Читать онлайн Дочь роскоши, автора - Таннер Дженет, Раздел - ГЛАВА ВТОРАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дочь роскоши - Таннер Дженет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.8 (Голосов: 15)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дочь роскоши - Таннер Дженет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дочь роскоши - Таннер Дженет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Таннер Дженет

Дочь роскоши

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ВТОРАЯ

Сидней, Австралия, 1991


На кухне Джулиет Лэнглуа взглянула на отца и мать и подумала, а понимает ли она на самом деле кого-нибудь из них?
Как она предполагала, отец ее вообще-то не был загадкой. Его нерешительность и стремление сохранить мир любой ценой могли объяснить все. Робин ненавидел споры, всяческие конфликты и был счастлив, когда мирские дела проходили мимо него. Будучи бухгалтером по профессии, он любил классическую музыку, доброе вино и свою жену, хотя, может, и необязательно так, как надо. По крайней мере, сколько она их знала, он был вполне доволен жизнью.
Но Молли сильно озадачивала Джулиет. Как можно было дожить до сорока пяти лет и быть такой бесхитростной? Как можно было быть такой простодушной и в то же время такой скрытной? В отношении любых целей и намерений Молли производила впечатление почти детской невинности. Вкусы ее так и не стали зрелыми, она любила оборочки, мороженое, легкую бит-музыку и терпеть не могла оставаться одна. Но при всем этом она была почти параноидально скрытна. Определенные вещи всегда заставляли ее хранить молчание, а если Джулиет пыталась продвинуться вперед в своих расспросах, Молли принимала вид униженной добродетели, как будто то, что ее о чем-то спрашивали, наносило ей личное оскорбление.
В таком ключе она высказывалась и сейчас:
– Джулиет, не можем ли мы сменить тему? Я не хочу, чтобы ты ехала на Джерси, и больше тут говорить не о чем.
Джулиет раздраженно вздохнула и провела рукой по гриве светло-каштановых волос, игравших золотистыми бликами в жарком солнечном свете сиднейского лета. Лето прошло, но блики остались, такие теплые и ласкающие взор.
– Не понимаю, из-за чего тут суетиться. Я там родилась, жила до четырех лет, бабушка до сих пор живет там, равно как и большинство родственников. У меня перерыв в работе. Просто идеальная возможность поехать и всех повидать. Какие тут могут быть возражения?
– Это же на другом конце света. Ты не можешь броситься туда сломя голову.
– Но почему же, ради Бога?
– Просто не можешь. Кроме того, это не понравится Сину.
– Я не собственность Сина. Он мой приятель, а не опекун.
– Я думала, вы помолвлены.
– Не говори так, словно это какой-то приговор. Ты прекрасно знаешь, что мы собирались объявить о помолвке и, возможно, в следующем году поженимся. Но, насколько я понимаю, тем более у меня есть причины сделать это теперь, пока я еще не привязана к семье и дому. Послушай, извини, что я такая бестолковая, но я просто не понимаю, в чем тут проблема. Если на то пошло, я не понимаю, почему ни один из вас не съездил туда ни разу почти за двадцать лет.
Вдруг наступила полная тишина. Карие глаза Молли, чуточку светлее, чем глаза Джулиет, пораженно застыли, и Джулиет показалось, что отец, сокрытый газетой, перестал дышать. Она немного нервно засмеялась.
– Эй… Что я такого сказала?
– Что ты имеешь в виду? Все это становится крайне глупо… – вспыхнула Молли.
– Вот именно, – согласилась Джулиет. – Если вы думаете, что я не вижу, что вы что-то скрываете, то вы, видимо, считаете меня идиоткой. Ради Бога, мам, скажи мне, в чем тут дело? Что там за страшная тайна в Джерси, что вы не хотите, чтобы я узнала о ней? Мне двадцать три года, и вы не можете продолжать обращаться со мной как с ребенком!
– Как-нибудь в другой раз, Джулиет. Мне надо идти на собрание музейного общества.
Ну уж нет, мам, ты не можешь так легко уйти от этого.
– Джулиет, пожалуйста…
– Она права, Молли. – Робин сложил газету и снял очки, потирая пальцами глаза. – Ты не можешь вечно скрывать это от нее.
