Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8

Прошел час, а вино все еще не подействовало.
Макс полулежал, прислонясь к стволу дерева, лениво подливая в свой бокал густой темно-красный напиток. Он выжидал. Не надо торопить события. Он все предусмотрел – сейчас она очарована атмосферой лунной ночи, она всецело доверяет ему. Она пьет вино – уже целый бокал, – и даже предположить не может, какова же истинная цель этого столь романтического ужина. Еще немного терпения.
– Мари, не желаешь ли партию в вист? – небрежно спросил он.
Она раскованно лежала на одеяле лицом вверх, подложив под голову его свернутый жилет. Он был галантен – когда ей захотелось прилечь, он без колебаний скинул его и предложил даме.
– Не-а. – Она расслабленно зевнула. – Станет с меня и трех проигранных партий.
И рассмеялась.
Ее смех проникал ему в самую душу, заставлял трепетать сердце и доводил до исступления. Весь вечер он пытался не обращать на это внимания, сосредоточиться на вещах более практических.
К сожалению, одну серьезную ошибку сегодня он все-таки допустил. Платье. Он всерьез полагал, что скромное платье поможет ему не замечать ее прелестей.
Он выбрал самое простое, цвет его совсем не подходил ни к ее волосам, ни к глазам, и такого покроя, чтобы оно прикрывало ее с шеи до пят, из грубой безмолвной хлопчатобумажной материи.
Но ее лицо, ее фигура сделали этот наряд таким же очаровательным, как любой другой из ее гардероба.
И мало того, под этой юбкой экономный портной не предусмотрел фижм, поддерживающих ткань и иллюзию светских приличий. И грубая хлопчатка отлично подчеркивает естественную округлость ее бедер. Плавность их линий, их мягкость, о которой можно только догадываться, скрытые под бледно-голубой тканью, тревожат его воображение. Он не может отделаться от желания протянуть руку, погладить их...
– Знаешь, Макс, мне решительно не нравится это имя.
– Какое? – Он отогнал фривольные мысли. – Мое?
– Нет, не твое. – Она повернулась на бок и, разнеженно улыбаясь, смотрела на него. – Мне не нравится мое имя. Мари.
Сдерживая участившееся дыхание, он улыбнулся ей в ответ:
– Имя есть имя. Его не изменишь.
– Но это имя той, прежней Мари. Оно такое... простое. – Она зевнула. – И невыразительное.
– И скучное.
– Ну да. – Она сонно поморгала. – Я так рада, что ты понимаешь меня. Может быть, меня называли как-нибудь еще? Вот Нанетта называет своего мужа мой патиссончик. Она говорит, что это... прозвище.
– Вообще-то, патиссон это маленький кабачок. Но она зовет так мужа от избытка нежности.
– Хм. Я бы, пожалуй, не стала откликаться на какое-нибудь овощное прозвище. – Она задумалась, чуть нахмурившись и теребя в пальцах цепочку. – Хотя, например, Морковка звучит не так уж скверно. По крайней мере, более колоритно, чем Мари.
– Я могу называть тебя Спаржей, – с серьезной миной на лице сказал он. – Или Петрушкой.
Она посмотрела на него, и ее губы дрогнули в усмешке.
– А можно Зеленые бобы в чесночном соусе.
– Звучит не только колоритно, но и ароматно.
– Да. Как и Рокфор Он сдержал улыбку.
– Но не так ароматно, как Свиной паштет с сардинами.
– Можно короче. Просто Паштет.
– Или Сардина.
– А как тебе нравится Телячье бедрышко с трюфелями? Макс, не выдержав, тряхнул головой и рассмеялся. Мари тоже было захохотала, но тут же зажала рукой рот, словно вспомнив, что даме не подобает смеяться слишком откровенно.
– Ну, и какие еще прозвища ты придумаешь для меня? – спросила она, хихикая в ладонь.
Он на секунду задумался.
– Честно говоря. Мари, я оставил бы все как есть. В том числе и твое имя.
Ее продолжал разбирать смех, но неожиданно для себя она вдруг икнула.
– О Боже... Похоже, я выпила слишком много вина.
– Вот и хорошо. Крепче будешь спать, а утром и не вспомнишь об этих дурацких прозвищах.
