Читать онлайн Леди и рыцарь, автора - Сэндс Линси, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Леди и рыцарь - Сэндс Линси бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.78 (Голосов: 68)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Леди и рыцарь - Сэндс Линси - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Леди и рыцарь - Сэндс Линси - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Сэндс Линси

Леди и рыцарь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

Розамунда спешилась сама, и только гордость не дала ей разрыдаться. Ей просто не верилось, что можно терпеть такую боль, которая мучила ее сейчас. Сидя в седле перед мужем, она, конечно, чувствовала определенные неудобства, но, проехав целый день одна, испытала адские муки. Все мышцы нестерпимо болели. Но она решила, что ни за что на свете не признается в этом. Разрази гром ее мужа! Она подозревала, что этот несносный человек даже обрадуется ее боли. Сообщив ей, что она опять задержала их в пути, он не сказал больше ей ни слова.
С тех пор они мчались без передышки, даже не остановившись перекусить в полдень, и почти все это время боль терзала Розамунду. Но она была слишком горда, чтобы признаться в этом. Если мужчины могут с этим справляться, то и она сможет. Ее мускулы привыкнут к седлу, и она завоюет уважение мужчин. Ей было не занимать решимости, и она не приняла предложения одного из людей мужа позаботиться о ее лошади.
Заметив сочувствие в глазах мужчины, она покачала головой, горячо поблагодарила, но решительно отказалась от помощи. Она слышала, как муж отдает те же распоряжения, что и накануне; потом он удалился в лес,
Вздохнув, Розамунда закончила чистить кобылу, попрощалась с ней на ночь и решительно направилась к куче хвороста, сложенного в середине поляны. Но когда она предложила помочь, ее снова вежливо отстранили, посоветовав сесть на поваленное дерево и отдохнуть. Как и накануне вечером, она пыталась помочь в приготовлении дичи, принесенной мужчинами, и снова ей вежливо говорили, чтобы она отдыхала.
Розамунда нетерпеливо вздохнула и сердито посмотрела вокруг. Менее всего ей сейчас хотелось сидеть. Она и так уже все себе отбила после целого дня, проведенного в седле. Почему мужчины не позволяют ей помочь им? Разве она сегодня не завоевала хотя бы толику уважения? Почему они обращаются с ней как с беспомощным созданием, которое нужно все время нянчить? Она никак не могла понять этого. В аббатстве, где жили одни женщины, сестры сами делали всю необходимую работу. А здесь ей и шагу не давали ступить.
Потом ее внезапно осенило: а что, если это из-за того, что муж не дал ей поручения перед уходом? Ну конечно! Он раздал указания всем, а ей ничего не поручил. Наверное, мужчины решили, что Эрик не хочет, чтобы она что-то делала. И ведь они не могут знать, что на протяжении трех дней пути из аббатства в Шамбли муж не давал ей поручений. Она сама знала, что делать, и делала это.
Эрик как раз появился на поляне, когда эта мысль пришла ей в голову, и Розамунда поспешила к нему с радостной улыбкой, уверенная, что сейчас они разберутся в этом недоразумении.
– Приветствую вас, милорд, – радостно произнесла она, украдкой посмотрев, слышит ли кто-нибудь ее. Никто вроде не прислушивался, но неподалеку стояли несколько мужчин, достаточно близко, чтобы слышать. Это ее как раз устраивало.
Эрик подозрительно посмотрел на жену, почувствовав по тому, как блуждал ее взгляд по поляне, что она что-то задумала.
– И тебе привет, жена.
Когда она в ответ лишь вопросительно подняла бровь, он сделал то же самое. Слегка нахмурившись, Розамунда чуть подалась вперед и сказала:
– Вы не отдали мне никаких приказаний.
Брови Эрика взмыли вверх, когда она проговорила это и призывно улыбнулась ему.
– Приказаний?
– Да, милорд. Ваши люди не разрешают мне помочь им, потому что вы не дали указаний. Вы должны дать мне указания – и громко, чтобы они слышали и знали, что я должна делать.
– Ясно, – пробормотал он, хотя так ничего и не понял. – Ну что ж, хорошо. Жена, сядь вон там и отдыхай! – громко приказал он.
– Нет! – растерялась Розамунда.
Эрик прищурился:
– Нет?
– Нет, – повторила она. – Вы не должны приказывать мне сидеть. Вы должны приказать мне что-нибудь делать.
– А я приказываю тебе сидеть – сидеть и отдыхать.
Розамунда окинула его сердитым взглядом, вздохнула, вспомнив свое обещание повиноваться.
– Прекрасно, – со злостью сказала она, забыв о хороших манерах. – Я буду сидеть!
Быстро повернувшись, она в ярости направилась к бревну у костра и резко опустилась на него, скривившись, когда натруженные мышцы соприкоснулись с твердым деревом.
