Читать онлайн Возвращенный рай, автора - Таннер Дженет, Раздел - 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Возвращенный рай - Таннер Дженет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.45 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Возвращенный рай - Таннер Дженет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Возвращенный рай - Таннер Дженет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Таннер Дженет

Возвращенный рай

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

13

Два дня, два великолепных украденных у судьбы дня, когда они выкраивали каждую минуту, чтобы побыть вместе. Это все, что им было суждено, и они знали об этом.
Сознание этого придало их любовной связи горько-сладкую пикантность, а опасность, что их могут заметить, добавила перцу. После обеда, когда Ги играл в саду под присмотром Бриджит, Кэтрин пошла в комнату Пола, и они снова бросились в постель, опустив от солнца жалюзи и полностью погрузившись в свой собственный мир. Ночью, когда Шарль заснул, она опять прокралась в комнату, где лежал в ожидании ее Пол. На следующее утро они взяли Ги на прогулку по цветущим окрестностям, вместе с ним радуясь бабочкам, летающим в ярких лучах солнца и алым цветкам мака в зеленых полях. Они шли рядом, не касаясь друг друга, но связь между ними стала настолько реальной, как будто их связывали невидимые нити, и, когда их взгляды встречались, Кэтрин казалось, что она просто тает, всей душой устремляясь к нему. Один раз, когда Ги убежал далеко вперед, Пол подхватил ее на руки, торопливо, жадно расцеловал, одним глазом посматривая за маленькой фигуркой впереди, утонувшей в траве по пояс, а она заливчато смеялась, упиваясь сознанием того, что они отведали от запретного плода, а еще от радости любить и быть любимым.
«Я опять почувствовала себя молодой», – подумала Кэтрин. После стольких лет разочарований и неудовлетворенности, после длинных, томительных месяцев оккупации ее охватила необузданная радость.
Но чем ярче солнце, тем длиннее тени. Решив вначале не допускать, чтобы что-то испортило эти драгоценные дни, Кэтрин пыталась не думать о тенях, как если бы она шла по залитой солнцем аллее, не глядя ни налево, ни направо, в окружавший их лес. Но от тревожных мыслей никуда не уйдешь. Они были где-то там, на периферии сознания, и когда любовные ласки закончились, она набралась смелости сознательно подумать обо всем этом. Ей нужно было не только его тело: она хотела знать о нем все, в мельчайших подробностях, все, что делало его таким необыкновенным человеком.
В каком-то смысле эти разговоры-исповеди сблизили их больше, чем физическая близость. Он рассказал ей о Гери, о дочери, и его боль стала ее болью.
– Ты, должно быть, их очень любил, – мягко произнесла она, поглаживая пальцами тыльную сторону его ладони, желая, чтобы он понял, что она рядом и останется с ним до последнего вздоха.
– Я продолжаю любить их, – сказал он. – Я не перестал любить их, хотя они и умерли.
– Конечно, разве можно перестать?
– Что бы между нами ни произошло, чтобы мы ни сделали, ничто не сможет отнять их у меня.
Она почувствовала некоторую ревность к той части его жизни, которую он уже никогда не сможет разделить с ней – мгновенную предательскую боль оттого, что неизвестная ей женщина, Гери, была с Полом так же близка, как она теперь, и даже ближе, потому что была его женой. Кэтрин тут же стало стыдно за себя: если она раньше не знала такой любви, не означало же, что и он обязан был оставаться эмоциональным девственником. Любовь к Гери помогла ему стать таким, каков он есть, а потеря привела его во Францию, то есть к ней.
– Для тебя это, наверное, было ужасно, – заметила она.
– Это – мука, которая меня никогда не оставляет. Но жизнь продолжается. Надо смириться и научиться жить с тем, что мы не можем изменить. Я полон решимости сделать все, что смогу, чтобы заставить нацистов заплатить за все – за то, что произошло с Гери и Беатрис. Во всяком случае, я позабочусь о том, чтобы их смерть не осталась безнаказанной.
– Думаю, что ты очень мужественный человек. – Кэтрин переплела свои и его пальцы.
– Я бы не сказал. Смелость – это когда ты делаешь что-то, опасаешься последствий, но все равно делаешь. Я же приехал во Францию, не заботясь о том, что со мной случится: терять-то мне было нечего.
А теперь? – хотела спросить Кэтрин. А сейчас не появилось у тебя чего-нибудь, что не хотелось бы потерять? Но не спросила. Несмотря на установившуюся между ними близость, она сочла, что еще не имеет на это права. Эта мысль набросила еще одну крохотную тень на ее зыбкое счастье, но она пыталась не задумываться об этом. Эти дни, эти краткие мгновения были слишком драгоценными, чтобы портить их сожалениями о прошлом и страхами за будущее. Бери их, наслаждайся ими и будь благодарной!
