Читать онлайн Курорт, автора - Сэмпсон Кевин, Раздел - ДЕНЬ ВТОРОЙ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Курорт - Сэмпсон Кевин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 2.25 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Курорт - Сэмпсон Кевин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Курорт - Сэмпсон Кевин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Сэмпсон Кевин

Курорт

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ДЕНЬ ВТОРОЙ

Ничего. Она будет заниматься тем же, чем занималась весь последний год или больше, то есть ничем. Надо быть готовой, но ничего не делать. Быть готовой ко всему, что может прийти. Готовой к каждому моменту, к следующему эпизоду ее жизни, к новому дню и ее обязательным девяноста минутам сосредоточения наедине со своим ян. Она уже выбрала себе место у бассейна, со стороны восхода, где через час с небольшим появится бледное солнце.
Шон все еще спал. Бесконечно счастливая, даже возбужденная, она выскочила из постели с легкостью балерины и пробежала на цыпочках к холодильнику, чтобы сделать живительный глоток воды. Даже несмотря на тренированные руки и естественную силу тела, ей пришлось напрячься, маневрируя пятилитровой бутылью воды, которую Шон притащил из киоска прошлой ночью. Замечтавшись, она все крутила и крутила пробку в пальцах, глядя на спящего мужа. И снова ее захлестнула жалость к этому человеку. Она сделала еще один глоток, пролив больше, чем выпив, а затем захлопнула дверь спальни ногой.
Несмотря на закрытые шторы, Хилари ощущала красоту утра снаружи. Отдернув занавески и поборовшись с жалюзи, она моментально ослепла от яркого белого света. Гнезда квартир и вилл внизу продолжали спать, хотя температура воздуха уже поползла вверх. Прикрыв глаза рукой, она вышла на балкон снять с веревки свой купальник.


Смех проник в его сознание минуту или час назад, выуживая его из сна, хотя разбудили его все же чьи-то руки, гладившие его. Кто-то щупал его задницу, потом еще одна рука залезла под него и стиснула яйца. Мэтт дернулся, рефлекторно озираясь и соображая, где он находится. Три девчонки отскочили от кровати. Три пары глаз рассматривали его прибор, три руки прыгнули ко ртам, подавляя смешки.
– Я ж тебе говорила, что он офигенный!
– Везучая сучка!
– Дай мне его попользовать!
– Иди в жопу! Он мой – правда, Мэтти?
– Классно трахается?
– Да он мне всю жопу яйцами отбил! Три раза, да, Мэтт? Охренеть!
Она закатила глаза.
– Никогда ничего подобного со мной не было! Он просто животное! Всю ночь меня дрючил!
– Вот сучка, а!
– Да ладно, вот же он! Сомневаюсь, что он откажется потрахаться втроем!
– Вчетвером, ты!
– Ага. Если только в нем хоть капля спермы осталась! Я его всего выдоила, точняк!
Они снова расхохотались. Если бы Мэтту хотелось или он чувствовал себя обязанным, то он бы расслабился и отдался этим жадным девкам. Однако сильнее всего была охватившая его тоска. Он оглядел их – просто три девчонки, повеселившиеся как следует, – и не почувствовал ничего, кроме сожаления. Он жалел их и себя тоже.
– Слушайте, давайте увидимся сегодня вечером, ладно?
Он встал и прикрылся, пока искал джинсы. Похлопав по карману, изобразил на лице облегчение.
– Ребята меня убьют! У меня же ключи от номера, а? Хрен знает, где этим беднягам пришлось ночевать. Они меня прикончат. Надо валить.
Кое-как преодолев заслон объятий и «нормально, чтоб с языком и все такое» поцелуев, Мэтт выскочил и сбежал вниз по холму, понятия не имея, где находится. Ноги несли его сами собой. Он отлично знал, в чем дело. У него такого было предостаточно, и каждая новая связь казалась еще более бессмысленной, чем предыдущая.
А проблема была в том, что он никак не мог влюбиться. Он вполне мог трахаться, и он это делал с бесчисленным количеством безымянных девушек и женщин, но его никогда не цепляло. Он дергался и пихал, они стонали и корчились, но его там вроде как и не было. Он был участником, который не чувствовал ничего. Как бы он ни пытался, что бы он ни пытался и с кем бы он ни пытался, он так никогда и не смог почувствовать того, что он чувствовал с Амандой. Не только в тот первый обалденный раз, но все последующие разы тоже – когда они прятались в кустах или в старом амбаре или когда он тайком пробирался к ней в комнату и они прижимались друг к другу, возбужденные опасностью разоблачения. Как же ему нравилось просто лежать рядом с ней и бесконечно гладить ее прекрасные волосы. Он пытался найти этому объяснение, рассмотрев со всех сторон, но так и не смог, просто не смог понять ее, не говоря уже о том, чтобы забыть. Он погиб. И не было никого, кому он мог бы признаться. Единственным человеком, кому он об этом семь лет назад рассказал, был Пастернак. Судя по отклику, он мог с таким же успехом исповедаться священнику. Он был одинок.