– Но мы же договорились…
– Когда она была маленькой. Ты думала, что так будет лучше.
– Ты тоже так думал! Ты тоже не хотел, чтобы она знала!
– Что? – требовательно произнесла Джулиет. – Чего именно вы не хотели, чтобы я знала?
Робин нервно посмотрел на нее. Иногда ему нелегко было поверить, что эта милая молодая женщина на самом деле его дочь, младенчик, с которым он отправлялся на долгие прогулки в коляске по покрытому золотистой бархатной зеленью острову Джерси, та самая маленькая девочка, которую он учил плавать в их частном бассейне здесь, в Сиднее. Он помнил ее шестилетней, когда она восседала на своем первом пони: ноги ее едва доходили до пышных боков лошадки, он помнил ее в розовом трико, когда она в восемь лет ходила в балетный класс. Может быть, тогда впервые он осознал, какой она обещала стать хорошенькой. Но все равно, невозможно сопоставить эту девочку – его ребенка, с молодой женщиной, которой она стала. Джулиет не была высокой по современным меркам – в своих резиновых шлепанцах не выше среднего роста, но зато прекрасно сложена, и в ее облике плавно сочетались прелестная округлость лица и длинные стройные ноги, покрытые мягким золотисто-коричневым загаром. Если можно верить фотографиям, то она очень походила на бабушку – его мать, когда та была в ее возрасте. Только глаза совсем другие. У Софии, его матери, глаза потрясающего аметистового цвета – такого необычного оттенка он не видел ни у кого в своей жизни.
Робин встал, внезапно ощутив груз печали. Об этом он никогда ей не говорил… потому что был трусом и не утруждал себя мыслями о некоторых вещах.
– Папа, ты не можешь так все оставить – тебе придется объяснить, – сказала Джулиет и остановилась перед ним. Он обошел ее, такой элегантный, в теннисных туфлях из кожи ящерицы.
– Мама расскажет тебе.
– Ну, конечно, все на меня! – раздраженно закричала ему вслед Молли, но он уже вышел. – Как это типично для тебя! – Ответа не последовало, и она повернулась к Джулиет. Маленькая круглая женщина, она была сейчас в ярости и смущении одновременно. – Он всегда был таким, видите ли, он не будет…
– Я знаю, какой он. Ну же, мама, собираешься ли ты рассказать мне, в чем дело?
– Ты и вправду хочешь знать?
– Ради Бога, конечно же! Если раньше не хотела, то теперь уж наверняка. Вся эта таинственность!
Молли вздохнула, сдаваясь. Все эти годы они оберегали ее – для ее же блага, как они говорили себе, хотя Молли нередко думала, а так ли это и не допускают ли они большую ошибку. Иногда, с годами, она чувствовала, как устала от всей этой лжи, полуправды, умолчаний. Робин не станет говорить о том, что произошло, ни за что не, станет. Это не в его характере. Но это не означало, что они забыли. Иногда ей хотелось, чтобы хоть у одного из них достало бы мужества сломать навязанное себе молчание и сбросить раз и навсегда это бремя тайны, хотелось, чтобы Джулиет о многом спросила бы и отказалась удовлетвориться, пока не получила бы вразумительного ответа. Похоже, сейчас этот момент настал. Она посмотрела на дочь, выросшую перед ней, словно у ее шлепанцев вдруг появились корни, взглянула на ее решительное лицо, которое она слишком хорошо знала, и поняла, что наступило время сказать правду – или, по крайней мере, часть ее.
– Очень хорошо. – Она пыталась говорить твердым голосом. – Я скажу тебе. У твоего отца был брат…
– Дядя Дэвид. Да?
– Нет, не Дэвид. Дэвид намного младше. Он был совсем мальчишкой, когда это произошло. Брата, о котором я говорю, звали Луи.
– Луи?
– Луи был на год или чуть больше старше твоего отца. Он был… – На этот раз можно было не сдерживаться. Голос ее дрогнул, и она на миг прижала руку к губам. Слезы подступили совсем близко.
– Продолжай, – нажимала Джулиет. Молли проглотила комок в горле.
– Мне это не так-то просто, понимаешь.
– Понимаю, но тебе надо попытаться.