Заметив это, Эрик заколебался, потом вздохнул и подошел к ней:
– Пойдем.
Как и накануне, он повел ее в лес, чтобы она могла облегчиться. Но потом вместо того, чтобы вернуться на поляну, он привел ее к реке,
– Если хочешь, искупайся.
Розамунда посмотрела на воду, потом перевела взгляд на мужа. Вспомнив, что он будет наблюдать за ней, пока она купается, Розамунда вздохнула:
– Я не хочу.
– Это успокоит боль в мышцах. Купайся.
В его словах прозвучали заботливые нотки.
– Но я…
– Это приказ.
Розамунда закрыла рот, на ее лице появилось выражение смиренной покорности. Она не может ослушаться прямого приказа, ведь так?
Мрачно сжав губы, Розамунда расстегнула пояс, свободно висевший на ее талии, и хотела положить его на землю.
– Что это?
Остановившись, она вопросительно взглянула на мужа. Эрик смотрел на небольшой чехол, прикрепленный к поясу.
– Дай-ка мне его, – приказал он.
Розамунда молча вручила ему пояс и переступила с ноги на ногу, когда Эрик вытащил из чехла ее кинжал. Он с интересом рассматривал рукоятку с замысловатой резьбой.
– Это подарок Юстасии, – сказала она, чтобы нарушить молчание. – Очень кстати, когда работаешь на конюшне.
– Да, я думаю. Очень красивый. – Он вложил кинжал в чехол и вопросительно посмотрел на Розамунду: – Ты не раздеваешься?
Вздохнув, она подняла руку к шнуровке на корсете, обводя при этом взглядом небольшую просеку у реки. Вокруг, казалось, не было ни души. Никто не увидит ее. Кроме Эрика.. Она посмотрела на него с несчастным видом:
– Не могли бы вы хотя бы повернуться спиной?
– Как же я смогу тогда увидеть, если у тебя возникнут трудности? Я не знаю, какое здесь течение. Если очень сильное, тебя может затянуть на дно. И как же я узнаю об этом, стоя к тебе спиной? – спросил он.
Розамунда нахмурилась, потом радостно улыбнулась:
– Я буду все время говорить, показывая, что все хорошо.
– В этом я не сомневаюсь.
Розамунда напряглась:
– Что это значит?
Он насмешливо пожал плечами:
– Я заметил, что тебе нравится разговаривать.
– А вы, кажется, совсем не любите говорить. Может, если бы вы были разговорчивее, я больше молчала.
Сердито взглянув на него, она уперла руки в бока:
– Отвернитесь.
– У меня нет времени на церемонии. Купание успокоит боль в твоих мышцах. Иначе завтра ты не сможешь ехать. Снимай одежду – и в воду! – прорычал он.
Она побледнела, потом вспыхнула ярким румянцем. Нехотя подняв руки, она начала развязывать шнуровку.
Розамунда была медлительна словно черепаха. К тому моменту, когда она наконец справилась с застежками и начала стаскивать платье с плеч, Эрик готов был взорваться. Никогда в жизни он не видел более чувственной картины – перед ним обнажалась дюйм за дюймом безупречная кожа молочной белизны. Сначала открылась изящная шея, потом изгиб плеч, руки и простая нижняя рубашка, когда Розамунда спустила платье до талии. Потом она быстро стащила платье через бедра, переступила через него и устремилась к реке.
Но Эрик оказался проворнее. Схватив Розамунду за руку, он остановил ее, прежде чем она успела окунуться.
– Нет. Нужно снять рубашку.
Даже ему самому были слышны хриплые нотки желания в его голосе, и он нахмурился.
– Аббатиса говорила, что только распущенные женщины разгуливают голыми. Порядочные носят рубашки, соблюдая приличия. Особенно купаясь, чтобы не простудиться, – сказала она, не поднимая головы.
– У тебя есть другая рубашка?
Поколебавшись, она отрицательно покачала головой.
– Тогда тебе придется надеть эту под платье. Если она будет мокрой, ты простудишься. Снимай рубашку.
Она взглянула на него, и Эрик увидел в ее глазах мучительный стыд. Было ясно, что его юная жена невероятно стеснительна. У него сложилось впечатление, что никто никогда не видел ее обнаженной. Кроме него, конечно, да и то он видел только ноги. Чувствуя себя чудовищем, он вздохнул и повернулся к ней спиной:
– Говори!
Вздохнув от облегчения, Розамунда на секунду замялась, но тут же сбросила рубашку. Аббатиса, конечно, поймет. Это ведь не уютное купание в келье, где она могла отдохнуть у огня, высушить волосы и надеть чистую одежду. Живя на природе, приходится жертвовать правилами приличия.