Но драгоценные эти деньки в конце концов пролетели, дни превратились в часы – часы, которые она могла уже пересчитать на пальцах одной руки.
В ночь перед тем, как ему уехать, она оставалась в его комнате как можно дольше, зная, что это их последняя возможность побыть вместе – во всяком случае, пока не будет закончена очередная операция.
Она все еще не знала, в чем заключается эта операция, где она будет проходить. Она знала, что спрашивать бесполезно – он не скажет, ради нее самой; впрочем, как и ради успеха операции. Неведение заставляло ее чувствовать себя в западне, беспомощной, и был только один вопрос, который она решилась задать.
– Надолго ли ты уезжаешь?
– На две недели. Может быть, на три. Если я вернусь сюда сразу же после того, как дело будет сделано, это покажется довольно подозрительным и кое-кто может без труда сопоставить оба события. Кроме того, мне надо провести кое-какую координацию… в одном отдаленном местечке. Туда ездить часто я не могу, а сейчас как раз представляется такая возможность. Большего я говорить не буду тебе, Кэтрин. Пожалуйста, не спрашивай.
– Не буду. Из меня выйдет хорошая любовница гангстера, как ты думаешь? Очень осторожная, очень преданная и… всегда горящая желанием. – Кэтрин произнесла это шутливо, но ей было не до шуток. С каждой секундой все больше ее охватывало тяжелое чувство.
Он погладил рукой ее живот.
– Ты хорошо знаешь, что я думаю.
– Нет, не знаю. Скажи мне.
– Кэтрин, ты ненасытная. И еще – ты очаровательная, смелая и любящая. У тебя есть также склонность к изменчивости.
– Но это же нехорошо! – воскликнула она, задетая за живое.
– Может быть. Однако, возможно, это качество спасет тебя.
– Ах, Пол, я так напугана! За тебя, за себя, за всех нас…
Он привлек ее к себе, ничего не говоря в утешение, лаская и гладя ее, как обычно делают, чтобы человек забыл все плохое. Однако сейчас это еще более усилило ее тягостные предчувствия. Похоже на то, думала Кэтрин, что он хочет оставить в памяти каждую линию ее тела, каждый изгиб, каждую округлость, чтобы унести это с собой на случай, если у них больше никогда не повторится подобное счастье.
– Тебе пора уходить, – вдруг произнес Пол. – Не надо допускать, чтобы Шарль проснулся и хватился тебя. В данное время это может кончится несчастьем.
– Ты хочешь сказать, для нас?
– Для задуманного мною дела. А теперь уходи, будь хорошей девочкой.
Она поняла, что в этот момент он уже не ее любовник, он опять стал агентом СОЕ, сосредоточенным на предстоящей операции. Конечно, по этой причине он и находился здесь, возможно, других интересов у него и не было. Но все равно ее задело это: пусть он не уйдет из замка до следующего утра – от нее он уже ушел.
Наступило, подумала она, наступило: вот оно – самое печальное в ее жизни мгновение.


– Движение Сопротивления причиняет все больше беспокойства, – поделился своими соображениями фон Райнгард. – Вчера ночью прогремел большой взрыв на оружейном складе недалеко отсюда – в соседнем округе. Мы убеждены, что это дело рук саботажников. Похоже, они не отдают себе отчета, насколько тщетны такие их действия.
Кэтрин быстро взглянула на Кристиана, который сидел за столом напротив, но он смотрел не на нее, а на фон Райнгарда, его красивое лицо выражало полную безмятежность; она почувствовала признательность к нему за это. Их обмен взглядами могли заметить, такая неосторожность была бы непростительной глупостью, но сама она просто не смогла подавить инстинктивную реакцию. Истекшая неделя вылилась в беспокойный кошмар и гадание без малейшей возможности узнать, где находится Пол или что он делает, жив ли он или его уже нет в живых. Она знала, конечно, что другого нечего ждать – Пол ни за что не станет рисковать – ни ими, ни самой операцией – ради того, чтобы дать знать о себе; но от этого было не легче. Теперь, во всяком случае, она знала – или думала, что знает, – и то, что он затеял, и то, что ему удалось свою операцию провернуть.
– Вам не удалось схватить виновников? – спросила она как можно более спокойным голосом.
Фон Райнгард быстро взглянул на нее и на какое-то мгновение, пока его ледяные голубые глаза буравили ее взглядом, она почти что поверила, что он видит ее насквозь.
