Читать онлайн Долина кукол, автора - Сьюзан Жаклин, Раздел - ноябрь 1945 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Долина кукол - Сьюзан Жаклин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.66 (Голосов: 115)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Долина кукол - Сьюзан Жаклин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Долина кукол - Сьюзан Жаклин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Сьюзан Жаклин

Долина кукол

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ноябрь 1945

Когда будильник наконец отзвенел, Анна проснулась с привычным ощущением, что все у нее обстоит как нельзя лучше. Она потянулась и, пробудившись окончательно, почувствовала, как ее словно кольнуло. Что-то явно было не так…
Аллен! Вчерашний вечер! Ронни Вульф! Тревога ее сменилась на гнев. Ведь она сделала все, что от нее зависело. Сколько же существует способов говорить «нет»?
Она быстро оделась. Сразу же, как только придет на работу, она позвонит Аллену. Покончит с этим раз и навсегда.
Когда она пришла, в холле их конторы стояло несколько человек. Они расступились, пропуская ее. Внезапно один из них воскликнул:
– Эй, да это же она!
Ослепительно засверкали фотовспышки, посыпались вопросы. В этой сумятице она расслышала фамилию Аллена. Анна с трудом протиснулась, но они последовали за нею в контору, обращаясь к ней по имени. Все это напомнило ей один из детских кошмаров, когда за ней гнались, а помочь было некому.
Секретарь по приему посетителей улыбалась! Младшая секретарша и мисс Стейнберг – тоже! Наконец она подошла к своему столу и встала за ним, вся в окружении людей, но совершенно одинокая и покинутая.
– Когда вы познакомились с Алленом Купером, мисс Уэллс? – Фотокамеры вспыхивали, ослепляя ее. – Эй, Анни, посмотри-ка, пожалуйста, сюда… вот молодчина… улыбочку, Анни. – Вспышка… другая… – Венчание состоится в церкви, мисс Уэллс? – Эй, Анни! Как ты чувствуешь себя в роли Золушки?
Она едва не закричала. Обогнув толпящихся репортеров, она вбежала в кабинет к Генри. Запнувшись за порог, она упала бы, если бы ее не поддержал Лайон. Анна уже начала было говорить, как дверь вдруг распахнулась настежь. Они ворвались вслед за нею! Но Генри улыбается… приветствует их. И Лайон тоже улыбается. Генри отечески обнял ее.
– Теперь, Анна, придется к этому привыкать. Помолвка с миллионером случается не каждый день. – Почувствовав, что ее всю трясет, он ослабил объятия. – Ну-ну, возьми себя в руки, успокойся и скажи им что-нибудь. В конце концов ребяткам тоже надо зарабатывать себе на жизнь.
Она повернулась лицом к репортерам.
– Что вам нужно?
– Им нужна исчерпывающая информация вот об этом, – Генри взял со стола утреннюю иллюстрированную газету и развернул ее.
Анна уставилась на крупную фотографию на первой полосе. Вот она сама, улыбается… и Аллен… и стены в полоску «под зебру». И огромная шапка, набранная жирным шрифтом:
«НОВАЯ БРОДВЕЙСКАЯ ЗОЛУШКА – АЛЛЕН КУПЕР ЖЕНИТСЯ НА СЕКРЕТАРШЕ».
Генри опять обнял ее.
– Ну, ладно, ребята. Щелкните еще раз. Подпись можете дать такую: «Генри Бэллами поздравляет свою новую секретаршу-миллионершу».
И опять вспышки камер. Кто-то велит ей улыбаться… кто-то просит позволить сделать еще один снимок… кто-то забрался на стул и фотографирует ее оттуда… чьи-то голоса, доносящиеся издалека, просят ее посмотреть в том направлении. Словно морской прибой ревел у нее в ушах, и сквозь этот рев она видела Лайона Берка, который наблюдал за нею с легкой улыбкой на губах.
Потом Генри стал выпроваживать репортеров из кабинета, пожимая им руки и разыгрывая из себя радушного хозяина. Когда дверь закрылась, Анна услышала его голос:
«Да, познакомились они здесь, в приемной…»
Она тупо уставилась на закрытую дверь. Внезапно воцарившаяся тишина казалась еще более нереальной, чем шум и суматоха. К ней подошел Лайон, протягивая зажженную сигарету. Она глубоко затянулась и закашлялась.
– Успокойся, – приятным голосом сказал он. Она рухнула в кресло и посмотрела на него снизу вверх, – Что мне делать?
– Все делаешь правильно. К этому ты привыкнешь. Со временем будет даже нравиться.
– Я не собираюсь выходить за Аллена.
– Пусть все это тебя не пугает. Каждый поначалу испытывает панический страх перед огромными газетными шапками.
В кабинет вбежал Генри.
– Ну! – Он смотрел на нее с нескрываемой гордостью. – Почему ты поставила меня вчера в такое дурацкое положение? Знай я, что у парня самые серьезные намерения, я не сказал бы ничего подобного.
– У Анны редкий талант, – сказал Лайон. – Она заставляет говорить окружающих, всех, кто находится рядом с ней.
Анна почувствовала, как к горлу подступил комок. («Настоящая леди не плачет при всех».) Это какое-то безумие. Лайон со своей холодной улыбкой… Генри со своими манерами папочки, гордящегося своей дочкой.
– Сейчас же звоню в бюро по найму, – объявил Генри. – У тебя, должно быть, очень плотный график, Анна. О делах в конторе не беспокойся. Справимся. Я кого-нибудь найду.
Она ощутила легкость в голове. Удивительная слабость, начинающаяся где-то в животе, казалось, отделяет голову от остального тела. Теперь все покидают ее. Генри уже перелистывает телефонный справочник в поисках бюро по найму!
– Вы хотите, чтобы я ушла с работы? – от напряжения голос ее звенел как струна.
Тепло улыбаясь, Генри взял ее за плечи.
– Милая моя, думаю, ты еще не до конца поняла, что же происходит. Подожди, вот начнешь составлять список дел перед свадьбой – приглашения, примерки, интервью… Да тебе самой теперь понадобится секретарша.
– Генри, мне нужно поговорить с тобой.
– Ухожу, – сказал Лайон. – С Генри необходимо попрощаться наедине. – Он кивнул Анне и подмигнул ей. – Удачи тебе. Ты достойна всего самого лучшего.
Она проследила, как он закрывает за собой дверь, и повернулась к Генри.
– Не могу поверить. Похоже, я вам всем совершенно безразлична.
Генри смутился.
– Безразлична? Ну конечно же, нет. Мы очень рады за тебя.
– Но ведь получается именно так: ты хочешь, чтобы я уволилась, и не желаешь меня больше видеть… тебе до меня уже и дела нет. Просто берешь на мое место другую девушку, и жизнь продолжается.
– Нет, есть дело, – спокойно возразил ей Генри. – Есть, и еще какое. Неужели ты думаешь, что хоть одна может сравниться с тобой? Неужели ты думаешь, что я только и думаю, кем бы тебя заменить? Но что за друг я был бы, если бы стал удерживать тебя? А вот что ты за друг? Хочешь уволиться и никогда больше не видеться со мной? Ну уж нет! Так легко от меня не отделаешься. Жду приглашения на свадебное торжество… надеюсь быть крестным отцом твоего первенца: Черт возьми, да я буду крестным отцом их всех. Я даже полюблю Аллена. Да фактически я ничего против него и не имею. Просто он настолько чертовски богат, что я боялся, как бы он не обидел тебя. Но сейчас все иначе, теперь я люблю его деньги!
Она опять почувствовала комок в горле.
– И Лайону тоже безразлично?
– Лайону? – озадаченно переспросил Генри. – А с чего бы Лайону это должно быть небезразлично? Его почтой занимается мисс Стейнберг и… – Он вдруг осекся. Выражение его лица изменилось. – Нет… – почти простонал он. – Только не ты, Анна. Всего один раз, черт подери, пообедали вместе, и ты уже у него на крючке?
Она отвела глаза.
– Дело не в этом… но мы беседовали… я думала, мы с ним друзья…
Генри тяжело опустился на кожаную кушетку.
– Иди сюда. – Она села рядом, и он взял ее руки в свои. – Послушай, Анна, если бы у меня был сын, я бы хотел, чтобы он точь-в-точь походил на Лайона. Но если бы была дочь, я наказал бы ей держаться от него за милю!
– Я что-то не очень понимаю.
– Дорогая моя… я ни на что не намекаю, но есть мужчины, от которых женщинам одно горе. Аллен всегда был таким, но ты изъяла его из обращения.
– В каком смысле «одно горе»?
Он пожал плечами.
– Им все легко достается. Аллену – потому что у него есть деньги. Лайону
– потому что он так дьявольски красив. И в известной степени, я их понимаю. Зачем этим парням довольствоваться одной девушкой, когда они могут иметь их всех, только руку протяни? Но ты, Анна, заполучила Аллена – во всем городе не найти человека, который отважился бы побиться об заклад, что такое может произойти. И вместо того, чтобы торжествовать и бить в литавры, ты сидишь тут и хнычешь.
– Генри, я не люблю Аллена. Встречалась с ним месяца полтора, и ничего больше. Не знала даже толком, кто он такой. То есть думала, что простой страховой агент. И вдруг позавчера вечером началось все это.
Глаза Генри превратились в узкие щелочки.
– Значит, для тебя он сейчас словно бы незнакомый человек, так?
– Именно так.
– Ас Лайоном обедаешь всего один раз, и вы уже задушевные друзья?
– Не правда! Сейчас я говорю об Аллене. Я не люблю его. А Лайон тут совершенно ни при чем.
– Лжешь.
– Генри, клянусь тебе. Аллен никогда для меня ничего не значил.
– Тогда почему же ты встречалась с ним все эти полтора месяца? Он был для тебя хорош, пока не появился Лайон?
– Не правда. Я встречалась с ним потому, что никого больше не знала. Мне было его жалко. Казалось, он мухи не обидит. У нас и речи-то о любви никогда не было. Он даже ни разу не попытался поцеловать меня, когда мы с ним прощались. И вот позавчера вечером… – она замолчала, стараясь справиться с охватившим ее волнением. Когда она заговорила вновь, голос ее стал тише. – Генри, я сказала Аллену, что не люблю его. То же самое я сказала и его отцу.
– Ты сказала им это? – недоверчиво переспросил он.
– Да, обоим.
– И какова же была их реакция?
– Вот это-то и есть самое невероятное. Никогда не встречала таких людей: они словно пропускают мимо ушей все, чего не желают слышать. Аллен постоянно твердит, что любит меня… и что я тоже со временем его полюблю.
– Такое действительно может произойти, – тихо сказал Генри. – Иногда это
– лучшая разновидность любви. Быть любимой.
– Нет! Я хочу большего.
– Ну, разумеется. К примеру, остаться работать здесь! – раздраженно съязвил Генри. – Нарисовать тебе картину твоего будущего? Ты отказываешь Аллену. Конечно, а почему бы и нет? Ведь миллионеров, делающих предложение, хоть пруд пруди. Спустя некоторое время все это заглохнет. Аллен начнет ухаживать за другой. Но ты-то считаешь, что будешь встречаться с Лайоном. Ты ведь хочешь этого, не так ли? О, это будет восхитительно… вначале. Ну, может быть, с месяц. Потом, в один прекрасный день, я приду на работу и увижу, что глаза у тебя все мокрые и красные. Ты сочинишь мне что-нибудь насчет головной боли, но глаза-то у тебя все равно каждый день будут красными, и мне придется говорить с Лайоном. Он пожмет плечами и скажет в ответ: «Генри, я, разумеется, встречался с этой девушкой. Она мне очень нравится. Но я не ее собственность. Пожалуйста, поговори с ней. Помоги от нее отделаться».
– Звучит так, словно у тебя уже есть такой опыт, – горько проговорила она. – Ты всегда держишь такую речь перед своими секретаршами?
– Нет, перед секретаршами – нет. Но у нас еще и не было ни одной с такой внешностью, как у тебя. А вообще-то, да, я уже произносил такие речи раньше десятки раз. К сожалению, произносить их мне приходилось уже после того, как непоправимое уже совершалось, когда они испытывали к нему всепоглощающую неразделенную любовь. Но они, по крайней мере, не разбрасывались миллионерами.
– Послушать тебя, так он отъявленный негодяй.
– Почему негодяй? Обыкновенный мужчина, свободный и неженатый. И любая девушка, которая ему нравится, вполне подходит ему. На данный момент. А моментов таких чертовски много. И подходящих девушек в этом городе тоже чертовски много.
– Не могу поверить, что так ведет себя каждый мужчина.
– Лайон Берк – это не «каждый мужчина». Точно так же, как и Нью-Йорк – это не «каждый город». Конечно, возможно, и наступит такое время, когда Лайон утихомирится и остановится на какой-либо одной девушке. Но до этого еще надо дожить… и даже тогда в действительности он никогда не остановится только на ней.
Зазвонил телефон. Анна машинально встала, чтобы снять трубку. Генри взмахнул рукой.
– Сиди, наследница. Запомни, ты здесь уже не работаешь. – Он подошел к столу сам.
– Алло… конечно, соедините. Привет, Дженифер. Да, все улажено… Что? Да, как насчет этого? Само собой, сидит прямо здесь. Конечно, вне себя от восторга. Видела бы ты ее сейчас – протирает мой ковер, пляшет на нем от радости. – Он повернулся к Анне. – Дженифер Норт передает тебе свои поздравления. – Он отвернулся. – Да, еще как повезло… Слушай, крошка, контракты должны быть готовы сегодня. Как только ознакомлюсь с ними и одобрю, сразу же передаю тебе на подпись… Прекрасно, дорогая… сверим все около пяти часов. – Он положил трубку. – Славная девочка эта Дженифер Норт.
– Кто это?
– О-о, перестань, – простонал Генри. – Ты что, газет не читаешь? Она только что бросила принца. Несколько дней не сходила с первых полос. Влетела в город ниоткуда, как циклон, – вообще-то она из Калифорнии, примерно твоих лет, и – бац! – появляется этот принц. Самый настоящий, и тоже набит деньгами. Ухаживает за нею, ну, и все как полагается: норковое манто, перстень с бриллиантом… АП, ЮП 
type="note" l:href="#note_12">[12]
и вся пресса – взахлеб. Какой-то мэр из штата Нью-Джерси совершает обряд бракосочетания. Все знаменитости Нью-Йорка являются на торжественный прием. Проходит четыре дня – и опять шапки на всех первых полосах: «Она требует расторжения брака».
– Но ты же адвокат не по бракоразводным делам.
– Нет. У нее уже есть хороший адвокат, он сейчас занимается этим, но он рекомендовал ей меня как менеджера по деловым вопросам. Ей такой явно нужен. Для такой смышленой девицы она совершила один глупый поступок. Похоже, она подписала небольшую бумажку, нечто вроде предварительного брачного соглашения. И если она захочет уйти от него, то не получит ни цента. А уйти она хочет. Почему именно – сказать отказывается, просто хочет отделаться от него и все. Так что придется ей работать.
– Она талантлива?
– Талант ей ни к чему. Стоит ей только захотеть, и она сразу же будет сниматься в кино. Ты еще не видела такие правильные и тонкие черты. А фигура… Я бы сказал, что Дженифер Норт едва ли не самая красивая девушка в мире. – Он помолчал. – Хотя теперь это не так. Ты красивее, Анна. Чем дольше мужчина смотрит на тебя, тем красивее ты для него становишься. Но Дженифер… ее красота бросается в глаза. Стоит мужчине взглянуть на нее, как между ним и ею возникает дуга напряжением в тысячу вольт. Она умеет это делать. Как только мы добьемся расторжения брака и она впервые появится в «Небесном Хите», я наверняка устрою ей крупный контракт с киностудией.
– Она поет? – спросила Анна.
– Я же тебе сказал: она не делает ничего.
– Но если она в «Небесном Хите»…
– Я поставил ее на небольшую роль, что-то вроде ведущей хористки, но с крупным портретом в афишах. Элен одобрила. Этому я еще давно Элен научил: пусть ты талантлива, и ведешь все шоу сама, но все равно окружай себя красивыми декорациями и красивыми статистками. Но зачем я говорю об Элен и Дженифер? Меня беспокоишь ты. А с ними мне еще предстоит иметь дело.
– Генри, я хочу остаться работать у тебя.
– Другими словами, хочу рискнуть и попытать счастья с Лайоном Берком, – съязвил он.
– Даже не взгляну на него, если тебя это волнует. Генри покачал головой.
– Ты просишь разбить себе сердце, а я не собираюсь принимать в этом участия. А теперь убирайся отсюда, ты уволена! Ступай, выходи замуж за Аллена Купера и будь счастлива.
Она встала.
– Что ж, я уйду. Но замуж за Аллена Купера я не выйду. Найду себе другую работу. – Она направилась к двери.
– Давай, давай. Если уж гробишь себе жизнь, то мне, по крайней мере, не придется сидеть и созерцать это.
– Ты не настоящий друг, Генри.
– Я лучший друг, какой у тебя когда-либо будет.
– Тогда, пожалуйста, позволь мне остаться, – взмолилась она. – Генри, ты не понимаешь. Я не хочу выходить замуж за Аллена. Но если я уйду отсюда и найду другую работу, она может мне не понравиться. И Аллен будет давить на меня, и вся эта шумиха в газетах, если я сменю работу… и отец Аллена со своими вопросами. Ты не знаешь, что происходит, когда Джино и Аллен принимаются за дело. Меня словно несет куда-то против моей воли. Генри, помоги мне. Я не хочу выходить замуж за Аллена Купера!
– Анна, у него миллионы, возможно, миллиарды.
– Я сбежала от Вилли Хендерсона из Лоренсвилла, Генри. Возможно, у него не столько миллионов, сколько у Аллена, но деньги у него есть. И я знаю Вилли и всю его семью с детства. Неужели ты не видишь, что для меня это ничего не значит? К деньгам я равнодушна.
Он немного помолчал.
– О’кей, – сказал он наконец. – Можешь оставаться… при одном условии. Ты будешь помолвлена с Алленом.
– Генри! Ты с ума сошел? Ты что, оглох? Я не хочу выходить замуж за Аллена.
– А я и не говорю «выходить замуж». Я сказал «будешь помолвлена»! Таким образом, ты будешь в безопасности.
– «В безопасности»?
– Да. По крайней мере, я не буду беспокоиться за то, что у тебя что-то возникнет с Лайоном. У него есть одна особенность – он не отбивает девушек у других.
Она слабо улыбнулась.
– По крайней мере, ты признаешь за ним хоть какой-то кодекс чести.
– Какой там еще «кодекс чести»? Просто ему ни к чему неприятности на свою голову. В нем заложено слишком сильное стремление к свободе.
– А как же я? Если я буду помолвлена, то что мне делать с Алленом?
– Потяни с ним. Ты это можешь. Сумела привязать его к себе, сумеешь и потянуть немного.
– Но это же нечестно! Я хоть и не хочу выходить за Аллена, но он все-таки нравится мне как человек. Это было бы непорядочно.
– В конечном счете, такое твое поведение окажется более порядочным со всех сторон. Прежде всего, оно будет порядочно по отношению ко мне: у меня и без тебя предостаточно хлопот с постановкой этого шоу. И порядочным по отношению к Аллену… да-да, к Аллену. Потому что у него, по крайней мере, появится возможность хорошенько разобраться в своих чувствах. Но прежде всего ты поступишь справедливо по отношению к себе самой, потому что сейчас ты не видишь вокруг себя ничего и никого, кроме Лайона Берка. – Он поднял руку, не желая слушать возражений. – Что бы ты себе ни думала, но ты в него втрескалась. Повремени, осмотрись, почитай в газетах хронику бродвейской жизни, и ты узнаешь, как часто он меняет девиц. Сияющий ореол, все еще излучаемый им после вашего замечательного обеда, быстренько померкнет. А ты сохранишь свою девственность и избавишь себя от глубоких сердечных переживаний. – Он улыбнулся, увидев, что она зарделась. – Послушай, Анна, ты действительно редкая девушка, и мы обязаны заботиться о тебе.
Подумав немного, Анна отрицательно покачала головой.
– Я не смогу. Генри. Это означало бы жить во лжи.
– Анна… – мягко заговорил он. – Со временем ты поймешь, что вокруг тебя не только черный и белый цвета. Ты можешь остаться честной по отношению к Аллену. Скажи ему, что в Нью-Йорке для тебя еще все ново, что хочешь немного пожить самостоятельно, для себя, а не бросаться очертя голову замуж. Когда тебе исполняется двадцать один год?
type="note" l:href="#note_13">[13]
– В мае.
– Прекрасно. Вот и скажи ему, что хочешь подождать до этого времени.
– А что потом?
– До мая могут сбросить еще одну атомную бомбу. Аллен может познакомиться с другой. Лайон Берк может заделаться «голубым». Да кто знает, случиться может всякое. Ты даже можешь влюбиться в Аллена. Но можешь и передумать до мая. Запомни, ты ничем не связана до тех пор, пока не предстанешь перед алтарем. И даже тогда у тебя есть путь к отступлению, пока не произнесены заключительные слова.
– Послушать тебя, все оказывается так легко и просто.
– Когда совершаешь восхождение на Эверест, нет ничего ни легкого, ни простого. Ты лишь постепенно делаешь шаг за шагом, избегаешь смотреть вниз и не сводишь глаз с вершины.
* * *
Приехав к себе, Анна обнаружила все тех же репортеров и фотокорреспондентов перед домом. Низко опустив голову, она вбежала в подъезд и рванула по лестнице вверх, пытаясь спрятаться. Нили уже стояла, поджидая ее.
– Анна, о господи, я чуть в обморок не упала, когда сестра позвонила мне сегодня утром. Вот. – Она с гордостью протянула ей что-то плоское, завернутое в бумагу. – Мой подарок к твоей помолвке.
Это оказалась общая тетрадь, в которой были наклеены вырезанные из газет статьи и репортажи об Анне с ее фотографиями.
– Целый день головы не поднимала, – гордо заявила Нили. – Заполнила шесть страниц, и это еще только начало. Подожди до свадьбы и… Господи, ну и прославишься же ты!
Вечером Аллен заехал за ней на лимузине.