– Ты молчишь.
– Я еще не в воде, – объяснила Розамунда, сбросив рубашку и подходя к воде. – О, какая холодная! – ахнула она, когда вода коснулась ее ног.
– Очень скоро она покажется теплее.
– Правда? – с любопытством спросила Розамунда, потом призналась: – Я никогда раньше не купалась в реке. Вообще-то я купалась только в старой деревянной лохани в аббатстве. И вода всегда была теплой и приятной. Хотя нет, не всегда, – неохотно произнесла она.
Заинтересовавшись странной интонацией в ее голосе, Эрик спросил:
– А когда она не была теплой и приятной?
Он почти услышал смущение в ее голосе, когда она призналась:
– Один или два раза, когда я была ребенком.
– Почему?
Она заколебалась, и, когда наконец заговорила, ответ ее прозвучал явно неохотно:
– Если я не слушалась, меня иногда заставляли купаться в прохладной или даже холодной воде.
– Тебя заставляли купаться в холодной воде, если ты шалила? – недоверчиво переспросил Эрик. Он никогда раньше не слышал о подобном наказании.
– Да, и есть все холодным… или что-нибудь противное на вкус, – печально добавила она.
– Противное на вкус? – переспросил он со смешком.
– Сожженное дочерна, или переперченное, или вовсе несоленое.
– Это больше похоже на пытку, чем на наказание, – сказал он, нахмурившись.
– Да, именно. – Она тяжело вздохнула и добавила: – И это было еще не самое плохое. Когда я стала постарше, наказанием было мытье полов в аббатстве – а это приходилось делать на четвереньках, – или побелка стен, или чистка камина.
Эрик попробовал представить ее моющей пол или всю в саже из камина и покачал головой:
– Я не замечал, чтобы дети мыли полы или чистили очаги, пока был в аббатстве. Может, аббатиса спрятала их на время визита короля?
– О нет. Никто больше не получал такого наказания.
– Что? – Он даже оглянулся через плечо. Она вошла в воду еще только по колено, и он во второй раз получил возможность полюбоваться ее замечательной попкой, на этот раз покрытой гусиной кожей и все равно прекрасной. Ягодицы были совершенны. Так и хотелось обхватить их ладонями. Эрик сглотнул, прежде чем снова отвернулся.
– Никто больше не подвергался таким наказаниям.
Эрик нахмурился, не сразу вспомнив, о чем она говорит. Ах да, непослушание и наказание, которое аббатиса, очевидно, оставляла лишь для нее. Все это было как-то непонятно. Почему ее не наказывали, как остальных детей? Да если бы он был аббатисой, он положил бы ее к себе на колени, задрал юбку и от души отходил ладонью по прекрасным розовым ягодицам. Он даже представил себе это. Хотя, возможно, это было бы затруднительно. Даже сейчас, когда мысленно он шлепал ее, его рука скользила по изгибам ее тела совершенно по-другому.
Покачав головой, он заставил себя вернуться к теме разговора:
– Почему тебя наказывали не так, как других детей?
Розамунда удивленно оглянулась на его ворчливый голос, но не поняла причину его недовольства.
– Других детей наказывали метлой. Но аббатисе было запрещено дотрагиваться до меня.
– А, – внезапно понял Эрик. – Твой отец.
– Да, – ответила она и ахнула, когда наконец полностью погрузилась в воду.
Эрик подождал, пока прекратятся ее возгласы по поводу воды, и с любопытством спросил:
– А ты часто шалила?
– Нет, лишь когда представлялась возможность.
Эрик усмехнулся, услышав смелый ответ.
– А что значит непослушание в аббатстве?
– Да все, что угодно, – небрежно сказала она. – Я была самым озорным ребенком, вечно попадала в истории. Страшно любила болтать, всегда забывалась и начинала разговаривать во время трапезы, когда все должны хранить молчание. За это меня наказывали. Одна из сестер-монахинь или аббатиса забирала мою тарелку и возвращала ее с чем-нибудь невкусным, чтобы я не забывалась.
– А купание в холодной воде?
– Это когда я не могла сидеть спокойно во время мессы. Адела утверждала, что я слишком возбуждена, что мне нужно остыть. И еще когда я пачкала платье. Это означало лишнюю работу для сестры Хестер. Чтобы не утруждать ее дополнительно, аббатиса велела не греть воду для моего купания. Я сама носила для себя холодную воду.
– А, – сказал Эрик, подумав, что ее озорство было не от непослушания, а от избытка энергии. Она унаследовала это от отца. Король и минуты не мог усидеть спокойно. Точно как Розамунда. Она ерзала даже ночью, когда он засыпал.