– Нет, – ответил он через некоторое время. – Нет, этого нам не удалось. Наши люди устроили погоню, вспыхнула перестрелка, но преступники улизнули. Теперь полетят головы – ответственный за охрану склада офицер уже арестован. Но, думаю, что главная ошибка заключается в том, что мы относились к вашему народу слишком мягко. Мы пытались вести себя благородно, и – вот она, благодарность. Думаю, пришло время показать тем, кто хочет вести борьбу с нами, всю ошибочность их поведения.
– А как вы сделаете это, если не знаете виновников? – спросил Кристиан. Его голос прозвучал несколько вызывающе, и губы Райнгарда сжались плотнее.
– Кристиан хочет сказать – вам будет трудно кого-либо наказать, если виновные не попались в ваши сети, – быстро пояснил Гийом. – Уверен, Кристиан согласен, что преступники должны быть наказаны, не так ли, Кристиан?
– Конечно, – согласился Кристиан. Но Кэтрин знала, чего стоит ему изобразить эту свою раболепную покорность.
– Существует только один способ воздействия на подобных мерзавцев, – изрек фон Райнгард, со смаком отрезая кусок свинины. – Надо показать им, что такого мы не потерпим. Я без колебаний пойду на ответные действия в своем округе, если кто-то сдуру отважится на похожий поступок.
– Вы хотите сказать?..
– Репрессии. Всякий раз, когда случится что-нибудь подобное, я буду брать по десять заложников из ближайшей деревни и расстреливать их. Думаю, это положит конец безобразиям.
Он произнес эти слова без малейших эмоций, спокойно поглощая свою свинину. У Кэтрин все внутри оборвалось, она почувствовала, что за столом все, за исключением гостя, потрясены.
– Но заложники могут оказаться совершенно невинными людьми! – попробовал запротестовать Гийом. – Деревенскими жителями, которые не сделали ничего плохого.
– Возможно. Им не повезет, согласен. Но я убежден: если над ними нависнет такая угроза, они чудесным образом припомнят все подозрительные происшествия, на которые предпочитали ранее не обращать внимания, и языки у них развяжутся. Думаю, я переловлю саботажников – а если нет, то жители деревни будут знать, что их ждет, если подобные вещи повторятся. Это обеспечит очень эффективную форму контроля.
Контроль за счет страха, подумала Кэтрин. В этом – вся суть нацистского режима.
– Возможно, мой дорогой барон, вы объясните это своим людям, когда в следующий раз будете говорить с ними. Мне не доставит удовольствия прибегать к депортациям или казням мужчин, женщин или детей из Савиньи.
Но вы все равно прибегнете к этому, подумала Кэтрин. И я не верю, когда ты говоришь, что это не доставит тебе удовольствия – ты наверняка порадуешься! Даже теперь, только заявляя о своих намерениях, фон Райнгард весь расцвел от предвкушения подобной расправы.
Как мог Гийом поддерживать приятельские отношения с таким человеком? Делать вид, что это выгодно. Из слов Райнгарда было очевидно, что он ни в грош не ставит их дружеские отношения. Он будет командовать округом так, как сочтет нужным, и если надо будет лишить людей жизни или собственности, его никто не остановит. Внешне он может выразить сожаление об этом, но внутренне будет наслаждаться как законченный садист. Кэтрин вдруг поняла, что не может ни минуты больше сидеть с ним за одним столом. Она почувствовала тошноту и головокружение, она не могла думать о еде.
– Прошу прощения, – извинилась она, отодвигая стул и неуверенно поднимаясь на ноги.
Она побежала в ванную комнату, там ее всю вывернуло.


Когда Кэтрин чуть ли не бегом покидала комнату, Луиза повернулась к Шарлю, взглянув на него острым, чуть ли не проницательным взглядом, который заметно отличался от обычного ее безразличия.
– Что с Кэтрин? Она очень побледнела и почти ничего не ела.
– Не знаю, мама. В последние дни она сама не своя.
– Очень нервная особа, – заметил Гийом, подкладывая себе гарнир. – На мой взгляд, слишком много времени тратит на прогулки вдвоем с ребенком.
– А чем же ей еще заниматься? – спросил Кристиан.
– Могла бы побыть со мной, – проворчала Луиза. – Если говорить честно, Шарль, она так и не стала той женой, какую я желала тебе. Я всегда надеялась, что, когда ты женишься, у меня появится вторая дочь. Но Кэтрин… – Она замолчала в нерешительности, ее лицо стало еще более восковым, – она, кажется, проводит больше времени с воспитателем Ги, чем с кем-либо из нас. Меня удивляет, что ты не замечаешь этого, Шарль.
Лицо Шарля приняло обычное выражение замкнутости и отрешенности.