– Поужинаем вдвоем, – сказал он, – но, когда подадут кофе, приедет Джино. Знаю, я обещал, что мы будем одни, но он настаивает, чтобы мы поехали с ним на первое выступление Тони Полара в «Ла-Ронд».
– Тони Полара? Аллен улыбнулся.
– Анна, только не пытайся меня уверить, будто не принадлежишь к числу его поклонниц.
– Да я никогда даже не слышала о нем. Аллен рассмеялся.
– После Синатры он – крупнейшая сенсация эстрады. – Подавшись вперед, он приказал водителю:
– Леон, поехали через парк, я скажу, где остановиться. – Он нажал кнопку и поднял прозрачную перегородку, отделяющую пассажиров от водителя. – Возможно, ты умираешь с голоду, но у меня есть особые основания сперва проехаться.
Он взял ее за руку. Она отдернула ее.
– Аллен, мне нужно поговорить с тобой.
– Не сейчас. Закрой-ка глаза. – Он со щелчком открыл выложенную бархатом коробочку. – Теперь смотри. Надеюсь, будет в самый раз.
Даже в полутьме автомобиля, лишь время от времени рассеиваемой уличными фонарями, было видно, какой в перстне огромный бриллиант.
Анна отстранилась и съежилась.
– Я не могу его взять.
– Он тебе не нравится?
– «Не нравится»? Да это. самое потрясающее из всего, что я когда-либо видела.
– Десять каратов, – просто сказал он. – Но благодаря прямоугольной огранке он вовсе не такой уж претенциозный.
– Ну, разумеется, – нервно рассмеялась Анна. – У каждой секретарши есть такой.
– Да, к слову, ты уже уведомила Генри Бэллами о своем уходе?
– Нет, и не собираюсь. Аллен, ты просто обязан меня выслушать. Мы не помолвлены… Он надел перстень ей на палец.
– В самый раз.
Она пристально посмотрела ему в глаза.
– Аллен… ты не способен понять то, что я пытаюсь тебе объяснить?
– Способен. Ты не любишь меня.
– Тогда зачем же ты продолжаешь в том же духе?
– Потому что ничего недостижимого на свете нет, если только ты достаточно сильно хочешь этого. А я никогда ничего не хотел по-настоящему… пока не встретил тебя. Я окончательно решил обладать тобой, Анна. Дай мне только шанс. Это все, чего я прошу. Последние несколько недель ты видела меня в обличье какого-то забитого ничтожества. Пробудешь один месяц со мной настоящим и тогда либо полюбишь, либо возненавидишь меня. Я воспользуюсь этим шансом.
Он опустил перегородку.
– О’кей, Леон. А теперь – в «Аист-клуб».
Анна молчала. Неужели он и в самом деле думает, что все изменится? Богат он или беден, но сущность-то та же самая. Аллен останется Алленом и в дешевом французском ресторанчике, и в «Марокко». Она почувствовала себя так, словно весь мир навалился на нее. Легко было Генри, сидя за своим столом, оперировать чистыми фактами и выдвигать ультиматумы. Он не имел дела с живыми людьми. Не видел выражения глаз Аллена.
Всю дорогу она сидела подавленная и не знала, что сказать, когда сквозь строй управляющих всех рангов они входили в Уютный зал «Аист-клуба» («Это единственный такой зал») и им преподносили подарок в коробочке, обернутой в красивую бумагу («Это духи. Шерман посылает их всем своим любимцам»), и бутылку шампанского («Нам лучше выпить его, а то оскорбим Шермана в его лучших чувствах»).
Джино приехал в десять, приветствуя друзей, сидящих за разными столиками, своим громким раскатистым голосом, от чего Аллен слегка нахмурился. Наконец Джино сел за их столик и стал открывать бутылку шампанского.
– Отец, здесь не принято скакать от одного столика к другому, – тихо заметил Аллен. – Ты ведь знаешь, они этого не любят.
– А мне-то что? – громко ответил Джино. – Слушай, малыш, это ты здесь постоянно сшиваешься, вот и соблюдай все эти штучки. А у меня все эти снобы вот где сидят. Когда кто-то хочет получить от меня мои деньги, то я желаю вести себя так, как мне удобно, а не выполнять всякие дурацкие правила. А что делаешь ты – это уж твое дело.
На лице Аллена было написано облегчение, когда они вышли из «Аист-клуба» и поехали в «Ла-Ронд».
Судя по навязчивым и подобострастным приветствиям управляющего, «Ла-Ронд» был одним из любимых клубов Джино. Некоторых официантов он обнимал, называя их «paisan», когда они почтительно сопровождали его к одному из лучших столиков у самой сцены. Было одиннадцать часов, и зал был уже полон. Джино заказал бутылку шампанского и бутылку шотландского виски.
– Адель любит шотландское виски, – пояснил он. – Она подъедет после выступления. Говорит, что с шампанского полнеют.
Анна наблюдала за людьми, толпящимися у столиков, спорящими друг с другом из-за лучшего места и незаметно сующими купюры в руку мэтру. Фотографы, нанятые клубом специально для прессы, подошли ближе, сфотографировали Анну и Аллена и опять отошли к входной двери в ожидании других знаменитостей.
Адель приехала в половине двенадцатого, еще в сценическом гриме.
– Почему на тебе эта гадость? – рассердился Джино. – Знаешь ведь, что я ее терпеть не могу.
– Не дуйся, миленький. Я только немного припудрилась и сняла искусственные ресницы. Я не хотела ничего пропустить, а на то, чтобы все это снять и накраситься заново, ушла бы уйма времени. – Говоря это, она осматривала весь зал. – Боже, сегодня самая крупная премьера. Все здесь. – Она оживленно помахала рукой какому-то репортеру.
– Года два назад это был Синатра, – сказал Аллен, – а сейчас женщины готовы умереть из-за Тони Полара. Отказываюсь понимать.
– Не бери в голову, – усмехнулся Джино, – оба они наши paisan’ы.
– Эй, гляди-ка, – показала пальцем Адель. – Там, в дверях, Элен Лоусон. Посмотри-ка на ее норку, почти совсем красная стала. Готова спорить, что ей уже лет десять. Это с ее-то деньгами. Я слышала, она такая скупердяйка… Э-э, а это, должно быть, Дженифер Норт.
– Черт меня побери! – Джино грохнул кулаком по столу. – Вот это, называется, фигурка! Эй, Адель, рядом с ней ты похожа на мальчишку.
Внимание Анны тоже было приковано к Дженифер Норт, которую сейчас окружали фотографы. Девушка была, вне всякого сомнения, истинной красавицей. Высокой, с потрясающей фигурой. Расшитое мерцающим хрустальным бисером белое платье с глубоким декольте во всей красе демонстрировало восхитительно высокий бюст и умопомрачительную ложбинку, делящую его надвое. Длинные волосы были почти совершенно белокурыми. Анна, однако, не могла оторвать взор от ее лица – лица, настолько прекрасного своей естественной красотой, что оно являло собой разительный контраст с театральной красотой ее волос и фигуры. Это было идеальное лицо с прелестной линией рта, точеным подбородком, высокими скулами и умным выражением. Глаза смотрели мягко и дружелюбно, а маленький прямой носик, казалось, принадлежит красивому ребенку, так же как ровные белые зубы и ямочки на щеках. Это было невинное лицо – лицо, которое взирает на происходящее вокруг с нескрываемым волнением и вместе с тем доверчиво-восторженно, будто не отдавая себе отчета в том, какое потрясение у окружающих вызывает фигура. Лицо, излучающее живой неподдельный интерес к любому, кто бы ни обратился к его обладательнице, и светящееся приветливой улыбкой, посылаемой как дар. Совершая волнообразные колышащиеся движения, подчеркиваемые переливающимся платьем, фигура со всеми своими прелестями продолжала позировать перед пожирающей ее глазами толпой и вспыхивающими фотокамерами, однако лицо никак не реагировало на всю эту суету и приветствовало всех окружающих с таким теплым и радушным выражением, словно девушку представляли нескольким незнакомым людям на дружеской вечеринке.
Каким-то образом управляющему все же удалось провести ее к столику у самой стены, расположенному как раз напротив их столика. Анна увидела Генри Бэллами, только когда все расселись.
– Слушай, а твой босс умеет подбирать себе девиц, – заметил Аллен. – Элен Лоусон и Дженифер Норт. Комплект – закачаешься.
– Нет, там еще один мужчина, – сказала Адель. – Смотри, он как раз садится. Это, наверное, он с Дженифер. Э-э, да он красавчик!
– Это Лайон Берк, – тихо сказала Анна.
– А-а, так вот, значит, какой этот Берк, – сказал Аллен.
Анна кивнула, наблюдая за тем, как Лайон помогает Дженифер повесить меховую накидку на спинку стула. За эту любезность Дженифер наградила его ослепительной улыбкой.
Аллен присвистнул.
– Интересно, будет ли эта златокудрая Венера резвиться с ним сегодня ночью на моей старой кровати?
– Она – клиент мистера Бэллами, – холодно произнесла Анна. – По-моему, Лайон Берк просто сопровождает ее.
– Ну конечно. И заставляет Генри платить ему сверхурочные за столь малоприятное задание.
– Что ж. Генри напал на золотую жилу с Элен Лоусон, – сказал Джино. – Эта старая перечница приносит больше доходов, чем компания Эй-Ти-энд-Ти. Она уже, конечно, не молоденькая кобылка, и жизнь ее порядком потрепала, но я не пожалею пятидесяти долларов своему брокеру за пару билетов на ее шоу. Голос у нее что надо.
Аллен показывал на непрекращающийся поток знаменитостей, излагая во всех подробностях личную жизнь каждой из них. Анна делала вид, что с интересом слушает, однако все ее внимание было приковано к столику Генри, куда она постоянно бросала взгляды. Что уж такого забавного может говорить девушка, подобная Дженифер? И что говорит ей Лайон? Очевидно, что он рассказывает не о том разбомбленном амбаре и погибшем капрале. Ей было видно, как он хохочет, откидывая назад голову. Он не смеялся так, когда обедал с нею. Нет, для него она была всего-навсего скучной секретаршей с работы, настаивавшей на том, чтобы он писал книгу, и вызывавшей у него настолько неприятные ассоциации, что он вспоминал жуткие сцены из своего прошлого. Она отвернулась, когда он прикурил сигарету и протянул ее Дженифер.
Внезапно в зале воцарился полумрак. Официанты еще быстрее забегали между столиками, принимая последние заказы. Постепенно все стихло, публика замерла в ожидании, в зале стало совсем темно, воцарилась полная тишина, и оркестр заиграл мелодию, ассоциирующуюся с Тони Поларом. Луч прожектора выхватил из темноты часть подиума, на нем появился Тони, встреченный бурной овацией. Он поклонился и принял аплодисменты с приятной скромной улыбкой на лице. Он был высокого роста и хорош собой, а мальчишеское выражение придавало ему беззащитный и вместе с тем привлекательный вид. Девушка доверилась бы ему. Женщина испытала бы потребность опекать его.
Хотя внешне он казался застенчивым, пел он хорошо, легко и уверенно владея вниманием публики. Исполнив несколько песен, он ослабил узел галстука, показывая, что и в самом деле тяжело трудится, и, взяв микрофон в руку, стал ходить по залу, останавливаясь у столиков, за которыми сидели знаменитости, исполняя специально для них отдельные куплеты, дурачась с репортерами, выбирая несколько почтенных женщин и выказывая им свое особое расположение, исполняя для них места о любви, улыбаясь при виде того, как они, не скрывая своего восторга, пожирают его глазами, забыв о сидящих рядом мужьях.
Когда он проходил мимо Дженифер, их взгляды встретились. Он пропустил куплет и быстро пошел к другому столику. Затем, словно не веря собственным глазам, вернулся и допел песню до конца, не сводя с Дженифер пристального взгляда. Публика, моментально превратившись в единого соглядатая, с повышенным интересом наблюдала за ними. Допев песню до конца, Тони поклонился красавице, вернулся в центр зала и всю оставшуюся часть концерта ни разу даже не посмотрел в ее сторону.
Публика ни в какую не хотела отпускать его. Он кланялся, не переставая. Зажегся свет, но аплодисменты не смолкали. Люди топали ногами, вызывая его на бис, раздавались крики «Браво! Еще!». Оркестр неуверенно взял несколько тактов его темы, словно ожидая какого-то точного указания. Аплодисменты уже переходили в овацию. Тони Полар стоял на одном месте, улыбаясь своей благодарной мальчишеской улыбкой. Он показал себе на горло, давая понять, что устал. Овация стала еще оглушительнее. Тогда, добродушно пожав плечами, он быстро посоветовался с аккомпаниатором и вернулся в центр подиума.
Когда заиграла музыка, он повернулся и запел, уже явно обращаясь к Дженифер. Это была банальная любовная песенка, и, как во многих популярных шлягерах, слова в ней легко приобретали личностный оттенок. Казалось, она была написана специально для того, чтобы Тони Полар мог признаться Дженифер и еще восьмистам присутствующим в зале, что он только что встретил свою любовь.
Допев до конца, он поклонился публике, повернулся и вновь пристальным взглядом неприлично долго стал смотреть на Дженифер. Наконец он сошел с подиума. Опять раздались настойчивые аплодисменты, но освещение зажглось полностью, и оркестр заиграл громкую танцевальную музыку.
Аллен пригласил Анну на танец. Вставая, она увидела Лайона, ведущего Дженифер под руку к площадке. Увидев Анну, он помахал ей рукой.
– Анна! А это наверняка Аллен, бывший владелец моей теперешней квартиры.
– Обаятельная улыбка скользнула по его лицу. Они представили своих спутников и поплыли в такт музыке. Несколько раз Анну задевали, толкая, другие пары, вплотную приближавшиеся к ним, чтобы вблизи посмотреть на Дженифер.
Та приветливо улыбнулась Анне.
– Просто невыносимо. При каждом движении у меня с платья слетает штук сто бисеринок.
Не зная, что на это ответить, Анна сумела лишь выдавить холодную улыбку. Танцуя, они разошлись в разные стороны, и Аллен увлек ее в другой конец небольшой площадки.
Толпа начала таять, посетители стали быстро расходиться. Осталось лишь несколько человек, допивавших то, что стояло у них на столиках. Анна заметила, что столик, за которым сидела Дженифер, опустел одним из первых. «Интересно, куда они направились? – подумала она. – Наверное, куда-нибудь, где танцевальная площадка побольше». Голова у нее раскалывалась, и ей страшно хотелось домой, но Джино не проявлял желания завершить вечер.
– Поехали в «Марокко», и на этом закончим, – сказал он.
В душе Анна горячо благодарила Адель, которая заявила, что уже слишком поздно. Завтра у нее дневное представление.
* * *
Несколько дней спустя имя Анны опять появилось в газетах. Ронни Вульф писал о перстне, подаренном ей к помолвке. Она пришла на работу, где ее уже ждали, дрожа и сгорая от нетерпения, мисс Стейнберг и девушки.
– Давай посмотрим! – потребовала секретарь по приему посетителей. – Когда он подарил тебе его?
– В нем действительно больше десяти каратов? – спросила мисс Стейнберг.
Анна неохотно выставила руку, и они стали вздыхать, любуясь бриллиантом. До этого она носила перстень камнем внутрь, и никто не замечал его. Перстень был слишком ценным, чтобы оставлять его дома, в меблированной комнате, и она дала себе слово, что вернет его Аллену как можно скорее. И вот теперь о перстне написали в газете.
Она разбирала почту, когда вошел Лайон Берк. Подойдя к столу, он взял ее за руку и, подержав на весу, отпустил.
– Ого, тяжеловато, не так ли? – и добавил:
– По-моему, он хороший парень, Анна.
– Он очень мил, – запинаясь ответила она. – И Дженифер Норт тоже, по-моему, очень мила. На его лице отразилось любопытство.
– Дженифер Норт одна из самых красивых девушек, которых я когда-либо встречал, – спокойно сказал он. – Она действительно красива. – С этими словами он удалился в свой кабинет.
Она осталась сидеть за столом, чувствуя себя несчастной. Неужели ее слова прозвучали неискренне? Да, Дженифер действительно красива. Именно это она и имела в виду. Возможно, неверное, впечатление создалось у него оттого, что она говорила взволнованно.
В перерыв она на скорую руку пообедала с девушками и целый час гуляла по Пятой авеню. Глядя отсутствующим взглядом на выставленные в витрине новинки косметики, она думала о Нили. Вчера она купила ей на счастье талисман – кроличью лапку: сегодня утром начинались репетиции «Небесного Хита». Анна завидовала этой девушке, такой жизнерадостной и простой. С такими, как Нили, никогда ничего плохого не случится.
Вернувшись на работу, она обнаружила на своем столе газету. Вероятно, одна из девушек положила ее туда. Наверное, еще одна заметка о перстне. Анна уже намеревалась бросить ее в корзину для бумаг, как вдруг увидела листок из фирменной бумаги, прикрепленный скрепкой к верхнему углу газеты. На нем было напечатано: «Справка от Лайона Берка» и приписано его почерком: «Может представлять интерес для Анны Уэллс. Репортаж на стр. 2».
Там оказалась великолепная фотография Дженифер и Тони Полара! И жирный броский заголовок «Новая любовь на Бродвее». Статья была написана лицемерным языком и словно в шутку. Тони якобы сказал: «Едва завидев ее, я застыл, как пораженный молнией». Дженифер приписывались менее экспрессивные выражения, но и она застенчиво признавала, что их симпатия является взаимной. Познакомил их после выступления их общий друг Лайон Берк.
«Лайон просто привел и вручил ее мне, – продолжал Тони. – Он сказал мне: „Тони, я же говорил, что у меня есть подарок для тебя к твоей премьере“.
Сложив газету, Анна откинулась на спинку стула, внезапно ощутив во всем теле слабость от неизъяснимого счастья, захлестнувшего все ее существо. «Лайон вручил ее мне…». Эта строчка не выходила у нее из головы.
– Анна…
Она очнулась от своих грез. Рядом стояла Нили.
– Анна, я понимаю, это ужасно, что я пришла прямо сюда. Но я не могла идти домой. Мне необходимо было тебя увидеть. – Нили была вся в слезах.
– А почему ты не на репетиции? – спросила Анна. Нили вдруг расплакалась навзрыд. Анна метнула встревоженный взгляд на закрытую дверь кабинета Генри.
– Сядь, Нили. – Она усадила Нили на свое место. – Посиди успокойся… возьми себя в руки. Сейчас я надену пальто, и мы пойдем домой.
– Не хочу я домой, – упрямо проговорила Нили. – Не могу видеть свою комнату. Я была такая счастливая, когда уходила оттуда сегодня утром. Даже написала помадой на зеркале: «Гаучерос» покоряют Бродвей». Не могу видеть теперь эту надпись.
– Но, Нили, нельзя же вот так сидеть здесь и… так распускаться.
– Кто сказал нельзя? Я колледжей не кончала. Раз у меня не вышло совладать с собой, то пусть это произойдет там, где случилось. А сейчас это случилось со мной здесь. – Слезы ручьем хлынули из ее глаз по щекам и прямо на платье. – О-о-о-о, – она зарыдала еще сильнее. – Посмотри… мое новое платье, а теперь оно все мокрое от слез. Оно пропало, верно?
– Застегни пальто. Все высохнет и будет незаметно. – Анна наблюдала, как Нили послушно застегивает пуговицы. В душе ей вовсе не было жаль этого платья. (Когда Нили принесла его домой, Анна сказала ей: «Нили, в платьях из красной тафты на работу не ходят». – «Вот ты и не ходи, – ответила ей тогда Нили, – а мне хочется выделяться на репетициях».) Анна села.
– Хорошо, Нили, раз ты стоишь на своем, так и быть, оставайся здесь. Успокойся и все расскажи. Почему ты не на репетиции?
– Анна, меня не включили в это шоу.
– Ты хочешь сказать, не включили весь номер «Гаучерос»?
– Ах, Анна, все было ужасно! И да… и нет.
– Ну-ну, давай с самого начала и по порядку. Что случилось?
– Я приехала туда сегодня утром на целых пять минут раньше. Вся тряслась от волнения, а в сумочке у меня лежал твой талисман, кроличья лапка. Тут появился какой-то костлявый гомик со стрижкой ершиком и принес тетрадку со сценарием. Потом подъехали Дик с Чарли…
– Нили, давай ближе к делу.
– Да к какому там еще делу? Я рассказываю, как все было. Потом появились хористки. Я почувствовала себя настоящей замарашкой.. Даже в этом новом платье. Ты бы видела, как они разодеты. Шесть – в натуральных норковых шубах, а остальные – в бобровых или из чернобурой лисицы. В простом пальто – ни одной. И все знакомы друг с дружкой, кроме нас. А уж когда приехала Дженифер Норт, можно было подумать, что явилась сама Рита Хэйуорт. Помощник режиссера бросился к ней и ну ворковать, как она осчастливила их своим согласием и все такое. Она опоздала аж на десять минут, а он все равно рассыпается в любезностях: до чего, мол, рад, что она нашла время приехать. Я чувствовала себя так паршиво, словно нам дали от ворот поворот. Со стороны мы выглядели как дешевый эстрадный номер. Чарли был какой-то прилизанный. Дик смахивал на гомика сильнее, чем обычно, а мое платье из тафты смотрелось как дешевка за десять долларов с распродажи. Минут пятнадцать все друг с другом здоровались и трепались о последнем шоу, в котором они все вместе участвовали. Даже ребята из кордебалета знают друг друга. Потом сам главный режиссер пожаловал. По-моему, тоже гомик…
– Нили… – Анна пыталась скрыть свое раздражение. – Пожалуйста, говори мне только то, что произошло.
– А я что делаю? Ничегошеньки не упускаю. Потом вошла сама Элен Лоусон, будто королева английская. Главный представил ее всем со словами: «Внимание всем! Звезда нашей труппы мисс Лоусон». У меня было такое чувство, что мы все должны вскочить и запеть государственный гимн, не иначе. Главный обошел с ней всех и представил ей тех, кого она не знала. Потом познакомил ее с нами… – Нили осеклась. Глаза ее опять наполнились слезами.