Молли кивнула. Иногда она чувствовала, что у нее к дочери такое отношение, словно они поменялись местами, и Джулиет была матерью, строгой и доброй, а она – ребенком.
– Я пытаюсь, Джулиет. Позволь мне рассказать по-своему. – Она замялась. – В семье были трудности. Твой дедушка Бернар умер незадолго до этого. Он был единственным человеком, кто держал в руках сеть гостиниц.
– Я думала, этим занимались мои прадедушка и прабабушка, Шарль и Лола.
– У них действительно была гостиница, но очень маленькая. Расширение дела – заслуга Бернара, он единолично решал все, что касалось бизнеса. Пока он был жив, никому из мальчиков не дозволялось высказываться о делах гостиниц, и по сути дела он и Луи ссорились из-за того, что он не давал Луи возможности претворить в жизнь некоторые идеи. Тем не менее, когда он умер, то в равных долях оставил свое состояние детям. Луи приехал на Джерси и попытался осуществить все, что не давал ему делать в свое время отец, и даже больше этого. Остальные пытались остановить его, снова возобновились ссоры, на этот раз еще более тяжелые. А потом он был застрелен.
– Застрелен?
– Застрелен насмерть в его доме, в Ла Гранже. А твоя бабушка призналась, что совершила это она.
Ну вот, наконец. Наконец она это сказала. Через столько лет молчания и слова и чувства, что выплеснулись с ними, могли показаться притупившимися, но нет. Они обжигали и потрясали так же, как всегда. Но только на сей раз они отразились на лице Джулиет: она побледнела под своим золотистым загаром. Она ожидала чего угодно, но только не этого.
– Ты хочешь сказать, она убила его?
– Это не назвали убийством. Она заявила, что это был несчастный случай, и ей поверили, по крайней мере суд. – Глаза Молли лихорадочно сверкали, но в выражении лица оставалась некоторая скрытность. В любое другое время Джулиет задержалась бы на этом. Но не теперь.
– Значит, поэтому ты и папа уехали с Джерси? – спросила она.
– Да, это послужило главной причиной. Ты знаешь своего отца и представляешь, как он все это ненавидел. И мы не хотели, чтобы ты росла с клеймом позора.
– Но если это был несчастный случай, то наверняка…
Молли хмыкнула, изогнув губы подобно луку Купидона в знак несогласия. Вся ее сдержанность исчезла. Годами сдерживаемые шлюзы раскрылись, хлынули сдерживаемые столько лет стремительные потоки.
– Довольно странный несчастный случай, если бы спросили меня. Что она делала, размахивая заряженным пистолетом? Нет, если бы твоя бабушка не была такой респектабельной леди, близко знавшей каждого, кто хоть что-то из себя представлял, она ни за что бы не выпуталась из этого так легко.
– Ты хочешь сказать… Ты думаешь, что она и вправду убила его?
– Я говорю, что не верю, что смерть Луи наступила от несчастного случая, как она говорит, и все. Это было слишком удобно для многих людей. А если я об этом подумала, то, должно быть, и другие подумали о том же. Кроме того… – Она оборвала себя, глаза ее устремились куда-то вдаль. На миг в них отразился целый мир страстей, не замеченных Джулиет, но потом Молли с усилием отогнала их прочь. Однажды, много лет назад, в другой жизни ей иногда казалось, что она совершенно неспособна сдерживать свои чувства или скрывать их. К своему стыду, она понимала, что часто вела себя плохо и приносила много неприятностей и сердечной боли другим из-за неумения держать в узде свои чувства. Но теперь, слава Богу, жизнь остудила ее и она приучила себя задвигать то, о чем ей не хотелось думать, на задворки сознания.
Даже когда ей приходилось сталкиваться лицом к лицу с неприятностями, как сейчас, она научилась держать себя в руках. Теперь она с облегчением признала, что по крайней мере одна часть этой истории уже не является тайной для Джулиет. Она даже могла скрыть (во всяком случае, думала, что сможет), что до сих пор ей было больно думать о Луи, скрыть, как она боится, что все связанные с ним факты смогут раскрыться и будут так же тревожить всех их.