Упоминание о вине вернуло его к действительности. Улыбка слетела с его лица.
Мари тем временем перевернулась на спину, направила лупу на круглый лик луны и, не обнаружив там ничего, вызывающего тревогу, удовлетворенно вздохнула.
– Мари, – медленно начал он. – Как ты себя чувствуешь? Сыта ли ты?
– Да. Больше в меня уже ничего не влезет, – утомленно ответила она и уронила на грудь руку, продолжавшую сжимать серебряную ручку стекла. – Почему-то ужасно хочется спать. Не понимаю почему... Я ведь проспала весь день.
– Ничего удивительного. Обильная еда и теплый вечер навевают сон.
– Угу, – согласилась она, принимая это объяснение с такой же готовностью, с какой часом раньше приняла из его рук бокал с вином.
Через секунду ее веки смежились.
Но он продолжал сидеть, не двигаясь, чтобы она немного отдохнула, а снотворное подействовало. Прежде чем начать допрос, он должен убедиться, что она целиком находится во власти наркотика.
Его взгляд задержался на хрустальном бокале, одиноко лежащем на покрывале. Рядом с вазой, в которой стояли белые розы, его мерцающие серебристые грани казались такими же холодными и бесчувственными, как лик луны в небесах.
Это оказалось совсем несложно.
Пистоли, ножи, взрывчатка – не единственное оружие, которым снабдили его Вульф и Флеминг. Наркотик не причинит ей вреда, он окажет только растормаживающее действие. Еще несколько минут – и он начнет спрашивать, и все ее мысли откроются ему.
Правда, этот препарат еще не применялся при полной потере памяти, и поэтому нужно действовать крайне осмотрительно, хотя Вульф с Флемингом и уверяли ею, что попробовать стоит. Они говорили, что потребуется час, прежде чем препарат начнет действовать, и заверили, что это эффективная противолживая сыворотка. Правда, эффективность ее зависит от сопротивляемости объекта. Опытным, сильным агентам удавалось устоять против нее.
А Мари не обладает ни опытом, ни силой. Она не сможет сопротивляться. Теперь, когда она доверяет ему, у нее даже не возникнет такой мысли. Его маленькая уловка сработала абсолютно точно.
Только одного он не может понять. Почему так гадко на душе? Почему он чувствует себя виноватым?
Опять двадцать пять.
Он смотрел на Мари и нервно перебирал пальцами хрупкую ножку бокала. Да нет же, черт побери, нет никаких причин для того, чтобы вновь и вновь испытывать это предательское чувство вины! Он выполняет именно то, ради чего его и прислали сюда. Он спасает Англию. Нужно радоваться, что пока все идет как по маслу и ему с такой легкостью удалось одурачить ее.
Он хорошо все продумал. Прежде чем вино вынесли с кухни во двор, он, наполнив свой бокал, разбавил в нем вино наполовину водой и соком, для того чтобы не захмелеть. После этого прямо в бутылку, в оставшееся вино, капнул несколько капель наркотика и добавил немного сахара, чтобы вино пришлось ей по вкусу. Два дня, завтракая, обедая и ужиная с ней, он изучал ее пристрастия и заметил, что она сладкоежка.
И только подготовившись такими образом, он вынес бутылку, вручил ее Перелю, а сам расположился под деревом. И стал ждать. Как паук, тщательно сплетавший свою паутину, выжидает по окончании трудов прилета какой-нибудь бестолковой бабочки.
Он живо представил себе Вульфа и Флеминга, они похвалили бы его, они сказали бы ему: Неплохо, старина.
А вот он почему-то не испытывает должного самодовольства от своей ловкости. Он старался вызвать его, он представлял, какими словами рассказал бы об этом, но перед глазами вновь и вновь возникала улыбка, которой улыбалась Мари в тот момент, когда дворецкий подавал ей бокал.
Блеск ее глаз, когда она принимала от него цветы, кольцо, увеличительное стекло. Ведь она думала, что это знаки любви и внимания. Он смог добиться своего: она поверила, что все эти хлопоты вызваны заботой о ней.
Господи, она даже принялась благодарить его!