Пастернак слонялся по квартире; мозги пульсировали, глаза лезли на лоб, память медленно, очень медленно возвращалась. Он что, действительно водил хороводы в том клубе? Неужели он протопал весь обратный путь пешком, швыряя по пути камнями в машины, которые не желали его подводить? Действительно ли он был удивлен тем, что все, кроме него, ушли с девчонками? В некотором роде это было благословение. Они должны быть счастливы. Это снимает камень с его души. Для первой ночи трое из четырех – неплохой результат. Совсем неплохой. Ребята будут довольны, если они вообще вернутся.
Он порылся в записанных для этой поездки на кассеты сборниках музыки – сволочи, для них же старался! – и нашел нужную. «Отпуск № 5». Каким же глупым салагой он был – потратил на эти записи столько времени, так радовался им. Каждый из записанных треков порождал фантазии на тему «как мы оттянемся в отпуске». В этих фантазиях Пастернак всегда был в центре веселья – нужный и, возможно, даже желанный. Кто знает? Солнце производит странное действие на людей.
Заиграла песня «ORB» «Маленькие пушистые облака». Он вздохнул и прошаркал к балкону. Море выглядело супер. Он мог бы убить полдня на прогулку по берегу, мог поваляться на солнышке и поплавать. Может, он сбросит вес. Он схватил себя за сало на брюхе и снова застонал. Это все чертово пиво!
Трое из их четверки отоварились в первый же вечер. Даже если они пробудут здесь месяц, счет останется тем же. Рядом с именем Пастернака будет красоваться круглый ноль. Он толстяк. Его никто никогда не захочет.


С каждым шагом Шону все легче и легче было ориентироваться. Налево внизу, рядом с рынком, рыбаки о чем-то спорили, шлепая друг друга мозолистыми ладонями. Двое из них присматривали за костерком, тыча веточками в коптящегося на вертеле леща, подставляя сочную мякоть под струи дыма. Шон остановился и глубоко вздохнул, вбирая в себя разлитую вокруг благодать. Он наблюдал, как встает за Сьерра-Альмихара жидкое солнце, чей медленный восход предупреждал грядущую жару.
Осознавая, как мало ему осталось от прохладного утра, Шон поспешил вперед по тропе вдоль берега мимо обсерватории и наверх по грубо высеченным ступеням, в сторону городка. Он хотел вернуться в свой номер к девяти. Если повезет и машина приедет вовремя, то они будут в горах прежде, чем солнце начнет жарить. И если все пойдет хорошо, к десяти часам они уже устроятся в тени старого апельсинового дерева и будут вдыхать его аромат, есть свежие, горячие пышные булочки, капая себе на руки маслом и попивая местный эспрессо. Он облизнулся. Это просто рай.