– Ради всех святых, мама, что вы хотите этим сказать? – спросил он.
– Ничего, абсолютно ничего…
– Воспитатель Ги. Он сегодня не удостоил нас своим присутствием, – заметил, между прочим, Райнгард, и глаза его насторожились.
– Он поехал наведать своих друзей в Бордо, – быстро вставил Кристиан.
– И, возможно, не возвратится, – добавил Шарль. Все удивленно посмотрели на него.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Гийом.
– Мне не очень нравится его работа. Мне не кажется, что он хороший воспитатель. Я собирался переговорить об этом с тобой, папа.
– Вот как? – негромко проговорил Гийом. – А я думал, что он как раз находка для нас.
– Знаю, что квалификация у него неплохая, но специализировался он на предметах, нужных более взрослым детям. Я серьезно подумываю, чтобы отказать ему, когда он возвратится… если он возвратится, в чем я порой сомневаюсь. Думаю, ему надоел Ги, так же, как и Ги надоел он.
– Ты меня удивляешь, – резко заявил Кристиан, обеспокоенный тем, что Пол может лишиться базы в замке. – Как и папа, я считаю, что он именно тот человек, который может заложить хорошие основы. Что думает по этому поводу Кэтрин? Ты уже обсуждал это с ней?
– Нет. Не обсуждал, – напористо заявил Шарль. – У Кэтрин предвзятое отношение, ведь он ее старый приятель. Думаю, мне лучше знать, какое обучение нужно моему сыну.
– Уверена, что сейчас не время обсуждать это – Луиза с беспокойством взглянула на фон Райнгарда. – Нам не стоит морочить голову генералу нашими домашними заботами. И, Шарль, я действительно думаю, что тебе надо пойти и посмотреть, все ли в порядке с Кэтрин. Она мне показалась нездоровой.
– Перестаньте суетиться, мама, – с раздражением начал Шарль, но тут же замолчал: за дверью послышались голоса и приветствия, женские каблучки застучали по плитам пола.
– Что там такое?
Отворилась дверь, и на пороге появилась высокая стройная девушка с длинными, прямыми волосами. Под ее глазами были синяки, хлопчатобумажная блузка и юбка помяты, к груди она прижимала брезентовую сумку.
– Селестина! – ахнула Луиза. – Ты ли это! Ты же должна быть в Париже!
Этими словами она выразила общее недоумение.
– Я вернулась домой, – объявила Селестина. – Не могу больше этого вынести. Там ужасно. Я взяла билет на поезд, но вышла задержка и… – Она замолкла, увидев вдруг фон Райнгарда. Тот сидел спиной к двери, но, как и другие, повернул голову. И без того бледное лицо Селестины стало совсем белым.
– Кто это такой? Что тут делает немецкий офицер?
– Селестина! – резко одернула ее Луиза, вмешался и Гийом.
– Моя дочь, видимо, устала. Не понимает, что говорит.
Но никто и ничто не могли остановить Селестину.
– Не могу в это поверить! – вскрикнула она. По ее щекам текли слезы. – Вы поспеваете всюду, правда? Даже здесь, в моем собственном доме! О, не могу вынести это! Боши – даже у меня дома!
В замке впервые прозвучал голос, порицающий немцев. Его отзвук повис в воздухе, как предвестие грядущих событий.


– Селестина, дорогая, входи и садись, – к удивлению всех, Луиза пришла в себя первая: она просто не понимала возможных последствий выходки Селестины. Она поднялась со стула – хрупкая фигура в экстравагантном довоенном наряде из Парижа, – обняла дочь за худенькие плечи и подвела ее к стулу, на котором только что сидела Кэтрин. – Бриджит накроет для тебя. Уверена, ты проголодалась, ведь ты приехала из самого Парижа.
– Нет – я не голодна, – пыталась отговориться Селестина. – Хочу пойти прямо в свою комнату, мама. Принять ванну и поспать.
– Селестина, делай, как тебе говорит мать, и садись! – приказал Гийом. Он редко говорил повелительным тоном, но когда делал это, то ослушаться было невозможно. Селестина бросила на него взгляд из-под своих дугообразно загнутых ресниц и села на краешек стула, все еще прижимая к себе сумку. Кристиан, сидевший рядом, взял у нее сумку и положил на пол. Он подумал, что сумка слишком легка, если Селестина приехала домой на продолжительное время; хотя подобное недомыслие ей свойственно: сестру никогда не занимали особенно вещи.
Когда она села, фон Райнгард поднялся.
– Хочу поблагодарить вас за отличный ужин и откланяться, – произнес он. – Не буду мешать семейному разговору.