От ее благодарности на душе у него стало скверно, как никогда. И он никак не мог избавиться от этого чувства гадливости по отношению к себе.
Она и сейчас улыбается, сонно и благостно, и нежный, трогательный изгиб губ делает ее невыразимо привлекательной.
Он запрокинул голову, оперся затылком о ствол дерева и заглянул в звездное небо. Ну отчего? Отчего он чувствует себя виноватым?
Впрочем, он знает причину. Причина заключается в том, что он был застигнут врасплох, все в ней явилось для него неожиданностью. И дело не только в ее обаянии, но между ними оказалось так много общего1 Взять хотя бы любовь к шоколаду.
Перейдя к десерту, они быстро опустошили графин, весело поспорив по поводу последней чашки – оба настойчиво уступали ее один другому. В конце концов она сдалась, и ее вид, это нескрываемое наслаждение, с которым она пила последнюю порцию, вдруг переполнило его сердце неизъяснимым восторгом.
А ведь это не все, что привлекает его в ней. Есть еще очень многое. Вот хотя бы ее забота о голодных. И ведь она беспокоится за него! Ее слова запали ему в душу. Я не хочу чтобы с тобой что-то случилось. Как прикажете это понимать?
А ведь была еще и ее странная реакция на подарки. Она пришла в восторг от золотистой ленточки и оберточной бумаги стоимостью в несколько су и явно осталась равнодушной к кольцу с бриллиантами, за которое он заплатил сто восемьдесят ливров. Точно так же она отреагировала на шкаф, увешанный роскошными платьями, и на изображенный на картине замок, внушительные размеры которого впечатлили бы любого, но только не ее. Все эти традиционные составляющие благополучия, похоже, ничего не значили для нее.
Сегодня, в этом незатейливом платье из хлопка, она выглядела гораздо более счастливой, нежели в шелках. И он заметил, что ей доставляет истинное наслаждение ходить босиком.
Выходило так, что ни одна черточка той Мари Николь ле Бон, с которой ему довелось познакомиться так близко – ни одна, – не хотела вписываться в образ бессердечной, расчетливой, жадной торговки, сложившийся у него в голове задолго до встречи с ней.
Если бы не портрет, полученный от Вульфа с Флемингом, и не исписанный обрывками химических уравнений лист бумаги, который он запер в своем столе, то он, пожалуй, заподозрил бы, что ошибся и похитил из лечебницы не ту женщину.
Он снова посмотрел на нее и стиснул бокал так, что его хрустальные грани больно врезались в ладонь. Почему ты оказалась другой? Где тот лед и бессердечие, которым питалась моя ненависть?
Почему так трудно тебя ненавидеть?
Остается понимать так, что то, что он видел в ней только результат мозговой травмы и амнезии. Что эта добрая, нежная, умная женщина, так не похожая на других, не настоящая Мари.
Она не может быть настоящей.
Потому что эта Мари просто очаровательна.
Он отвел от нее взгляд, поставил бокал, ощущая напряжение во всем теле. Нет, он не должен думать об этом. Ни каких чувств по отношению к ней он испытывать не может. Ни влечения. Ни жалости. Не говоря уж о... о нежных чувствах.
Он понимал это. Рассудком, логикой – понимал.
И может быть, именно поэтому одна странная деталь, одна мелочь не давала ему покоя. А именно: увидев в ювелирной лавке увеличительное стекло, он мгновенно, не раздумывая ни секунды, купил его. И тут же удивился этому легкомысленному, бессмысленному, незапланированному поступку. Это было совсем не похоже на него.
Он попытался сказать себе, что эта вещица поможет ей вспомнить что-нибудь, но понимал, что это довольно слабое объяснение. На самом деле, увидев его, он подумал, что она должна обрадоваться, и – купил. И в этом не было никакой логики.
И незачем искать здесь какие-то резоны.
Он обернулся к ней. Нужно действовать, а не предаваться умственной жвачке. Все эти рассуждения ничем не помогают его миссии шпиона, пусть даже это интеллектуальный шпионаж. Все просто и складывается очень удачно – он сплел искусную, тонкую паутину лжи, и она попалась в нее.
И пришла пора браться за дело.
