Читать онлайн Возвращенный рай, автора - Таннер Дженет, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Возвращенный рай - Таннер Дженет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.45 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Возвращенный рай - Таннер Дженет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Возвращенный рай - Таннер Дженет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Таннер Дженет

Возвращенный рай

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

1

Бристоль, 1971 год
Двухмоторный самолет «Пайпер Навахо» приземлился, колеса шасси коснулись взлетной полосы почти без толчка, и самолет медленно вырулил на подъездную полосу.
Оставаясь в сиденье пилота, Ги де Савиньи выключил контрольные приборы автопилота, управляя машиной рулевыми педалями и ожидая полной остановки катящегося по инерции самолета. Время было позднее. Огни взлетно-посадочной полосы и осветительные мигалки на контрольной вышке и на здании самого аэропорта, куда сейчас подруливал самолет, были единственным освещением в бархатистой тьме, отгороженной холмами от неонового и иного городского освещения. Ги направил машину на бетонированную площадку и запарковал в одной из погрузочно-разгрузочных ниш. Теперь, после приземления, он почувствовал усталость. В полете надо предельно концентрировать все силы и внимание, к тому же он был без второго пилота, нагрузка на него легла очень большая – расслабиться нельзя ни на мгновение. Ги, страдавший эпизодическими мигренями, пока не завершил всего полетного цикла, не замечал даже покалывающих иголочек в висках. Он целиком выкладывался, ведя самолет. Но ему это как раз и нравилось. По той же причине он и остался вольнонаемным коммерческим пилотом, а не стал продвигаться по службе, как сделали его многие друзья в различных авиакомпаниях. Престижно, конечно, служить капитаном или вторым пилотом в компании БОАК или «Британская Каледония». Бортовые журналы тех, кто летает с большими шишками, похожи на географические справочники. Но что они видят в тех местах, где бывают? Гостиничные номера, даже роскошные, похожи один на другой, и Ги считал с чувством некоторого презрения, что вряд ли можно назвать настоящей работой пилота то, чем они занимаются, гоняясь за длинным рублем. В его понимании это было недостойно летчика. Он бы свихнулся, если б полагался в свой работе на компьютер: мысль о том, что можно восемь часов просидеть в кабине пилота, ничего не делая, а только решая кроссворды из «Телеграфа», заставила его содрогнуться. Что же касается денег, то им он придавал мало значения. Пока его нельзя было отнести к зажиточным людям, но пройдет время, и он разбогатеет. Как наследник поместий Савиньи в Шаранте, он не задумывался о собственном гнездышке или будущей пенсии.
Доставку почты из Абердина в Бристоль пять вечеров в неделю нельзя было, конечно, назвать завидной работой, и все же плохой ее он тоже не считал. «Навахо» относился к аэропланам, полетать на которых у Ги давно чесались руки, к тому же вначале менялись маршруты, нарушая нудную монотонность, – он летал в Осло и Антверпен, в Сен-Мало и Амстердам. Но теперь положение изменилось. Компания, в которой он работал вольнонаемным пилотом, так построила маршруты, что теперь он постоянно летал рейсом Абердин – Бристоль, и ему это начинало уже надоедать.
Что, черт возьми, происходит со мной? – задавал он себе иногда вопрос, когда его одолевало беспокойство. Почему мне вечно нужно что-то новенькое, какие-то новые маршруты для полетов, и горы, чтобы карабкаться на них? Почему я не могу, наконец, успокоиться и почувствовать удовлетворение? Но ничего не получалось. Ему исполнился тридцать один год, и он по-прежнему горел желанием разведывать новые места и покорять мир, как если б ему было девятнадцать, и не появилось никакого желания остепениться и пустить где-нибудь корни.
Возможно, он мается дурью, потому что ему светит наследство Савиньи. Когда умрет его дед, он станет очередным бароном де Савиньи. Ужасная перспектива, она ему совсем не улыбалась, но уж так распорядилась судьба, от которой не уйти.
К тому же, возможно, это объяснялось тем, что сам он являлся продуктом двух культур, двух стран, в его жилах текла и французская, и английская кровь. Воспитывался Ги в Англии, но всякий год проводил значительную часть лета в Шато де Савиньи с бабкой и дедом. На этом настояла его мать, Кэтрин. Но это постоянное раздвоение между Англией и Францией выбило его из колеи. Он не чувствовал себя по-настоящему дома ни в Шаранте, ни в Англии, как хотела того Кэтрин; ни там, ни здесь он все-таки не прижился. В обеих странах он был иностранцем. Английское воспитание делало Ги в Шаранте чужаком, несмотря на все уважение, которым его окружали как будущего барона, а наследство превращалось в предмет постоянных насмешек, когда он находился среди английских друзей. Еще ребенком в общеобразовательной школе в Англии он подвергался безжалостным издевательствам, стоило однокашникам пронюхать, почему у него иностранная фамилия – до тех пор, пока он не научился постоять за себя. Ему пришлось рано научиться пускать в ход кулаки. Это доставило ему массу неприятностей, но вскоре среди мальчишек, его сверстников, стало известно, что подтрунивать над Ги де Савиньи небезопасно и можно получить по носу, – его стали уважать. И все-таки осталось странное чувство неприкаянности, бывали минуты, когда Ги отчетливо осознавал свою двойную природу, это чувство отверженности сопровождало его и в более взрослом возрасте.