– И что же потом? – требовательно спросила Анна.
– Дику и Чарли она кивнула, а на меня посмотрела, как на пустое место. Она была холодна как лед, Анна. И говорит Дику, да так строго: «Ах, да. Вы – те самые „Гаучерос“. Будем танцевать вместе. Вы, ребятки, ешьте-ка побольше шпината, потому что вам придется подбрасывать меня». Вот именно. Ее. Я встала и сказала: «Э-э, мисс Лоусон. Вы же знаете, нас, „Гаучерос“ – трое. И я – одна из них. Я – Нили…». А она даже не взглянула на меня, отвернулась и говорит главному: «Я думала, что все уже улажено». Потом повернулась и ушла. Несколько минут спустя главный режиссер отвел Чарли в сторону, и они побеседовали недолго. Со стороны это выглядело так, словно он давал Чарли от ворот поворот, а Чарли пытался ему что-то объяснить. Потом Чарли подходит ко мне и говорит: «Послушай, Нили, они включают нас в программу, но не совсем с нашим танцем. Нас включили потому, что хотят, чтобы мы сделали им комедийный номер – пародию на свой танец. Действие будет происходить как бы во сне, и нам нужно будет подбрасывать Элен Лоусон в воздух».
– А как же ты? – спросила Анна. – У тебя же есть контракт.
Нили покачала головой.
– Наши контракты всегда подписывает Чарли. В этом же указаны только «Гаучерос». Он на пятьсот долларов в неделю. Чарли и Дик должны были получать по двести, а я – сто. А теперь Чарли говорит, что свою сотню я получаю в любом случае, даже если и не буду выступать. Но я ему не доверяю. Раз он с такой легкостью выкинул меня, как я могу ему верить, что он мне заплатит? Да и потом, что я теперь должна делать? Я никого здесь не знаю, вся моя жизнь – в этом номере.
– Да, это действительно ужасно, – согласилась Анна. – Но я понимаю, перед какой дилеммой оказался Чарли. Если на него это предложение свалилось совершенно неожиданно, то ведь он не мог просто взять и хлопнуть дверью и отказаться от таких денег. Может быть, чтобы заняться хоть чем-то, тебе надо подыскать другую работу?
– А что я буду делать?
– Ну-у… пойдем домой и поговорим об этом. Что-нибудь придумаем. Могу направить тебя в то самое бюро по найму, куда сама обращалась и…
– Печатать я не умею. Колледжей не кончала. Я же ничего не умею делать… и потом, я хочу участвовать в этом шоу! – Нили опять забилась в рыданиях.
– Ну пожалуйста, Нили, – взмолилась Анна. Она чувствовала на себе взгляды мисс Стейнберг и девушек, но самые худшие ее опасения материализовались тогда, когда Лайон Берк распахнул дверь своего кабинета. Она робко улыбнулась ему, когда он подошел и посмотрел на рыдающую Нили.
– Это – Нили. Она немного расстроена.
– Я назвал бы это явным преуменьшением. Нили подняла голову и посмотрела на него.
– Ой, извините. Когда я плачу, у меня всегда получается громко. – Она широко раскрыла глаза. – Вы ведь не Генри Бэллами, а?
– Нет, я – Лайон Берк. Нили улыбнулась сквозь слезы.
– Да, вот теперь мне понятно, что Анна имеет в виду.
– У Нили сегодня крупная неприятность, – быстро сказала Анна.
– «Неприятность»! Да я умереть готова! – Ив подтверждение этого Нили опять затряслась в судорожных рыданиях.
– Ну уж, умирать здесь, сидя на стуле с жесткой спинкой, было бы не очень-то удобно, – возразил Лайон. – Почему бы нам не перенести это печальное событие ко мне в кабинет?
Удобно расположившись в кожаном кресле Лайона, Нили пересказала всю свою историю, вновь перемежая ее рыданиями.
Когда она закончила, Анна посмотрела на Лайона и сказала:
– Случилось действительно нечто ужасное. Это шоу значило для нее так много.
– Но я просто не могу поверить, что Элен могла так поступить.
– Да она по трупам шагает! – вскричала Нили. Лайон покачал головой.
– Да нет, я ее не защищаю. Она может быть грубой… просто это не похоже на Элен. Если ей хочется кого-то уволить, она предпочитает, чтобы за нее это сделал кто-то другой… если только она сама не застигнута врасплох.
– Все было так, как я говорю. Я ничего не придумала, – стояла на своем Нили. Лайон закурил и на минуту задумался. Потом сказал:
– А ты бы согласилась участвовать в шоу вне состава «Гаучерос»?
– Чтобы я еще с этими подонками?! Да после того, как они выпихнули меня, я пошла бы на что угодно, лишь бы в жизни больше с ними не работать. Но что я могла бы делать в этом шоу?
– Мюзикл – понятие весьма растяжимое, – пояснил Лайон. – От нас зависит, вставим мы в него что-нибудь или нет. – Он снял трубку и набрал номер. Обе девушки слушали, как он просил соединить его с Гилбертом Кейсом, продюсером шоу. По-дружески непринужденно Лайон обменялся с ним приветствиями, обсудил календарь футбольных матчей на предстоящий сезон. Затем, как будто только что вспомнив, добавил: «Да, кстати, Гил, ты подписывал к исполнению номер под названием „Гаучерос“?.. Да, знаю, что Элен хочет изобразить с ними какой-то танец. Но ведь ты же знал, что „Гаучерос“ было трое… да… конечно, тебя это не касается… – Он прикрыл ладонью трубку, пока Гил Кейс что-то говорил ему на том конце провода, и прошептал Нили:
– Муж твоей сестры порядочная сволочь: он выкинул тебя из состава трио до того, как подписал контракт.
Нили вскочила с кресла.
– Вы хотите сказать, что этот жлоб вызвал меня на репетицию и выставил меня круглой дурой специально? Да я ему…
Лайон жестом велел ей говорить тише. Но Нили продолжала яростно сверкать глазами.
– Я прямо сейчас поеду туда и убью его, – пробормотала она.
– Слушай, Гил, – сказал Лайон, – я знаю, что вообще-то это тебя не касается. Формально ты тут ни при чем. Если ребята обещали, что о своей партнерше они позаботятся сами, то вполне естественно, что ты поверил им.
Анна увидела, как Лайон пристально смотрит на Нили. Она понимала, что он тянет время. Опять зажав трубку ладонью, он шепотом спросил:
– Нили, сколько тебе лет?
– Девятнадцать…
– Ей семнадцать, – прошептала Анна.
– Приходилось говорить, что мне девятнадцать, чтобы разрешали работать в некоторых штатах, – пояснила Нили.
Торжествующая улыбка озарила лицо Лайона.
– Послушай, Гил, – радостно сказал он. – Мы, разумеется, не хотим никаких неприятностей. В этом шоу у нас заняты Элен Лоусон плюс хореограф и Дженифер Норт. В наших же интересах, чтобы все прошло гладко. Не хватало нам еще судебного разбирательства. Да, я сказал, «судебного». Гил, этой маленькой партнерше, которую «Гаучерос» выкинули, всего семнадцать лет. А эти ребята какое-то время возили ее с собой по всей стране и набавляли ей возраст. И вот теперь, если она вздумает подать на них в суд, они не отмоются. Наверное, контракт составлен только на «Гаучерос»… в нем ничего не говорится о согласии вносить какие-то дополнения и изменения в их номер. Гил, я знаю, они заверили тебя, что все будет в порядке, но дело-то как раз в том и состоит, что не все в порядке. Почему я знаю, что она подаст в суд? Потому что она сидит сейчас прямо передо мной. – Он подмигнул Нили и, откинувшись в кресле, закурил еще одну сигарету. – Ну, конечно же, Гил, я понимаю, сейчас тяжело приниматься за поиски новой танцевальной группы. Но думаю, мы сможем все уладить прямо сейчас, по телефону. Ведь у «Гаучерос» самый обыкновенный контракт «Эквити» 
type="note" l:href="#note_14">[14]
 на пятьсот долларов, так? Ты имеешь право выкинуть их в любое время в течение первых пяти дней, не заплатив им ни цента, так? Тогда приведи им кое-какие факты из жизни и составь с ними новый контракт на четыреста долларов, а потом еще один контракт с их маленькой партнершей на сто долларов. Включи ее в состав кордебалета, поставь дублершей или на эпизодические роли… что угодно, на то время, что она включена в общий состав труппы. Тебе это не будет стоить ни гроша, и все останутся довольны. Да, я скажу ей, чтобы завтра явилась на репетицию… Прекрасно… В «Копе»? Когда? Сегодня вечером? Охотно пойду с тобой. Хорошо, увидимся прямо там.
Повесив трубку, он широко улыбнулся Нили.
– Юная леди, вы в составе труппы. Подбежав к нему, она обвила его руками в искреннем порыве благодарности.
– О мистер Берк… господи… вы – бесподобный! Затем она метнулась к Анне и обняла ее.
– О Анна, я люблю тебя! Никогда этого не забуду! Ты моя единственная подруга. Даже муж сестры, и тот предал меня. А сестричка, сволочь, наверняка знала об этом! Чарли не отважился бы на такую пакость без ее ведома. О Анна, если я когда-нибудь чего-то добьюсь… или куда-то попаду… или если тебе когда-нибудь что-то понадобится, я отплачу тебе за все, клянусь, я…
Анна осторожно высвободилась из ее судорожных объятий.
– Я рада за тебя, Нили. Искренне рада. Зазвонил телефон. Лайон снял трубку.
– Опять Гид Кейс, – прошептал он, зажав микрофон рукой.
Анна испытывала необъяснимую тревогу до тех пор, пока Лайон не рассмеялся.
– Не знаю, Гил. – Он повернулся к Нили. – Кстати, а как тебя зовут?
Детские глаза широко раскрылись.
– Нили.
– Нили, – повторил Лайон в трубку. – Да, Нили. – Он опять вопросительно посмотрел на нее. Она рассеянно кивнула. Тогда он уточнил:
– Нили. А фамилия как?
Она уставилась на него.
– О черт… Не знаю. То есть я вообще никогда о фамилии не задумывалась, потому что была одной из «Гаучерос». Не могу же я пользоваться именем Этель Агнес О’Нил.
Лайон зажал трубку ладонью.
– Мне сказать ему, чтобы подождал до завтра, пока ты что-нибудь себе придумаешь?
– И чтобы он взял да передумал? Ни за что в жизни. Анна, какую фамилию мне взять? Можно твою, а? Нили Уэллс?
Анна улыбнулась.
– Можешь придумать что-нибудь более захватывающее.
Нили метнула лихорадочный взгляд на Лайона.
– Мистер Берк? Тот покачал головой.
– «Нили Берк» лишено магического звучания. С минуту Нили стояла в растерянности. Внезапно глаза ее блеснули.
– Нили О’Хара!
– Как? – одновременно воскликнули Лайон и Анна.
– Нили О’Хара. Великолепно. Я ирландка, а Скарлетт – моя любимая героиня…
– Нили только что прочла «Унесенные ветром», – пояснила Анна.
– Нили, мы наверняка могли бы подобрать что-нибудь более благозвучное, – предложил Лайон.
– Более… что?
– Да, Гил, я слушаю тебя. Просто у нас тут небольшое совещание относительно фамилии.
– Хочу быть Нили О’Хара, – упрямо стояла на своем Нили.
– Нили О’Хара, – усмехнулся в трубку Лайон. – Да, О’Хара. Правильно. И принеси контракт завтра же на репетицию… Она у нас девушка нервная. Да, Гил, ее амплуа в контракте не указывай, просто стандартный бланк «Эквити» и никакого кордебалета. Дадим девушке шанс с самого начала. – Он повесил трубку. – А теперь, мисс Нили О’Хара, этими же ногами отправляйся в профсоюз актеров «Эквити» и немедленно вступай в него. Туда нужно внести довольно крупный вступительный взнос, возможно, намного более ста долларов. Если тебе нужен аванс…
– У меня отложено семьсот долларов, – гордо заявила Нили.
– Прекрасно. И если ты действительно хочешь оставить себе эту фамилию, я буду рад оформить необходимые документы, чтобы все было законно.
– Имеете в виду, чтобы никто не смог украсть или присвоить ее? Он улыбнулся.
– Ну-у… скажем, что это многое упростит. Твой текущий счет в банке, социальное страхование…
– «Текущий счет»? Ого, интересно, когда это он мне понадобится.
Телефон опять зазвонил.
– Ух ты! – вполголоса воскликнула Нили. – Вот увидишь, он передумал. Лайон снял трубку.
– Алло. А-а, привет. – Голос у него изменился. – Да, я видел эту статью в газете. Я ведь тебе уже говорил, что просто играл роль пылкого поклонника… Да ладно тебе… – Он рассмеялся. – С тобой я чувствую себя великаном двухметрового роста. Слушай, Диана, ангел мой, у меня в кабинете сидят люди, и я заставляю их ждать. Поговорим об этом вечером. Хотела бы ты пойти на шоу в «Копе»? Гил Кейс нас пригласил… Отлично. Заеду за тобой около восьми. Ты у меня умница. Пока.
Он повернулся к Нили и Анне, и на губах у него заиграла легкая улыбка, словно он извинялся за то, что их прервали.
Анна встала.
– Мы уже и так отняли у тебя слишком много времени. Спасибо тебе большое, Лайон.
– Не за что. Я был перед тобой в неоплатном долгу… фактически я обязан тебе даже за кровать, на которой сплю. По крайней мере, хоть отчасти сравнял счет.
Когда они вышли в приемную, Нили сделала пируэт и судорожно стиснула Анну в объятиях.
– Анна, я так счастлива, что готова кричать во все горло!
– Я очень рада за тебя, Нили. Нили недоуменно уставилась на нее.
– Эй, в чем дело? Ты чем-то расстроена? Сердишься, что я вот так взяла и вломилась сюда? Тогда извини. Но Лайон ведь не рассердился, а мистер Бэллами даже не знает, что я была здесь. Видишь, все вышло просто здорово. Анна, ну, пожалуйста, скажи, что не сердишься, а то весь этот день у меня будет испорчен.
– Да не сержусь, просто устала немного. Честное слово, Нили. – Анна села за свой стол.
На лице Нили появилось озадаченное выражение.
– Ну, точно. Мы обе изрядно переволновались. – Она наклонилась и вновь обняла Анну. – Ах, Анна, когда-нибудь наступит день, и я отблагодарю тебя за все… сама пока не знаю как. Клянусь!
Анна посмотрела вслед Нили, рванувшейся на улицу. Бессознательно вставила в машинку чистый лист бумаги. Копировка запачкала перстень. Тщательно вытерев его, она начала печатать.
* * *
Анна обнаружила, что шоу под названием «Небесный Хит» властно вторглось в ее жизнь и что она фактически живет им. Поначалу это ограничивалось лишь тем, что Нили во всех мельчайших подробностях описывала ей ежедневные репетиции. Нили была включена в кордебалет, и целых три дня она демонстрировала Анне каждое па. Затем последовало ошеломляющее известие: Нили получила «роль» – три строчки текста в массовой сцене. И в довершение всего ее поставили дублершей.
– Ты представляешь? – воскликнула Нили. – Мне доверяют дублировать саму Тэрри Кинг! Тэрри – исполнительница второй главной роли в этом шоу. Обычно в паре с Элен всегда ставят самую бездарную инженю, какую только могут сыскать. Но Тэрри Кинг сексуальная и красивая. Можешь себе представить, как я буду стараться выглядеть сексуальной и красивой!
– Тогда почему же они выбрали тебя?
– Наверное, выбора у них не было: из всего кордебалета я одна умею петь. И потом, они ставят настоящих дублеров, только когда шоу уже запущено и идет на сцене. А меня будут просто подставлять как дублершу на гастролях.
– А поешь ты хорошо, Нили?
– Пою? Ну… так же, как и танцую. Хотя надо сказать, что все эти па получаются у меня куда быстрее, чем у большинства девиц из кордебалета. – Высоко подпрыгнув, она выбросила вперед ногу, едва не задев настольную лампу. – Теперь все, что мне нужно, это завести парня, и я буду в порядке.
– В вашем шоу есть симпатичные?
– Ты что, смеешься? Всякий мюзикл – это как сексуальная пустыня, если только ты не гомик. Дикки трахается со всеми ребятами из кордебалета – это как шведский стол, уставленный разными закусками. Исполнитель главной роли, правда, нормальный (и симпатичный тоже), но у него есть жена, которая по виду в матери ему годится; она постоянно торчит в зале, глаз с него не спускает. Мужик, что выступает в паре с Тэрри Кинг, совсем лысый и носит парик. Единственный нормальный мужчина – старый развратник, который играет роль отца Элен. Ему шестьдесят пять, но он всегда лезет тебя лапать. Правда, у одной девицы из кордебалета есть парень, а у того – друг по имени Мэл Хэррис. Он – составитель рекламных объявлений, и она хочет ради меня устроить нам встречу вчетвером. Надеюсь, из этого хоть что-то да выгорит… Ужасно, если у меня не будет своего парня на моей собственной премьере. А ты, значит, пойдешь на премьеру нашего шоу в Нью-Йорке с Джорджем Бэллоузом?
– Нет, конечно. Я ведь… ну… я же помолвлена с Алленом.
– Тогда давай я куплю тебе два билета на премьеру. Это будет подарок от меня.
– А разве тебе не дадут контрамарки бесплатно?
– Смеешься? Никому не дают, даже Элен Лоусон. Но она закупает по четыре билета на каждый вечер, и мне кто-то сказал, что когда шоу станет хитом, она загонит их билетным спекулянтам и загребет кучу денег.
– Но, Нили, я не могу позволить, чтобы ты покупала мне билеты… Аллен сам купит. И знаешь, если с Мэлом ничего не получится, после премьеры мы возьмем тебя куда-нибудь с собой.
Знакомство Нили с Мэлом Хэррисом произошло на следующей неделе. «Он был великолепен», – утверждала она. Пригласил ее в «Тутс Шор» 
type="note" l:href="#note_15">[15]
и все рассказал о себе. Двадцать шесть лет, окончил Нью-йоркский университет, составляет рекламные объявления, но надеется, что когда-нибудь станет продюсером. Живет в небольшой гостинице неподалеку от центра, а вечером по пятницам ездит в Бруклин 
type="note" l:href="#note_16">[16]
ужинать со своей семьей.
– Понимаешь, евреи очень дорожат своими семейными отношениями, – пояснила Нили.
– Он тебе действительно нравится? – спросила Анна.
– Я люблю его.
– Нили, ты встречалась с ним всего один раз. Как же ты можешь любить его?
– Глядите-ка, кто это говорит. А сама-то с Лайоном Берком тоже пообедала всего один раз.
– Нили! Между мной и Лайоном Берком ничего нет. Я о нем даже не думаю. К тому же мне начинает нравится Аллен.
– Ну а я точно знаю, что люблю Мэла. Он красивый. Не такой красивый, как Лайон, но все равно великолепный.
– Так как же все-таки он выглядит? Нили пожала плечами.
– Пожалуй, похож немного на Джорджи Джессела, но для меня он бесподобен. И руки не распускает. Даже когда я соврала, что мне двадцать лет. Боялась, его отпугнет, если узнает, что мне семнадцать.
Нили вытянула шею в сторону открытой двери. Они сидели в комнате Анны, а телефон висел этажом ниже, перед комнатой Нили. Это было одновременно и удобно и нет. Ей приходилось постоянно снимать трубку, отвечая на звонки другим жильцам, и передавать им то, что просили звонившие.
– На этот раз звонят мне! – вскрикнула она, услышав звонок.
Спустя пять минут она влетела назад, задыхаясь от распирающего ее счастья.
– Это был он! Пригласил меня сегодня в «Мартинику». Мэл рекламирует там какого-то певца.
– Наверное, он очень хорошо зарабатывает, – сказала Анна.
– Нет, всего сотню в неделю. Он работает на Ирвинга Стейнера, а у того примерно двадцать крупных рекламодателей. Но он вскоре хочет открывать свое дело, хотя и пытается выйти на радио. Знаешь, евреи – превосходные мужья.
– Я тоже слышала. Но как они относятся к ирландкам?
Нили сдвинула брови.
– Слушай, я всегда могу сказать ему, что я наполовину еврейка. Что фамилию О’Хара взяла как сценический псевдоним.
– Нили, это не удастся скрыть.
– Если будет нужно, удастся. Я выйду за него замуж. Вот увидишь. – Обняв себя за плечи, она закружилась в танце по комнате, тихо напевая.
– Красивая песенка. Что это?
– Из нашего шоу. Слушай-ка, Анна, а почему бы тебе не взять то норковое манто, которое тебе предложил отец Аллена и не продать мне свое черное пальто? Мне как раз нужно черное пальто.
– Нили, спой эту песню еще раз.
– Зачем?
– Ну просто так.
– Это номер Тэрри Кинг. Но, по-моему, его хочет перехватить Элен Лоусон. Она уже забрала у Тэрри одну песню. У бедняжки Тэрри осталось всего две – эта и еще одна. Одна по-настоящему грустная. Элен не может забрать у нее такую песню. По своему характеру она не может исполнять этот номер. Это противоречило бы сценарию.
– Спой песню, Нили, ту, что ты пела сейчас.
– А если спою, продашь мне свое черное пальто, когда получишь норку?
– Я тебе его так отдам… если я вообще возьму норку. Спой.
Нили вздохнула и, словно ребенок, которого заставляют рассказывать наизусть стихотворение, встала посреди комнаты и пропела всю песню от начала и до конца. Анна с трудом верила своим ушам. Голос у Нили был необыкновенный, кристально чистый. На низких нотах он звучал сильно и мелодично, а на высоких энергично и красиво.
– Нили! Ты замечательно поешь!
– Да ну, так-то петь всякий сможет, – рассмеялась Нили.
– Сможет, но не так. Я не смогла бы правильно протянуть ноту, даже под угрозой смерти.
– Если бы ты выросла среди артистов эстрады и варьете, то смогла бы. Я умею танцевать, жонглировать и даже кое-какие фокусы показывать. Потолкаешься за кулисами – всему научишься.
– Но, Нили, ты поешь хорошо. Просто хорошо. Нили пожала плечами.
– На это плюс пять центов я смогу купить себе чашку кофе.
А к концу второй недели репетиций Анна занялась «Небесным Хитом» лично. Однажды вечером, когда она ухе собиралась уходить домой, в контору явился Генри.
– Анна, слава богу, что еще не ушла. Послушай, дорогая, ты можешь спасти мне жизнь. Я должен быть на Эн-Би-Си
type="note" l:href="#note_17">[17]
. Шоу Эда Холсона выходит в эфир сегодня в девять вечера, а заключительные двадцать минут нужно переписать заново. Эд вечно всех подводит, сценаристы уже собрались от него уходить, продюсера он сам выкинул. Я же уйти от него не могу. А меня сегодня ждет Элен Лоусон, я должен принести ей целый портфель ее новых акций. Он у меня на столе.