Кстати, спящей он ее видел единственный раз, когда она заснула прямо в седле, и то это случилось после бессонной ночи, проведенной на конюшне. Он начал подозревать, что редко сможет увидеть ее спящей или сидящей спокойно на месте.
– А сколько детей было в аббатстве вместе с тобой? – вдруг спросил он.
– Пятеро, когда я была совсем маленькой. Но один вскоре умер. Двое были значительно старше и уехали, когда мне было лет шесть, еще двое покинули аббатство, когда мне было восемь.
– И больше дети не приезжали в аббатство?
– Нет. Аббатиса брала детей только потому, что нужны были средства для содержания монастыря. Но отец был щедр, и больше не пришлось брать детей.
– А ты скучала по уехавшим детям?
– Нет. Я нечасто видела их. Я была младше, и они… – Она внезапно замолчала, пробудив любопытство у Эрика.
– Что?
– Они не очень-то любили меня, – печально призналась она, и Эрик нахмурился. Дети постарше редко любят возиться с малышами, но он почувствовал, что дело было не только в этом.
– А почему ты думаешь, что они не любили тебя?
Наступила тишина, нарушаемая только ночными звуками вокруг них; потом она вздохнула:
– Сестра Юстасия говорила, что они не любили меня потому, что меня никогда не били. Я же никогда не жаловалась на еду, когда меня наказывали, и никто не знал о холодной воде и мытье полов. Они думали, что ко мне относятся по-другому, и завидовали. – Раздался всплеск воды, и Роза-мунда вызывающе добавила: – Я была рада, когда уехали последние двое. Именно тогда я начала работать в конюшне с сестрой Юстасией.
Эрик нахмурился. Похоже, она была довольно одинока. Новый всплеск и возгласы подсказали ему, что она погрузилась в воду, и он не мог не оглянуться, чтобы посмотреть, как далеко в реку она зашла. Он увидел лишь ее затылок.
Внезапно она опустилась под воду с головой, вынырнула и обернулась к нему, хватая воздух ртом. Поймав его взгляд она захлопнула рот и сердито воскликнула:
– Вы смотрите, милорд!
– Ты замолчала, – невозмутимо сказал он и снова повернулся к ней спиной.
После нескольких минут раздраженного молчания она спросила:
– Как долго нам добираться до Гудхолла?
– Около недели.
– Неделю!
Он услышал легкий вздох между всплесками.
– Вы видели его? Знаете, как он выглядит?
– Нет.
– Я уверена, что он прекрасен. Отец не отправил бы нас в лачугу… Или отправил бы?
Он удивился неуверенности в ее голосе. Неужели она сомневается в любви отца? Что было очевидно для Эрика явно не было очевидным для нее самой.
Она помолчала.
– А какое у вас было детство? Вы сказали, что у вас брат и две сестры. Какие они?
Розамунда с любопытством посмотрела на него и увидела, как при этом вопросе спина его напряглась, а плечи прямо на глазах стали словно выше. Когда он заговорил, голос его был так же холоден, как вода в речке, когда она только вошла в нее.
– Поторопись. Нам нужно возвращаться в лагерь.
Она удивленно посмотрела на него и, выйдя из реки, стала медленно одеваться. Тут была какая-то загадка. Ее мужу совсем не понравился вопрос о его детстве. Было ли оно тяжелым, или он просто не хочет ей рассказывать? Со временем она узнает.
Розамунда поерзала, с надеждой посмотрела в спину мужу, но, судя по всему, он не собирался делать привал на ночь в ближайшее время. Она огорчилась, потому что ей уже очень нужно было отлучиться в лесок.
Снова заерзав, она взглянула на окружавший их пейзаж и вздохнула. После недели пути все начинало казаться одинаковым, Она видела те же деревья, ту же траву, те же поляны, Можно было даже подумать, что они ездят кругами, мучительными для нее кругами, потому что после недели в седле у нее были одни сплошные волдыри на мягком месте. Поначалу все это казалось ей увлекательным приключением, но потом Розамунда решила, что лучше лечить лошадей, чем ездить на них верхом.
Она также предпочла бы жить в стенах аббатства, а не в лагере с мужем и его воинами. И хотя в аббатстве ее свобода ограничивалась многими правилами, здесь, вне его стен, жизнь ей казалась значительно хуже. Там молчание требовалось во время трапезы и мессы, а здесь люди молчали все время. Не то чтобы они вовсе не говорили. Нет, говорили, друг с другом. Она же слышала только два слова – «нет» и «отдыхайте». Ах да, еще «пойдем». Ее муж каждый раз обращался к ней так, давая возможность заняться личными нуждами.
Она на с кем не говорила с тех пор, как купалась в реке. Потом она еще раз купалась, но рано утром, пока все спали.