Конечно, были свои преимущества в том, что он наполовину француз. Он бойко говорил на обоих языках и потому находил занятия французским языком совершенно ненужными, читая на этих уроках под партой свою любимую космическую фантастику. Став взрослым и уже работая пилотом, он практически не сталкивался с трудностями, когда нужно было связаться с землей – и легко объяснялся, прибегая к одному или другому языку.
К тому же, смешанная кровь и французское имя делали его привлекательным в глазах женщин – во всяком случае, Ги так объяснял себе свой успех у женщин. Его всегда несколько удивляло внимание, которое они, даже самые умудренные и опытные, уделяли ему, он явно недооценивал свою смуглую кожу и худощавую, но сильную фигуру. Он также не ценил удивительно голубые глаза, которые каждое утро смотрели на него из зеркала для бритья. А орлиный нос и крепкие скулы, по его мнению, и вовсе нельзя было отнести к признакам мужской красоты. Он не замечал, как ему шли белая рубашка, черная форма летчика со значком, и совершенно не отдавал себе отчета в том, с какой легкостью и непринужденностью двигается и вообще ведет себя.
Но Ги нечасто пользовался возможностями, которые представлялись ему в этом отношении. Хотя женское общество ему очень нравилось и он был щедрым и умелым любовником, но он тут же давал задний ход, как только его хотели привязать к себе. Для Ги самым важным была свобода. Возможно, думал он – когда он вообще об этом задумывался, что случалось редко, – сознание того, что его ожидало баронство со всеми сопутствующими этому положению обязанностями и ограничениями, заставляло его избегать других пут. Как только женщина начинала проявлять признаки покушения на его свободу, он инстинктивно рвал с ней – и как можно быстрее.
Однако в этот вечер проблемы знакомства с женщиной и последствия этого совершенно его не занимали. Единственное, о чем он думал, – это поскорее добраться до своей холостяцкой квартиры, расположенной на другом конце города, налить хорошую порцию виски, принять ванну и потом завалиться в кровать – одному.
Он припарковал «Навахо», дождался, когда почтовые работники выгрузят почту, закрыл самолет и отправился в здание аэропорта.
В это ночное зимнее время, в половине третьего утра, главный вестибюль аэропорта был пуст, окошечки различных авиалиний зашторены, как заснувшие глазки, небольшой магазинчик и пункт обмена валюты закрыты на ночь. Шаги Ги отдавались на полу из плиток гулким эхо. В дверях стоял охранник, курил и посматривал на звезды. Ги поздоровался с ним и прошел к стоянке автомобилей обслуживающего персонала, где слегка подернутые инеем поблескивали несколько машин.
Подходя к стоянке, Ги услышал скрежет стартера и звук нежелавшего работать мотора – кто-то безуспешно пытался завести машину. У какого-то чудака неприятности, подумал он, мотор издает скверный звук.
Он проходил мимо этой машины, а когда поравнялся с нею, то заметил, что водитель, видимо, махнув рукой на свои попытки, вышел из машины, громко хлопнув дверью.
– Проблемы? – окликнул незнакомца Ги.
– Да, – не заводится чертова машина. Эй – Ги, это ты?
– Да, – отозвался слегка удивленный Ги. – Кто вы такой? – Стоянка была плохо освещена, а уставшие глаза Ги еще полностью не освоились с полумраком.
– Билл Уокер, слепая тетеря!
– Билл!
Они вместе тренировались, когда начинали летать, наперегонки доставали лицензии частных пилотов, потом вместе занимались инструкторской работой в том же клубе, стараясь побольше набрать летных часов, что было необходимо, чтобы подняться на следующую ступень, а потом и еще на одну. Их дорожки разошлись, когда они включились в профессиональные коммерческие полеты, но иногда они сталкивались друг с другом в вестибюле аэропорта, в комнате для инструктажа или у стойки бара.
– Что ты тут делаешь? – спросил Ги. – Последний раз я встретил тебя в экзотических краях – в Карибском бассейне, не правда ли?
– Да, на Наветренных островах.
– Ну и погодка. Хуже чем в Англии в середине января.
– Ага, особенно на парковке в два часа утра, когда машина не хочет заводиться. У тебя случайно нет прикуривателя?
– К сожалению, нет. У меня они были, но похоже, я оставил бардачок открытым и кто-то стянул. А новые покупать я не стал.