– Отто… что вы? – запротестовал Гийом и тоже поднялся. – Пожалуйста, не уходите, хотя бы пока не закончится ужин. Наши кушанья, правда, превращаются в какой-то фарс, я согласен, но…
– Отнюдь нет, – возразил любезно фон Райнгард, пожалуй, даже, слишком любезно, но глаза его оставались очень холодными, и суровыми. – Не хочу навязывать себя и доставлять неудобство молодой даме. Как я уже говорил, саботажники начинают создавать для нас неудобства. Постараюсь, чтобы ничего подобного не случилось в моем округе. Желаю вам всем доброй ночи. – Его глаза слегка сощурились. – Искренне надеюсь, что мадам Кэтрин вскоре почувствует себя лучше.
Гийом проводил его до дверей.
– Очень сожалею… надеюсь, мы вскоре опять увидим вас…
– Я тоже надеюсь.
Когда большая черная штабная машина отъехала, Гийом возвратился в столовую. Его глаза сверкали несвойственным ему гневом.
– Селестина, о чем ты думала, позволь тебя спросить? Ты же знаешь, что не подобает так разговаривать с немецким офицером. Как ты вообще добралась сюда? Сейчас же комендантский час.
– Меня подвез станционный смотритель. Очень добрый человек, – ответила Селестина, удобнее устраиваясь на стуле. – Что же касается моего тона, то да, я не должна поступать так, знаю; но мне надоело пресмыкаться перед бошами. Париж запружен ими – это ужасно. И меня потрясло, что здесь, в своем доме, я увидела одного из них. Как мог он оказаться за нашим обеденным столом?
– Мы должны ладить с ним, – объяснил ей Шарль. – Он командует округом. Одному Господу известно, какого ты наделала вреда, Селестина, разговаривая так с ним.
– Знаю… извините… – Она чуть не плакала. – Мне только непонятно, как вы можете с этим мириться, вы все. – Она огляделась. – Где Кэтрин?
– Кэтрин нездоровится, – мягко сказала Луиза. – Пожалуйста, объясни, почему ты вернулась, Селестина. Приятно видеть тебя, но для нас это большой сюрприз. Мы считали, что ты в Париже. Как у тебя идут занятия?
– Какое значение имеют теперь мои занятия, мама? – с горечью спросила Селестина. – Какое значение имеет вообще что-либо?
– Не говори так, дорогая, – успокаивала ее Луиза. – Знаю, что ты чувствуешь в данный момент, но перед тобой целая жизнь. Ты не должна сдаваться из-за того, что обстановка изменилась.
– Неужели? – Селестина хохотнула. – Прости меня, мама, но ты не понимаешь, что говоришь. Вы укрылись здесь в замке, как в раковине, и не знаете, что там происходит.
Луиза ощетинилась.
– Ты так считаешь, Селестина? У нас – свои заботы.
– Нет, мама, она права, – поддержал сестру Кристиан и ласково пожал худенькую руку Селестины. – У нас тут родовое гнездо. Боши нас не сильно беспокоят, стараясь быть гуманными тюремщиками. Думаю, что в городах дело обстоит иначе.
– Точно. Если бы вы видели сейчас Париж, то не узнали бы его – всюду свастики, толпы солдат. По некоторым улицам французам не разрешается даже ходить. Отвратительные людишки в фетровых шляпах и плащах следят за каждым вашим движением.
– Фетровые шляпы и плащи? – непонимающе повторила Луиза. – Что ты имеешь в виду?
– Она имеет в виду секретную полицию, – объяснил Кристиан. – Она права, мама. Мы здесь в укрытии.
– На авеню Фиш разместилась штаб-квартира гестапо, – продолжала Селестина. – Те, кого туда забирают, не возвращаются! Ах, как я ненавижу этих палачей! Если бы вы действительно знали, что они представляют собой на самом деле, вы бы ни за что не впустили их на порог своего дома!
– Отто фон Райнгард – солдат, а не гестаповец, – вставил Гийом.
– Все равно, он немец, – страстно выпалила Селестина. – Этим все сказано.
– Понимаю, ты расстроена, Селестина, но должен попросить, чтобы ты взяла себя в руки и не распускалась, – мягко произнес Гийом. Он любил свою дочь, но голос его звучал твердо. – Может быть, тебе это и не нравится, нам это тоже не по душе, но надо как-то гарантировать, что мы останемся в живых и что наше наследие сохранится. Уверен, если ты хорошо подумаешь обо всем этом, то поймешь, что я имею в виду.
– Ты имеешь в виду, что Шато де Савиньи должно достаться моим детям? – огрызнулась Селестина. – Так вот, не мечтай об этом, папа. Если для этого надо брататься с этими свиньями, приглашать их к себе домой, я не хочу этого.