Розамунда пыталась начать разговор в тот вечер, после купания. Сидя у огня и поглощая еду, приготовленную мужчинами, она тараторила, задавая вопросы и пытаясь найти тему для разговора. Но ее муж лишь проворчал что-то в ответ и посоветовал ей отправиться спать. Когда она запротестовала, он уже просто приказал ей. Она легла, но заснуть не могла.
На следующее утро Розамунда встала рано, привела себя в порядок, собрала ягод и вернулась на поляну, когда мужчины только начали просыпаться. Она весело щебетала, желая разговорить мужа и установить хотя бы такое кратковременное понимание, которое возникло между ними у реки. Но у нее ничего не получилось. Он молчал и даже, казалось, не слушал ее воспоминания о детстве. В конце концов она оставила свои попытки. С того времени они ехали в мрачном молчании целые дни, пока не сядет солнце.
Единственное, чего Розамунде удалось добиться за это время, так это получить постоянное занятие, когда они останавливались вечером на привал. Она стала ухаживать за лошадьми. Правда, муж не знал об этом. Другие если и знали, предпочли этого не замечать. Она же изо всех сил старалась скрывать это от всех, делала вид, что ухаживает за своей лошадью, каждый раз отходя к Ромашке, когда рядом появлялся кто-то другой, помимо Смизи, постоянно ухаживавшего за лошадьми.
Ей нравился Смизи, потому что в отличие от других он, похоже, был не против ее помощи. Он попытался воспротивиться в первый раз, но Розамунду невозможно было отогнать от больного животного. Смизи как раз ухаживал за лошадью, повредившей ногу. Когда Розамунда определила, что это шпат
type="note" l:href="#note_2">[2]
, Смизи смирился с ее присутствием. Теперь он, казалось, был даже рад ее помощи. С тех пор как они покинули аббатство, это был ее первый успех, если это можно назвать успехом. По крайней мере Смизи разрешал ей работать рядом с ним.
Вздохнув, она взглянула на спину мужа, удивляясь тому, что он наконец остановился. Подъехав к нему, она увидела зеленый рай – простиравшуюся внизу долину с протекавшей рекой и пышным лесом, окружавшим небольшое возвышений в самом центре долины. Листва прикрывала башенки и островерхую крышу дома, поднимавшегося ввысь, словно волшебный замок.
– Гудхолл, – пробормотала она с уверенностью, удивившей ее саму. Она никогда не видела этого замка, ничего не знала о нем и все же сразу поняла, что это именно он. Замок был само совершенство, и его ее отец выбрал для них.
Она почувствовала, как к глазам подступают слезы благодарности, и заморгала, прогоняя их. Этот подарок сказал ей больше о чувствах отца, чем все его слова о том, что он ее любит. Внезапно она поняла, как сильна его любовь.
Это был дворец для принцессы из сказки, и это говорило об особенном чувстве отца к ней. Розамунда взглянула на мужа, когда он внезапно пришпорил коня, и последовала его примеру.
Хотя издали Гудхолл представлялся сказкой наяву, вблизи, когда они въехали во двор, все оказалось не таким прекрасным. Это был все еще великолепный замок, но в нем чувствовалось запустение. Судя по внутреннему двору, можно было предположить, что управляющий замка и сам неряшлив, и слуг не держит в строгости. Ущерб был не настолько велик, чтобы расстраиваться, но достаточен, чтобы Розамунда поняла, что здесь нужно приложить руки. Она также поняла, что не представляет, как это сделать.
Она еще не разволновалась по этому поводу, когда ее взгляд упал на конюшню, и у нее перехватило дыхание от ужасного возмущения. Если замок был несколько запущен, то конюшня находилась просто в полном упадке. В стенах были такие большие дыры, что лошади свободно могли просунуть в них головы. Не задумываясь, под впечатлением увиденного, Розамунда повернула Ромашку в сторону конюшни.
Не успев отъехать, она услышала, как Эрик зовет ее.
Повернувшись, она увидела сердитое лицо и недовольно сжатые губы мужа.
– Я хотела осмотреть конюшню, милорд. Они…
– Сюда! – Он указал на место рядом со своим конем.
Розамунда заколебалась, потом вздохнула и подъехала к нему.
Явно довольный ее послушностью, Эрик повернул коня и направил его к ступеням замка, считая, очевидно, что Розамунда последует за ним. Не имея выбора, она так и поступила. Только они остановились у лестницы замка и начали спешиваться, парадные двери распахнулись, и навстречу им заковылял мужчина, опираясь на руку слуги.
Он был стар, очень стар, и все давалась ему нелегко. Его волосы, вернее, то, что от них осталось, торчали по бокам, как пучки белой травы. Одна половина его морщинистого лица приветственно улыбалась им, а вторая застыла словно маска. Уголок рта опустился, глаз был закрыт. Вся левая сторона тела словно обвисла. Плечо опустилось, рука неподвижно висела, а левая нога волочилась за ним, когда он спешно подпрыгивал и хромал навстречу им.