Он придвинулся к ней и вытянулся рядом, оперевшись головой о ладонь. Он постарался придать своему лицу такое же выражение благостной расслабленности, какое было на ее лице. Он сделал вид, что вместе с ней наслаждается пикником.
Хотя весь этот романтический вечер начинал походить на пытку.
– Мари, – тихо окликнул он ее. – Как ты себя чувствуешь?
– М-м... кажется, я слишком много выпила сегодня, – она с трудом приоткрыла глаза, речь ее была затруднена. – Наверное, я не... не часто пила вино. Да?
Видимо, не часто, сказал он про себя. Скорее всего, она отказывалась от вина – как это обычно делал он, – помня, что алкоголь – враг рассудка.
Они и в этом похожи друг на друга.
– Нет, ты всегда любила вино, – сказал он как ни в чем не бывало. – Но это старое туреньское оказалось довольно крепким.
– Да, оно было, довольно крепким, – повторила она. Судя но всему, надо выждать еще некоторое время взгляд и голос женщины остаются еще достаточно ясными А Вульф с Флемингом учили его, что субъект допроса может считаться готовым к допросу, когда взгляд у него становится несфокусированным, а речь несвязной.
Но этот субъект смотрел на него прямо и нежно улыбался, его глаза мерцали, а на подбородке, прямо в ямочке, блестела застывшая капелька шоколада.
Желание, сильное и безрассудное, пронзило его Ему нестерпимо захотелось склонить голову, припасть губами к этой ямочке, провести языком но ее коже, испить эту шоколадную сладость...
– Может быть, мне... пойти в постель? – вздохнув, сказала она.
Его сердце бешено заколотилось. В постель. Да! Нет...
Неуверенность в ее голосе подсказала ему, что убедить ее в обратном не составит большого труда.
– Нет, – мягко попросил он. – Прошу тебя, побудь со мной еще немного.
– Хорошо, – прошептала она. – Побуду.
Она согласилась с готовностью, ее взгляд из-под полуопущенных ресниц, полный томной неги, вновь разбудил его желания.
Весь вечер он понуждал себя сосредоточиться на деле и на тех вопросах, которые он должен ей задать, а воспоминание о единственном их поцелуе неотступно следовало за ним. Он изо всех сил старался не обращать внимания, как все в нем переворачивается от близости этой женщины, а страсть, загнанная глубоко внутрь и сжатая, как пружина оказывается, только ждала удобного случая. Достаточно было только подсесть поближе, заглянуть в эти чудные глаза, услышать хрипловатое хорошо, побуду, и он потерял голов) Пусть только на мгновение. Пусть это была одна вспышка, но она пронзила его.
Он не позволил дрогнуть ни одному мускулу на своем лице. Он подавил это побуждение, проклиная себя за то, что возжелал того, чего не должен был желать.
– Мари. – снова заговорил он, боясь пошевелиться и стараясь ничем не выдать своего волнения. – Я подумал, не хочешь ли ты спросить меня... о чем-нибудь? О каких-нибудь важных для тебя вещах? О семье? О детстве?
Спроси хоть что-нибудь, молил он. Пока он объезжал город в наемной карете в поисках вина и кольца, он успел составить мозаику ее прошлого, выдумывая разные детали и собирая их воедино.
Л от рассказа о ее прошлом он хотел незаметно перейти к своим вопросам – прощупать каждый уголок ее научной памяти, – но уже тогда, когда подействует наркотик.
– Да, – пробормотала она. Ее веки опустились. – Было бы хорошо...
Он ждал, но она молчала, и он испугался, что она уснула. Но тут она снова открыла глаза.
– Расскажи мне про свое детство, – прошептала она Он уже было открыл рот, чтобы рассказать ей расцвеченную яркими красками сказку о ее жизни, как до него вдруг дошел смысл сказанного. Он замер и несколько секунд так и сидел с открытым ртом.
– Мое детство? Ты имела в виду свое детство?
– Нет – Она сонно поморгала. – Я не хочу думать о своей жизни... сейчас. Мне так хорошо... Если я начну думать о прошлом, у меня опять заболит голова – Ее темные глаза изучающе оглядывали его лицо. – Я хочу больше знать о тебе.
– Разумеется, дорогая.