Но на какое-то мгновение, несмотря на тщательный самоконтроль, Молли не смогла удержаться, чтобы мысленно не перенестись на двадцать лет назад, в ту ноябрьскую ночь, когда умер Луи. На миг ей показалось, что она опять стоит у окна своей спальни, как тогда, ночью, когда не могла уснуть от страха и отвращения к себе. Вглядываясь в поля и в серебристые в лунном свете леса, она с беспокойством думала, где Робин и почему он не пришел домой. Когда она больше не могла этого выносить, то позвонила в Ла Гранж в надежде поговорить с Луи и сбросить с себя бремя страхов, сводивших ее с ума. Но Луи там не было. Вместо него ответила София, прервавшая ее со странной холодностью, необычной и необъяснимой резкостью. Молли налила себе джина и опять подошла к окну, моля Бога, чтобы следующий поток огней, освещающих долину, возвестил бы о прибытии Робина. Но он все не приезжал. В конце концов она приняла таблетку снотворного и легла. Когда несколько часов спустя ее разбудили настойчивые звонки телефона, его все еще не было дома. Она вытянула руку, но ощутила лишь холодную пустую простыню, потом неловко вылезла из кровати и проковыляла вниз по лестнице. Ей казалось, что голова ее набита ватой, а ноги отказываются служить.
– Робин? – тупо спросила она. – Робин, это ты?
Но это был не Робин. Это была его тетка, Вив, она разразилась новостями, что Луи застрелен, а София, мать Робина, арестована.
Ужас от воспоминаний снова потряс ее, и она на какой-то миг почувствовала слепую ярость, гнев на Джулиет, вернувшую ее в те времена.
– Ну теперь ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы ты ехала на Джерси, Джулиет? – рявкнула она.
– Нет, не совсем. – Джули пересекла кухню, открыла холодильник и налила себе стакан ледяной воды. – Ну… да, я понимаю, почему ты не хочешь, чтобы я ехала, но не вижу никакой причины, чтобы мне не поехать.
– Наверное, это одно и то же.
– Нет, это не так. Ты не хочешь, чтобы я ехала, потому что это доставит тебе кучу плохих воспоминаний и потому… Ну, я предполагаю, что тебе стыдно. Но для меня – все по-другому. У меня нет никаких плохих воспоминаний. Я правда ничего не помню о Джерси, только иногда, с ощущением чего-то доброго или будоражащего меня. Но даже тогда я не могу ухватить эти воспоминания – я не знаю, о чем я помню. А что касается стыда… что ж, это произошло столько лет назад, что я не думаю, что кого-то это еще волнует.
– Ты не знаешь жителей острова!
– Но я же сама оттуда! И ты тоже. И папа. И я хочу поехать и отыскать свои корни.
– Не надо, Джулиет, пожалуйста!
– Извини меня, мама, но я думаю, ты ведешь себя глупо.
– Я тебе советую, потому что я старше и мудрее и знаю, какие неприятности все это может всколыхнуть.
– Я уверена, что ты преувеличиваешь. Но в любом случае тебе должно быть известно, что из-за твоей таинственности я еще больше хочу поехать.
Молли резко отвернулась. Внезапно она на самом деле здорово испугалась.
– Ну ладно, Джулиет. Кажется, мне не остановить тебя. Но пусть отвечать за это будешь ты.


Робин Лэнглуа, ничего не видя перед собой, бродил по саду, засунув руки в карманы своих традиционных шорт до колен и уперев подбородок в белую хлопковую рубашку-поло.
Это был большой сад – простор не пользовался особым спросом здесь, в пригороде Сиднея, – и Робин частенько уединялся в нем, когда хотел избежать каких-нибудь встреч или непрошеных гостей. Он не часто позволял себе задумываться о прошлом. Приехав в Австралию, они с Молли все оставили позади. Они во всем начинали жить заново. Никаких обязывающих деловых встреч – Робин всю жизнь ненавидел необходимость участвовать в управлении гостиницами и компанией, самой престижной на Джерси, – больше он не собирался выдавать себя за того, кем не был, и, самое главное, больше не было Луи.
Конечно, Луи не было, если бы они и остались на Джерси. Луи был мертв. Но Робин знал, что его дух преследовал бы их. И если бы они остались там, то никогда не избавились бы от него.