– Ну, имея такую машину как у тебя, думаю, прикуриватель и не понадобится. Не все могут позволить себе тачки типа Е.
Ги пропустил шпильку мимо ушей.
– Так в чем проблема? Села батарея?
– Думаю, да. Я поставил здесь машину, а сам отправился на совещание с ребятами, возможно, забыл выключить свет. Они высадили меня здесь, а сами укатили. Я не знал, что так получилось. Не думаю, что мне удастся раскочегарить ее сегодня. Может, ты подбросишь меня.
– Как раз хотел предложить. Куда тебе надо?
– Я собрался в Глочестер – у меня там коттедж. Но не беспокойся, не стану просить тебя отвезти меня домой, просто подбрось до города, чтобы я смог снять номер на остаток ночи. Ты поедешь через город, не так ли?
– Да, – во всяком случае, до пригородов. Но зачем тебе связываться с гостиницей. Переночуй у меня.
– Ты серьезно? – Биллу удалось неплохо изобразить удивление, и Ги в темноте улыбнулся – он был уверен, что Билл ждал приглашения. Ги ничего не имел против. Приятно встретиться со старым сукиным сыном. Билл ему всегда нравился.
– Поехали. Закрой на ключ эту старую железку. Не будем терять время. У меня был длительный полет. Не знаю, как ты, а я устал.
– Ты отличный парень, – отозвался с живостью Билл.


– Итак, ты мне не сказал, что ты поделываешь, вернувшись в эту страну, – произнес Ги, наливая виски в высокие стаканы и подавая один из них Биллу.
– Собираюсь жениться. Между прочим, через две недели.
– Правда? Что же, поздравляю, полагаю, что это Диана?
– Угу, думаю, что пришло время сделать ее порядочной женщиной.
– Но зачем ради этого возвращаться домой? – Ги плюхнулся на низкий диван, закинул ноги на кофейный столик. – Почему бы не взять Диану с собой на Карибское море?
– Не захотела туда ехать. Ее мать чувствует себя неважно и не хочет, чтобы единственная дочь уехала на другой конец света.
– Теща уже создает проблемы! Билл, держи ухо востро!
– Дело не только в этом. – Билл отпил глоток виски, его добродушное лицо, загоревшее на Карибском солнце, стало серьезным. – Карибское море – прекрасное место, согласен с тобой, но заработки там не ахти. Мне было там трудно поддерживать тот стиль жизни, к которому я привык. Содержание жены накалит обстановку до предела.
– Жаль.
– Да, но так складываются дела. Все хорошее когда-нибудь заканчивается, как ты сам это обнаружишь в один прекрасный день.
– Надеюсь, это наступит не скоро.
– Как поживает очаровательная Венди?
Ги скорчил небольшую гримасу при упоминании приятельницы в плане возможной женитьбы. Ему нравилась Венди, привлекательная, умная, ему было интересно проводить с ней время. Но в последнее время она слишком часто намекала, что ей хотелось бы ввести их отношения в более постоянные рамки, и это ее почти не скрываемое желание получить колечко на пальчик, честно говоря, напугало его до смерти. В своем возрасте он должен уже задумываться о том, чтобы жениться и где-то осесть, но такие думы совсем не казались ему привлекательными. Ему этого не хотелось. Во всяком случае, с Венди. Сама мысль об этом отчаянно пугала его.
– У нее все в порядке, – ответил он уклончиво. – Много работает. Она секретарь директора перспективной компании, какой является «Арден электрикэл». Это сделало ее довольно влиятельной женщиной.
– А я думал, что слово «секретарь» – просто более почетное название машинистки.
– В компании «Арден» дело обстоит иначе. И Венди– женщина очень честолюбивая.
– Надейся, надейся. Все это, пока она свои амбиции не обратит на то, чтобы заарканить тебя. Ты убежденный холостяк, правда, Ги?
– Не стану возражать. Конечно, мне не хочется расставаться со своей свободой.
– А что ты сейчас делаешь – в смысле работы, конечно?
– Перевожу авиапочту, пять ночей в неделю. И это мне начинает надоедать.
– Тогда почему бы тебе не взять работу, которой я занимался до сих пор – особенно, если ты хочешь избежать западни Венди? Она бы очень тебе подошла. Солнца сколько влезет, а деньги тебя особенно не беспокоят, правда? – Билл с завистью оглядывал квартиру, отметив про себя, что, хотя она и не прибрана, да и не особенно роскошна, Ги все равно удается поддерживать элегантный стиль, который не могут позволить себе вольнонаемные коммерческие пилоты. Он знал, что средства, необходимые для этого, поступают не только от перевозки авиапочты.
– Должен сознаться, я подумывал о том, чтобы уехать в Штаты. А может быть, даже в Австралию.