Гийом устало покачал головой.
– Ты молода и полна задора, малышка. Когда у тебя появятся собственные дети, ты запоешь иначе, вот увидишь.
– Ты так думаешь? – Селестина выпрямилась, так крепко сжав подлокотники стула, что суставы ее побелели.
– Да, я знаю это. Придет время…
– Разреши мне сказать, папа. Такое время, может быть, гораздо ближе, чем ты думаешь. Но я все равно буду думать так же. Не хочу, чтобы боши были рядом с моим ребенком – лучше умереть! Вот почему я приехала из Парижа, неужели это непонятно? – Она замолчала. Все смотрели на нее как завороженные. Она улыбнулась. – Простите. Я не хотела говорить вам всего этого. Пока не хотела. Но теперь… никуда не денешься. Да, я беременна. У меня будет ребенок.
* * *
Наступило тягостное молчание, которое нарушил лишь сдержанный возглас Луизы. Она поднесла ко рту салфетку, щеки ее стали почти такими же белыми, как накрахмаленная салфетка. Наконец заговорил Гийом.
– Селестина, это что, шутка? Ты говоришь так в отместку за то, что мы пригласили на ужин фона Райнгарда? Разреши в таком случае сказать тебе…
– Поверь, папа, не шутка. Прости меня, но…
– Невероятно! Какой стыд! – шептала Луиза. Казалось, она была на грани обморока. – Кто этот мужчина? Где он находится?
– Мама, ради Бога! – Кристиан поднялся, подошел к Селестине, оберегающе положил ладони на ее плечи. – Селестина, малышка, сейчас ты можешь помолчать, если ничего не хочешь говорить.
– Все в порядке. – Селестина слабо улыбнулась, взглянув на него. – Я расскажу вам. Его звали Жульен Дидье. Тоже студент. Мы полюбили друг друга. Он погиб… во всяком случае, я почти уверена, что его нет в живых. Видите ли, он был евреем. Боши схватили его. Ворвались в нашу квартиру и взяли его. Избили его у меня на глазах… – Ее голос срывался. Кристиан крепче сжал ее плечи. – Они избивали его дулами пистолетов, – продолжала она монотонно, как бы читая молитву. – Превратили лицо в кровавое месиво. Били ногами, пока он не свалился на пол, потом столкнули с лестницы. Я все это видела. Всю квартиру забрызгало его кровью. Потом они пихнули его в одну из своих машин и увезли. Я не смогла выяснить, куда его отвезли, но догадываюсь куда. С тех пор я его не видела. Да это и невозможно. Они закончили то, что начали в квартире. Его убили, я знаю. А вы удивляетесь, почему я ненавижу бошей!
Вдруг ее прорвало, неестественное спокойствие лопнуло, она зарыдала, содрогаясь всем телом.
– Сволочи! – прохрипел Кристиан. Он подошел к буфету, налил немного коньяка в бокал и передал его в дрожащие руки Селестины. – Выпей, малышка. Тебе полегчает.
– О, деточка моя, – возмущенная Луиза временно забыла о проступке Селестины. При виде рыдающей дочери ее материнские инстинкты ожили. – Это ужасно… ужасно!
– Мама, почему бы тебе не отвести Селестину в ее комнату? – Кристиан решил разрядить создавшуюся ситуацию. – Мы поговорим обо всем утром, когда несколько успокоимся.
– Да, да, моя дорогая, тебе надо отдохнуть… Когда Луиза с Селестиной вышли из столовой, Гийом закрыл лицо ладонями. Он сразу как-то постарел, превратился в сломленного старика, его властность смыло, как смывает песчаный домик океанская волна.
– Что же будет дальше? – спросил он вслух скорее всего себя, чем других. – Что еще может свалиться на наши головы?
– Всякое, – отозвался Кристиан. – Может быть, ты наконец сумеешь разглядеть бошей в их истинном виде… как армию палачей.
– Но Париж – это Париж… Здесь, в Савиньи – совсем другое дело…
– Да неужели! Думаешь, долго придется ждать, пока они и здесь не проявят свою дикость? Они помешались на власти, им ее надо все больше и больше. Папа, это очевидно; они не успокоятся до тех пор, пока не смешают нас с грязью.
– Не знаю, Кристиан. Я ничего больше не понимаю. – Гийом выругался.
Шарль промолчал.


– Шарль, что ты имел в виду, когда сказал отцу, что не доволен Полом как воспитателем? – сердито спросила Кэтрин.
Это происходило на следующий день, Шарль переоделся к ужину, когда в комнату ворвалась Кэтрин. Вздрогнув, он посмотрел на нее, все еще придерживая рукой незастегнутую запонку на манжете белой вечерней рубашки.