Господи, как же я ненавидел его! – подумал сейчас Робин, пораженный, как всегда, силой чувства, что вызывал в нем его брат. И это при том, что Робин во всем, что имело к нему отношение, являлся спокойнейшим из людей. Но Луи всегда умудрялся нанести удар в самое больное место. Сначала, когда они были детьми, Робина угнетало душераздирающее подозрение, что по какой-то причине мать предпочитает Луи. Отец – нет, он ощущал отца лишь как скрупулезно честного человека. Но это не мешало понимать, что Луи – любимчик мамы. Робин обожал мать, и явные проявления ее любви к брату терзали его сердце.
А потом еще бизнес. У Луи был подвижный ум, он хорошо разбирался во всем, что казалось бизнеса. Но иногда у него появлялись сумасбродные идеи, которые переворачивали все вверх дном. Но при этом он устраивал все так, что Робин чувствовал себя неловким, неуклюжим идиотом. Когда Луи поссорился с Бернаром и вышел из игры, Робин очень старался соответствовать своему положению, но у него явно ничего не получалось. Распоряжение Бернара вернуло Луи на его прежние руководящие позиции, и Робину показалось, что отец счел дикие проекты Луи предпочтительными, а сам Робин расценил это как собственную некомпетентность.
И, наконец, самое главное – Молли. Робин полагал, что мог бы простить Луи все, но только не Молли. Даже когда они были детьми и играли вместе, он понимал, что Молли нравится Луи, и это так же ранило его, как и сознание того, что Луи – любимчик Софии. Но когда они выросли и Робин влюбился в Молли, его душевные муки стали еще горше.
И неважно, что Луи лишь слегка флиртовал с ней в дни юности. Но Робин видел, какими глазами Молли смотрела на Луи, как она оживлялась в его присутствии, и понимал, что сам он – не более чем утешительный приз. Когда они поженились, он с удовольствием, запер бы ее от всех в стеклянной шкатулке – ведь он так сильно любил ее. По крайней мере, Луи сошел со сцены, он путешествовал, после того как отошел от дел.
И, едва Робин начал завоевывать расположение жены, возвратился Луи. К своему ужасу, Робин обнаружил, что тот факт, что Молли теперь его жена, делала ее привлекательной в глазах Луи. Он беспомощно выжидал, как далеко готов зайти Луи, понимая, что его несдержанность лишь сыграет на руку Луи. Ведь в конце концов для Луи это было не более чем игра, игра силы и мужского превосходства. Ему доставляло удовольствие видеть, как страдает брат, понимавший, что Луи может в любую минуту, когда захочет, увести его жену. В сущности, он не хотел ее – если бы он был влюблен в нее, Робин смог бы найти для него хоть какое-нибудь оправдание, – но нет, он не любил ее. Робин считал, что Луи вообще никого, кроме себя, не любит. Все, чего он хотел, – это удовлетворения от сознания того, что стоит ему только свистнуть, и она тут же прибежит к нему.
Робин печально покачал головой. Когда-то давным-давно он подумал, что точно знает, какие чувства испытывал Каин, когда убил Авеля. Теперь же ненависть и злоба отзывались лишь грустной болью и мучительным сожалением. Ему очень не хотелось, чтобы Джулиет порошила все это, но он понимал ее чувства. Ее родственники все еще жили на Джерси – бабушка София, тетя Катрин, сестра Софии, Поль и Вив, ее невестка и брат, младший брат самого Робина – Дэвид и его жена Дебора. Дэвид и Дебора как-то раз наведывались к ним в Австралию: Джулиет тогда было около десяти. Но обстановка оказалась настолько напряженной, что больше они не приезжали.
У нее там целое наследство, которого ее лишила судьба, подумал Робин. И это правильно, если она поедет и разыщет его. А если это заставит ее еще раз подумать о помолвке с Сином, то вряд ли это так уж и плохо.
Он выпрямился. Высокий, длинноногий мужчина, слегка сутуловатый, словно ему пришлось взвалить на свои плечи все тяготы мира.
Наверное, ему надо посмотреть, как там Молли. Право, это лучшее, что он сейчас может сделать.