Мэтт был как в гипнозе. Разгоряченный, липкий и необычайно злой из-за долгих бестолковых блужданий, он наконец обнаружил знакомый знак и потащился по пыльной дороге к курорту. Ему нужно было всего только пройти через бар мимо бассейна, свернуть направо, принять душ – и тогда он будет на пути к выздоровлению. Он радовался от одной мысли о прохладе душа, смывающего остатки вчерашней ночи.
Толкнув ворота, он чуть было не засвистел и в этот момент увидел ее. Он был потрясен. Прямо перед ним, на краю бассейна, потерявшись в мыслях и движениях, женщина в одних плавочках скользила сквозь серии сложных, текучих па. Каждая часть ее тела находилась в движении – запястья, ягодицы, пальцы, – и каждая последовательность упражнений казалась логичной, будто рассказывала какую-то историю. Мэтт тихонько сел, чтобы понаблюдать. Грациозно и сосредоточенно она хлестнула себя по колену, затем подняла его к подбородку, стоя абсолютно спокойно на другой ноге, при этом ее руки были под прямым углом к земле. Она медленно опустила ногу, легко взмахнула руками и протанцевала по краю бассейна. Это был балет без музыки, поэзия в движении. Она наклонилась на минуту, повернулась и потянулась за полотенцем. Только теперь он узнал ее – женщина из автобуса.
Она не видела его. Ему хотелось зааплодировать, но это было бы навязчиво. Женщина пошла к душевым кабинкам на дальней стороне бассейна, и когда она шагнула под прохладные струи, Мэтт отправился к себе в комнату.