Розамунда ошеломленно уставилась на мужчину. Вопреки своим физическим данным он явно был здесь управляющим. И это вполне объясняло положение дел. В таком плачевном состоянии он вряд ли мог держать все в надлежащем порядке. У Розамунды был только один вопрос: почему отец не сменил его и не позволил уйти на покой? Старик был немало потрепан жизнью и, как никто другой, заслуживал отдыха.
Она как раз пришла к этому выводу, когда Эрик взял ее под руку и подтолкнул вперед.
– Милорд Берхарт. Добро пожаловать в Гудхолл, – прошамкал старик, как только они остановились перед ним. Приветствие сопровождалось поднятием одного плеча, словно он воин на параде, и это было сделано с таким достоинством, что можно было и не заметить, что из-за неподвижной части лица слова были едва разборчивы. Эрик и Розамунда услышали нечто вроде «миор буар».
– Благодарю вас, – сказал Эрик с доброй улыбкой, которая чувствовалась и в его тоне. – Вы, насколько я понимаю, предупреждены о нашем приезде?
– Да. Мы получили послание короля несколько дней назад. – Если внимательно вслушиваться, то можно было разобрать его исковерканные слова. – Я сразу велел слугам все приготовить. Надеюсь, вам понравится.
В его словах прозвучал вопрос, даже тревога. И внезапно то как он смотрел сквозь них, объяснило почему. У него не только была парализована левая часть тела, но и тот глаз, что открывался, не видел. Отсюда и сомнение в его голосе: он отдавал распоряжения, но не видел, выполняются ли они. Розамунда опять с удивлением подумала, почему этого старика не заменили. Может, он старый друг отца и ее отец добр к своему другу? Или же он слишком давно не проверял состояние Гудхолла?
– Все выглядит замечательно, – быстро ответила Розамунда. Эрик взглянул на нее со смесью насмешки и раздражения в лице и слегка покачал головой. Она, очевидно, такого низкого мнения о нем, что допускает мысль, что он может упрекать старика за его несостоятельность.
Но Розамунда не заметила его взгляда, потому что внимательно смотрела на управляющего. Половина его лица расплылась в улыбке:
– А вы, должно быть, леди Розамунда.
– Да, милорд, – тепло сказала она, пожимая протянутую ей руку.
– Лорд Спенсер к вашим услугам, миледи. Давний и преданный слуга вашего отца – до тех пор, пока время и судьба не сделали меня бесполезным.
– Да нет же, вовсе не бесполезным, – мягко поправила она, – Только посмотрите, как вы содержите замок. – Она старалась не показать свою растерянность при виде царившего запустения. Это не вина старика.
– Вы очень добры, миледи. Ваш отец так и сказал мне. Он сказал, что вы прелестны и лицом и душой, как ваша мать, так что я легко могу мысленно представить ваш образ.
Розамунда взволнованно улыбнулась;
– Вы знали мою мать?
– О да. Прекраснее дамы не было на этом свете. – Мягкая улыбка воспоминания тронула его губы. – Даже Элеонора, в самом расцвете, не могла затмить ее красоту. – Он кивнул, словно подтверждая свои слова, и тут же нахмурился. – Но я проявляю неучтивость, держа вас здесь, на пороге. Вы долго ехали, устали и, наверное, измучены жаждой. Пойдемте, я приказал приготовить вам еду и напитки.
Опираясь на руку своего молчаливого слуги, он повернулся и начал медленное и мучительное восхождение по лестнице.
Взяв Розамунду за руку, Эрик так же медленно последовал за ним. Розамунда хмуро взглянула через плечо на конюшню. Она бы предпочла прежде осмотреть ее, но знала, что муж не позволит этого. Ну что ж, она проверит все позже, молча пообещала она себе, при первой же возможности.
Такая возможность представилась только после ужина. Эрик был занят беседой с лордом Спенсером и не обращал на нее ни малейшего внимания. Поднявшись из-за стола, она медленно пошла по парадному залу, разглядывая сначала герб Гудхолла, потом мечи на стене. Розамунда заметила, что муж видел, как она встала, но, убедившись, что она бродит бесцельно, снова увлекся разговором с пожилым джентльменом, рассказывавшим истории из своей жизни.
Лорд Спенсер поведал во время трапезы, как король выбрал Гудхолл для них. Это был один из многочисленных замков, не имевших наследника, которые в силу этого по закону отходили в собственность короля Генриха.