– Карибское море лучше. Сент-Люсия, Сент-Винсент, Мустик, остров Юньон… разве нужно продолжать? Я базировался на острове, который называется Мандрепора. Работа в основном заключается в перевозке грузов на самом острове с одной взлетной дорожки на другую, – что-то вроде воздушного такси, а вокруг бескрайнее море, такое голубое, что трудно поверить. Иногда приходится также перевозить видных деятелей. Им нравятся их праздничные дома, утопающие в солнечных лучах. Они отличные люди.
Ги допил содержимое своего стакана и потянулся за бутылкой, чтобы налить снова.
– Знаменитости меня не волнуют, Билл. Они надоедают мне. А сейчас, если не возражаешь, я завалюсь в кровать.
Однако Билл, находившийся в отличном настроении не потому, что выпил виски у Ги, а потому, что основательно пропустил еще раньше, предыдущим вечером, не сразу понял сделанный ему намек.
– Знаешь ли, там есть замечательные люди. Белая кость, снобы и популярные артисты, у всех свои бзики. И не только они одни наслаждаются уединенностью этих мест. Насколько знаю, там живет также несколько международных преступников, которые пребывают в роскоши, проедая награбленные богатства, а некоторые и сейчас еще не оставили свое преступное ремесло. Они обрели там настоящий рай.
– Да, конечно… поговорим об этом в другой раз, ладно, Билл? – Ги поднялся с дивана. Его спина ныла от усталости, ссутулилась, начинало стучать в висках. Он надеялся, что избежит приступа мигрени.
– Один человек показался мне особенно странным, – продолжал Билл как ни в чем не бывало. – Чокнутый немец, которому принадлежит, как мне помнится, Мандрепора. Там нет ничего особенного – только его поместье и гостиница. Мне приходилось изредка перебрасывать туда гостей. Всё немцы и, на мой взгляд, – очень подозрительные. Определенного возраста, понимаешь, к чему я клоню?
– Нет, не понимаю. – Ги раздражала болтливость Билла, он уже сожалел, что поддался первому побуждению и предложил тому ночлег. – Так к чему же ты клонишь?
Билл удобно развалился в своем кресле.
– Военные преступники, сын мой. Во всяком случае, я так думаю. Многие из них удрали в Южную Америку, правда? И думаю, именно оттуда приезжают эти гости, что останавливаются в гостинице. Даже живущие в эмиграции военные преступники нуждаются иногда в отдыхе, а разве найдут они лучшее место, чем гостиница на отдаленном острове, которая принадлежит их земляку? Если некоторые из них не относятся к высокопоставленным нацистам, то я тупица. Конечно, теперь у них другие фамилии, но все равно они стараются особенно не выпячиваться. Им совсем не хочется быть узнанными и сесть в тюрьму. Ублюдки.
– Ну, что же, если в работу входит перевозка банды нацистов, то такая работа мне точно не по душе, – лаконично заметил Ги. – Не забывай, что я наполовину француз. Многие мои соотечественники – не говоря уж о моей собственной семье – слишком много перенесли от них, чтобы я мог простить им это.
– Господи, конечно. Совсем забыл. Кажется, они убили твоего отца?
– Именно. Мой отец и дядя были расстреляны как участники Сопротивления. Но эти ублюдки не удовлетворились этим. Они выгнали деда и бабку из их дома, заняли его сами, а когда стало ясно, что война проиграна, – ограбили наше поместье. Одному Богу известно, что стало с сокровищами – вещи, которыми наша семья владела в течение многих поколений, просто исчезли. Думаю, их вывезли из страны.
– В такие места как Южная Америка и Карибский бассейн, – подхватил Билл. Он снова зашевелился, устраиваясь поудобнее. – Однажды я зашел к этому чокнутому немцу – он пригласил меня на рюмочку. Учти, только на рюмочку. Я-то думал, что мне предложат и пообедать, и не позаботился о том, чтобы перекусить. Но не тут то было, ровно в семь тридцать вечера мне был дан от ворот поворот, я ушел, не солоно хлебавши. Вот такие там порядки – испытал на собственной шкуре. Но, по крайней мере, я видел как живет другая половина человечества. Никогда не смогу забыть эту виллу. Очаровательное местечко – и забита доверху сокровищами, которые, могу побожиться, награблены во Франции. Серебряные приборы и посуда, фарфор, бронза, триптих…
– Триптих? – переспросил Ги, забыв про усталость. – Какой триптих?
– Разве они бывают разные? Очень старый, мерцающие краски, религиозные изображения, золотая фольга… Знаешь, в таком роде.
– Да, – отозвался Ги. – Знаю. – У него появилось странное ощущение покалывания, как будто его кожи коснулся слабый электрический разряд. – Не были ли то сцены из жизни Орлеанской девы, как ты думаешь?
– Думаю, что вполне могли быть. Я его не рассматривал внимательно. Но теперь, когда ты упомянул об этом, мне сдается, что я припоминаю какое-то зарево, вроде костра.