Он редко видел Пастернака таким довольным. Розовое лицо толстяка буквально светилось.
– Мэтт, любовь моя! Аллилуйя! Где ты шлялся? Расскажи мне все! Меня оставили наедине с самим собой как распоследнего жалкого неудачника, каким я несомненно и являюсь.
Пастернак выдержал паузу и внимательно посмотрел на друга.
– Так ты трахнул ее?
– Не-а.
– Почему? Да что с тобой, чувак? Она просто текла!
– Я знаю.
– Ну и?
– Она меня не вставила.
Пастернак посмотрел на него еще внимательнее и решил рискнуть:
– А может, у тебя просто не встал?
– И это тоже.
– Когда я расскажу об этом остальным, они тебя растерзают!
Мэтт улыбнулся.
– Слушай, сделай мне одолжение, а. Вообще-то обычно мне по барабану, но мы ведь на отдыхе, да? Последнее, чего мне хочется, так это чтобы меня доставала эта парочка.
Пастернак был само сочувствие и такт. Он похлопал друга по плечу.
– Конечно, старик. Без проблем. – Он слегка сжал плечо Мэтта. – Со всеми может случиться.
Мэтт поспешил в душ, чтобы скрыть свою радость под его бурлящими струями.
Он уже давно знал, что, если гадость может случиться – она случается. Он должен был понять это еще в банке. Как только открылись двери, он вошел и сказал кассиру в окошке обмена валюты: «Hola!». Кассир, в старой трикотажной рубашке, с аккуратно уложенными седыми волосами, даже не поднял глаза. С черепашьей скоростью он уселся в кресло и начал дотошно считать и выписывать курсы валют, делая пометки на маленькой бумажке. Шон не собирался наблюдать за его работой, хотя у него был запас времени в пятнадцать минут. Банковский служащий продолжал работать, не обращая внимания на Шона. Другие люди заходили в банк, и испанцы весело их обслуживали. Шон проверил, к тому ли окошку он стоит. Потом кашлянул, потоптался, погипнотизировал служащего взглядом и в конце концов начал раздражаться. Что за дела? Может, этому мужику не нравились розовые англичане с их пивными животами, плачущими сопливыми ублюдками в рюкзаках и доходами за вычетом налогов? Справедливо, но работа есть работа. Тем более можно ведь отличить вежливого, терпеливого и приветливого Шона, который пользовался местным отделением банка, от грубиянов-туристов, нажирающихся до блевотины? Он подумал, что у парня был плохой день, и решил не усугублять его настроения.
Наконец, по прошествии вечности, мужик поднял голову и гавкнул:
– Si?
Шон подпрыгнул к окошку и начал излагать свою просьбу по-испански. Кассир жестом оборвал его и выхватил у него из рук паспорт и дорожные чеки. Посмотрев наконец ему в глаза, с видом учителя, объясняющего примитивные вещи тупому ученику, кассир пролопотал на быстром испанском, что Шон не перерегистрировал чеки. Он отправился к телефону, и Шону пришлось ждать еще пятнадцать минут, прежде чем он снова вернулся. Подмышки Шона взмокли от едкого пота, подошвы ног скользили в сандалиях. Кассир выложил несколько купюр, горстку монет и паспорт Шона и сразу же начал смотреть через его плечо. Улыбающийся имбецил-англичанин был следующим в очереди, и явно не последним.
Дальше пошло еще хуже.
– Где тебя черти носили?
– Банк не открывался до девяти.
– Я думала, в Испании они открываются в половине восьмого?
– Это был технический перерыв.
– Так я и поверила!
Он проигнорировал это.
– Что за машина?
– Невидимка.
– Чего?
– Они нас надули. Мы у них в компьютере на очереди только на три дня с завтрашнего утра. Что в общем-то даже и неплохо…
– Правда?
– Правда… У нас будет возможность позагорать, затем у нас будет машина на пару дней, затем мы снова поработаем над загаром, не особенно напрягаясь.
– Да меня как-то не особо волнует загар.
– Зато меня волнует.
– Без проблем. Тогда сегодня просто расслабляемся?
– А ты как думал? – Она стояла и разглядывала его с нескрываемой злостью. – Да посмотри на себя! На кой черт тебе загар? Ты с апреля торчал в саду на воздухе, ни черта не делал!
– Ой, началось! Ну давай. Поговорим об этом!
– О чем?
– Ты поняла!
Она закатила глаза к потолку.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь! – Она прекрасно знала, о чем речь.
– Тогда, наверное, мне самому надо это сделать, не так ли? Сэкономит нам время.
Он заговорил тоненьким, писклявым голоском, передразнивая ее:
– Тебе повезло, что ты вообще поехал отдыхать в этом году! Мы бы здесь не были, если бы рассчитывали только на твои заработки…
– Я никогда ничего подобного не говорила!
– Тебе и не нужно об этом говорить!
– Ты параноик!
– ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! – Он сел и опустил голову, тяжело дыша.
Она посмотрела на него с притворным испугом, понимая, что выиграла этот раунд.
– Лучше дай мне каких-нибудь денег.
Он швырнул пластиковый кошелек через всю комнату. Она внимательно изучила банковский чек. Она не могла позволить Шону так легко отделаться. Ей хотелось повернуть нож в ране.
– Только 239? Да в гостинице меняют по 243. И комиссионные у них всего 300. Итак, результаты твоей двухчасовой поездки в город, труженик ты наш, показывают, что тебя кинули. Снова. Как неожиданно.
Она спокойно вышла, закрыв за собой дверь. Шон рухнул на софу. Он был большой мальчик. Многие годы он получал от жизни пинки и не страдал наивностью. Но это было уже слишком. Ниже пояса. Он не мог этого переварить и уже начинал думать, что спасти его может только чудо. Наверху кто-то блевал. Это все решило. Он знал, что делать дальше.
* * *
– Эй, да ладно тебе, Мэтт! Не будь педиком! Какая разница, выпьем мы пива сейчас или позже?
– Да пей ты, ради бога, Пасти. Мне просто сейчас не хочется. Шел бы ты, а? После шести и выпьем.
– После ШЕСТИ? Да это же черт знает когда! Это просто по-пидорски!
– Я тебя не держу.
– Да ладно! Ты же знаешь, что я не буду пить один. Ну пойдем пропустим по кружечке?
– В шесть.
– В шесть! Да какая разница, выпьем мы сейчас или в шесть?
Мэтт посмотрел на своего грудастого приятеля. Тот уже порозовел на солнце.
– Сиськи.