Син Ричардсон лениво перебирал рукой густой водопад волос Джулиет, играл маленькими завитками на ее шее, и, несмотря на то, что голос звучал непринужденно, в глазах его затаилась тревога.
– Так ты это серьезно – насчет поездки в Англию, Джули?
Она резко повернула голову и взглянула на него, и Син понял, что она видит его насквозь, несмотря на его обычный, кажущийся невозмутимым облик.
– Совершенно серьезно. А почему бы нет?
Он сглотнул. Он никак не мог сказать ей правду: он боялся, что если она уедет, то он, возможно, потеряет ее. Это прозвучало бы довольно невыразительно, впрочем, он не был уверен, почему должен испытывать такие чувства. Они встречались уже три года, с тех пор как познакомились в школе искусств, где Джулиет изучала дизайн интерьеров, а он обучался на третьем курсе. Оба входили в студенческий союз и там подружились. Они помогали друг другу с проектами, проводили вместе праздники, наконец, делили ложе. Теперь они поговаривали о том, чтобы объявить о помолвке и свадьбе. Как раз об этих шагах он – вольномыслящий студент-искусствовед – никогда особенно не помышлял и не принимал всего этого в расчет. Но надеть кольцо ей на палец – похоже, сейчас это единственный способ удостовериться, что она останется с ним. Вот только если бы ему удалось надеть кольцо ей на палец! Син не был полностью в этом уверен. Пожалуй, было бы удобно ненароком заговорить с ней о помолвке на ее день рождения. Если она испытывает к нему такие же, как он, чувства, то почему бы ей не переехать к нему сейчас? Его квартира – не рай, но и не такая уж и плохая: три больших комнаты и небольшой задний дворик. Он успешно делает карьеру и зарабатывает такие деньги, которые всего лишь два года назад, когда он был студентом, показались бы ему целым состоянием. Но было что-то неуловимое в Джулиет. Ее быстрый ум, за который он так ее любил, в то же время выбивал его из колеи и вызывал неуверенность в себе.
Оставайся здесь и давай поженимся сейчас, хотел он сказать, но побоялся.
Вместо этого он привел последний, довольно спорный, довод, который только смог придумать, чтобы убедить ее остаться в Австралии.
– А как насчет твоей новой работы?
– Я не приступлю к ней до следующего месяца и уверена, что, если попрошу их, они немного подержат ее для меня. Я ведь буду мелкой рыбешкой в огромном озере, когда начну работать в Дарби Грейс. У них там куча прекрасных, талантливых дизайнеров, и боюсь, что пройдет несколько лет, прежде чем они позволят мне что-нибудь фыркнуть по поводу собственного проекта.
– Но ты ведь уже весьма успешно выставляла свои проекты, когда работала в «Дрим Мэшин»?
– Это совершенно другой уровень, ты ведь помнишь, я попала туда прямо после колледжа. По-моему, я заслуживаю небольшого перерыва, тем более перед расхваленным Дарби Грейс. Вернусь, освежившись, и полностью отдамся карьере.
– Надеюсь, хоть что-нибудь останется для меня!
– О Син, ты же знаешь, что да!
– Все равно я бы не хотел, чтобы ты ехала.
– Ради Бога! – Она изогнулась и посмотрела ему в лицо. – Похоже, никто не хочет, чтобы я ехала. Мама с папой наезжали на меня сегодня утром насчет этого, хотя выдвигали не такую, как у тебя, причину. Похоже, у нас довольно запутанная семейная тайна.
Он засмеялся и отбросил свои легкие песочного цвета волосы с длинного костлявого лица.
– Не могу в это поверить. Я думал, твои джерсейские родственники настоящие аристократы. Не то что мои предки-каторжники.
– Но это правда – в самом деле! Кажется, моя бабушка убила своего сына, моего дядю Луи. Поэтому мои мама с отцом приехали в Австралию, чтобы убраться подальше от скандала… – Она прервала себя. Он с потрясенным лицом вытаращился на нее. – Почему ты так на меня смотришь?
– Ты шутишь, Джули?
– Нет, не шучу. Я понимаю, это звучит невероятно, – я и сама не могла сначала в это поверить. Даже не столько тому, что это случилось, хотя все это потрясает, сколько тому, что они хранили от меня эту тайну все эти годы! Невозможно поверить!