Замок был домом для семьи Спенсера уже очень давно. Когда сам лорд Спенсер был молодым, он привез сюда после женитьбы свою юную жену. Они были счастливы, его жена родила шестерых детей, но только двое выжили. Когда сыну было шестнадцать, а дочери четырнадцать, произошла трагедия. Сначала заболели овцы, потом страшная болезнь передалась людям. Пока они поняли, в чем дело, и предприняли необходимые меры, погибла половина деревни и половина обитателей замка. Его жена умерла в числе первых, потом дочь, затем сын. Он узнал об этом, только когда вернулся.
После этой трагедии Спенсер продолжал служить королю проводя жизнь в сражениях, надеясь погибнуть и воссоединиться с женой на небесах. Но судьба с ним была жестока, он ослеп во время одной из атак и больше не мог воевать, потеряв надежду погибнуть. Лишить себя жизни он не мог, самоубийство было грехом. Поэтому он был вынужден жить, пока Господь не решит призвать его к себе. А Господь, печально заметил старик, совсем не торопится.
Розамунду тронул его рассказ. Любовь лорда Спенсера к жене и детям чувствовалась в его голосе, боль не притупилась с годами. Ей вдруг подумалось, как хорошо быть любимой с такой страстью и преданностью, что спустя двадцать лет только одно имя способно вызвать слезы у человека.
Как счастлива женщина, которую так любят, думала Роза-мунда, осторожно выскальзывая из парадной двери и торопливо спускаясь по ступеням. Она только осмотрит конюшню и проведает Ромашку. Может быть, все будет так же, как и с замком – снаружи запущенный, а внутри сияет чистотой. Она скрестила руки на груди и нахмурилась, почувствовав ночную прохладу. Хотя был конец июня, после захода солнца воздух стал совсем холодным. Дул сильный ветер, и в нем чувствовалось приближение дождя.
Гроза началась, когда она добралась до конюшни. Всполох света заставил ее остановиться и посмотреть на север. Спустя мгновение тишину разорвал отдаленный раскат грома. Первые тяжелые капли дождя упали на землю, и Розамунда поспешно вошла в конюшню. У порога она остановилась, думая, что внутри темно.
Но никакой темноты не было. Через огромные зияющие дыры, которые она заметила раньше, конюшня освещалась всполохами молний. Здесь было так же ветрено и сыро, как во дворе. Лошади нервничали и ржали, боясь грозы, не защищенные от ветра и холода,
– Да заткнитесь вы и не жалуйтесь. Вы же внутри, так? Ваши животы набиты, ноги сухие.
Розамунда застыла, услышав грубый голос, и посмотрела в ту сторону, откуда он доносился. Только когда луна на мгновение вышла из-за облаков, она заметила мужчину, развалившегося на копне соломы. Его голова моталась из стороны в сторону, и он время от времени смотрел на кувшин в руке.
«Конюх? – подумала Розамунда, потом чуть скривилась. – Кто же еще это может быть?» Она решительно направилась к мужчине.
Он был пьян. Розамунда чувствовала запах на расстоянии нескольких шагов. Удивительно, как ей это удавалось, потому что в конюшне стояло невыносимое зловоние. И не нужно было гадать, где его источник. Она чувствовала его под ногами. Здесь не убирали за лошадьми очень давно. Кроме того, конюшня, видимо, была неосмотрительно устроена в небольшой впадине или земляной пол со временем осел. В самом центре образовалась канава, которая служила стоком. Ее содержимое было отвратительно, но это, судя по всему, был единственный способ очистки. Да, вряд ли господин, распевавший сейчас непристойную песенку, утомлял себя здесь работой. Уж он точно не чистил ни лошадей, ни стойла. Странно, что в такой грязи до сих пор не началась зараза вроде чумы.
Ярость охватила ее, и Розамунда открыла рот, чтобы отчитать конюха, но не успела.
– Что ты здесь делаешь?
Розамунда заморгала, услышав мрачный голос у себя за спиной. Оказывается, ее уход все же не остался незамеченным. Ее муж стоял на пороге конюшни, сурово глядя на нее, словно это она провинилась.
Быстро собравшись с мыслями, она попыталась улыбнуться:
– Я решила проверить конюшню и убедиться, что за лошадьми хорошо смотрят. Ромашка…
– Вернись в замок, – резко перебил ее Эрик.
– Но вы только взгляните на конюшню, муж, И на конюха. – Она отступила, оглядываясь назад, и увидела, что мужчина уже заснул. – Это позор. Его нужно немедленно заменить. Ваш Смизи может справиться гораздо лучше. И конюшню надо немедленно перестроить. На более высоком месте и…
– Вернись в замок.