Шон задержал дыхание. Группа пенсионеров совершала самоубийственный переход через оживленную проезжую часть. Держась за руки и сомкнув ряды, они шли с остервенелыми лицами, на которых читалось: «Мы сделаем это, мы перейдем через все четыре ряда бешенного трафика здесь и сейчас!»
Безумное выражение их лиц будто служило им заслоном. Машины резко тормозили и сворачивали, огибая их, так что старые дьяволы вошли в двери отеля в полном составе, без потерь, но все еще держась за руки с мрачными решительными физиономиями. Шон постоял у поворота снаружи Думайа, пока движение не стихло, поражаясь несокрушимой вере стариков и их наплевательству на опасность дороги.
Он все еще находился в хорошем настроении и хихикал про себя по пути из супермаркета. Тяжелые сумки, бившие его по голеням, придавали уверенности в успехе предстоящей хохмы. Для себя он тоже кое-что прикупил – оливки, инжир, большущие томаты. Еще он купил корнишонов и ветчины, немного голубого андалузского сыра и литр свежего апельсинового сока, который выжили прямо в бутылку в его присутствии.
Он прихватил упаковку «Крузкампо»,
type="note" l:href="#n_7">[7]
чтобы остудить его в холодильнике, и симпатичную белую риоху. Он намеревался быстро и эффективно сделать дело, а потом обосноваться на балконе, впитывать солнце, поедать местные деликатесы и слушать, что творится наверху.
Зайдя в номер, он выгрузил все, кроме банок, в холодильник. Потом обвязал пакет бельевой веревкой. Теперь он немного нервничал, но его решимость не пропала. Вытащив столик на балкон, он залез на него и выпрямился. С его ростом и длинными руками он легко забрался на верхний балкон, почти не производя шума. Дверь патио была широко открыта, оттуда доносился мощный храп. Он проверил часы. Почти час дня. Он нагнулся и потянул за веревку, к которой был привязан один из пакетов. Подняв пакет до нужной высоты, Шон перегнулся через перила балюстрады и достал его.
Быстренько отвязав пакет, он достал банки клубничного джема и меда и размазал их содержимое по всем поверхностям, до которых мог дотянуться. Согнутыми пополам открытками, специально купленными для этого у стойки портье, он полностью вымазал пол балкона. Досталось и стеклам дверей патио, столику и части стены номера. Уже начали появляться жужжащие насекомые. Пора сваливать. Он бросил уличающие его открытки в пакет и скинул его вниз, на свой балкон. Стараясь не оставлять следов и улик, он обвязался веревкой и уже собирался спуститься в свою комнату, когда заметил девушку. Одна из гидов в голубой униформе – слава богу, что она не из «Санфлайта» – стояла на ступеньках рядом с их апартаментами и смотрела прямо на него. Или нет? Нет – она разговаривала по мобильному телефону.
Во всяком случае, что бы она там ни делала, она не двигалась. Тем временем под ногами Шона орды могучих муравьев начали свой марш по озеру из джема, произведенного в странах Евросоюза, которое прилегало к границам их обитания. Шон никогда не видел таких муравьев – они были наглыми и свирепыми, точь-в-точь как на этикетке дихлофоса. И это было еще далеко не все. Все виды жужжащих, трещащих и шуршащих чудовищ начали подтягиваться на этот балкон. Некоторые из них были размером с детский кулак, их зеленые крылья яростно свистели, словно лезвия клинка. Оставаться здесь дальше было нельзя. Стараясь не привлекать внимания гида, будто перелезать по веревке с одного балкона на другой было самым нормальным делом в жаркий полдень на испанском курорте, Шон изготовился и прыгнул, приземлившись на край стола. Отряхнув ладони, он быстро сдвинул стол на обычное место, перевесил веревку и зашел внутрь вымыть руки. Когда он вышел на балкон с бутылкой пива и тарелкой оливок, девушки уже не было.
* * *
Мэтту не терпелось поговорить с ней о той чудесной гимнастике, свидетелем которой он стал в то утро. Его гипнотизировала сама мысль об этом. Но что он мог ей сказать? Как он мог сунуться с таким вопросом к женщине – не девочке, – которая наверняка здесь со своим парнем и которая разгуливает топлесс, когда вокруг бегает куча детей? Он не мог. Он перебрал все возможные варианты знакомства, но каждый из них был дешевой трепотней. Ему просто нужно набраться терпения, а возможность рано или поздно представится сама собой.


Пастернак снова прыгнул в бассейн, разметав всех на своем пути, пытаясь дышать в ровном ритме.
– Вдоххх, выдоххх, вдоххх, выдоххх.
Мэтт был прав. Он позорил себя. Ему должно быть стыдно даже снимать рубашку, не говоря о том, чтобы размахивать ею и делать из себя посмешище. С него хватит. Тут он представил, как будет показывать фотографии «до» и «после» своим детям, которые будут удивляться и не верить. С этого дня Пастернак начинает борьбу.
– Вввдоххх, выдоххх. Бля! Тяжеловато.
– Ввдоххх, выдоххх. Господи Иисусе!
– Вдоххх, выдоххх, вдоххх, выдоххх, тоо-онкий, тооолстый. О-о-ох! К черту! Ты толстяк, а потому иди и выпей пивка!
И он пошел и выпил. Несколько.


