появится новый выскочка и заинтересуется его делишками. Конечно, с такой помехой всегда можно справиться. Были случаи, когда чересчур усердные таможенные чиновники исчезали так же, как это происходило в Майами с не очень лояльными коллегами или соперничающими дилерами, которых связывали по рукам и ногам, изрешечивали пулями и запихивали в мешки для мусора или картонные коробки. Но здесь, на Мандрепоре, было б желательно не прибегать к таким крайним мерам. Вообще-то говоря, аккуратное ведение бухгалтерских книг, равно как и поддержание хороших рабочих взаимоотношений с чиновниками и карабинерами делали излишним такое насилие. И хотя Джорге отнюдь не брезговал и силовыми приемами, он предпочитал не прибегать к ним, когда дела идут гладко.
Раздосадованный тем, что его прервали, Джорге, тем не менее, ответил на телефонный звонок в обычной мягкой манере.
– Джорге Санчес слушает.
– Говорит Педро Самоса.
Самоса работал бригадиром грузчиков, которые перевозили чистый кокаин в лаборатории для измельчения, и отвечал за отправку товара, когда он был готов.
– Самоса? Чем могу быть полезен? Надеюсь, никаких проблем с сегодняшней партией товара?
– Никаких. Товар пришел, как было условлено. Но появился любопытный.
Голос в трубке звучал гортанно и отрывисто, Джорге поморщился. Самоса сам был закоренелым наркоманом, и это зелье иногда вызывало у него приступ шизофрении. Если болезнь зайдет слишком далеко, то его придется менять. Жаль. Он хорошо справлялся с работой, но что поделаешь.
– Появился любопытный? – переспросил Джорге недовольно. – Что же он высматривает?
– Мы разгружали грузовик, а он стоял на скале. Не знаю, но мне показалось, что это был новый летчик.
Джорге напрягся, крепче сжал губами сигару.
– Кто видел его – ты?
– Нет, шофер грузовика. Он передал мне. Я решил, что надо доложить вам.
– Правильно. Спасибо, Самоса. Ты поступил правильно. Держи ухо востро и сообщай мне обо всем подозрительном. За это получишь прибавку.
– Понятно, босс.
Джорге положил трубку, задумчиво прищурился. Возможно, на этот раз у Самосы не было никакого приступа шизофрении. Он уже второй человек, который на протяжении нескольких дней указывает на интерес нового пилота к делам, которые не должны его касаться, и Джорге наплевать на истинные причины такого интереса. Не работает ли Ги де Савиньи на другой картель? Они возникали повсеместно и претендовали на расширение зон влияния. А может быть, он даже сотрудник Агентства по борьбе с наркотиками? Ладно, если это так, то им займутся – и быстро. Джорге не собирался позволять чему-нибудь – или кому-нибудь – вмешиваться в четкую работу своей организации.
Он наклонился над столом, раздавил окурок сигары в пепельнице и слегка улыбнулся, представив себе, что также безжалостно и умело раздавит Ги де Савиньи.