Ги простил ему легкомысленную характеристику атеиста сожжения Святой Жанны.
– Как ты сказал фамилия этого немца?
– Брандт. Отто Брандт. Но не думаю, что это его настоящая фамилия.
– Как он выглядит?
– Высокий, седые волосы, шрам на левой щеке, хромает. Почему ты это спрашиваешь?
– Фотографии его у тебя, конечно, нет?
– Откуда же! Я видел его всего два или три раза – его и его жену. Слышал, что у его есть дочь – по словам, настоящий сорванец, – но я ее ни разу не видел, очень жаль. Теперь она в Штатах, насколько мне известно. Но мне показалось странным, что она на каникулы не приезжает домой. Ходили также слухи о том, что на острове происходят какие-то странные вещи.
– Странные? Что ты хочешь этим сказать?
– Точно не знаю. Просто поговаривали, что там происходит значительно большее, чем можно увидеть.
– Ты имеешь в виду немецких посетителей?
– Нет, нет, с ними это не связано. Что-то совсем другое…
– Ну, лично меня интересуют сами фрицы, – отмстил Ги. – И твой герр Отто Брандт с триптихом, в частности.
– Не понял, старина?
Ги рассеянно отпил виски.
– Возможно, я схожу с ума. На какое-то мгновение мне показалось, ЧТО ты действительно наткнулся на нациста, виновного в смерти моего отца.
Билл негромко присвистнул.
– Слишком смелая догадка, правда? Я хочу сказать, что по всему свету их рассыпаны сотни.
– Верно. Но судя по твоим словам, этот нацист был офицером высокого ранга, что немного сужает круг поисков. Тот, которого я хотел бы заполучить, несет ответственность за весь округ, где живет моя семья. А когда ты упомянул про триптих – ну, почти что попал в точку.
– У твоей семьи пропал такой же?
– Да, очень старый, очень дорогой. С изображением сцен из жизни Орлеанской девы. Если на том, что ты видел, изображено «зарево», как ты выразился, то я бы сказал, что шансы довольно велики: там может быть изображена Святая Жанна, горящая на костре. Большинство триптихов отражают Распятие или благословенную Деву Марию, и на них нет никаких костров.
– Г-м-м. Да, судьба иногда преподносит злые шутки. Если тут скрыт какой-то тайный смысл… И в любом случае, если даже Брандт не тот человек, которого ты ищешь, то остается много других фрицев, которые приезжают из Южной Америки, как я уже сказал тебе. Среди них каждый может оказаться именно твоим.
– Но, с другой стороны, может и не оказаться. – Ги осушил свой стакан и поставил его на столик. – Ладно, иду спать. Кому-то из нас завтра придется отправиться на работу. Пойдем, я покажу тебе твою комнату.
На этот раз поднялся и Билл.
– Да, прости, что задержал тебя так поздно, Ги. Можешь выпихнуть меня отсюда утром в любое время. Мне надо все-таки завести свою машину. Да и Диана будет беспокоиться, куда это я запропастился. – Он потянулся с бесцеремонностью человека, который слегка перебрал. – Не забудь, что если все-таки заинтересуешься тем местом, то я смогу замолвить за тебя словечко. Но не тяни. Есть много других желающих отправиться туда.
Ги кивнул.
– Спасибо, подумаю. Но не прямо сейчас. Сейчас я хочу добраться до подушки, зарыться в нее с головой и немного поспать.


Но заснуть он так и не смог. Хоть он и ужасно устал, мысли несвязно роились в его голове, не давая покоя. Он лежал и смотрел на лучик света на потолке, отбрасываемый уличным фонарем, и поглядывал на неплотно задернутые занавески, раздумывая над словами Билла.
Конечно, это похоже на безумие. Вероятность, что немец, остров которого посетил Билл, окажется тем самым фрицем, который уничтожил членов его семьи, была незначительной. И все же Билл не мог отбросить такую возможность, какой бы маловероятной она ни была. Несмотря на все прагматические черты характера, приобретенные с годами, где-то глубоко внутри своего существа он сохранял веру в судьбу. Должен же где-то находиться этот подонок. Его так и не поймали. Он живет где-то на белом свете, хотя лишил жизни Шарля, отца Ги. Почему это не может быть именно тот островок в Карибском море? Как назвал его Билл? Мандрепора?
Ги подбил себе подушку под голову и закрыл глаза. Отто фон Райнгард. Так звали нациста, который приказал убить отца. Это имя преследовало Ги с детских лет, имя, которое дед выговаривал с ненавистью. Отто фон Райнгард. Ги часто думал, что если когда-нибудь найдет его, то тут же прикончит. Но Отто скрылся, улизнул в крысиную нору, откуда раньше вылез, и Ги даже не надеялся, что ему представится возможность разыскать его.