– Мне передать его ей с посыльным?
– Нет, лучше отнеси сама. Но не говори, что я на Эн-Би-Си. Скажи, что я безнадежно застрял на совещании совета директоров по тому самому вопросу о сделке с недвижимостью, в котором она заинтересована, и что никак не смог вырваться. Если она будет думать, что я зарабатываю деньги для нее же, она не станет возражать. Портфель отдашь ей лично в руки и, ради бога, говори все это как можно правдоподобнее.
– Сделаю все, что в моих силах, – пообещала ему Анна.
– Отнесешь его прямо в театр, войдешь со служебного входа. Репетиция у них вот-вот закончится. Скажи, что завтра я все обговорю с ней в деталях.
Анна пожалела, что Генри застал ее, надо было ей уйти чуть раньше. В подобных делах она не искушена. Встретиться лицом к лицу с самой Элен Лоусон! В ее сознании никак не вмещалось, что это действительно может быть всего-навсего повседневным и заурядным деловым свиданием.
Она страшно волновалась, подходя к зданию театра и робко открывая черную и проржавевшую дверь служебного входа. Даже старый привратник, сидевший у батареи и читавший в газете раздел о скачках, выглядел внушительно и грозно.
Он посмотрел на нее.
– Ну, чего надо?
Интересно, подумалось ей, что во всех фильмах весело щебечущие девушки из кордебалета называют годящихся им в отцы привратников «папочками». Этот же смотрел на нее так, словно ему предстояло опознать ее в полицейском участке как подозреваемую среди других лиц.
Она объяснила ему, что ей нужно, показывая в подтверждение своих слов на портфель как на доказательство. Он кивнул, буркнув: «Вон там», и опять уткнулся в газету.
«Вон там» она столкнулась с опрометью несущимся куда-то человечком со сценарием в руке.
– А вы какого черта тут делаете? – сердито прошептал он.
Она опять все подробно объяснила, в душе проклиная Генри.
– Но у них еще репетиция, – проворчал он. – Здесь, за кулисами, находиться нельзя. Пройдите в ту дверь и сидите в зале, пока мы не закончим.
Она ощупью двигалась по темному пустому зрительному залу. Когда глаза ее привыкли к полумраку, она разглядела в третьем ряду у прохода Гила Кейса, который сидел, низко надвинув шляпу, чтобы в глаза не бил яркий свет со сцены. Группа девушек из кордебалета устало сидела у задней стенки опустевшей сцены. Одни тихо переговаривались, другие массировали себе икры, одна вязала. Нили сидела прямо, не сводя глаз с Элен Лоусон. Та стояла посреди сцены, исполняя с высоким красивым мужчиной песню о любви.
Она полным голосом пела лирическую часть песни в своем знаменитом особенном стиле. Она задорно и ослепительно улыбалась, привнося даже в любовную песенку характерную для себя бурную и зажигательную манеру исполнения. Ее глаза засверкали юмором, когда лирическая часть перешла в комедийную, однако лицо стало серьезным, когда концовка окрасилась традиционным налетом любовной меланхолии и грусти. Первые признаки возраста уже проявились в ее фигуре – начинающая полнеть талия, несколько раздавшиеся бедра. Вспоминая внешность Элен в прошлом, Анна испытала ощущение, словно она смотрит на обломки величественного монумента, низвергнутого с пьедестала. Возраст в большей степени щадит обыкновенных, ничем не примечательных людей, но для знаменитостей – и особенно для женщин, звезд эстрады – возраст становится топором, варварски сокрушающим произведение искусства. Самым большим достоинством Элен всегда была ее фигура, а фирменным знаком – грубоватая бурлескная манера исполнения номеров комедийного жанра, и всегда – в безукоризненно модных костюмах. Ее лицо, хотя и не отличалось классически правильными красивыми чертами, было привлекательным и оживлялось длинными пышными черными волосами.
Премьер на Бродвее у Элен не было уже лет пять. Ее последнее шоу исполнялось целых два года подряд, не сходя со сцены, и еще год на гастролях. На этих гастролях она и познакомилась со своим последним мужем. Пресса во всех подробностях сообщала сначала о пылком и страстном романе, завязавшемся между ними в Омахе, штат Небраска, затем – о пышном бракосочетании; цитировались слова Элен о ее намерении по окончании гастролей поселиться у него на ранчо, где она исполнила бы свою самую главную, свою окончательную роль – роль жены. Высокий и крупный муж, Рэд Ингрем, улыбаясь, заверял репортеров, что место Элен только на его ранчо. «Ни разу не видел эту девчонку на сцене, – заявлял он, – а то вполне мог бы оборвать ее карьеру уже давно. Она создана для меня».
Элен поселилась у него на ранчо. Через два года ее имя вновь ярко вспыхнуло в сообщениях АП и ЮП, когда она сделала заявление, что «на ранчо дьявольская скучища» и что ее настоящим домом является Бродвей. Генри быстро провернул в Рино
type="note" l:href="#note_19">[18]
 все формальности, связанные с разводом, композиторы и либреттисты устремились к Элен с новыми заманчивыми предложениями, и вот сейчас Элен вновь на сцене, которой она всецело принадлежит, репетируя «Небесный Хит».
Анна решила про себя, что полюбить Элен уже невозможно, особенно с такой вот складочкой под подбородком – фактически он у нее уже двойной. И тем не менее она поет песню о любви, глаза ее весело сверкают, былые живость и энергия по-прежнему бьют в ней ключом, длинная грива вьющихся черных волос все так же ниспадает ей на плечи… Из слов песни Анна поняла, что Элен играет роль вдовы, ищущей и жаждущей новой любви. Что ж, возможно, для публики это и пройдет… вот только почему бы ей не сбросить фунтов
type="note" l:href="#note_19">[19]
 пятнадцать, прежде чем браться за эту роль? Или она не осознает, как сильно изменилась за эти годы? Наверное, это происходит так постепенно, что ничего не замечаешь. «Я не видела ее уже восемь лет, – думала Анна, – вот почему для меня это так неожиданно, так бросается в глаза. Может быть, в своем собственном представлении Элен такая же, как и прежде».
Такие мысли проносились у нее в голове, когда она сидела и смотрела, как Элен исполняет свой вокальный номер, и в то же самое время Анна отдавала себе отчет, что обаяние и магнетизм Элен исходят не только от ее лица и фигуры. В ней было нечто такое, что заставляло смотреть на нее неотрывно, и вскоре зрители забывали и о расплывшейся талии, и о дряблом подбородке, воспринимая лишь излучаемое ею тепло и грубоватый сочный юмор.
Когда она закончила номер, Гилберт Кейс воскликнул:
– Замечательно, Элен! Просто великолепно! Подойдя к рампе, она посмотрела на него сверху вниз и отрезала:
– Это кусок дерьма! Он ответил ей все с тем же восторженным выражением:
– Тебе это со временем понравится, дорогая, к песням типа «он и она» ты всегда поначалу так относишься.
– Смеешься что ли? Мне очень нравилась та песня, которую я делала с Хью Миллером в «Милой леди». Я полюбила ее, как только услышала. А у Хью нет слуха, и мне из-за этого козла пришлось все вытаскивать на себе. Боб, по крайней мере, держит мелодию. – И в знак одобрения она тряхнула головой в сторону красивого мужчины, деревянно застывшего сбоку. – Поэтому не говори, что песня мне еще понравится. От нее за целую милю несет дерьмом! Она ни о чем не говорит. И я терпеть не могу сочетать комедию с унылым завыванием. Мелодия нормальная, но ты скажи Лу, чтобы слова написал получше.
Она повернулась и ушла со сцены. Помощник режиссера громко объявил, что завтра репетиция начнется в одиннадцать часов и что фамилии тех, кому нужно на примерку костюмов, вывешены на доске, и чтобы они ни в коем случае не опаздывали в ателье Брукса. Повсюду царила суматоха, и мнение Элен о песне было всем безразлично, в том числе и самому Гилберту Кейсу. Он медленно поднялся из кресла, закурил сигарету и направился за кулисы.
Когда сцена освободилась, Анна быстро прошла за кулисы. Молодой человек со сценарием в руке показал ей на дверь гримерной Элен. Анна постучала, в ответ раздался знаменитый резкий голос: «Войдите!»
Элен с удивлением смотрела на нее.
– Ты кто, черт возьми?
– Я Анна Уэллс, и я…
– Слушай, я устала и занята. Что тебе нужно?
– Я принесла вот этот портфель. – Анна поставила его на гримировочный столик. – Это от мистера Бэллами.
– А-а. Ну а где же сам Генри, черт его возьми?
– Сидит на каком-то совещании по недвижимости. Но сказал, что поговорит с вами завтра и объяснит все, что непонятно.
– О’кей, о’кей. – Элен отвернулась к зеркалу и махнула Анне рукой, показывая, что та может идти. Анна пошла было к двери, но Элен вдруг крикнула ей вслед:
– Эй, минутку. Ты не та самая, о которой я читала? Ну, которая подцепила Аллена Купера, перстень и все такое?
– Я Анна Уэллс.
Элен широко улыбнулась.
– А-а, ну что ж, рада с тобой познакомиться. Присаживайся. Я не хотела быть с тобой такой противной, но знала бы ты, что за личности проскакивают сюда мимо привратника, чтобы посмотреть на меня. И все предлагают что-то купить у них. Э-э, дай-ка взгляну на перстень! – Она схватила Анну за руку и одобрительно присвистнула. – Да-а, красотища! У меня в два раза крупнее, но тот я сама себе покупала. – Она встала и скользнула в норковое манто. – И вот это тоже сама. Ни один мужчина никогда ничего мне не дарил. – Она говорила это, словно жалуясь. Затем пожала плечами. – Ладно, еще не вечер. Может, я еще и встречу настоящего мужика, который завалит меня подарками и вытащит меня из этой сумасшедшей гонки.
Элен усмехнулась, заметив удивление на лице Анны.
– Да, да, я называю это именно так. Думаешь, весело выдерживать все эти вонючие репетиции целый месяц, а потом терпеть кромешный ад пробных представлений в других городах? Даже если твоя роль и станет хитом, что тогда? Ну, сможешь заключить крупную сделку с «Ньюс», или «Миррор» после шоу. – Она направилась к двери. – Тебе куда? У меня машина, я могу подвезти тебя.
– Нет, нет, я дойду пешком, – зачастила Анна. – Я живу совсем неподалеку.
– Я тоже, но в моем контракте оговорено: продюсер оплачивает машину с водителем, чтобы привозить и отвозить меня во время репетиций и представлений в Нью-Йорке. Если, конечно, мне не повезет и я не подцеплю себе кого-нибудь, – добавила она, усмехнувшись.
Когда они вышли из служебного входа, на улице моросило, и Анна приняла предложение Элен.
– Завези сначала меня, – сказала Элен водителю, – а потом отвезешь мисс Уэллс, куда ей нужно.
Когда машина остановилась перед домом Элен, та порывисто взяла Анну за руку и пригласила:
– Пойдем, выпьешь со мной, Анна. Терпеть не могу пить одна. Еще только шесть часов; позвонишь своему парню от меня. Он может заехать за тобой ко мне.
Анне хотелось домой – день сегодня получился длинным, – но в голосе Элен прозвучала такая тоска, когда та говорила про свое одиночество. И она решила зайти к ней.
Войдя в квартиру, Элен с гордостью осмотрелась, настроение у нее разом изменилось.
– Нравится тебе у меня, Анна? Кучу денег выложила тому педику, который мне ее отделывал. Вон там подлинник Фламенко, а это – Ренуар.
В квартире было тепло и красиво. С затаенным восхищением взирала Анна на мглистый заснеженный пейзаж Фламенко. Элен раскрывалась перед ней с такой стороны, которой она и вообразить себе не могла…
– В искусстве я ни в зуб ногой, – продолжала Элен. – Ни уха ни рыла не смыслю. Но мне нравится окружать себя всем самым лучшим. На нынешнем этапе своей жизни я могу себе это позволить. Потому я и велела Генри отобрать мне несколько лучших картин, которые удачно впишутся в мой интерьер и будут хорошим помещением капитала. Ренуар неплох, но этот снегопад – бр-р-р! Но Генри уверяет, что вскоре цены на полотна Фламенко возрастут втрое. Проходи в кабинет, эта моя любимая комната… там у меня и бар.
Стены кабинета являли собой живую и яркую иллюстрацию артистической биографии Элен. Красочные фотографии были окантованы аккуратными рамками и располагались на стенах в идеальном порядке. На снимках Элен была в коротеньких юбочках и в кудряшках по моде двадцатых годов. Надписывала автограф на бейсбольной бите Малышу Руту. Улыбающаяся Элен с мэром Нью-Йорка… Элен с прославленным сенатором… Элен с известным композитором-песенником… Элен, получающая приз «Первая звезда Бродвея»… Элен, отплывающая на океанском лайнере в Европу со своим вторым мужем… Элен в эффектных позах с другими эстрадными знаменитостями… Кроме этого на стенах висели металлические таблички, застекленные дипломы и награды, воспевающие величие Элен Лоусон.
В кабинете стоял и книжный шкаф, набитый фолиантами в кожаных переплетах
– Диккенс, Шекспир, Бальзак, Мопассан, Теккерей, Пруст, Ницше. У Анны возникло подозрение, что наполнить шкафы книгами тоже было поручено Генри.
Элен обратила внимание на то, что Анна рассматривает книги.
– Вся самая классическая макулатура, верно? Генри знает все, доложу я тебе. Только я ни за что не поверю, будто кто-то действительно читает это дерьмо. Как-то раз я попыталась одолеть несколько страничек… Бог ты мой!
– Некоторые из них и правда, читаются с трудом, – согласилась с нею Анна.
– Особенно Ницше.
Элен посмотрела на нее широко раскрытыми глазами.
– Ты читала эти книги? Что-то знаешь? А я в жизни ни одной книжки не прочла.
– Вы просто смеетесь надо мной, – не поверила ей Анна.
– Ничуть. Когда у меня выступление, я работаю с полной отдачей, выкладываюсь до конца. После выступления, если повезет, встречаюсь с мужчиной где-нибудь. Если же нет, еду одна домой прямо с представления. А к тому времени, когда уже приму ванну и прочитаю все газеты, я совсем готова вырубиться. До двенадцати сплю, потом читаю утренние газеты, просматриваю почту, звоню друзьям… а там и обедать пора. Когда у меня выступление, я никуда обедать не хожу и никогда не пью перед выступлением, только после. Но уж после выступления я люблю встряхнуться. Ах, да… Когда последний раз была замужем, почти дочитала одну книжку. Это когда я уже поняла, что этот брак мне осточертел. Как тебе шампанское налить? Со льдом?
– Я выпью кока-колу, если не возражаете, – ответила Анна.
– Да, брось-ка ты, выпей моей шипучки. Это единственное, что я пью, и, если ты мне не поможешь, я раздавлю сегодня всю бутылку одна. А шампанское здорово полнит, скажу я тебе. – Она провела ладонью по своей талии. – Я все еще никак не сброшу лишний вес, который набрала на ранчо. – Она протянула Анне бокал. – Бог ты мой! А ты хила когда-нибудь на ранчо?
– Нет, я из Новой Англии.
– А я уже стала было думать, что собираюсь жить на этом ранчо всю жизнь. Пошли… – она увлекла Анну в спальню. – Видишь эту кровать? Семь футов 
type="note" l:href="#note_20">[20]
в ширину. Мне ее сделали на заказ, когда я вышла замуж за Фрэнка. Он был единственным мужчиной, которого я любила. Мне перевезли эту чертову колымагу в Омаху, когда я вышла за Рэда, а потом обратно сюда. Могу спорить, что перевозка туда-сюда встала мне куда дороже, чем сама кровать. Вот он, Фрэнк.
– Она показала на фотографию, стоящую в рамке на ночном столике.
– Очень красивый, – проговорила Анна.
– Он умер. – В глазах Элен появились слезы. – Погиб в автомобильной катастрофе два года спустя после нашего развода. И все из-за той стервы, на которой потом женился. – Элен порывисто вздохнула всей грудью.
Анна посмотрела на часы на ночном столике. Была половина седьмого.
– Вы не возражаете, если я позвоню от вас?
– Иди в кабинет и звони оттуда. Там тебе будет удобнее.
Пока Анна звонила Аллену, Элен налила еще шампанского.
– Ты где сейчас? – спросил он. – Звонил тебе три раза и всякий раз попадал на Нили. Я ей уже порядком надоел, особенно если учесть, что она торопится на свидание к своему горячо любимому. Да, кстати, Джино сейчас рядом со мной. Хочет знать, не возражаешь ли ты, если он нарушит наше уединение и поужинает сегодня вместе с нами.
– Мне бы очень этого хотелось, Аллен. Ты же знаешь.
– Отлично. Заедем за тобой через полчаса.
– О’кей, только я не дома. Я у Элен Лоусон.
– Расскажешь мне об этом за ужином, – сказал Аллей, чуть помолчав. – Мне заехать за тобой туда?
Он записывал адрес. Анна слышала, как он говорит Джино: «Она у Элен Лоусон… Что? Ты смеешься!» Эти слова тоже предназначались Джино. Затем он обратился к ней:
– Анна, хочешь верь, хочешь нет, но Джино предлагает взять с нами Элен Лоусон.
– Но… разве они знакомы? – спросила Анна.
– Нет, а какая разница?
– Аллен, я не могу…
– Спроси у нее самой!
Анна колебалась. Нельзя же предлагать женщине масштаба Элен ехать ужинать с незнакомым мужчиной. Да еще с таким, как Джино! Аллен обратил внимание на возникшую паузу.
– Анна, ты меня слышишь? Она повернулась к Элен.
– Аллен интересуется, не хотели бы вы провести вечер с нами. Его отец тоже будет.
– Так я, значит, буду с его отцом?
– Ну-у… нас будет только четверо.
– Конечно! – воскликнула Элен. – Я видела его в. «Марокко». Смотрится вполне сексуально.
– Да, она очень хотела бы, – хладнокровно ответила Анна в трубку и положила ее. – Они заедут за нами через полчаса.
– Через полчаса? Как же ты успеешь за это время добраться до дома и переодеться?
– Домой мне не нужно. Я поеду прямо так.
– Но ты же в простом пальто. И в твидовом костюме.
– Я уже была с Алленом в нем. Он ничего не имеет против.
От замешательства лицо Элен приняло надутый вид, и она стала похожа на пухленького ребенка.
– Ну-у, Анни, а я хотела разодеться в пух и прах. Но теперь нельзя. А то рядом с тобой в этой твоей одежде я буду, как разряженная рождественская елка. Мне ведь хочется произвести хорошее впечатление на Джино. Он такой живчик.
Невероятно! Анна не верила своим ушам. Элен Лоусон волнуется, как девчонка, перед встречей с Джино. Этот внезапный приступ застенчивости и робости никак не соответствовал сложившемуся у нее образу Элен, для которого прежде всего была характерна изрядная доля небрежно-циничной самоуверенности и чувство собственного достоинства. Анна вдруг поймала себя на том, что ей захотелось поверить, что это надутое детское выражение редко проявляется у Элен.
– Позвони им еще раз и скажи, чтобы заехали попозже, – предложила Элен. – Чтобы тебе успеть съездить домой и переодеться.
Анна покачала головой.
– Я слишком устала. Весь день работала.
– Черт возьми, а я что же, по-твоему, делала? – Элен говорила тоном ребенка, которого его сверстники выгнали из игры. – Встала сегодня в девять утра. Три часа репетировала танец с этими жлобами «Гаучерос». Раз шесть, не меньше, приземлялась на задницу. Эту мерзкую песню пришлось петь раз сто. И вот все равно намылилась ехать. А я ведь постарше тебя буду. Мне… тридцать четыре.
– У меня не столько энергии, – ответила Анна, едва сумев скрыть свое удивление. «Тридцать четыре»! Джордж Бэллоуз был прав.
– Сколько тебе лет, Анна?
– Двадцать.
– Ладно, брось мне заливать! Это я и в газетах читала. Сколько на самом деле? – Она растянула губы в невинной детской улыбке. – Э-э, да ты, похоже, из тех девиц, что падают в обморок от некоторых словечек. Моя старушенция из себя выходит, когда я их употребляю. Постараюсь следить за собой. Если сегодня вечером хоть раз выражусь, просто посмотри на меня вот таким же ледяным взглядом.
Анна улыбнулась. В быстрых перепадах настроения Элен было что-то привлекательное. Она была откровенна до бесхитростности и вместе с тем так уязвима, несмотря на свою недосягаемую славу.
– Так тебе правда только двадцать, Анна? – И быстро добавила:
– Это фантастика, что ты так моментально сумела подцепить самого Аллена Купера. Я надену черное платье и немного драгоценностей. – Она направилась переодеваться в спальню, треща без умолку. – Эй, пошли со мной. Может у меня и самый сильный голос на всем Бродвее, но из этой комнаты ты меня все равно не услышишь.
Одеваясь, Элен продолжала говорить не останавливаясь. Большей частью о своих мужьях и о том, как плохо они с нею обращались.
– Единственное, чего мне было нужно в жизни, это – любви, – скорбно повторяла она то и дело. – Фрэнк любил меня, он был художником. Боже, видел бы он, что у меня есть подлинник Ренуара. Не то чтобы Фрэнк рисовал так же. Он был оформителем, но для себя он писал то, что называл серьезными вещами. Мечтал о том, что настанет день, когда он сможет позволить себе оставить оформительство и писать то, что ему хочется.
– А-а, значит, вы тогда были еще только начинающей артисткой?
– Да нет же, черт возьми! Я выступала уже в своем третьем шоу, когда мы поженились. Получала три тысячи в неделю, а он всего только сотню, так что, как видишь, я выходила за него по любви.
– Тогда почему же он не мог писать так, как хотел?