Ингрид находилась в гостиной, когда Лили спустилась со второго этажа. Специально вертится поблизости, подумала Лили и задалась вопросом, догадалась ли Ингрид, что Отто рассказал ей о делах, которые таким бременем лежали на его душе.
– Ты долго пробыла у отца, – произнесла та уклончиво, но глаза смотрели настороженно и остро. Лили решила, что Ингрид догадывалась, о чем они разговаривали.
– Он просил прислать к нему Бейзила. Ты не знаешь, где он?
– Думаю, па кухне. Ладно, я передам ему.
Она вышла из комнаты, и Лили слышала, как на познала Бейзила. Лили стояла в нерешительности, покусывая ноготок на пальце и чувствуя себя так, будто все ее существо пришло в смятение от хаотических мыслей и эмоций. Ингрид тут же возвратилась и сразу перешла к делу.
– Значит, твой отец переговорил с тобою.
– Да, – сначала Лили думала, что не станет говорить о разговоре, но неожиданно поняла, что не сможет удержаться и не поделиться с кем-либо услышанным. – Думаю, ты знаешь, о чем он мне рассказал?
Ингрид кивнула.
– Да, знаю, но, как я сказала тебе раньше, мне не пристало комментировать. Я живу здесь сравнительно недолго и знаю о происходящем только косвенно. Ко мне это и в самом деле не имеет никакого отношения.
Лили открыла было рот, чтобы что-то возразить, но не решилась. Если бы Ингрид все не подтвердила в своей сухой, деловой манере, то у Лили появилось бы искушение отнести то, что рассказал ей отец, на счет фантазий одурманенного лекарствами сознания. Мандрепора, райский остров – центр огромной противозаконной корпорации? А ее отец торговец наркотиками и международный преступник? Ей было больно – или станет больно, когда пройдет отупение. Но в данный момент хуже всего, пожалуй, то, что Ингрид и раньше знала об Отто и Мандрепоре все, что самой Лили было неведомо. Эта мысль уколола Лили, и она крест-накрест обхватила себя руками, будто хотела этим притупить свою боль.
– Мне просто не верится, – молвила она. – Мой отец замешан в подобных вещах! Это ужасно, просто ужасно!
Лицо Ингрид оставалось невозмутимым.
– А разве ты не думаешь так же? – с жаром спросила Лили. – Как ты можешь оставаться такой спокойной, Ингрид?
– Дорогая моя, все это продолжается уже очень давно. – Ингрид сделал к ней шаг, примирительно потянув руку, но Лили отмахнулась нетерпеливым жестом.
– Это не меняет дела. Я видела, какой вред приносят наркотики. Не забывай, я четыре года прожила в Штатах.
– Лили, мы сейчас говорим о кокаине, а не о героине. Ты наполовину латиноамериканка, ты должна знать, что в течение столетий кока является частью вашей культуры.
Лили крепче прижала руки к груди. Верно. Она знала, что индейцы Андских гор с незапамятных времен жевали высушенные листья. Знала она также, что инки почитали это растение как священное; изображениями листьев коки из чистого золота украшали храмы солнца; только тем, кто держал во рту эти листья, позволялось подходить к алтарю; уверяли верующих, что им обеспечено место в раю, если перед смертью на земле они вкушали это зелье. Она знала, что даже сегодня кока рассматривалась как талисман, ее закладывали под угловые камни зданий, перуанские индейцы дарили эти листья новобрачным. Но все это не меняло ее инстинктивного отвращения, оно переполняло ее, когда она думала о многих судьбах в современном мире, исковерканных проклятием наркотиков. Лили думала о юношах и девушках, которые с такой одержимостью искали очередную порцию отравы, что все остальное для них теряло значение, – погасший взор, подорванное здоровье, самоубийства в периоды кошмаров, дикие убийства, все виды преступлений, связанных с наркотиками. Она вся содрогнулась. Ее отец – ее любимый отец – способствовал всему этому. Несомненно, он знает не хуже ее, какой ужасный вред он наносил. Она отчаянно пыталась найти этому оправдание.
– Полагаю, что все это их проделки – Фернандо и Джорге. Они заставили его принять в этом участие. Чем они ему пригрозили, если бы он отказался? Думаю, потерей Дома. Ублюдки! Но почему он поддался им? Почему не уехал обратно в Германию?
– Его дом там был разрушен, – объяснила Ингрид. Она умолчала о других вещах, которые тоже знала. О том, что после войны Отто разыскивался как военный преступник; он был не просто офицер германской армии, который служил своей отчизне по соображениям патриотизма. Не сказала она и о том, что Отто никто не заставлял, он охотно присоединился к предприятию, которое ему приносило огромные барыши. Не было смысла еще больше расстраивать Лили, незачем было полностью рассеивать ее иллюзии в отношении человека, которого они обе обожали и которого Ингрид принимала таким, какой он есть: что бы он ни сделал, он был для нее самым дорогим и любимым человеком. Но она не могла удержаться, чтобы не уколоть Магдалену, женщину, которая похитила у нее лучшие годы жизни и память о которой сохраняла Лили.
– Конечно, не надо забывать и о твоей матери, – продолжала она, лицо ее оставалось таким же невозмутимым, только в твердом взгляде голубых глаз проглядывала затаенная злоба. – Не забывай, что она – дочь Висенте Кордоба, – а Висенте Кордоба так же повинен в этом, как и все остальные.
Лили моргнула. Дедушка Висенте умер, когда она была еще ребенком, но она хорошо его помнила – видного старого джентльмена и уважаемого члена общества.
– Дедушка Висенте был политическим деятелем! – возразила она.
Уголки рта Ингрид шевельнулись от невеселой улыбки, которая, несмотря на все усилия скрыть подлинные чувства, очень напоминала презрительную усмешку.