Неужели сейчас судьба подает ему Отто Райнгарда на тарелочке с голубой каемочкой? Ему казалось, что в глубокой тишине он слышит голос деда, низкий, звучный, рассказывающий на утонченном французском языке, как он часто делал, о зверствах нацистов и страданиях своих земляков.
– Это были дьяволы, сынок, – бывало, говорил он, и Ги, примостившись возле ног деда, слушал его как завороженный, затаив дыхание. Ему не нравились эти рассказы, они порождали у него кошмары, но каким-то странным образом и вызывали из небытия образ отца, которого он не успел узнать ближе.
Ги исполнилось всего три года, когда отец погиб, а Кэтрин, его мама-англичанка по какой-то странной причине не хотела рассказывать о нем. Она, конечно, сказала, что Шарль погиб героем и объяснила, что позволила его отцу Гийому оставить у себя орден Военного Креста, которым посмертно наградили Шарля, зная, как дорог тому этот орден. Даже маленьким ребенком Ги инстинктивно понимал, что воспоминания вызывают у нее страдания. А так как он любил свою мать, то не приставал к ней с расспросами, хотя ему трудно было преодолеть любопытство и желание больше знать о своем отце.
В уютном коттедже, в котором они жили на окраине городка Нью-Форест, не было ни одной фотографии отца и вообще никаких примет времени, проведенного во Франции до рождения Ги и первых лет его жизни, хотя было множество фотографий и других сувениров, относившихся к его детству в Англии.
Ги находил это довольно странным и однажды спросил мать об этом.
– Я ничего не смогла захватить с собой, – произнесла она глухим, поникшим голосом, что резко контрастировало с ее обычной жизнерадостностью. – Я уехала оттуда в большой спешке.
– Ты не смогла захватить абсолютно ничего?
– Да, именно так. Тогда шла война, Ги. Повсюду сновали немцы. Тогда люди не думали о вещах. Я привезла тебя самого. Ты был самым дорогим, что у меня осталось.
– А как же папа? Почему он тоже не приехал?
– Не смог. На самолете для него не нашлось места. Да и вообще он бы ни за что не оставил Савиньи.
– Даже ради того, чтобы быть с нами?
– Твой отец тебя очень любил. Но на нем лежала обязанность оставаться в Савиньи, присматривать за поместьем и за теми людьми, которые зависели от него. Твой отец всегда считал Савиньи… как бы это сказать… священным достоянием. Когда-нибудь ты поймешь это.
– Должно ли оно стать священным достоянием и для меня тоже? – Ги уже тогда знал, что в один прекрасный день получит наследный титул барона.
– Оно станет для тебя тем, чем ты захочешь, чтобы оно стало, Ги. Но я надеюсь, что ты из-за него не поставишь под угрозу свое счастье.
Тогда он не знал, что она имела в виду, и даже теперь, став взрослым человеком, он все еще не разгадал подлинного смысла ее слов, хотя и начинал догадываться.
– Ну, если ты не смогла тогда захватить свои вещи, то почему не съездила за ними после изгнания немцев? – вопрошал он с последовательностью семилетнего ребенка. – Я бы съездил, если бы бросил свои вещи… ну, свои игрушечные автомобили, грузовики и другие игрушки. – У Ги набралась целая коллекция оловянных машин, маяков и других дорожных знаков, которую он пополнял как одержимый, когда позволяли карманные деньги.
По лицу Кэтрин пробежала мимолетная улыбка, но оно опять стало серьезным.
– Вообще-то там не было ничего такого, чего я хотела бы так же сильно, как ты, – отозвалась она. – А даже если бы и было что-то, то сомневаюсь, что это осталось после ухода немцев из замка.
Смуглый лобик Ги наморщился.
– В замке были фотографии. Я знаю, я видел их.
– Тогда все в порядке. Ты сможешь опять посмотреть на них, когда вернешься туда, верно? Дедушка разрешит тебе взять то, что тебе понравится, если ты его попросишь, не так ли?
И ему пришлось удовлетвориться таким ответом. Но его все равно озадачивало то, что мать совсем не хочет возвращаться туда, не хочет даже съездить на лето, хотя заботливо собирает его в дорогу каждый год, когда он уезжает туда на шесть недель.
– Мамочка, почему ты не хочешь поехать со мной? – однажды спросил он ее. Он ужасно скучал по ней, хотя всегда прекрасно проводил время в Шаранте, у своих стариков-французов и тетушки Селестины и дяди Анри. Все, включая слуг и рабочих поместья, затевали из-за него большую суету.
– Мне там не будут рады, Ги, – единственное, что она ответила ему, и он уже в который раз почувствовал, что пытается пробить головой каменную стену.
Поэтому каждое лето его оставляли в самолете на попечение стюардессы, и он летел в Бордо, где его встречал кто-нибудь из французских родственников, и маленький мальчик попадал из одного мира в другой, совершенно непохожий на прежний.