Он лихорадочно обдумывал ситуацию. Черт возьми! Она постоянно преподносит сюрпризы! Он потратил уйму времени, чтобы завоевать ее доверие, и не должен сейчас так просто все растерять. Если он не найдется, что ответить, она может заподозрить что-нибудь. Но он не ожидал такой просьбы и не выдумал фальшивого прошлого для себя. Он не видел в этом никакой необходимости. А если начнет сочинять сейчас, на ходу, то может запутаться. Самым безопасным будет рассказать правду.
Часть правды.
Сотую часть.
– Что бы ты хотела узнать?
Она продолжала смотреть на него, изучая его лицо с таким напряженным любопытством и восхищением во взгляде, как дикарь изучал бы неведомое, но прекрасное существо.
– Каким ты был, когда был маленьким?
Он смотрел поверх нее, устремив взгляд в темноту.
– Наверное, таким же, как любой другой мальчишка, – пожав плечами, сказал он. – Любил гулять, ходил на рыбалку с братьями, играл с нашими собаками Но большей частью сидел, уткнувшись в книгу.
– У тебя есть братья?
– Трое. И все старшие.
Не только но возрасту но и по положению. Но об этом он ей не скажет. Так же, как не назовет их имен; ведь это английские имена. Но она, слава Богу, и не спрашивает.
– А как... как получилось, что ты стал ученым?
Он проглотил ком в горле, досадуя, что она задала тот самый вопрос, который он сам хотел задать ей.
– Я... м-м... я заболел. Не мог гулять, бегать, единственное, что мне оставалось, было чтение.
– О Макс, – прошептала она. – Чем ты болел?
Он отвернулся от нее и лег на спину, упершись локтями в землю.
– У меня была редкая форма астмы. Я...
– Я не помню, что такое «астма».
– Болезнь легких, – глядя в темноту, прошептал он. – У меня она протекала довольно необычно. Я заболел в шестнадцать лет. И сколько доктора ни бились, им ничего не удавалось сделать. Они лечили меня то одними, то другими лекарствами, но все было бесполезно.
Его передернуло при воспоминании о том, какими страданиями для него оборачивались их благие намерения. Шприцы. Припарки. Перебинтовывание грудной клетки. Микстуры, от которых ему становилось еще хуже.
– Мне было... трудно дышать.
Трудно. Это слово не передает и сотой части тех стараний, которыми оказалась наполнена его жизнь. Именно та он научился не обращать никакого внимания на то, что происходит в его сердце, на то, что вытворяет его тело, и сосредоточиваться на вещах и событиях внешних, на тех, что были вокруг него.
Только так он мог бороться с болью.
Мари уже давно не задавала никаких вопросов, но он почему-то не мог остановиться, как будто кто-то другой за него решил рассказать печальную историю своей жизни.
– Целыми днями я лежал в постели, – медленно и печально повествовал он. – Так продолжалось почти десять лет. А потом, в одно прекрасное лето случилось чудо, я выздоровел. Вероятно, доктора подобрали наконец нужное лекарство.
Это была наполовину ложь. Та, которую он и его родные повторяли так часто, что она уже стала похожей на правду. В действительности же, д' Авенанты, прекрасно зная причину его болезни, предоставили остальным право думать, что «чудесным» исцелением он обязан докторам. Светскому обществу совсем незачем было знать, что много лет тому назад распутный отец семейства открыл двери дома древнему проклятию хинди. Сначала оно убило самого Брендона д'Авенанта, а потом поразило его младшего сына.
Макс знал, что и его сейчас не было бы в живых, если бы не мужество брата Саксона, который два года назад, рискуя жизнью, отправился в Индию, чтобы снять оковы этого проклятия.
Он так обязан семье, братьям.
Погруженный в свои мысли, он не сразу понял, что Мари что-то говорит ему. Она тронула его за плечо.
– И ты не озлобился. Он посмотрел на нее.
– Что?
– Я говорю, что несмотря на страдания, ты ничуть не озлобился, – сказала она. В ее голосе сквозило удивление. – Наверное, Бог бы простил тебя, если бы за время такой долгой, такой ужасной болезни ты зачерствел душой, стал бессердечным, но ты совсем не похож на черствого человека.