– Кристиан только что сказал мне об этом, – торопливо продолжала Кэтрин. – Как ты смеешь устраивать такое за моей спиной?
Некоторое время Шарль казался просто пристыженным, потом отправился.
– Это не случилось бы за твоей спиной, если бы ты так неожиданно не ускакала из столовой.
– Я плохо почувствовала себя, – выпалила Кэтрин. – Сочувствия от тебя я, понятно, не жду. Да это и не относится к делу. Если тебя не устраивает Пол как воспитатель Ги, то ты должен, прежде всего, обсудить это со мной, а не со своим отцом и другими членами семьи, не говоря уже про фон Райнгарда.
– У тебя по этому вопросу предвзятое мнение. Он произнес это очень хладнокровно, и Кэтрин почувствовала холодок тревоги.
– Что ты этим хочешь сказать? Шарль хихикнул.
– Ты действительно думаешь, что я не знаю про ваши делишки? Ты божилась, Кэтрин, что не стала его любовницей, но солгала. Я не круглый идиот, за кого, похоже, ты меня принимаешь. Я знаю, что ты ходила к нему среди ночи накануне его отъезда, и не намерен дальше мириться с этим.
На Кэтрин это подействовало так, что некоторое время она не могла подыскать слов, чтобы ответить ему, а Шарль продолжал:
– Мне надо было выкинуть его отсюда тогда, сразу же, но я не захотел закатывать сцену. Поэтому решил не горячиться и сделать все осмотрительно.
– Ты мерзкий лицемер! – прошипела Кэтрин. – Тебе наплевать, что думают обо мне другие. Заботишься только о себе. Ты не хочешь выглядеть идиотом в глазах своего отца, вот и все. Пол хорош для Ги, и ты знаешь это. Ты не смеешь говорить неправду о его профессиональной несостоятельности.
Шарль скривил губы.
– Из того, как к моим словам отнеслись другие, видно, что они согласны с тобой. Пока что я не принял окончательного решения, но о своем намерении уже объявил. Если твой мосье Пол вернется – чего ему не стоило бы делать, если он в здравом уме, – и если ты возобновишь свои ночные хождения в его комнату, то уверяю тебя, что не постесняюсь положить этому конец. Я прикажу выкинуть его отсюда, на этот счет можешь не заблуждаться. Достаточно ясно я говорю?
Кэтрин вызывающе встретила его злой взгляд, но боевое настроение ее оставило, она почувствовала себя попавшей в ловушку и беззащитной, и пришел час все выложить Шарлю, сказать ему, что они с Полом полюбили друг друга и что, когда закончится война, она уйдет от Шарля. Но она не решилась. Слишком многое зависело от присутствия Пола в замке, и это касалось не только ее, не было связано только с удовольствием видеть его. Замок превратился в базу для Пола, в надежное место, откуда он вел свою подрывную работу, так же, как и в постоянное прикрытие для борющихся в рядах Сопротивления. Она не должна делать ничего, что поставило бы это важное дело под угрозу.
Кэтрин смотрела на Шарля, видела в нем мужчину, которого она когда-то любила, а теперь презирала, и поняла, что в данный момент верх взял он.
– Ты выражаешься очень ясно, Шарль, – спокойно ответила она.
В последующие долгие дни и недели именно Селестина вносила разнообразие в жизнь Кэтрин, как-то скрашивала ее унылое существование в замке. Молодые женщины стали хорошими друзьями. В разговорах с Селестиной, пытаясь помочь ей пережить случившееся, Кэтрин сама забывала на некоторое время свои страхи за Пола и беспокойство о его судьбе.
Настроение Селестины резко менялось – от яростной воинственности до мрачного отчаяния. Она страдала от потрясения и горя, а также и от обычных эмоциональных взлетов и падений, которые сопутствуют беременности, и поэтому постоянно переходила от апатии к вспышкам раздражения.
– Не могу понять, как они могут мириться с бошами, – беспрестанно повторяла она, – Боши – чудовища! Мама и папа… Думаю, мама видит только то, что хочет увидеть, а для отца кроме сохранения Шато де Савиньи ничто ничего не значит. Но Шарль, но Кристиан… Никогда не думала, что они поднимут лапки. Они упали в моих глазах, могу сказать тебе. Разве могут они называть себя мужчинами?
Кэтрин была в нерешительности: ее подмывало рассказать, что Кристиан уже принимает участие в движении Сопротивления, но она решила этого не делать. Хотя Кэтрин знала, что можно рассчитывать на помощь Селестины, будет лучше, если та останется в неведении.
– Не суди их слишком строго, – единственное, что произнесла Кэтрин.