– Значит, я должна была содержать его? Ты что, смеешься? Если бы я пошла на это, то как бы я узнала, женился он на мне по любви или из-за моего состояния? Я ему так и заявила без обиняков. У меня тогда была огромная квартира, и вообще» я люблю жить на широкую ногу. Я сказала: «Фрэнки, можешь переезжать ко мне. За квартиру буду платить я. Все равно ведь я за нее уже заплатила вперед. Буду платить служанке, за твою одежду, за питание и напитки. Но когда мы пойдем в ресторан, клуб или еще куда, счета будешь оплачивать ты. Он все жаловался, что за два таких вечера со мной, просаживает свой недельный заработок. И это при том, что он не платил за квартиру и за все остальное. Боже, как я его любила! Хотела даже родить от него ребенка, а ведь это значило бы, что целый сезон – псу под хвост. Так что сама видишь, как сильно я его любила. Вот только забеременеть так и не смогла. Застегни-ка мне молнию, вот здесь. Ну, как я выгляжу?
Выглядела Элен хорошо. Анне показалось, что драгоценностей на ней чуть больше, чем следует, но ведь в конце концов это сама Элен Лоусон, и ей простительно.
В дверь позвонили. Элен схватила ярко-красное шелковое манто, отделанное блестками. Посмотрела на Анну.
– Слишком яркое?
– А почему ты не наденешь норковое, в котором была днем?
– А не будет слишком старомодно? Черное платье и коричневое манто. Знаешь, я считаю так: если у тебя есть вещь, то ее надо носить. Я не из тех чопорных баб высшего света.
Раздался еще один звонок.
– Сейчас, сейчас, – крикнула Элен. Немного поколебавшись, она взяла норковое манто и улыбнулась. – Будь по-твоему, ангелочек. Похоже, у тебя есть вкус.
Знакомство Элен с Джино походило на сказочный фейерверк. Решили ехать в «Марокко», клуб, который оба они обожали. Они заказали себе одинаковые блюда, покатывались со смеху над шутками и анекдотами, которые рассказывали друг другу, и в неимоверных количествах поглощали шампанское. Репортеры подходили к столику, чтобы засвидетельствовать свое почтение Элен, оркестр вновь и вновь играл мелодии из ее прошлых хитов. Эта атмосфера бурного веселья быстро захватила Анну, и она даже поймала себя на том, что смеется над некоторыми не вполне пристойными анекдотами «Элен. Та просто не могла не нравиться.
Джино оглушительно хохотал.
– Я люблю эту девчонку! – кричал он, хлопая ее по спине. – Она говорит то, что думает. В ней нет ни капли фальши. Вот что я скажу тебе, Элен. Закатим-ка мы пир горой в честь твоей премьеры.
И тут Элен словно подменили. Улыбка ее стала застенчивой, и тонким робким девическим голоском она произнесла:
– Ах, Джино, это было бы замечательно! Я бы очень хотела быть с тобой на своей премьере.
Джино был застигнут врасплох. Анна знала, он имел в виду, что с ним там будет Адель. Естественно, он полагал, что и Элен будет не одна, а с кем-то из своих поклонников.
– Какого это числа? – медленно уточнил Джино.
– Шестнадцатого января. Через две недели мы уезжаем в Нью-Хейвен. Потом три недели выступаем в Филадельфии.
– Мы приедем в Нью-Хейвен, – быстро сказал Джино, – Анна, Аллен и я…
– Не-ет! – воскликнула Элен. – В Нью-Хейвене будет сущий бардак. Мы даем там всего три представления, только чтобы подготовиться к настоящим выступлениям в Филадельфии.
– Ничего, мы сделаем скидку на это, – легко уступил Джино.
– Да не в этом дело, – надулась Элен; и лицо ее опять стало припухлым, точь-в-точь, как у ребенка. – Но самое первое представление у нас в пятницу вечером, а на следующий день – уже дневное, а будут еще часто репетиции по утрам, – чтобы вставлять новые куски. Если ты приедешь, мне бы хотелось посидеть где-нибудь допоздна и гульнуть хорошенько. А перед дневным представлением я никак не смогу.
– До января еще слишком далеко, поэтому ничего планировать на него я не могу, – твердо заявил Джино. – Бизнес у меня такой, что в то время я могу оказаться и за границей. Вот в Нью-Хейвен поехать смогу, если ты, конечно, не против.
Элен придвинулась вплотную к Джино, взяла его под руку и кокетливо подмигнула.
– Ну, нет. Я не отпущу тебя с крючка. Согласна и на Нью-Хейвен. А если будешь в Нью-Йорке, то придешь еще и на премьеру здесь.
– Хочешь сказать, мне придется смотреть это шоу дважды?
– Слушай, ты, сукин сын, люди ходят на мои выступления и по пять раз, – добродушно упрекнула его Элен. – Вставай, Анна. Сходим-ка в нашу дамскую комнатку, приведем себя немного в порядок.
Служительница в дамской туалетной комнате обвила Элен руками.
– Моя самая первая костюмерша, – пояснила Элен Анне.
– Видели бы вы ее в то время, – проговорила женщина с обожанием в голосе.
– Ноги росли прямо от плеч, а ух до чего ласковая была, ну прямо как щеночек.
– Ноги у меня и сейчас что надо, – сказала Элен. – Мне только нужно сбросить несколько лишних фунтов. Ладно, займусь этим на гастролях. – Элен села перед зеркалом и напудрила лицо. Когда женщина отошла, чтобы помочь вновь вошедшей посетительнице, Элен обратилась к Анне:
– Знаешь, мне понравился Джино.
Она произнесла это тихим ровным голосом, и само отсутствие какого-либо выражения у нее на лице, казалось, подчеркивало то значение, которое она придавала сказанному. Элен поправила прическу и внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале.
– Я имею в виду, по-настоящему понравился, Анна. А я ему, как ты думаешь?
– Я уверена, что понравилась, – ответила Анна, стараясь говорить как можно более непринужденно.
Повернувшись к ней лицом, Элен проговорила с нажимом:
– Мне нужен мужчина. Честно, Анна, все, что мне нужно, – это кого-то любить.
Анна смотрела на это лицо со следами бурной жизни и с застывшим на нем трагическим выражением, на глаза, молящие о моральной поддержке, и вся душа ее прониклась сочувствием к Элен. Она вспомнила все скандальные истории, которые ей доводилось слышать про Элен, истории, распространяемые, вне всякого сомнения, мелкими людишками, чье имя – легион, которые завидуют ее успеху или ужасаются ее вульгарным манерам. Было, однако, трудно понять, как можно не испытывать искренней симпатии к этой женщине, чье вызывающее, даже непристойное на первый взгляд поведение – лишь маска; за которой скрывается тонкая, чуткая натура и безоглядно-отчаянное желание любить и быть любимой.
– А ты мне нравишься, Анна. Мы станем с тобой подругами. И будем часто ходить с тобой везде, вот так, вчетвером. Так уж получилось, что подруг у меня не густо. Эй, Амелия, – громко обратилась Элен к служительнице. – Дай-ка мне карандаш и листок.
Женщина подала ей блокнот.
– Мисс Лоусон… раз уж вы пишите, дайте, пожалуйста, автограф для моей племянницы.
– Я давала тебе целых три на прошлой неделе, – проворчала Элен, расписываясь. – Ты что, торгуешь ими, что ли? – Она протянула женщине несколько листков, после чего записала номер и дала его Анне. – Это номер моего телефона. Не потеряй, в справочнике его нет. И ради бога, никому не давай… кроме Джино. Вот ему, если сможешь, наколи в виде татуировки. На, запиши мне твой номер.
– Ты всегда можешь позвонить мне в контору Генри Бэллами.
– Знаю, знаю, но на тот случай, если ты мне понадобишься, когда будешь дома.
Анна написала ей номер телефона, что висел в общем коридоре ее дома на Пятьдесят второй стрит.
– Но с девяти тридцати до пяти я на работе, – повторила она. – А по вечерам обычно где-нибудь с Алленом.
– О’кей, – Элен сунула листок себе в сумочку. – Нам пора назад. А то подумают, будто с нами что-то стряслось.
Было ухе около трех ночи, когда черный лимузин подкатил к дому, в котором Анна снимала комнату. Сначала они отвезли домой Элен. Джино уже клевал носом, Аллен тоже выглядел утомленным, но Анна чувствовала себя бодрой и энергичной после такого восхитительного вечера. Из-под двери в комнату Нили пробивалась полоска света, и Анна осторожно постучалась.
– Я ждала тебя, – сказала Нили. – Ну и вечерок был у меня сегодня! Сказала Мэлу, что мне только семнадцать. А ему все равно. Говорит, что жизнь я знаю лучше, чем иная двадцатилетняя. И сказала, что у меня еще ни разу не было мужчины. – Затем Нили поинтересовалась:
– А ты что так поздно?
Анна рассказала о своем вечере в обществе Элен Лоусон, начиная с их знакомства на репетиции. Когда она закончила, Нили недоверчиво покачала головой.
– Ты говоришь так, словно чертовски здорово провела время. Сейчас еще заявишь чего доброго, что Элен Лоусон тебе понравилась.
– Понравилась. И даже очень, Нили. Все эти истории о ней… их распускают люди, которые даже не знают ее. Стоит только узнать ее, узнать по-настоящему, и она не сможет не понравиться. Ну, признайся: теперь, когда ты уже примирилась с тем, что она в первый же день убрала тебя из шоу, и когда ты уже поработала с нею, разве она тебе не нравится по-настоящему?
– Ну, конечно, она восхитительна.
– Я серьезно так считаю.
– Да ты больная, что ли? – Нили пощупала ее лоб. – Это ужасная баба. Ее никто не любит.
– Не правда. Те, кто говорят о ней плохо, просто не знают ее по-настоящему.
– Послушай. Единственно, кто ее обожает, это зрители, и то только потому, что они отделены от нее оркестровой ямой и рампой. И любят они не ее, а роли, которые она исполняет. Послушай, чего люди не замечают, так это того, что Элен не только крупная звезда музыкально-комедийного жанра, но еще и потрясная актриса. Потому что играет этих кротких девчонок с золотыми сердцами и заставляет всех верить в них. Но на самом деле – когда она не играет на сцене – Элен холодна как лед. Ходячий робот.
– Нили, ты же не знаешь, какая она в действительности.
– Ах, боже ты мой! С тобой помереть можно, Анна! Встречаешься с Алленом битый месяц и не знаешь о нем ничего. И вдруг – на тебе! Один вечер с Элен Лоусон, и ты уже знаешь ее как облупленную. Уже готова спорить со всеми, кто поработал с нею, знает ее, ненавидит и презирает ее. Она вульгарная, грубая, бесчувственная, жестокая и насквозь гнилая. Может быть, сегодня в компании она и вела себя по отношению к тебе хорошо или, может, ей от тебя что-то нужно. Но только я тебе скажу, если встанешь ей поперек пути, она раздавит тебя, как червяка.
– Это ты ее себе такой представляешь. Эту легенду о ней ты слушала так долго, что даже не желаешь попытаться увидеть ее такой, какая она есть на самом деле. Я не сомневаюсь в том, что, когда она работает, она может быть и жестокой, и грубоватой. Это ее работа. Ей приходится бороться за то, чего она хочет добиться. Но разведи ее самое и ее работу в разные стороны, и ты увидишь перед собой чувствующую одинокую женщину, которая страстно хочет обрести настоящую подругу. И любимого человека.
– «Любимого»! – взвизгнула Нили. – Анна, настоящая Элен Лоусон – это то самое чудовище, которое я постоянно вижу на репетициях. А к тому, что она звезда, это не имеет никакого отношения. Такой она уродилась. Такими не становятся. Да если бы только я когда-нибудь стала звездой, я была бы так чертовски благодарна публике за любовь ко мне… что люди платили уже за одно то, чтобы увидеть меня… что писатели писали бы для меня. О-о! Ходила бы и целовала каждого встречного. Слушай, даже Мэл, который видел ее один лишь раз на бенефисе, называет ее Джек Потрошитель.
– Не буду больше с тобой спорить, – устало сказала Анна. – Но я не хочу, чтобы ты плохо отзывалась об Элен при мне, Нили. Мне она нравится.
– Ух ты-ы-ы… За дверью зазвенел телефон.
– Что это за псих трезвонит в такое время? – удивилась Нили. – Наверное, ошиблись номером.
– Я сниму, – Анна пошла к аппарату.
– Привет, девушка… – раздался в трубке счастливый голос Элен.
– Элен! Что-то случилось?
– Элен! – воскликнула Нили в открытую дверь. – Боже мой, ты не шутишь? Надо же, как ты быстро сходишься!
– Вот захотелось просто позвонить и пожелать спокойной ночи, – приветливо продолжала Элен. – Я разделась, постирала чулки и трусики, намазалась кремом, уложила волосы и вот лежу в постели.
Анна представила себе Элен, блаженствующую на своей широченной кровати, и непроизвольно вздрогнула, стоя в неотапливаемом общем коридоре. Но несмотря на то, что рядом вертелась Нили, стоя над душой, любопытство одержало в ней верх.
– Элен, ты сказала, что сама стираешь себе чулки и трусы?
– Э-э, да ты шутишь, – прошипела Нили, – Конечно, сама, – ответила Элен.
– Честно. Еще моя старушенция приучила меня, и, хотя у меня есть служанка, я делаю это каждый вечер, прежде чем лечь спать. Наверное, это во мне ирландское, от О’Лири.
– Это твоя настоящая фамилия? Нили не выдержала.
– Сейчас вернусь. Накину махровый халат, если мы собираемся болтать. Здесь холод собачий. – Она убежала в комнату.
– Нет, настоящая – Локлин, – ответила Элен. – Шотландская Кровь во мне течет шотландская, французская и ирландская. Но я сменила Локлин на Лоусон. Мне казалось, это будет лучше смотреться на афишах.
– Ты говоришь так, словно всегда знала, что твое имя появится на афишах.
– А ты что, мне не веришь? Я уже с десяти лет пела на благотворительных концертах. В шестнадцать начала брать уроки пения. А два года спустя меня уже начали прослушивать на пробах. Получила маленькую роль и песенку в одном бродвейском шоу. Отзывы в прессе были сплошь восторженные. Поражены были все, но только не я. Если бы я не верила, что пою дьявольски хорошо, то не стала бы и пробоваться на ту роль.
– Значит, у тебя никогда не было неприятностей и никогда не приходилось искать работу?
– Она добилась всего сразу, – Нили уже вернулась, закутанная в теплый махровый халат, грызя хрустящее печенье. – Вот почему она так по-сволочному и относится к таким, как я: не знает, что это такое – пробивать себе дорогу в жизни.
– Нет, я добилась этого легко, – продолжала Элен. – Допускаю, что так легко получается не у всех. Но ух если в человеке что-то заложено, он своего добьется. И точка! У кого-то времени уйдет чуть больше, но, если в ком действительно что-то заложено от бога, он не потеряется в этой схватке. Терпеть не могу всякий дерьмовский треп о тернистом пути на вершину, который то и дело слышу… обо всех этих талантах, что не могут пробиться. Чтобы пробиться, требуется больше, чем просто хороший сильный голос. Черт подери, петь-то могут многие девушки. Сама слышала певичек в оркестрах, которые зарабатывали всего семьдесят пять долларов в неделю, а голос у них был получше моего. Но им не хватало этого самого…
Анна переступила с ноги на ногу, и ее заколотило от холода. Свое пальто она оставила в комнате у Нили.
– Элен, мне нужно лечь. Тепло отключили, и а мерзну.
– Я подожду.
– Но я не могу… Я имею в виду… телефон…
– Что, провод короткий?
– Телефон Висит в общем коридоре.
– Что-о-о?
– В коридоре. Я же снимаю меблированную комнату. Своего телефона у меня нет.
– Да ты шутишь! Хочешь сказать, что носишь на пальце камешек за полета кусков, а телефона у тебя нет? Где же ты живешь, черт подери?
– На Пятьдесят второй стрит, как раз у магазина «Леон и Эдди».
– Но это же грязный район! – воскликнула Элен. Тут ее голос изменился. – Ах, да какого черта, ты же скоро замуж выходишь. Но как ты можешь жить без своего телефона в комнате?
– Да он мне и не особенно нужен.
– Ну и бога ради! – До Анны донесся зевок и шуршание разворачиваемой газеты. – О-о, я вижу, обо мне тут две колонки, – проговорила Элен сонным голосом. – Ладно, ангел мой, иди ложись спать. Заходи завтра на репетицию после работы.
– Вообще-то я кончаю работать довольно поздно. И сразу мчусь домой переодеться для свидания с Алленом.
– Да, это бы лучше. Имею в виду – переодеться. Ты действительно очень привлекательна, Анна, но это твое пальто со стоячим воротником и официальный твидовый костюм надевать не надо. Запомни, самое главное на свете – это чтобы у тебя был человек, который любит тебя. Одевайся для него. Я позвоню тебе завтра на работу, – В трубке щелкнуло, и послышались частые гудки.
Анна вернулась в комнату к Нили. Взяла свое пальто и сумочку. Нили проводила ее до двери.
– Я чего-то не понимаю, Анна. Если бы не слышала собственными ушами, ни за что бы не поверила бы. – Выражение ее лица изменилось. – Но я все равно стою на своем; от нее всего можно ожидать.
– Ничего подобного. Сегодня вечером она веселилась… Она и впрямь такая одинокая. И ей понравился Джино.
– Вот, значит, в чем тут дело! – воскликнула Нили. – Она просто использует тебя, чтобы заполучить Джино.
– Не правда. Она была со мной приветлива и дружелюбна еще до того, как я договорилась о встрече с ними. Пригласила меня к себе домой…
Нили усмехнулась.
– А может, старую боевую лошадь потянуло на шалости на старости-то лет?
– Нили!
– А что, такое случается. Знаешь, некоторые из этих крупных звезд – особенно бабехи вроде Элен, которые любят заниматься сексом – ну вот, они сильно переживают, что мужики перестают их замечать, и переключаются на женщин, чтобы получить удовольствие. В одном ночном клубе с нами выступала одна угасшая кинозвезда, так она…
– Нили, Элен абсолютно нормальная! Нили зевнула.
– О’кей. Тут я с тобой спорить не буду. Все слишком хорошо знают, как она за мужиками гоняется. Всегда этим отличалась. Потому от нее первый муж и ушел. Является домой, а она занимается этим с одним гангстером, с которым еще раньше путалась.
– Нили, это не правда. Она любила первого мужа.
– Анна, я там сижу и треплюсь с девчонками днями напролет. Все знают, что во времена сухого закона она пела в притоне Тони Лагетте, где тайком подавали спиртное. Втюрилась в него, как бешеная. А он – итальянец, да католик, да жена, да семеро детей. Трахать-то он ее, конечно, трахал, но не больше. Когда к ней пришел успех в ее первом шоу, появился Генри Бэллами и заставил ее расстаться с Тони. Она становилась слишком знаменитой, и, если бы жена подала в суд, это могло бы подпортить имидж Элен. У нее начался долгий роман с Генри, но тайком она все равно спала с Тони. Это было всем известно, кроме Генри. А он продолжал вести ее дела, делать ее звездой и миллионершей. Потом Тони завел себе другую, и Элен пришла в такую ярость, что вышла замуж за первого попавшегося, за того самого художника. Притонов со спиртным к тому времени уже не стало, а Тони открыл какое-то дорогое заведение – ресторан итальянской кухни, а Элен повадилась привозить туда этого художника и обниматься с ним у всех на глазах, чтобы Тони ревновал ее. И видно, это сработало, потому что в один прекрасный день художник заявляется домой не вовремя и обнаруживает там такую трогательную сценку примирения двух старых друзей – Элен и Тони… Он оставил ее, но прежним так и не стал. Женился еще раз, но спился.
– И откуда только ты выкопала все эти басни?
– Историю с Тони я знала давным-давно. Да ты что, стоит кому-нибудь упомянуть имя Элен, как тут же говорят: «А-а, та самая баба, что с Тони путалась». Ну а про Генри Бэллами и про мужа узнала от ребят из шоу. Каждый знает…
– Каждый, – сердито перебила ее Анна, – знает это так же, как и ты – понаслышке. И подобно этому каждому ты тоже передаешь одну и ту же историю каждому встречному и поперечному. И так, как снежный ком. А ты сама там была? И вообще сама видела Элен с Тони вместе? Я говорила с Элен. Я знаю, как она относилась к своему первому мужу. Понимаешь, Нили, конечно, временами Элен несколько вульгарна. Я думаю, что поскольку она так быстро достигла успеха, ей просто не хватало времени, чтобы ее манеры стали вровень с талантом. Он вознес ее на вершину славы, но в душе она так и осталась девчонкой из Нью-Рошеля. И она лишь напускает на себя жестокость и грубость, чтобы окружающие не причиняли ей боль.
– Ну ладно, сдаюсь, – сказала Нили. – Она восхитительна, мила, и раз уж дело, похоже, идет к тому, что вы станете неразлучными подружками и ты единственный человек, который ее понимает, то почему бы тебе не сказать ей, как талантлива твоя вторая после нее лучшая подруга. Глядишь, возьмет и подкинет мне пару-тройку номеров в этом шоу.
Анна улыбнулась.
– Нили, лучше тебя самой это никто не сделает.
– Ну, ясное дело. Прекрасно понимаю. Соберемся теплой компашкой втроем и поболтаем между нами, девочками.
– А почему бы и нет? Нили, подойди завтра на репетиции к Элен. Скажи ей, что ты моя близкая подруга.
– Ну конечно!
– А почему нет?
– Да потому, что никто просто так не подходит к Элен, чтобы поболтать с ней.
– А ты возьми да подойди, и, возможно, будешь приятно удивлена.
– Ну, ясное дело. Может, проконсультироваться у нее, как чулочки стирать? Каким порошком, «Люксом» или «Айвори»? А если она испытывает от этого удовольствие, я с радостью дам ей несколько своих трусиков, которые не мешало бы простирнуть.
– Спокойной ночи, Нили.
– Спокойной ночи, Анна, я серьезно. Если ваша великолепная дружба и в самом деле продлится и если представится возможность, замолви за меня словечко. Попробуй… ну, пожалуйста.
* * *