Каждый раз, когда он приезжал в Савиньи, ему бросались В глаза огромные размеры замка, с громадными сводчатыми залами и рождавшими гулкое эхо коридорами. А когда он возвращался опять в коттедж в Нью-Форест, тот этот приземистый домик представлялся ему еще более крохотным и забитым вещами, чем до отъезда. В Савиньи все было больших размеров – сам замок, парк, машины, даже обеденный стол, длиной в несколько ярдов, за которым рассаживалась за обедом вся семья. А коттедж с маленькой солнечной кухонькой, небольшой шумной гостиной и его спальней с видом на светлый садик с розами и другими цветами, окруженный живым зеленым забором из лаврового кустарника, слегка напоминал ему домик для игрушек кузины Лизы. Только домик Лизы был искуснее отделан, более роскошный.
Разительно непохож был и уклад жизни. В Савиньи работали слуги, повара, горничные, садовники, шофер, не говоря уже о сельскохозяйственных рабочих, занятых в поместье. А дома в Англии мать делала все сама, за исключением стирки, которой занималась женщина из деревни. Ее сын приходил каждый понедельник, забирал накопившееся грязное белье и приносил его выстиранным и аккуратно выглаженным в среду, а если погода стояла слишком сырая для сушки, то в четверг. В Савиньи имелось три машины иностранных марок и больших размеров. А у мамы был только крошечный автомобиль «остин». В Савиньи давали долгие обеды, со многими изысканными блюдами, под разного рода соусами, с большим количеством сметаны, вместо обычных в Англии котлеток, тефтелей и молочных муссов. И дни во Франции были длиннее и солнечнее, хотя Ги иногда приходило на ум, что это объясняется просто тем, что жил он там всегда в июле и августе, а лето в Англии с самыми длинными днями тоже попадало на это время.
Но самая большая разница заключалась в том, что тут он мог говорить об отце. Здесь он не замечал сдержанности и беспокойного желания сменить тему разговора. Ги всегда отводили комнату, которую занимал его отец, когда был ребенком, и когда Ги смотрел в окно на журчавшие во дворе фонтаны и на грачей, вивших гнезда в тополях, то думал, что так же когда-то поступал и отец.
– Расскажите мне о том времени, когда вы с папой были детьми, – бывало приставал он к своей тетке Селестине, и она обычно рассказывала ему привычные и любимые им истории о пикниках в лесу, о купаниях на озере, о катаниях на пони и о детских вечерах, о мосье Лакруа, суматошном воспитателе, и об Анне-Марии, стряпухе, которая позволяла им вылизывать тарелки и горшки, когда заканчивала делать свои восхитительные пирожные. Такие истории ему нравились больше всего, рисуя далекое, счастливое время, задолго до того, как их жизнь омрачило нацистское вторжение.
Но он был готов слушать и о том времени, поскольку это в какой-то мере объясняло тайну случившегося с отцом. Он знал, что ему рассказывали не все, что дедушка кое о чем умалчивал, как это делала и мама, потому что такие воспоминания причиняли им боль. Но когда он подрос, то сумел связать воедино то, что поведал ему дед, и то, что он читал по истории. Так что война, в какой-то степени, раскрылась перед ним. Его отец и дядя Кристиан участвовали в Сопротивлении, их арестовали, пытали и расстреляли. Из троих детей Савиньи в живых осталась только тетя Селестина. Поэтому-то Ги превратился в наследника баронного титула де Савиньи. Ги весь сиял гордостью от сознания того, что его отец был героем Сопротивления. И ему было непонятно, почему мать так неохотно об этом говорит.
Та же детская страсть, которая вызывала в нем восторг при мысли о героизме отца, пусть этот героизм и стоил тому жизни, порождала жгучую ненависть к нацистам. Они не только лишили его отца, – оставив у него лишь самые туманные воспоминания и выцветшие фотографии, которые дедушка вручил ему, когда он однажды попросил об этом, – они украли также значительную часть наследства, драгоценностей, в течение многих поколений украшавших замок.
– Свиньи! Никогда не надо было верить им на слово, ни на один миг. Они не насытились кровью французских аристократов. Они еще и грабили нас, – говорил иногда дедушка. – Этой свинье фон Райнгарду всегда нравился замок. Хотя он и был скотиной, но не мог не оценить прекрасного и решил присвоить его. Он выгнал нас из дома после ареста твоего отца и дяди И въехал В имение со своим штабом. Он не ограничился этим беззаконием. Увидев, что Германия проигрывает войну, он вывез из поместья наиболее ценные и дорогие вещи. Одному Господу известно, как он это сделал и куда их отправил. Видно, спланировал их переброску заранее, возможно в Швейцарию, не знаю. Конечно, он не имел права это делать. Потому что, если бы Германия войну выиграла, все ценности автоматически становились собственностью третьего рейха. Но фон Райнгарда такие мелочи не волновали. Он был высокомерной скотиной, к тому же командовал в нашем регионе войсками и за отсутствием более высоких властей поступал как ему заблагорассудится. А потом, сообразив, что все кончено и что Гитлеру не удастся установить свое господство над всем западным миром, фон Райнгард скрылся по той же дороге, по которой сплавил богатства. Он не собирался оставаться, рискуя быть арестованным и судимым за свои ужасные злодеяния. Он был слишком продувным и слишком циничным. Думаю, в настоящее время он где-нибудь поживает себе, наслаждаясь нашими фамильными драгоценностями, которые принадлежат замку де Савиньи и которые должны по праву перейти в твое владение, малыш.