– Они разыгрывают тебя.
– Нет, не разыгрывают. Если б ты видел их лица… Я думала о том, что мы никогда, ни на одни каникулы не приезжали туда. Ведь это странно? Я понимаю, что это на другом конце света, но на сверхзвуковом самолете это же не так далеко – несколько часов на «конкорде».
– Твои родные, полагаю, вполне могут позволить себе «конкорд». Зачем же пользоваться самым дешевым транспортом, который им может обеспечить биржевая контора!
– Ну, не начинай опять. Терпеть не могу, когда ты становишься таким дураком. Тебя заносит не туда. Ну да, у них есть деньги, но не так уж много.
– Нет, всего лишь куча денег для бедных гомиков, у которых ни черта нет. Ну ладно, извини, вернемся к делу. Я думаю, вся эта история с убийством – лишь предлог, чтобы не дать тебе поехать. Не верю ни единому слову. – Он говорил напористо, словно убеждал себя в этом, и она с удивлением поняла, насколько потрясло его это сообщение.
И хватит для революционно мыслящего художника-левака. Хватит с него – урожденного австралийца, который хвастался тем, что предки его – высланные каторжники. Но за всем этим скрывалась поистине пуританская душа Сина.
– Ну если это их последние доводы, то обставили они все из рук вон плохо, – с нарочитой легкостью сказала она. – Теперь-то я решительно настроена поехать и посмотреть, что представляет собой моя семья.
– Позволь мне тоже поехать.
– Не глупи, Син. У тебя же сейчас нет каникул, да еще на целый месяц. Видишь ли, я еду, еду сама по себе. И все тут.
Она наклонилась, поцеловала его и обвила руками его шею – единственный способ закрыть ему рот, единственный безотказный способ, и он всегда срабатывал. Он поднял ее на руки и понес в кровать. Это она любила больше всего – поддразнивание, маленькие любовные игры, сильное горячее эротическое ощущение в теле, пока он раздевал ее. Почему всегда было лучше, когда их разделяла одежда, когда ею двигало чувство парящего нетерпения, которое заставляло ее желать… желать… этого. Но почему, когда это случалось, наступал такой упадок? Каждый раз, когда она заново переживала острые волны страсти, она думала: да, да, да! Сегодня это будет иным. Но только все всегда оставалось прежним. Ощущая его обнаженное тело, она всегда готова была вскрикнуть, чтобы он прокрутил пленку назад, как можно быстрее, пока не поздно: она знала наверняка, что интимный контакт подействует на нее отрезвляюще, как будто кто-то окатит ее ковшом ледяной воды.
Наверное, со мной что-то не в порядке, иногда думала Джулиет. Я ненормальна. Но она боялась рассказать кому-нибудь о своих ощущениях, и тем более Сину. Это было бы не слишком честно, раз уж он так этим наслаждался.
Но сегодня мысль о том, что он, возможно, потеряет, ее, придала Сину еще больше нетерпения, все закончилось слишком быстро, и Джулиет почувствовала себя еще больше, чем обычно, разочарованной, ибо возникшее вначале желание так и не нашло выхода.
– Сигарету? – Син протянул руку к пачке, лежавшей па тумбочке возле кровати.
– Нет, спасибо. – Уже больше года назад она бросила курить, но Син никак не мог удержать это в голове. – Это отвратительная привычка, – произнесла она, почему-то раздражаясь на него. – Посмотри только, какой коричневый потолок, и представь себе, что твои легкие будут такого же цвета, если ты не бросишь курить.
– Ну и что?
– Л тебя что, это не волнует?
– Не очень. Мне нравится курить. Я всегда говорю: жизнь коротка и весела.
– Дурацкое отношение в твоем возрасте. Во всяком случае, ты пахнешь отвратительно.
– Большое спасибо! Я тебя и так люблю!
На нее нахлынула волна раскаяния. Почему она так плохо обращается с ним?
– Прости меня, Син. Похоже, я сегодня немного раздражена. Наверное, меня это потрясло больше, чем я осознаю, – еще бы, обнаружить, что твоя бабка отбыла срок за убийство собственного сына. Но дело не только в этом. У меня чувство, что там что-то еще.