– Ты бы заговорила по-другому, если бы увидела, что они сделали с Жульеном! – Глаза Селестины наполнились слезами, она отвернулась, дав волю своим нечеловеческим страданиям. Кэтрин обняла ее худенькие плечи, зная, что нет таких слов, которые могли бы облегчить муки Селестины, утешала ее, как умела.
– Я так его любила, – проговорила Селестина сквозь слезы. – Ты не можешь себе представить, что я чувствовала, видя, как его избивают, и не имея возможности помочь ему. Мне оставалось лишь смотреть, потом его уволокли… Меня даже не было рядом с ним в момент его смерти. О, я просто не перенесу этого! Он был такой прекрасный, такой умный… Я так им гордилась. Даже не понимаю, что он нашел во мне.
– Ты тоже прекрасная и умная, Селестина.
– Нет, я не такая. Я – простая и, конечно, не умная. Он всегда помогал мне в занятиях, чтобы преподаватели не догадались, насколько я неспособна. Он был также и смелым. Ведь он знал, какая над ним, евреем, висит угроза. Ему бы следовало бежать, попытаться уехать из страны, но он не верил, ЧТО его схватят. «Эти глупые напыщенные ничтожества не запугают меня», – обычно говорил он. Понимаешь, у него была своя гордость. Гордость за то, что он еврей. Я боялась за него, но он не желал меня слушать.
– По крайней мере, у тебя будет от него ребенок, – заметила Кэтрин. – Этого они у тебя не отнимут.
– Это верно. – Селестина вздернула голову, сложила губы так, что ее маленькое личико приняло воинственный вид. – Сейчас мама и папа стыдятся за меня. Думают, что я их подвела. Но когда-нибудь они станут гордиться мною. Будут основания для гордости и у меня самой. Знаю, что сын станет копией отца.
– Я тоже в этом уверена, – поддержала ее Кэтрин, но почему-то вся внутренне похолодела. Ребенок, которого носит Селестина – полуеврей. Раньше ей это не приходило в голову, никто из других членов семьи тоже об этом еще не подумал. Это казалось не важным – надо было прежде всего успокоить Селестину. А теперь она стала понимать, со все возрастающим беспокойством, насколько это может оказаться важным.
– Кто-нибудь в Париже знает, что ты беременна? – спросила она, стараясь не выказывать своего беспокойства.
– Знают мои друзья – Агнес и Франсуаза. И, конечно, доктор. Другие ничего не знают, да и по фигуре пока незаметно. Почему ты об этом спрашиваешь? Уж не опасаешься ли ты тоже скандала, Кэтрин? От тебя я этого не ожидала.
– Не в этом дело. Конечно, скандала я не боюсь. Дело просто в том… Не думаю, что ты должна говорить кому-нибудь, кроме домашних, что Жульен был евреем.
– О Господи, никогда не думала об этом! – Селестина испуганно прикрыла рот ладонью, а в широко раскрытых глазах отразился ужас. – Ты хочешь сказать… Если они узнают, то моему ребенку тоже будет грозить опасность! Конечно же, несомненно! В Париже люди с примесью еврейской крови пытаются скрыть свое происхождение. Предположим, что эти негодяи, схватившие Жульена, узнают, что я от него беременна. Они могут застукать меня и здесь! Они могут… Одному Богу известно, что они могут наделать!
– Уверена, что до этого не дойдет, – успокаивала ее Кэтрин с большей уверенностью, чем даже испытывала сама. – Впрочем, я действительно думаю, что ты должна теперь быть крайне осторожна. Во всяком случае, имя Жульена ты можешь упоминать, не выдавая своего секрета. Имя же не еврейское.
– Нет, но… многие его знали. Он был обязан на одежде носить звезду Давида. Ах, Кэтрин, если боши узнают, что он отец моего ребенка… что мне тогда делать?
– Не расстраивай себя, – посоветовала ей Кэтрин. – Толку от этого не будет никому, и, в первую очередь, твоему ребенку. Постарайся держать себя как обычно и старайся поменьше волноваться. Я что-нибудь придумаю.
Но даже успокаивая ее, она с ужасом понимала; если нацистам станет известно, что ребенок Селестины наполовину еврей, то Кэтрин не сумеет спасти ее. И осознание этого еще больше усиливало ужас кошмара, который медленно, но неумолимо надвигался на них.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Возвращенный рай - Таннер Дженет

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011121314151617

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1819202122232425262728

Ваши комментарии
к роману Возвращенный рай - Таннер Дженет


Комментарии к роману "Возвращенный рай - Таннер Дженет" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011121314151617

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1819202122232425262728

Rambler's Top100