– Да, такую компанию из четырех персон заурядной я бы не назвал, – изрек Джордж Бэллоуз, кладя Анне на стол утреннюю газету.
Анна с интересом стала разглядывать фотографию, сделанную предыдущим вечером в «Марокко», Элен выглядит гротескное Джино улыбается во весь рот; лицо Аллена вошло в кадр не полностью. Сама же Анна получилась белее чем просто миловидной.
Она натянуто улыбнулась.
– Кто этот Ник Лонгуорт? – спросила она, читая оставленные ей на столе записки.
– Владелец одного из первоклассных домов моделей в Нью-Йорке. А что, разве Лонгуорт предлагает тебе работу?
– Не знаю. Я только что вошла и обнаружила у себя на столе эти записки с просьбой позвонить ему.
– Так звони прямо сейчас, не откладывая. Ты же прирожденная манекенщица. Да ты, наверное, все равно стала бы ею. От судьбы не уйдешь. – Он посмотрел на ее перстень с бриллиантом.
Телефон на ее столе зазвонил. Джордж помахал ей рукой» пошел к себе в кабинет.
Звонил Аллен.
– Ну как? Отошла после вчерашнего?
– В самом деле было здорово, правда? – радостно сказала она.
В трубке молчали.
– Аллен?
– С трудом верю, что не ослышался.
– Мне Элен Лоусон понравилась, – настороженно уточнила она.
– И что же тебе в ней понравилось? Ее тонкий юмор? Ее поведение настоящей леди? Знаешь, Джино тоже невыносим в больших количествах, но я примирился с этим и терплю его. Он мой отец. Но Элен…
– Мне нравится твой отец.
– Анна, тебе вовсе нет необходимости из вежливости кривить душой. Я всегда считал, что родственников человек себе не выбирает, но вот друзей выбирать обязан.
– Аллен, то, что ты говоришь, ужасно.
– Почему? Я просто говорю честно. Если бы я познакомился с Джино и он не был бы моим родственником, я счел бы его крикливым и неприятным в общении. Я могу восхищаться его деловыми качествами, точно так же, как я восхищаюсь талантом Элен на эстраде. Но в плане общения – я вполне могу обойтись без них обоих. Когда мы с тобой поженимся, у нас будет совершенно иной круг общения, круг стоящих людей. Сегодня вечером я объясню это тебе получше.
В голове у нее молоточками застучала пульсирующая боль.
– Аллен, я совершенно не выспалась. Давай перенесем сегодняшнюю встречу. После работы хочу пойти домой и сразу лечь.
– И это тоже нам нужно обсудить. Сколько времени ты еще будешь цепляться за эту работу? До самой нашей свадьбы?
– Но я хочу работать, Аллен, и я не хочу выходить замуж. Я же сказала тебе об этом.
Он выдавил из себя короткий смешок.
– Ты и впрямь устала. Ладно, на один вечер я тебя отпускаю. Но, Анна… я понимаю, что сам обещал не подгонять тебя, однако ты все-таки начинай думать о женитьбе. Только думать… это все, чего я прошу.
День тянулся страшно медленно. Опять позвонили из дома моделей Лонгуорта. Анна ответила, что перспектива стать одной из их манекенщиц ее не прельщает. Да, она позвонит им, если когда-нибудь передумает.
После обеда появился Генри. Она принесла почту ему в кабинет, но он сдвинул все в сторону.
– Садись. – Он закурил сигарету. – Ну что ж, отзывы о шоу Эда Холсона мы получили хорошие, но с этим сукиным сыном хоть караул кричи.
– С его участием в шоу или с ним самим? – Анна откинулась на спинку кожаного кресла, прислонилась к подголовнику и помассировала себе виски.
– С самим Холсоном. Что прикажешь делать, если твой клиент – алкаш? Гений, черт бы его побрал, но алкаш! – Он сокрушенно покачал головой. – Напился в стельку сразу после представления, прямо на глазах у спонсора. Мне, естественно, пришлось делать вид, что ничего подобного с ним ни разу не бывало. Двадцать тысяч в неделю, а он надирается прямо перед спонсором. И мне еще повезло, что он держался в рамках приличия. Стоит ему напиться до неприличия, он начинает обзывать всех окружающих жидовскими ублюдками.
– Зачем же было иметь с ним дело?
– А ты подсчитай, сколько составляет двадцать пять процентов от двадцати тысяч долларов в неделю, и получишь ответ на свои вопросы. К тому же он действительно настоящий талант. Друга я выбираю по принципу, нравится мне человек или нет, клиента же – по принципу, талантлив он или нет.
Боль разлилась по всей голове. Пульсирующие молоточки стучали где-то позади глазных яблок.
– Наверное, трудно быть цельным во всем, – устало проговорила Анна.
– Это не имеет ничего общего с цельностью личности. Здесь нужна цельность бизнесмена, деловая хватка. Отбираешь самое лучшее, а твои чувства уже не в счет. Стоит только начать слушаться голоса сердца, а не рассудка, и ты погиб.
Зазвонил его личный телефон на письменном столе.
– Алло. О! Привет, дорогая, как у тебя дела? Да, конечно, видел. Ты выглядела прекрасно, крошка. Конечно, сидит прямо здесь. – Он протянул трубку Анне. Та вопросительно посмотрела на него, – Это Элен, – пояснил он.
– Привет! – раздался в трубке радостный голос Элен. – Как себя чувствует наша трудолюбивая девочка?
– Немного устала.
– Я тоже. В десять надо было уже быть на репетиции. Просто взяла перерыв на пять минут. Знаешь что: сегодня вечером в «Копе» премьера какого-то нового шоу. Я позвонила Джино, предложила поехать туда вчетвером, и он охотно согласился. Попадем на второе представление. Тогда и ты, и я успеем немного вздремнуть после обеда.
– А Аллен в курсе?
– Откуда я знаю. – Элен помолчала, затем в трубке опять раздался ее голосок совсем молоденькой девушки. – Ты разве не хочешь в «Копу», Анна?
– Э-э… да, наверное, это будет здорово. Особенно если я сначала немного отдохну.
– Конечно. И оденься понаряднее, там все будут разодеты.
– Ты имеешь в виду длинное платье?
– Нет, просто короткое нарядное. И пожалуйста, меховую накидку. Ту, из верблюжьей шерсти – ни в коем случае!
– У меня есть черное пальто… – Анна вдруг подняла глаза. В кабинет входил Лайон Берк.
– Прекрасно. Да, а когда приедешь домой, обнаружишь маленький подарочек от меня.
– Подарок? Но зачем?
– На счастье. Ну все, мне пора. Бегу зашибать денежку. – В трубке послышались частые гудки.
– Анна – новая подружка Элен Лоусон, – пояснил Генри Лайону.
Тот сел в кресло, вытянув ноги.
– Анна у нас самой что ни на есть добротной новоанглийской породы. Она устоит. Анна утомленно улыбнулась.
– Я уже устала всем повторять, но так вышло, что Элен Лоусон мне действительно понравилась.
– И прекрасно, – бодро произнес Генри. – Элен нуждается в настоящей подруге. По-моему, в глубине души она очень одинока.
Лайон рассмеялся.
– У Элен что ни сезон, то новая подруга.
– А настоящей не было ни разу, – стоял на своем Генри, – Большинство женщин стремятся использовать Элен в своих целях, а тайком, за глаза – выставить ее в смешном свете. На вершину славы она взлетела слишком быстро и просто не успела изучить все эти мелкие уловки. Добрая половина девиц в этом городе начинает свою артистическую карьеру, не обладая ни вкусом, ни хорошими манерами. Но они усваивают и перенимают их – в раздевалках кордебалета, от других девушек – узнают, какие книги надо читать или говорить, что прочитала, как одеваться. И к тому времени, когда они добиваются успеха, все острые углы у них уже выровнены, сглажены. А Элен целых два года потратила на то, что пела в притоне. Она не научилась ничему такому. И после первого же своего шоу взлетела ввысь со скоростью ракеты. А любого, кто возглавляет список хитов, люди всегда принимают таким, каков он есть. В одночасье Элен стала слишком знаменитой и яркой фигурой, чтобы кто-нибудь отважился давать ей советы, как одеваться и как разговаривать. Все добродушно посмеивались над ее вульгарной речью, давая ей понять, что она у нее мол, очень колоритна. Не бросай ее, Анна, ей необходим такой человек, как ты.
На столе у Генри зазвонил служебный телефон. Секретарь сказала ему в трубку, кто будет говорить. Генри кивнул и передал трубку Анне.
– Аллен.
– Я поговорю из приемной, – поспешно сказала она. Генри махнул рукой.
– Брось, здесь все твои друзья. Она взяла трубку, чувствуя на себе пристальный взгляд Лайона.
– Для того чтобы спокойно поужинать со мной, ты слишком устала! – звучал в трубке сквозь потрескивания голос Аллена. – А сейчас мне говорят, что мы все собираемся в «Копу».
– Это Элен с Джино договорились, – робко пояснила она.
– Понимаю. Мне легко отказать, а вот Элен сказать «нет» ты не можешь. Пришла в восторг от того, что со знаменитостью познакомилась, так что ли?
– Аллен, я сейчас в кабинете мистера Бэллами. Если ты не хочешь, никуда не пойдем сегодня.
– Нет… обожди минутку. Я не собираюсь с тобой ссориться. Мы идем.
Зазвонил личный телефон Генри.
– Аллен, давай договорим позже.
– Извини, Анна. Понимаю, ты работаешь у Генри, а Элен – его клиент. Но после сегодняшнего вечера давай избавимся от нее. Если тебе нужно встречаться с нею, ходите по магазинам, обедайте вместе, но из моей жизни ее убери.
Генри держал свою трубку на отлете. Наверное, звонила Элен.
– Аллен, увидимся вечером. – Она положила трубку. Генри протянул ей другую.
– Похоже, нам придется нанять для нее личного секретаря, – подмигнул он Лайону.
– Эй, какой у тебя адрес? – пропела на том конце провода Элен, – Мне он нужен, чтобы тебе доставили мой подарочек на счастье.
Анна назвала адрес.
– Черт, нет карандаша. Подожди-ка…
– Элен, – торопливо сказала Анна. – Спроси у Нили О’Хара.
– У кого?
– У Нили О’Хара. Она в вашем шоу. Мы с нею живем в одном доме. Она даст тебе адрес.
– А где она у нас занята? В кордебалете?
– Да. Первоначально она должна была выступать с «Гаучерос».
Последовала небольшая пауза.
– Ах, эта.
– Она моя очень близкая подруга, Элен. Ей всего семнадцать лет. В шоу она только танцует, но умеет и петь. Она в самом деле очень талантлива.
– О’кей, – бодро ответила Элен. – Возьму адрес у нее. Говоришь, она поет, да? Может, я что-нибудь и устрою для нее. Она попала в неприятную переделку. Но я к этому никакого отношения не имела, честно. Ну ладно… может, сумею что-то сделать сейчас. Мне тут пришла в голову одна мысль.
Анна вернулась за свой стол и вся погрузилась в работу. Когда рабочий день наконец-то подошел к концу, голова у нее по-прежнему раскалывалась надвое. Приехав домой, она быстро поднялась по лестнице, мечтая лишь о том, чтобы сразу же забраться под одеяло и уснуть. Дверь в комнату Нили была распахнута настежь. Она вылетела на площадку и устремилась вслед за Анной вверх по лестнице.
– Я очень устала, Нили. Поговорим потом.
– Да я ненадолго. Хочу только посмотреть на выражение твоего лица, когда ты увидишь подарок от Элен. Он у тебя в комнате. Я прямо с репетиции позвонила сюда хозяину, чтобы он отпер твою комнату.
Войдя к себе, Анна осмотрелась. Она нигде не увидела ни пакета, ни ящика, ни вообще чего-либо нового.
– Вот! – Нили торжествующе показала пальцем на расшатанный ночной столик. Анна тупо уставилась на блестящий черный телефонный аппарат.
– Она оплатила установку и внесла абонентскую плату за два месяца вперед. Сказала, что через два месяца ты, скорее всего, уже выйдешь за Аллена.
– Но я не могу позволить делать мне такие подарки.
– Послушай, она уже все сделала. Не знаю, Анна… ты, наверное, чем-то околдовала ее. До чего она была мила со мной сегодня, когда я сказала, что я твоя подруга. – Однако, увидев улыбку на лице Анны, Нили категорически отрезала:
– Но это ничего не меняет. Все равно я считаю ее стервой!
…Вечер, проведенный ими в «Копе», был почти точным повторением предыдущего. Внимание всех было приковано к Элен. К ее резкому пронзительному смеху, к ее шумным крикливым приветствиям, которые она отпускала всем, кого знала, к Джино, который во всем поддакивал ей, постоянно подливая в ее бокал шампанское. Взволнованная и согретая личным вниманием Элен к себе, захмелевшая от двух бокалов шампанского, Анна чувствовала себя вполне полноправным членом компании старых добрых друзей. Аллен же все время держался отстранение и замкнуто.
– Сначала завезем Анну, – объявила Элен, когда они наконец уселись в лимузин.
– Да, я живу ближе, – торопливо согласилась Анна, избегая встречаться глазами с настойчивым взглядом Аллена.
Когда лимузин остановился у ее дома, она выскочила из него, не дожидаясь, пока шофер выйдет и откроет ей дверцу.
– Не выходи, оставайся в машине, – сказала она Аллену. – Морозно. – И, помахав рукой, она быстро взбежала по лестнице, чувствуя на расстоянии, как Аллен недовольно стискивает зубы. Его недовольство было очевидно даже в вечерней полутьме.
Двадцать минут спустя зазвонил ее новый телефон, словно новорожденный, возвещающий о своем появлении на свет.
– Первой пришлось встать мне, – услышала она приветливый голос Элен. – Не разбудила?
– Нет… но я уже легла. – Она явно наслаждалась таким комфортом. Даже в Лоренсвилле иметь телефон у кровати считалось неслыханной роскошью.
– Ну что, здорово сегодня повеселилась?
– Просто прекрасно. Один из самых лучших вечеров в моей жизни – Да… – Элен помолчала. Затем сказала изменившимся голосом:
– Анни, с Джино у меня ничего не получится.
– Ему было очень хорошо, – искренне возразила ей Анна.
– Но он даже не попытался поцеловать меня на прощание, – плаксивым голосом пожаловалась Элен. – После тебя мы отвезли домой сынулю. Я была уверена, что Джино попросит разрешения зайти ко мне выпить. Я прижалась к нему и сказала, что у меня в морозилке есть бутылочка «Дом Периньон». Но когда подъехали ко мне, он только похлопал меня по спине и сказал: «Спокойной ночи, милашка».
– Ну-у… – Анна никак не могла подыскать нужные слова. – Это говорит о том, что он испытывает к тебе уважение.
– Кому нужно уважение? Мне нужно, чтобы меня трахнули.
Хотя Анна не смогла подавить вырвавшегося у нее возгласа изумления, Элен продолжала свое:
– Послушай, ангелочек, когда поживешь и повидаешь с мое, тогда узнаешь, что единственное, чем любой мужик проявляет свой интерес, это когда он лезет на тебя.
– Не может быть, что ты это серьезно, Элен. Все как раз напротив.
– Вот именно, напротив моей задницы! Как же еще он его проявляет?
– Ну, ходит с тобой везде, проводит с тобой время, тебе с ним бывает интересно.
– Смеешься что ли? Я считаю так: раз мужик бьет под тебя клинья, то ему не терпится забраться с тобой в постель. Даже этот подонок Рэд Ингрем, мой последний муж, – что ты думаешь? – залез на меня в первый же вечер, как мы познакомились. После свадьбы пыл у него немного поугас, ну там, три-четыре раза в неделю. Потом – раз в месяц, а потом вообще ничего. Вот тогда я наняла частных детективов и узнала, что он изменяет мне.
– Но, Элен, я встречалась с Алленом миллион раз, и он никогда… не позволял себе ничего такого.
– Да уж мне-то можешь не заливать! Возникшая пауза стала почти физически осязаемой. Потом Элен нарушила ее своим девическим голоском.
– Ну ладно, не выходи из себя, Анни, крошечка. Верю тебе. Но, боже мой, неужели тебе не хочется? Я имею в виду, как же ты узнаешь до свадьбы, хорошо тебе с этим мужиком или нет? Он может оказаться никудышным в постели. Ты ведь собираешься сначала попробовать с ним, разве нет?
– Разумеется, нет.
На этот раз долго молчала Элен. Затем непререкаемым тоном, в котором сквозили нотки восхищения, она сказала:
– Тогда тебя интересуют только его деньги.
– Я встречалась с Алленом полтора месяца и все это время думала, что он бедный мелкий страховой агент. Опять молчание в трубке.
– Тогда, черт возьми, значит, ты одна из этих фригидных баб?
– Думаю, что нет.
– Что еще за «думаю»?! Может, будешь уверять меня, что ты девственница? Алло, Анна, ты меня слышишь? Боже мой, бьюсь об заклад, что и впрямь девственница.
– Ты говоришь так, словно это какая-то болезнь.
– Да нет, конечно, но в двадцать лет большинство девушек уже не… Черт, я хочу сказать, раз ты позволяешь мужику подбивать под себя клинья, ты сама же хочешь, чтобы он тебя трахнул. И не можешь ждать.
– Значит, к Джино ты испытываешь такие же чувства?
– Ну, ясное дело. Я даже не влюблена в него пока. Но могу и влюбиться.
– Подожди, пусть пройдет время, – устало сказала Анна.
– Попробую завтра вечером. В «Мартинике» будет премьера.
– У тебя с ним назначено свидание?
– Нет еще. Позвоню ему завтра в контору и назначу.
– Элен, ну почему не подождать?
– Чего?
– Предоставь ему возможность позвонить самому.
– А что если я буду ждать, а он так и не позвонит?
– Но ты же не стала бы встречаться с ним, зная, что инициатива исходит только от тебя, правда? Ей было слышно в трубку, как Элен зевает.
– Почему бы и нет? Иногда приходится приучать мужика, чтобы он привык к тебе, неважно, хотел он тебя с самого начала или нет.
Анна понимала, что Джино не может не встречаться с Адель три вечера подряд. Но больше всего ей не хотелось, чтобы Элен унижалась.
– Элен, сделай мне одолжение. Не звони завтра Джино. Дай ему возможность позвонить тебе самому.
– А если не. позвонит?
– Может и не позвонить. Он может не звонить несколько дней… или даже неделю.
– «Неделю»! Ну нет, так долго я ждать не могу.
– Да, может, тебе и не придется. Но попробуй… не звонить хотя бы завтра. Возможно, Джино просто не может встречаться три дня подряд.
– Ну ладно, – вздохнула Элен. – Только все равно я считаю, что мой вариант лучше. Дам ему один день, чтобы позвонил мне сам. Вот только мне хотелось пойти на эту премьеру в «Мартинике».
– Разве тебе больше не с кем пойти?
– О-о, у меня всегда кто-нибудь да сыщется. Мой модельер пойдет или Бобби Иве, мой аккомпаниатор. Но они оба голубые. Вот в чем незадача: настоящих мужчин совсем не осталось. Гомиков – полно, а мужиков – нет. Терпеть не могу идти на премьеру с голубым. Все равно, что нацепить на себя плакат «Это все, что я сумела найти».
– А я всегда думала, что уж ты-то можешь выбрать себе любого, кого только пожелаешь.
– Так каждая думает, когда впервые попадает в Нью-Йорк. Да так оно и было в старые добрые времена, когда был сухой закон. Наверное, правильно сделали, что его отменили и спиртное разрешили продавать открыто, но те времена были восхитительны. Были шикарные места, такие как «Клуб Парк-авеню», «Ха-ха». Сейчас ночная жизнь уже не та. Эх, и любила же я те денечки. Вся разоденешься, в «Парк-казино» играл сам Эдди Дучин, все столики у эстрады были заняты гуляками из самого высшего света, завтракать ездили в Гарлем… В то время Тони ничего не стоило давать по пятьдесят долларов на чай. А сейчас, если мужик сунет тебе четвертак, чтобы ты сбегала в туалет и дала там на чай, он уже считает себя крупным транжирой. Боже, до чего я любила этого Тони! Вот кто был настоящий мужик!
– Я думала, что единственным, кого ты любила, был Фрэнки, как ты говорила.
– Так оно и есть. Тони был восхитителен: шикарный мужик в постели, но в душе сволочь. Фрэнки был хорошим и добрым и… – Элен вдруг разрыдалась. – Ах, – Анни, я действительно любила Фрэнки… честное слово… он был единственный, кого я любила. И вот он уже умер.
– Но, Элен, по крайней мере, один раз в жизни у тебя было настоящее чувство, – растерянно пробормотала Анна.
– Думаю, что да, – в голосе Элен послышалась удовлетворенность. – Думаю, мне повезло в жизни, что у меня был один мужчина, которого я любила по-настоящему. Есть женщины, которые проживут жизнь и ни разу не испытают ничего подобного.
– А Генри ты разве не любила?
– Что ты имеешь в виду?
– Ну-у, ты была влюблена в Генри Бэллами, ведь так? – Анна почему-то почувствовала, что сболтнула лишнее.
– Это он тебе сказал? – холодно спросила Элен.
Анна была поражена тем, как невероятно резко изменилась интонация Элен. В мгновение ока их дружеская теплая доверительность улетучилась, словно ее и не бывало.
– Нет, я просто догадалась по тому, с какой теплотой он говорит о тебе, – ровно ответила Анна. Голова у нее раскалывалась от замешательства, путаницы в мыслях и усталости.
– Эй, подожди-ка минутку! Господи, да ты обидчивая. Конечно, я знала Генри давным-давно. Но почему люди не могут забыть об этом? Мы с ним спали, но это ничего не значило. Во всяком случае, для меня. Я никогда не цеплялась за него в этом смысле. Просто была молодая, а Генри был нужен мне для карьеры, и не было никого другого, с кем мне можно бы выйти, и… да ну, к черту, это давняя история. Я вообще иногда забываю, что у нас с ним что-то было. Но он по-прежнему ведет мои дела, поэтому, бога ради, не вздумай сказать ему об этом.
– Что ты, Элен. Зачем я стану ему говорить? Генри мне нравится. Я ни за что не сделаю ему больно. Слышно было, как Элен зевнула.
– Интересно, как-то, примерно год назад, мы с ним куда-то пошли вместе. Настроение у меня было паршивое, и, когда мы вернулись. Генри зашел ко мне. Ну и решили попробовать, вспомнить старое. Ничего не вышло! Я не смогла притвориться, а у Генри не получилось. Что ж, в конце концов, Генри не молодеет… ему уже за пятьдесят. Думаю, ему нужно здорово постараться, чтобы у него встал.