– Что-то еще? – Син затянулся и направил струю дыма в оскорбительную коричневатость потолка. – Что ты этим хочешь сказать?
– По правде говоря, не знаю. – Джулиет произнесла это медленно, словно пытаясь собрать по кусочкам впечатления, которым она раньше не придавала значения.
– Я даже сейчас не уверена, что они мне рассказали все. Они оба была так… таинственны.
– Двадцать лет молчания.
– Да. Может, все и так, как они мне сказали, что мне не было необходимости это знать. Может, они защищали меня?
– А кого еще они должны были защищать?
– Себя. – У нее это вырвалось почти рефлекторно, и она вздрогнула, осознав, что сказала. – Должна быть причина, почему они не хотели, чтобы я знала и не возвращалась на Джерси. Они что-то скрывают – не только о бабушке и дяде Луи, но и о самих себе.
– Джули! Похоже, у тебя разыгралось воображение.
– Может быть. Но папа даже не смог остаться в комнате, чтобы об этом поговорить, а мама… была такой странной.
– Но что они могут скрывать?
– Не знаю. Но мама еле заставила себя выговорить его имя. Луи. Всю жизнь у меня был дядя Луи, а я об этом не знала.
– Всю жизнь у тебя не было дяди Луи. Он был мертв.
– Но он был жив, пока мне не исполнилось четыре года.
– А ты его совсем не помнишь? Она покачала головой.
– Не думаю. Хотя довольно странно, что сейчас, когда я знаю о нем и знаю, что случилось, мне кажется, что помню. Как будто это где-то на краю моей памяти, но я никак не могу поймать воспоминания. Немного похоже на истертый негатив старой фотографии.
– Возможно, сейчас дело тронется с мертвой точки.
– Особенно если я поеду на Джерси. – Она вдруг вздрогнула. – Син… я боюсь.
Он загасил сигарету и обнял Джулиет.
– Тогда не уезжай.
Она прижалась к нему, ощутив удобную надежную опору под головой, и на мгновение была готова согласиться с ним. В конце концов, вся ее жизнь здесь. Новая работа со всеми ее трудностями и обещаниями наград, друзья, родители, Син, который любит ее и хочет на ней жениться. Ей было бы с ним хорошо, да и она тоже любила его – разве не так? Тогда почему же она оставляла все это и собиралась лететь через полмира совсем одна, в дом, который смутно помнила, и к совершенно незнакомым родственникам? Что ж, может, это не так уж и неестественно. Вначале, когда она об этом подумала в первый раз, это показалось неплохой идеей: короткая передышка – просто каникулы, не больше. И только сейчас все приобрело совершенно другую окраску, что-то вдруг в этом желании проникнуть в прошлое показалось зловещим, даже угрожающим. Что за ящик Пандоры она собиралась открыть? Хорошо ли она сделает, если забудет все это, посвятит себя Сину и начнет готовиться к свадьбе и новой работе? Возможно. Но она знала, что не сделает так. У нее долг перед собой. Пока она не вернется на Джерси и не увидит все собственными глазами, прошлое останется с ней вечной загадкой, которую она не сможет забыть. А когда это начнет терзать ее, она примется обвинять Сина за то, что он не разрешил ей сделать так, как она хотела. Это несправедливо, но такова уж человеческая природа.
– Извини, но мне придется поехать, Син, – сказала она. – Сейчас мне это нужно больше, чем когда-либо.
Он кивнул, поцеловал ее и потянулся за другой сигаретой.
– О'кей. Но только не оставайся там слишком надолго. Я чертовски буду по тебе скучать.
Она прижалась к нему, наслаждаясь этим мигом.
– Я тоже… Как только я вернусь, мы объявим о помолвке, ладно? Не будем даже ждать моего дня рождения, если ты этого хочешь.
Он улыбнулся, но улыбка его была грустной. Ему очень хотелось бы поверить в то, что она говорила.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дочь роскоши - Таннер Дженет



Замечательная книга. Настоящая семейная сага. И история, и интрига, и любовь. Читала с большим интересом.
Дочь роскоши - Таннер ДженетЕлена
24.05.2015, 22.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100