Восхищение, слышавшееся в этих словах, поразило его, и он не нашелся, что ответить.
– Я представляю, как это было ужасно, – зашептала она. – Столько лет ты не видел от жизни ничего доброго. Ты был лишен всего того, что составляет радость детства. Прогулок, рыбалки. Наверное, тебе было очень тяжело. Братья жили нормальной жизнью, а ты лежал, прикованный к постели, и не мог даже выйти из дома.
В этом замечании было столько глубины и сочувствия, что у него сдавило в горле.
– Как-то выжил, – сказал он, снова пожимая плечами.
– Теперь я понимаю, почему ты так любишь читать и что для тебя значат книги. – Ее глаза наполнились слезами. – Они помогали тебе забыть о боли. Но ты боролся и победил. Про это ты и мне говорил сегодня – как бы плохо тебе ни было, ни в коем случае нельзя сдаваться. Ты, наверное, говорил себе: да, прошлого не вернуть, но придет день, и я поправлюсь. Я снова стану... счастливым.
На последнем слове она запнулась, она еле смогла выговорить его – сдавленно и надтреснуто.
– Мари...
У него тоже вдруг сел голос. Отчаянно борясь с наворачивающимися на глаза слезами, он придвинулся к ней, не находя слов. Боль, сквозившая в ее словах, в ее глазах, глубина ее понимания и сочувствия потрясли его до глубины души.
Эта женщина, прошедшая через океаны страданий, потерянная и одинокая, блуждающая во мраке беспамятства, терзаемая нескончаемой головной болью, еще в состоянии так остро воспринимать чужую боль.
Его боль. Его страдания.
Она поняла их так, словно сама пережила их, так, как не понимал до нее никто.
Он закрыл глаза, проклиная себя за излишнюю откровенность. Впредь нужно быть осмотрительнее и не терять контроля над разговором. Остается только надеяться, что сейчас, когда в жилах у нее течет наркотик, она мало что запомнит.
А вдруг запомнит? Хотя, какое это имеет значение? Эта ночь словно сон. Она лишь краткий миг в суетливой череде дней. Через двенадцать дней их «брак» оборвется так же внезапно, как начался. Он сделает свое дело, передаст ее Вульфу и Флемингу и никогда больше не увидит ее.
И как ни в чем не бывало будет жить дальше. Жить так, как жил всегда.
Он забудет ее.
– Теперь я понимаю, – зашептала она, продолжая держать его руку в своей, – почему я вижу двух разных Максов. Макс ночью и Макс днем... Разбойник и ангел. Тебе пришлось стать жестким, чтобы победить боль, но... на самом деле ты очень мягкий и добрый.
Каждое нежное, ласковое слово, исходившее из ее уст, было как острый клинок, всаживаемый в его усталое сердце.
Она поднесла руку к его лицу и погладила колючую щеку.
– И оба этих Макса и есть... мужмакс.
Он не мог вымолвить ни слова. Не мог отодвинуться от нее, как подсказывал ему инстинкт. Он открыл глаза.
Она лежала совсем близко; локоны выбились из ее тщательно заколотой прически, ее темные глаза были полны...
Господи, неужели... Нет, этого не может быть!
Они были до краев наполнены желанием. Как будто она хотела, чтобы он припал губами к ее губам, так же сильно, как самому ему хотелось впивать их негу, их вкус, их сладость.
И в этот слепящий, обжигающий миг он уже не был интеллектуалом, врагом, британским агентом. Он был просто мужчиной.
Мужчиной, сотканным из плоти и крови. Из чувств и желаний. Из сильнейшего влечения, первобытного мужского голода, удовлетворить который может только мягкое, послушное женское тело. Ее тело.
На этот раз он не раздумывал.
Его губы накрыли ее рот прежде, чем он успел осмыслить, что он делает. И в ту же секунду страсть поглотила его, и ничто больше уже не имело для него значения. Он обнял ее и притянул к себе, целуя ее рот – жадно, глубоко, словно в горячечной лихорадке. Жаркое, пламенное слияние губ и дыханий, силы и податливости, мужского и женского – только это имело значение сейчас.