– Да, не отрицаю. Но он вместе с тем был таким же продажным, как и остальные. Как ты думаешь, твоему отцу удалось приобрести Мандрепору, причем НИКТО об этом даже не знал? Разве могли бы торговцы Наркотиками продолжать свой бизнес, если б за их спиной не стояли хотя бы некоторые из наиболее влиятельных политиков? Висенте Кордоба был связан с наиболее коррумпированными группами, которые тогда существовали, а Магдалена – твоя мать – приходилась ему дочерью. Твой отец, глупый человек, боготворил ее. Она никогда бы не покинула своего отца, никогда бы не уехала из этой части света, а Отто никогда не смог бы расстаться с ней по своей воле.
Замешательство и потрясение, которые поначалу охватили Лили, начали перерастать в возмущение и гнев. О ее матери говорили таким бесцеремонным образом!
– Ты не можешь винить в этом маму. Она умерла, когда мне было всего пять лет!
Ингрид сжала губы.
– Это верно. Но задавала ли ты себе когда вопрос о том, как она умерла?
– Я знаю, как она умерла! – выпалила Лили, не в силах сносить больше самодовольные разоблачения Ингрид. – Уж это-то я знаю. Папа мне давно рассказал. Она умерла из-за Джорге.
Лицо Ингрид выражало полное удовлетворение.
– В таком случае, моя дорогая, ты должна также знать, почему твой отец так старается не допустить, чтобы то же самое случилось с тобой.
– В этом отношении он может не беспокоиться, – отпарировала Лили. – Может быть, один раз я и поскользнулась, но я не собираюсь кончать с собой из-за Джорге.
Некоторое время Ингрид пребывала в нерешительности. Это чувство было написано на ее лице, но Лили так расстроилась, что не заметила его.
– Понятно, – сказала она немного спустя. – Возможно, твой отец не все рассказал тебе, Лили. Надеюсь, он еще сделает это. Тогда, возможно, ты поймешь, почему он хочет, чтобы ты уехала с Мандрепоры и никогда сюда не возвращалась. Ах, не смотри, пожалуйста, так. Я уверена, что о тебе хорошо позаботятся, где бы ты ни решила устроить свою жизнь. Твой отец побеспокоился об этом. Надеюсь, что и я хорошо обеспечена, а если нет, ну, что же, у меня есть еще то, о чем я могла когда-то только мечтать – остаток жизни с твоим отцом. Конечно, он мал. Его все равно никогда бы не хватило, а теперь он сократился самым жестоким образом. Но при всем том, я должна быть благодарной судьбе за то немногое, что мне досталось.
Ее голубые глаза вдруг наполнились слезами. Улыбаясь сквозь слезы, она подняла руку, убедительно прося Лили ничего больше не говорить, повернулась и вышла из гостиной.
Лили некоторое время стояла, глядя ей вслед, ее охватило чувство жалости. Ей не нравилась Ингрид, но мачеха испытывала настоящее горе при мысли о скорой потере отца. Это тронуло бы и более черствое сердце, и Лили, которая сама болезненно переживала это, не могла не сочувствовать ей.
Что Ингрид станет делать после смерти Отто? – спрашивала она себя. Велел ли Отто и ей уехать с Мандрепоры, или он считает, что ей бояться нечего. Однако Лили не могла себе представить, чтобы та продолжала жить па острове. Со смертью Отто у нее здесь не останется ничего, а в Германии живут ее родственники. Что же касается ее замечания об обеспеченности, то что, собственно, она имела в виду? Разве не сказал Отто и ей, как Лили, относительно накопленных богатств на счету в швейцарском банке? Разве из них ничего не попадет Ингрид, его жене?
Если бы спросили меня, то пусть забирает хоть все! – думала Лили. Если все это богатство – результат продажи наркотиков, то мне не надо ни гроша! Лучше подохнуть с голоду!
Но дело до этого не дойдет. В Нью-Йорке у нее есть работа, которая неплохо оплачивается, чтобы жить сносно, – и еще ей принадлежат сокровища.
Лили повела взглядом по гостиной, где находились предметы, которые отец всегда именовал «сокровищами»– серебряные подсвечники, небольшие часы эпохи Людовика XIV, бронзовая статуэтка Цереры, триптих, и ее охватила твердая решимость. Только эти вещи она возьмет с собой, когда покинет остров, единственные предметы, не запятнанные преступным бизнесом. Они принадлежали отцу еще до того, как началась его криминальная деятельность. Их он больше всего любил. Слезы брызнули из ее глаз, когда она вспомнила, с какой любовью он обращался с ними, как взирал на них, любуясь, даже во время разговора. Сокровища останутся у нее, а все остальное не стоит и выеденного яйца. Как и для отца, они станут для Лили своего рода страховкой, гарантией того, что она не пропадет: любой из этих предметов, выставленный на аукцион, даст достаточно средств, чтобы пережить тяжелые времена.
Но она не допускала и мысли, что сможет расстаться хотя бы с одним из них. Они слишком много значили для нее. Лили подошла к триптиху, любуясь необыкновенным цветом, пока навернувшиеся на глаза слезы не затуманили прекрасные образы; ей страстно захотелось вернуться в те, давно минувшие дни юности и счастья и как-то облегчить свои теперешние страдания.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Возвращенный рай - Таннер Дженет

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011121314151617

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1819202122232425262728

Ваши комментарии
к роману Возвращенный рай - Таннер Дженет


Комментарии к роману "Возвращенный рай - Таннер Дженет" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011121314151617

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1819202122232425262728

Rambler's Top100