Анна едва сумела приглушить вырвавшийся у нее смущенный возглас.
– Но ведь Джино тоже за пятьдесят… – сказала она.
– Он итальянец, а у этих макаронников внутри настоящая кочегарка. В постели с итальяшками никто не сравнится. Ух, этот Джино! Не могу я ждать! Слушай, позвоню-ка я ему прямо сейчас и пожелаю спокойной ночи… пусть увидит меня во сне.
– Элен! Ни в коем случае! Сейчас четыре часа ночи. Ты разбудишь его.
– А вот и нет, потому что прямо сейчас совершенно неожиданно я подумала о нем. Знаешь, что это значит? Это значит, он тоже думает сейчас обо мне. Когда вот так неожиданно вдруг вспоминаешь о ком-то, это означает, что человек думает о тебе в эту минуту.
– Это не было неожиданно, – твердо сказала Анна.
Задушевный голос Элен вновь убедил ее в прочности их дружбы. – Вот уже почти битый час мы с тобой о чем только не говорим, в том числе и о Джино. Ты просто не должна ему сейчас звонить, Элен.
– Ну ладно, – пообещала ей Элен. – Послушаюсь тебя. Буду ждать, пока он не позвонит мне сам.
– Вот это правильно.
– О’кей, ангелочек, – голос у Элен был уже сонный. – Поболтаем завтра. Приятных тебе снов…
* * *
Прошло три дня, а Джино так и не позвонил. Элен с нажимом сообщала об этом Анне по несколько раз на дню. Звонила ей на работу, звонила, когда Анна переодевалась, идя на свидание с Алленом, звонила и в два часа ночи.
Нили тоже донимала ее, просила советов. Она собиралась ехать в Бруклин – ужинать в семье у Мэла. Она извлекла из шкафа весь свой гардероб, и Анне пришлось помогать ей в выборе одежды для такого случая. Нили, разумеется, считала, что для такого случая платье из ярко-красной тафты подходит как нельзя лучше. Ей просто хотелось лишний раз удостовериться. Она стала бурно спорить с Анной, когда та принялась настаивать на шерстяном коричневом платье.
– Да ты что, ему ведь уже два года.
Их спору, казалось, не будет конца. Все же Нили сдалась и ушла в коричневом платье, так и оставшись, однако, при своем мнении.
В конторе только и занимались что делами, связанными с постановкой шоу Эда Холсона на радио. Но Анну вдохновляла и приятно возбуждала вся эта суматошная деятельность вокруг нее. Она была поглощена своей работой; она была нужна Генри; она была нужна Элен и Нили; она совершала сейчас восхождение на свой Эверест, и свежий воздух был восхитителен, вселял в нее энергию и бодрость. Ничего, что в любое мгновение можно сорваться в бездонную пропасть, зато это была настоящая жизнь, а не просто прозябание, когда лишь наблюдаешь со стороны.
На четвертый день молчания Джино Элен заявила, что настала пора предпринимать какие-то действия.
– Послушай, мне плевать на то, как он занят, – кричала она в трубку. – Если мужик клеит тебя, то может он, по крайней мере, позвонить и сказать «Привет».
– Ну-у… возможно, я ошибалась. Я имею в виду… может быть, он к тебе безразличен, – осторожно начала Анна. У Аллена уже были билеты в театр. Было поздно, и ей хотелось успеть домой переодеться.
– Он клеил меня, я же чувствую, – упрямо твердила Элен. – Я ему сейчас позвоню.
– Элен, пожалуйста, не…
– Знаешь что! Прибереги свои советы для другой дурочки. Я послушалась тебя и осталась ни с чем.
– Но ведь ты же сама говорила, что, если ты ему небезразлична, он позвонит… – терпеливо увещевала ее Анна.
– Я все слишком затянула. Если бы позвонила ему раньше, то сейчас он уже привык бы ко мне. Бог ты мой! Всю жизнь со мной так. Всегда получаю пинки в задницу… – Она зарыдала, – Честное слово, Анна. Стоит мне с мужиком по-хорошему, как он тут же бросает меня. Я переживаю это сильнее любой женщины на свете. У меня ничего нет. Одна только работа, работа, работа – делаю всем деньги, а сама так одинока. Я думала, что нравлюсь Джино. Ты тоже так сказала в тот вечер в «Марокко». Ну почему он не позвонил мне, Анни?
Всем своим сердцем Анна потянулась к этой женщине. Она чувствовала себя ответственной: ведь это же она познакомила их. Джино поступает нехорошо, ни разу не позвонив. Ничего с ним не случилось бы, встреться он с нею хоть иногда. Он должен считать это за честь.
– Элен, подожди еще денечек… пожалуйста. В тот вечер после театра Анна предложила Аллену пойти в «Марокко». Джино, как обычно, восседал за своим столиком. Завидев их, он с присущей ему экспансивностью замахал обеими руками и настоял на том, чтобы они сели к нему. Адель вся сияла от счастья в своей новой норке, по-хозяйски держа Джино под руку. Анна вдруг сама поразилась тому, что она намеревается осуществить. Ведь она же совсем забыла, насколько красива Адель. К ним подсел Ронни Вульф. Адель заговорила о новом ночном клубе, открывающемся на следующий день. Джино с бурным энтузиазмом сразу же решил провести там вечер, пригласив Анну и Аллена.
Идти сегодня в «Марокко» было ошибкой. Ну зачем, спрашивается, она пришла сюда? Неужели надеялась на то» что увидев ее, Джино вспомнит об Элен? Глядя, как его рука ласкает плечо Адели, Анна подумала об Элен, ее располневшем лице и погрузневшей фигуре. Ей стало до боли жалко стареющую звезду.
– Пойдем, Анна, потанцуем с тобой. – Джино встал, возвышаясь над столом всем своим крупным телом. – Ни разу еще не танцевал с невестой своего сына.
– Он подмигнул Ронни Вульфу. – Нельзя упускать такую возможность.
Сделав круг по всей площадке и кивком поздоровавшись со всеми знакомыми, он тихо произнес:
– Слушай, Анна, ты должна оказать мне услугу. Помоги мне отделаться от этой дамочки Лоусон.
– Не понимаю… – Анна старалась, чтобы голос ее звучал как можно естественнее.
– Она звонила мне сегодня вечером. Хочет знать, когда мы с нею опять пойдем куда-нибудь. Представляешь, имела наглость спросить, не заболел ли я, раз не звоню ей.
– Но почему ты не позвонил ей? Я думала, она тебе нравится.
– Конечно, она хороший человек. Свой в доску парень. Мне нравилось быть с нею на людях. Умеет посмеяться, и сама с юмором. Я бы опять не прочь пойти с ней куда-нибудь, если бы это было все, чего она добивается.
– По-моему, говоря это, ты подразумеваешь нечто такое, чего на самом деле не существует, – невозмутимо проговорила Анна.
– Анна… – он понизил голос. – Не хотел говорить тебе этого, но ты должна знать, иначе просто не поймешь. После того, как в тот вечер мы отвезли домой сначала тебя, а потом Аллена, эта старая развратница… потрогала меня… за половые органы… и стала приглашать зайти к ней выпить. Я прикинулся, что ничего не понял. Черт, еле унес от нее ноги! – При этом воспоминании его всего передернуло.
– А по-моему, она… привлекательна, – неубедительно проговорила Анна.
– Ты так говоришь потому, что по возрасту она тебе в матери годится, а ты уважаешь старших «и уважаешь ее талант. Но послушай, Анна, для мужчины она не привлекательна. Конечно, когда она поет на сцене, про нее ничего плохого не скажешь… Но когда речь идет об увлечении… – он метнул взгляд на сидящую за столиком Адель. – —…тогда меня интересует только тело, которое я сжимаю в своих объятиях.
Дыхание у Анны участилось. Сама мысль о том, что Элен подвергается такому унижению, что ее целиком, полностью и бесповоротно отвергают, была невыносима. Пройдет немного времени, труппа уедет с этим шоу на гастроли с предварительными выступлениями, и Элен, возможно, забудет его. Но в данный момент на карту поставлена гордость Элен.
– Удивляюсь я тебе, Джино, – тихо сказала она. – Такой человек, как ты… человек, который создал целую финансовую империю… и .хочешь сказать, что можешь влюбиться в девушку только за ее миловидное личико? А ведь Элен Лоусон – живая легенда. Она такая личность, такая знаменитость, что ты должен гордиться, когда тебя видят с ней. Она – человек действительно крупного масштаба.
– Послушай, дорогая, ты все поняла не правильно. Кто и что говорит о любви? Думаешь, я влюблен вон в ту расфуфыренную девицу! Влюблен я был только раз – в мать Аллена. Это была настоящая леди. Но когда о любви начинает думать мужчина в моем возрасте, он просто ищет неприятностей на свою голову. Кому сейчас нужна любовь? Мне просто нужна девушка с хорошеньким личиком и классной фигуркой. И вовсе ни к чему, чтобы она была сообразительной или живой легендой. Нужно, чтобы она просто хорошо смотрелась и удовлетворяла меня. А то, что причитается с меня, я оплачу несколькими меховыми манто и побрякушками – пусть почувствует себя счастливой, – Он пожал плечами. – А чего мне нужно от Элен Лоусон? Она как разъяренный бык. Так что, Анна, окажи мне услугу, помоги избавиться от нее, иначе я буду вынужден оскорбить ее.
– Но ты поедешь в Нью-Хейвен на ее премьеру?
– В Нью-Хейвен?
– Джино… ты ведь сам предложил. Даже обещал.
– Нью-Хейвен. Черт, это ведь несколько часов поездом. Я, должно быть, здорово тогда накачался. Слушай, а ведь она не очень-то и хотела, чтобы мы туда ехали. Скажи ей, что я приеду в Филадельфию.
– Правда, приедешь?
– Нет, но ведь до этого еще очень долго. К тому времени я что-нибудь придумаю.
– Нет, Джино. Она моя подруга, и я не стану ее обманывать.
– Ладно, тогда сам ей скажу. Скажу, что она старая корова, и пусть оставит меня в покое.
– Если сделаешь это, я никогда тебе не прощу, – голос у Анны был тихий, но глаза потемнели от гнева.
– Анна, Анна. Чего ты от меня хочешь? Делать ей больно я не хочу, но и разыгрывать из себя влюбленного в нее мальчика-поклонника тоже не могу.
– Ты можешь поехать в Филадельфию на премьеру.
– А потом что? Это же только подбодрит ее.
– Я бы не стала относиться к этому серьезно. Ты очень привлекательный мужчина, но, по-моему вряд ли Элен станет рвать на себе волосы от того, что ты пренебрег ею. Дело просто в том, что познакомила вас я. И еще я считаю, когда даешь обещания, их нужно выполнять. Когда ее шоу пойдет на Бродвее, тебе придется выстоять длиннющую очередь к служебному входу, чтобы увидеть ее.
– О’кей, о’кей. Боже упаси, чтобы я обострял отношения с будущим членом моей семьи. Условимся с тобой так: я еду в Филадельфию – есть один ночной поезд, на котором можно будет вернуться в Нью-Йорк к утру, – но только если ты обещаешь до тех пор избавить меня от нее. Договорились?
– Хорошо, Джино, договорились.
С Элен пришлось гораздо труднее. Анна сочинила историю о том, что Джино сейчас слишком занят какой-то новой финансовой сделкой и не может встретиться с нею, но обязательно приедет на премьеру в Филадельфию.
– Что ты мне толкуешь, будто у него по горло дел с какой-то там финансовой сделкой, – вскричала Элен. – А я, по-твоему, чем занимаюсь, картошку, что ли, чищу?
– Но ведь ты же сама хотела, чтобы он поехал с тобой в Филадельфию, а не в Нью-Хейвен.
– Да, но только все это трепотня, насчет сделки. Знаешь, какой бы занятой я ни была, но, если мне кто нравится, я выберу время встретиться с ним.
– Ну, тогда забудь о Джино, – устало ответила Анна. – Не стоит он всех этих переживаний.
– Но мне же нужен мужчина… а у меня никого нет, Анни. – Она понизила голос. – Поэтому мне просто необходимо заполучить Джино.
– Элен, а может быть, Джино не нужна постоянная женщина?..
– Нет, точно нужна. Я раскопала о нем всю подноготную. Он сейчас с одной хористкой, здоровая такая девица, Адель, кажется.
– Ты знаешь об этом?
– Ясное дело, читаю в газетах. Но, слушай, он же встречался два раза со мной, а сам был еще с ней, ведь так? Поэтому ясно: к ней он особо не пылает. Я слыхала, он с нею уже почти полгода, но ты же видишь, он не предлагает ей оставить выступления, чтобы все время быть только с ним. Так что, я считаю, он уже вполне созрел, чтобы сменить партнершу. И ею стану я! Нам с ним обоим было так здорово те два вечера, что мы провели вместе. Я точно видела – он ко мне неравнодушен. Думаю, что он, может, немного боится того, что я такая знаменитость, что мое имя стало легендой, и всякой там дерьмовской ерунды. Позвоню-ка я ему прямо сейчас.
– Элен!
– Что еще, бога ради? Ну ответит «нет», и я не увижу его сегодня вечером. Ведь от того, что буду так сидеть сложа руки, он ко мне быстрее не приедет.
– Элен, он приедет в Филадельфию.
– А откуда я знаю, что это точно?
– Потому что мы с Адлером тоже едем. Обещаю тебе, он там будет.
– О’кей, – голос у Элен опять оживился. – Может, это и к лучшему. Ближайшие десять дней будут у меня адом кромешным. А после премьеры в Филадельфии закатят пышный банкет. Мы с Джино только отметим там по-быстрому, а потом сразу смоемся ко мне в люкс и трахнемся там. Ой, Анни, дай мне только затащить его в постель…
* * *
Вся неделя перед Днем старта, как Нили окрестила день премьеры в Нью-Хейвене, была сплошным и беспрерывным сумасшествием. В конторе шли бесчисленные истерические заседания по поводу постановки шоу Эда Холсона, то и дело приходили сценаристы. Элен звонила по несколько раз на дню, иногда просто поболтать, но чаще всего – пожаловаться на Джино. Он торчал в «Марокко» с Аделью три вечера подряд – их там видел модельер Элен. Как же тогда его финансовая сделка?
– Но, Элен… он же мог встретиться с нею только после одиннадцати. Возможно, они просто вместе выпили, и все.
– Чтобы быстренько выпить, я бы и сама с ним встретилась.
– Уверена, что он слишком высокого мнения о тебе, чтобы осмелиться предлагать тебе встречу вот так, наспех…
И вот посреди всей этой кутерьмы в полный рост встала фигура Аллена. Поскольку Элен временно перестала маячить между ними, в их отношениях восстановилась прежняя легкая непринужденность. Они сидели в «Аист-клубе», Анна небрежно помешивала деревянной палочкой у себя в шампанском, делая вид, что пригубливает его.
Внезапно Аллен спросил:
– Анна, сколько еще мы будем тянуть?
– Что ты имеешь в виду?
– Когда мы поженимся?
– Поженимся? – она повторила это слово совершенно бесцветным голосом.
– Ну, ведь это же было основной идеей.
– Но, Аллен… я думала, ты понимаешь. Я хочу сказать…
– Я сказал, что подожду. И я ждал. Целый месяц.
– Аллен, я не хочу выходить замуж.
В его глазах появилось странное выражение.
– Мне хотелось бы кое-что выяснить, – продолжал он. – Просто чтобы уяснить себе. Тебе неприятно замужество или… я сам?
– Ты же знаешь, что не неприятен мне. Я считаю тебя очень хорошим.
– О боже… – простонал он.
– Ну не могу же я сказать, что люблю тебя, если это не так, – жалобно сказала она.
– Скажи мне вот что. Любила ты вообще кого-нибудь?
– Нет, но…
– Ты считаешь, что способна вообще полюбить?
– Конечно!
– Но не меня?
Она опять помешала шампанское палочкой и, не в силах выдержать его взгляда, стала изучающе смотреть на поднимающиеся пузырьки.
– Анна, по-моему, ты боишься секса. На этот раз она посмотрела ему в глаза.
– Наверное, сейчас ты начнешь говорить, будто во мне что-то не проснулось… что ты все это изменишь.
– Именно так.
Она отпила шампанского, чтобы отвести глаза от его пытливого взгляда.
– Тебе, вероятно, уже говорили это раньше, – сказал он.
– Нет, я слышала такое в очень плохих фильмах.
– Диалоги часто кажутся банальными потому, что они реалистичны. Проще всего насмехаться над правдой.
– «Правдой»?
– Да, правдой, которая заключается в том, что ты боишься жизни… и боишься просто жить.
– Ты и впрямь так думаешь? Только потому, что я не рвусь за тебя замуж? – На ее лице мелькнуло подобие улыбки.
– А ты считаешь это нормальным:
– дожить до двадцати лет и все еще быть девственной?
– Девственность – не уродство.
– Ну, в Лоренсвилле, может быть, и нет. Но ведь ты же всегда уверяла меня, что не хочешь быть такой, как его обитатели. Поэтому, позволь-ка, приведу тебе некоторые факты. В двадцать лет большинство девушек уже не девственницы. К тому же большинство из них ложились в постель с парнями, по которым они отнюдь не сходили с ума. Их толкнуло на это элементарное любопытство и естественное половое влечение. Думаю, у тебя не было даже парня, с которым бы вы постоянно встречались и целовались вовсю. Откуда же ты знаешь, хорошо это или плохо, если ни разу не испытала этого. Разве ты никогда не испытывала никаких желаний, никаких чувств? Существует ли на свете хоть кто-то, с кем ты когда-нибудь была раскованной? Заключала ли кого-нибудь в свои объятия? Мужчину, женщину, ребенка? Анна, я должен достучаться до тебя. Я люблю тебя и не могу допустить, чтобы ты превратилась в очередную типичную новоанглийскую старую деву. – Он взял ее руки в свои. – Слушай… забудь на минуту обо мне. Разве нет никого, кто был бы тебе небезразличен? Иногда хочется встряхнуть тебя и посмотреть, можно ли пробудить в твоем сердце хоть какое-то чувство. Вот на этом самом лице с идеально правильными чертами. Разве минувший четверг был для тебя пустым, звуком?
– Четверг? – Она начала лихорадочно рыться в памяти.
– Это был День Благодарения
type="note" l:href="#note_21">[21]
, Анна. Мы отмечали его в «21». Господи, да можно ли тебя хоть чем-то пронять? Я надеялся, ты пригласишь меня домой в Лоренсвилл на День Благодарения. Хотел познакомиться с твоей матерью и тетей.
– Кому-то нужно было остаться в конторе в пятницу, а мисс Стейнберг уехала в Питтсбург навестить своих.
– А как же ты? Ведь ты – единственный ребенок в семье. Разве ты не близка со своей матерью? Что она думает о нас? Ты хоть отдаешь себе отчет, что ни разу не рассказывала мне о ней?
Анна опять поиграла палочкой. Вначале она писала раз в неделю. Но ответы, приходившие от матери, были вымученными и писались, скорее, по обязанности, поэтому Анна вскоре прекратила писать. Матери были решительно не интересны Нью-Йорк, Нили и Генри Бэллами.
– Я позвонила матери после того, как газеты растрезвонили о нашей помолвке.
– И что она сказала?
(«Ну что ж, Анна, очевидно, ты знаешь, что делаешь. В Лоренсвилле все знают об этом из бостонских газет. Я считаю, что в Нью-Йорке все мужчины стоят друг друга. Никому ничего не известно об их семьях и родственниках. Думаю, что он не родня тем Куперам из Плимута».) Анна слегка улыбнулась.
– Сказала, что я, наверное, знаю, что делаю. И как всегда, она была не права.
– Когда я познакомлюсь с ней?
– Не знаю, Аллен.
– Ты намерена работать у Генри Бэллами всю свою жизнь? Это предел твоих мечтаний?
– Нет…
– Чего же ты все-таки хочешь, Анна?
– Не знаю. Знаю только, чего я не хочу! Не хочу возвращаться в Лоренсвилл. Уж лучше умереть. – Ее всю передернуло. – Не хочу выходить замуж… пока не полюблю. А я очень хочу полюбить, Аллен, страстно хочу. И детей хочу. Девочку. Хочу любить ее… быть близкой к ней…
Он широко улыбнулся.
– Славная моя девчонка, никогда еще ты не раскрывалась передо мной до такой степени за все то время, что я тебя знаю. У нас будет дочурка – теперь никаких возражений. – Он осторожно поднес палец к ее губам, когда она попыталась было что-то сказать. – И эта дочурка будет учиться в лучших школах и вращаться в высшем свете. Да с твоей-то внешностью и с твоим воспитанием я соберу вокруг нас таких людей, которые будут достойны нас. Найму специального секретаря по связям с прессой, и мы чудесно обыграем твое происхождение и воспитание. Вот увидишь, у нас с тобой все будет по-другому. Ньюпорт, Палм-Бич 
type="note" l:href="#note_22">[22]
– и к черту Майами, к черту «Копу».
– Но я не люблю тебя, Аллен…
– Ты никого не любишь. Но я заметил искру в твоих глазах, когда ты говорила о том, что хочешь полюбить… хочешь иметь ребенка. Это – сокровенное, оно скрыто там, в самой глубине, оно только и ждет, чтобы выйти наружу. Ты принадлежишь к тому типу женщин, которые делаются неистовыми в постели, стоит им только отведать этого и войти во вкус.
– Аллен!
Он улыбнулся.
– Ладно, не отвергай того, чего ни разу не пробовала. Не люблю хвастаться, но опыт у меня есть. Я сумею разжечь тебя. В моих объятиях ты будешь просить еще и еще…
– И я еще должна выслушивать такое?!
– Хорошо. Ни слова больше. Не буду нажимать на тебя с женитьбой… до Рождества. Тогда и назначим число.
– Нет, Аллен…
– Я всегда добиваюсь чего хочу, Анна, а хочу я тебя. Хочу, чтобы ты любила меня, и ты полюбишь! А теперь – ни слова об этом до Рождества.
Все это было во вторник.
В среду весь состав «Небесного Хита» выехал в Нью-Хейвен готовиться к премьере, что была назначена на пятницу.
В четверг Генри Бэллами сказал:
– Да, кстати, Анна, завтра часовым поездом мы едем в Нью-Хейвен. Я забронировал тебе номер в отеле «Тафт».
– Мне?
– Разве тыле хочешь поехать? Мы с Лайоном должны организовывать премьеру, и я счел само собой разумеющимся, что тебе захочется там быть. В конце концов, Элен – твоя подруга, и ты в приятельских отношениях с крошкой О’Хара, которая тоже занята в шоу.
– С радостью поеду! Я ни разу не была на премьере.
– Ну, тогда пристегни привязной ремень, потому что премьера в Нью-Хейвене – это что-то исключительное.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Долина кукол - Сьюзан Жаклин