Она ответила на поцелуй сначала робко, потом с просыпающейся страстью. Она затрепетала – и фейерверк забытых ощущений, разбрызгивая ослепительно-яркие крошечные искры, разгорелся в нем. Он стиснул ее плечи, его руки скользнули по ее шее, пальцы запутались в волосах. Он жадно проглотил ее вздох и ответил стоном, мучительно желая...
Желая ее. Он желал ее так сильно, так вожделенно, как еще никогда не желал женщину. Ему хотелось вобрать в себя каждый изгиб ее тела, каждый ее вздох, вкус ее кожи. Всю ее без остатка. Его губы двигались, повторяя и запоминая форму ее губ. Тела их слились, и она оказалась под ним.
Неистовая, бешеная страсть овладела им. Она терзала его и рвала на части. И это было не просто внове – он еще не знал себя таким. Сердце его билось, как птица в кулаке, поцелуй стал глубже, а чувство более мучительным. Он уже не мог бороться с собой. Даже не пытался. Он смирился, видимо, это чувство, доселе неведомое ему, всегда жило где-то во мраке его сердца и только сейчас вырвалось наружу.
Его язык проник между ее губ, нетерпеливо и требовательно, и она ответила ему. Она впустила его. Доверчиво и невинно она приоткрыла рот. Там было сладко. Он почувствовал вкус шоколада. И еще какой-то пряный, теплый вкус, волнующий и возбуждающий; никакое, даже самое изысканное яство, не могло иметь такого вкуса. Но он уже не мог довольствоваться этим. Поцелуй ничуть не удовлетворил его. Желание обладать ею стало еще сильнее.
Дрожа всем телом, он оторвался от ее губ. Двинулся ниже: провел языком по ямочке на подбородке, слизывая шоколадную капельку, по шее.
Она тихо ахнула и, выгнувшись всем телом, прижалась к нему. Он не торопился. Он терся губами о ее горячую кожу, провел языком по маленькой впадинке, где сквозь нежную кожу просвечивала сонная артерия. Его губы почувствовали бешеное биение ее пульса. Зубами он захватывал ее кожу, осторожно и нежно покусывая. Она задышала прерывисто и часто, она выдохнула его имя. Прошептала его, как мольбу.
Он снова нашел ее губы, чувствуя, как растворяются его разум и тело в этом новом, таком трепетном и зыбком чувстве, которое уже выплеснулось за пределы обычного мужского вожделения. На этот раз ее губы мгновенно разомкнулись, впуская его. Его язык вошел внутрь и медленно закружил, исследуя чудную структуру ее рта. Его глубину. Влажную бархатистость. Горячую шелковистость.
Где-то еще звучал предостерегающий голос рассудка, такой чужой, такой неуместный сейчас, и он не внял ему. Он весь без остатка растворился в чудном кружении того сладостного и мучительного чувства, которое дарило ее тело, прижимавшееся к нему все плотнее и плотнее. Он ласкал языком ее рот, он слышал только ее невнятные, едва различимые стоны. Узнавал и ощущал только их.
А еще набухающую тяжесть в паху. Настойчивую и требовательную. Уже не существовало преград, разделявших их, они растаяли, как дым, и желание, подымавшееся в нем, рвалось вперед, как четверка резвых лошадей.
Его ладонь нашла округлость ее груди. Она сдавленно вскрикнула, от удивления и робости, когда его рука повторила эту нежную форму. Он исследовал шнуровку жесткого корсета и пределы его у подножия прелестных всхолмий, и от пальцев его не смогла стыдливая ткань платья скрыть их тепло и мягкость.
Подушечка безымянного пальца встретилась с ее соском, и он едва не обезумел, почувствовав, как набухает этот живой цветок от его прикосновения. Он вновь прильнул к ее губам, но даже жадный поцелуй не мог заглушить ее сдавленного возгласа, в котором были открытие и изумление.
И наслаждение.
Желание, острое и жгучее, пронзило его, взрывая, казалось, последние бастионы самоконтроля.
Она лежала под ним, и он, всем телом обнимая ее, вдруг вновь явственно услышал свой голос. Ты не посмеешь этого никогда, Ни сейчас. Ни потом. Она все поймет. Как ты скроешь от нее, что это с ней впервые? Тебе придется признаться, что ваш двухлетний брак – ложь. И она поймет, что ты лжешь ей во всем.