Розамунда заколебалась, услышав твердые нотки в его голосе. Похоже, ее непокорность не понравится ему. Непокорность. Опять это слово. Покоряться Эрику? Зачем только во время бракосочетания она повторила эту клятву, да еще потом и отцу пообещала! Она была слишком потрясена внезапным замужеством, чтобы глубоко осознать то, что говорит. Если бы она подумала как следует, то отказалась бы. Или по крайней мере как-то изменила слова. Например, сказала бы «покоряться в силу моих возможностей» или «покоряться, когда согласна». Как ужасно было дать клятву слушаться мужа и теперь пытаться выполнять это обещание!
Розамунда вздохнула и с поникшими плечами пошла к выходу. Муж взял ее за руку, когда она хотела пройти мимо него, и пристально посмотрел на нее:
– Я не потерплю, чтобы ты разгуливала по двору. Конюшня не место для леди. Твое дело находиться в замке, как и подобает добропорядочной жене.
Ее глаза расширились от ужаса, и его рука слегка сжала ее руку.
– Делай, как я велю, Розамунда.
Она молча кивнула, совершенно потерянная. Это было просто уму непостижимо. Никогда не появляться в конюшне? Невозможно! Ведь она всегда занималась лошадьми. Это ее работа!
Не представляя, что творится в ее душе, Эрик отпустил ее руку и жестом показал на замок, довольный, когда она побрела к нему.
Берхарт скользнул взглядом по стойлам, увидел конюха и поморщился. Хотя ему не нравилось, когда его учат, как быть хозяином замка, он понимал, что жена права. Конюшня была жутко запущена. Конюха придется менять и строить новое здание. Но сейчас, пока конюх в таком состоянии бессмысленно отчитывать его и трудно как-либо позаботиться о лошадях, потому что и Смизи сейчас не смог бы это сделать.
Жена права, сказав, что Смизи станет отличной заменой, но тот вместе с остальной свитой с удовольствием отведал эля после тяжелого пути. Лошадям придется подождать до утра. Утром Эрик разберется с этим делом. Он поручит конюшню Смизи и даст ему в помощь еще двоих, чтобы заделать на время дыры в стенах. Потом можно будет начать строительство новой конюшни.
Вздохнув, Эрик покачал головой. Он подозревал, что это лишь одно из массы дел, требующих его внимания. Но все это подождет до завтра. Он устал и желал только одного – найти свою постель. Но прежде нужно позаботиться о размещении в замке своих людей.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Леди и рыцарь - Сэндс Линси



да роман замечательный))я вычитала много книг,и с уверенностью могу сказать что этот роман и впрям хорош))советую
Леди и рыцарь - Сэндс Линсилеля
13.07.2012, 17.24





Извините, но более тупого романа я не читала. А постельные сцены это ЧТО-то... фэ-э
Леди и рыцарь - Сэндс ЛинсиИнна
16.07.2012, 16.38





Я худею с начала романа...героиня тупая, а герой мямля. Первая постельная сцена вырвала смех до слез...я в шоке...прекратила читать на том месте где она кролика закапывает. Гг поцталом
Леди и рыцарь - Сэндс ЛинсиДаша
27.08.2012, 18.54





ЗАБАВНЫЙ
Леди и рыцарь - Сэндс ЛинсиОЛЬГА
11.03.2013, 23.11





Не оставил роман никаких позитивных эмоций ...Всё время ждала , что вот ОН наконец то соизволит "опустится со своей колокольни " и обратит внимание на жену ... Гг-й не понравился совсем - ни характером , ни своими повадками ..
Леди и рыцарь - Сэндс ЛинсиВиктория
2.04.2013, 9.46





Мне показалось скучновато.
Леди и рыцарь - Сэндс ЛинсиКэт
27.04.2013, 10.14





Роман не понравился, неинтересная книга. Главная героиня просто невероятно глупая особа ...
Леди и рыцарь - Сэндс ЛинсиNira
2.05.2013, 22.46





Девочки, девочки, не ссорьтесь! Ну как ему в первую постельную сцену героем быть?! За 5 мин, да под присмотром только изнасиловать можно... А девочке где ума набраться - она кроме монастыря средневекового вообще ничего не знала и не видела. Тем не менее, она набралась смелости общаться с людьми, отстаивать свою позицию, бороться за что-то... Многие из нас и по сей день этого не умеют...
Леди и рыцарь - Сэндс ЛинсиKotyana
13.01.2014, 10.36





Это самый ужасный роман который мне приходилось читать, она такая тупая аж плакать хочеться ...а что эму оставалось делать как не на лево ходить.
Леди и рыцарь - Сэндс ЛинсиВетер
20.06.2014, 18.52





Это самый ужасный роман который мне приходилось читать, она такая тупая аж плакать хочеться ...а что эму оставалось делать как не на лево ходить.
Леди и рыцарь - Сэндс ЛинсиВетер
20.06.2014, 18.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100