– Что это за фамильные драгоценности, дедушка? – важно спрашивал Ги.
И дедушка объяснял ему – серебряная посуда и приборы, картины, которые фашисты вырезали из рам, фарфор, миниатюры, бронзовая статуэтка Цереры и триптих.
– Что такое триптих? – спросил Ги. Никогда раньше он не слышал такого слова.
Дедушка рассказал.
– Картина из трех частей, Ги. Поэтому она и называется триптих. От греческого слова «троица», понятно? Створки закрываются как ставни на окнах. Когда-то их использовали как предметы алтаря, поскольку там изображались религиозные сцены в ярких сверкающих цветах, покрытые позолотой. Наш же триптих был особым – он показывал сцены из жизни Орлеанской девы. Теперь, наверное, фон Райнгард, где бы он ни окопался, наслаждается им. Единственное, на что я уповаю, – что эта вещь принесет ему несчастье. Мне почему-то думается, что она приносит грабителям смерть.
– Как так, дедушка?
– Вот что я услышал от своего отца. О нашем триптихе существует предание. Говорят, сам папа римский освятил его для владения семьей Савиньи в их часовне. Дважды триптих выкрадывали и дважды преступники кончали насильственной смертью, а триптих возвращался к нам. Первый раз он был украден бродягой, которому у нас предоставили кров. Два дня спустя грабителя нашли в лесу, он попал в капкан, поставленный на зверя и погиб. Второй раз это случилось во время революции. Подражая тому, что происходило в Париже, банда крестьян-мародеров выкрала его. Но эту банду настигли войска, верные барону. Всех бандитов перебили. Тому, у кого находилась эта вещь, располосовали горло, а триптих возвратили в замок. Неплохо было б, если бы история повторилась и триптих навлек проклятие на укравшего его человека, как это уже дважды случалось. – Он печально улыбнулся. – Я просто старик с причудами. Ты ведь так думаешь обо мне, Ги?
– Нет, сэр, – Ги помотал головой, встряхнув свои густые черные локоны. – Я думаю… думаю…
– Что же ты думаешь?
– Что это замечательная история.
И эти слова были чистой правдой. Романтическая история, которую рассказал дедушка, возбудила воображение Ги, – по его венам будто пробежали огненные искры. И в тот вечер, в постели, закутанный в мягкое пуховое стеганое одеяло, он задумался обо всем этом снова. Триптих, который висел когда-то в алтаре старой часовни Савиньи и который может навлечь проклятье на того, кто незаконно завладеет им. Триптих, который когда-нибудь непременно вернется в замок на свое место.
Конечно, спустя некоторое время очарование и возбуждение, рожденные этой историей, поблекли. Триптих не вернулся в замок, и хотя дедушка продолжал рассказывать ужасные истории и оплакивать утрату и двух своих сыновей, и их наследства – о которых он, по мнению Ги, горевал в одинаковой степени, – он больше не вспоминал про проклятие.
Потом Ги забыл об этом на многие годы. Фон Райнгард исчез, и сокровища вместе с ним, и на этом все как будто бы кончилось. Изредка, когда охотники за богатством обнаруживали очередного нацистского преступника, спрятавшегося в какой-нибудь отдаленной части света, Ги вспоминал про фон Райнгарда и гадал, удастся ли его выследить тоже. Но потом события войны, нацистской оккупации и всего, что она принесла с собой для его семьи, отошли в его сознании на второй план.
Однако теперь, в кровати, он не мог заснуть, рассматривая маленькое пятно отраженного неонового света на потолке, и опять задумался обо всей этой истории.
Возможно ли, что встреченный Биллом немец – фон Райнгард, живущий под чужим именем? Может ли триптих, который тот описал, быть тем самым, который выкрали когда-то вместе с другими сокровищами из Шато де Савиньи?
То ли от усталости, которая погрузила его в забытье, то ли оттого, что он выпил две большие порции виски на пустой желудок, Ги почти что согласился с мыслью, что так оно и есть.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Возвращенный рай - Таннер Дженет

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011121314151617

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1819202122232425262728

Ваши комментарии
к роману Возвращенный рай - Таннер Дженет


Комментарии к роману "Возвращенный рай - Таннер Дженет" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011121314151617

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1819202122232425262728

Rambler's Top100