Если только ты не придумаешь какого-нибудь правдоподобного объяснения.
Да. Да, он обязательно что-нибудь придумает. Он снова ей солжет. И она снова поверит ему. Ведь она ничего не помнит. Не помнит и о том, как они любили друг друга. Она поверит любому объяснению, придуманному им. Она опьянена наркотиком, она не почувствует боли, а если даже почувствует, то наутро не вспомнит о ней.
Он поднял голову. Ужас пронзил его распаленное, затуманенное сознание.
Как он мог позволить себе такие мысли?
Он с трудом оторвался от нее и, тяжело дыша, оперся на локти. Мари не могла двигаться. Вся дрожа и дыша так же тяжело, как он, она безвольно лежала под ним, и взгляд ее был туманным – то ли от наркотика, то ли от поцелуев, то ли от того и другого вместе.
– М-м-акс? – прошептала она.
Он ошеломленно смотрел на нее. Черт возьми, что с ним происходит?
Ведь он был уверен, что это несложное поручение, которое никак не сможет всерьез тронуть его и уж, по крайней мере, не заставит изменить себе. Однако он изменился.
И изменился не к лучшему.
– Нет, – процедил он. – Нет. Я не хочу причинять тебе боль.
Ее щеки залились румянцем.
– Но ты... и не...
– Ты не понимаешь, – жестко ответил он и, отодвинувшись от нее, лег на спину.
Он лежал, прикрывая рукой глаза, задыхаясь, проклиная себя и не в силах осознать до конца, во что же он ввязался.
Никогда. Никогда больше он не позволит своим ночным фантазиям взять верх над разумом. Никогда не пойдет на самообман, пытаясь найти оправдание тому, что толкает его в ее постель.
А ведь он всегда считал себя человеком порядочным и честным. Но обманом принуждать Мари к тому, чтобы она вверила ему свою невинность – разве это не последняя степень низости? Кроме того, это нанесло бы ущерб делу.
А он всегда считал бы себя подонком.
И все это в угоду минутному порыву чувств.
Взбешенный собственной опрометчивостью, он сел, понимая, что нужно как-то объясниться с ней.
– Дорогая, послушай меня. Помнишь, я говорил тебе, что не стану... Мари!
Она лежала, не открывая глаз, и молчала.
– Мари!
Его пронзил страх. Не слишком ли много наркотика он дал ей?
– М-м-м, – промычала она, с трудом открывая глаза. – К-кажется, я засыпаю...
Ее невнятная речь и остекленевший взгляд подсказали ему, что время пришло.
Слава Господу, он наконец может приступить к допросу.
Он спасен. Ему не придется объясняться перед ней, почему они не могут заняться любовью. Спасибо Вульфу и Флемингу за это волшебное зелье. Одна капля микстуры спасла его от того, чтобы не расплескать полстакана лжи.
В отчаянии он посмотрел в небо.
– Вот и хорошо, Мари, – ровным голосом произнес он, стараясь не обращать внимания на напряжение, до сих пор сковывавшее его, и на гаденькое чувство в душе. – Я... м-м... я просто хочу спросить тебя кое-о-чем. Можно?
– Спросить... мож... мож-ж-но... – эхом отозвалась она. – М-м-м...
– Н-да. Ну что ж, тогда, что такое... нет... что ты можешь...
Легкая улыбка скользнула по ее припухшим, покрасневшим губам. Он смотрел на нее, и слова застревали у него в горле.
Он нервно взлохматил волосы. Ну давай же, д'Авенант. Хватит рассуждать и прикидывать, пора браться за дело. У тебя все получится.
Он стиснул кулаки и ледяной решимостью погасил бушевавший внутри огонь. Чем скорее он выполнит задание и положит конец этому «браку», тем лучше для всех. Он вернется в Англию. В прежнюю жизнь. Он забудет о ней.
Забудет, Просто нужно забыть ее – и как можно скорее.
– Что ты помнишь о соединении? – прошептал он, склоняясь над ней, – Скажи мне, Мари. Расскажи все, что знаешь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100