супер
Долина кукол - Сьюзан Жаклингалина
1.08.2011, 13.24





очень циничный роман о шоубизнесе, но и интересный. читается на одном дыхании. начинаешь ценить свою спокойную семейную жизнь.10!
Долина кукол - Сьюзан Жаклининга
31.05.2012, 18.01





понравился
Долина кукол - Сьюзан Жаклинжанна
23.06.2012, 19.22





очень интересно ,читала давно но помню всю книгу четко всем девушкам рекомендую
Долина кукол - Сьюзан Жаклиналешка
26.08.2012, 23.59





Очень здорово!
Долина кукол - Сьюзан ЖаклинНастя
5.09.2012, 18.41





очень интересно..такая вот она жизнь..порой легче забыться, чем что то меять..
Долина кукол - Сьюзан Жаклинмила
18.10.2012, 16.32





***люблю***
Долина кукол - Сьюзан Жаклинryma
18.10.2012, 16.34





Я восхищаюсь романами Сьюзан Жаклин
Долина кукол - Сьюзан Жаклиноксана
21.01.2013, 22.13





Роман потрясающий, но не "легкий". Просто провести время не рекомендую. Оставил сильное, но тяжелое впечатление!rnЖаль, что у него такой низкий рейтинг. rn10 баллов не меньше!
Долина кукол - Сьюзан ЖаклинИрина
2.05.2013, 8.01





Любимый роман
Долина кукол - Сьюзан ЖаклинNastia Grom
2.06.2013, 0.57





Книга о трех героинях, работающих в шоу-бизнесе. Жизненно, трагично. История ГГ умиляет
Долина кукол - Сьюзан ЖаклинЮлия
17.06.2013, 14.40





Это там, где Одна -толстушка делает пластику, вторая дочь актрисы, а третью не помню ??
Долина кукол - Сьюзан ЖаклинМина
17.06.2013, 15.14





Роман отличный , поучительный , если даже откинуть шоу бизнес , столько лет прошло после выхода этой книги , а ведь по сути ничего не изменилось ...
Долина кукол - Сьюзан ЖаклинАлёна
12.12.2013, 23.17





Прочитала роман еще в школе, одна из любимых моих книг
Долина кукол - Сьюзан ЖаклинНаталья
21.12.2014, 20.37





Начало захватывает А вот развязка вообще не понравилась Гнать в шею таких ублюдков
Долина кукол - Сьюзан ЖаклинЛюда
22.10.2015, 12.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100