– ЕБТВАЮ!
На осознание всего ужаса ушла пара минут.
– АОООХХ! А-А-А-А-А! ГРАНТ! ДАРРЕН! ПРОСЫПАЙТЕСЬ, УРОДЫ! НА НАС НАПАЛИ! ЭТО… ПРОСТО НАШЕСТВИЕ!
Приглушенные ругательства.
– НЕТ, ЭТО ВЫ ИДИТЕ НА ХЕР, ПАРА ГРЯЗНЫХ УРОДОВ! ЭТО ВЫ ТУТ ПИРОВАЛИ СЕГОДНЯ В ТРИ ЧАСА НОЧИ!
Опять приглушенные ругательства, затем другой голос:
– Это не мы! Это они на твою блевотину слетелись, тошнот!
Шон поднял бутылку пива и поздравил себя. Сверху раздавались звуки, будто обитатели, как домохозяйка в мультфильме «Том и Джерри», повскакивали с ногами на кресла, тупо отмахиваясь от любого приближающегося объекта. Хороший будет урок ублюдкам. А каков лексикон! Эти ребята точно не джентльмены.
* * *
Хилари выпрямилась и потянулась. Журналисты могут стращать сколько угодно, но нет на свете ничего лучше солнечных лучей, ласкающих кожу. Когда ее внутренняя батарейка заряжалась солнцем, она всегда чувствовала себя прекрасно. Весь сегодняшний день она блаженно дрейфовала между сном и явью, забыв даже о Бекки и спа-салоне. Солнце расслабляло ее, унося все заботы. Ей стало интересно, куда делся Шон. Она вела себя с ним достаточно жестко, возможно, даже чересчур, но, черт возьми, если бы она за себя не постояла у нее не было бы такого чудесного дня, когда можно просто валяться у бассейна. Он никогда не позволил бы потерять впустую такой прекрасный день такого прекрасного отпуска. С ним было нелегко – громадье планов, бессмысленные метания, которые ни к чему не приводят…
Да они бы вообще никогда не оказались на этом курорте, если бы это от него зависело. Скорей уж на маленькой вилле или в хижине пастуха. Главное, чтобы там не было ни электричества, ни удобств и чтобы было максимально непрактично, некомфортно и недоступно – тогда он будет счастлив, как дитя.
Бедняга Шон. Ну и ладно. Он уже давно нарывался. Так что никакой вины.
Она подняла очки на макушку, прихватив волосы, и огляделась. И сразу же поймала взгляд того красавчика из автобуса. Тогда он сидел на несколько рядов позади, и она сразу же отметила его, едва они зашли в автобус. Он был совсем юным, не больше восемнадцати, но выглядел потрясающе. Он напомнил ей четвертое-пятое поколение африканцев, которое можно увидеть только в Ливерпуле или Кардиффе, или в портах, где смешение культур продолжалось столетиями. У него была светло-коричневая кожа, лишь чуточку смуглая, с несколькими веснушками, такими редкими и разбросанными, будто он их нарисовал сам.
Казалось, он так и светился природным здоровьем и наивностью. Уголки его широких губ изгибались чуть кверху, отчего на лице блуждала постоянная легкая улыбка. Короткие волосы буйно курчавились, но самое сильное впечатление производили его глаза. Яркие и живые, они поразили ее глубиной и чувственностью. Они были похожи на глаза попавшего в западню животного, прекрасного и благородного даже в страдании. В них прочитывалось желание быть любимым и ожидание понимания.
Этот парень ищет понимания, подумалось ей.
Она выдержала его странный взгляд и сделала единственное, что пришло ей в голову, – улыбнулась. Он чуть заметно покраснел и отвернулся, бессознательно теребя ухо, но тут же отважился еще на один взгляд и улыбнулся в ответ. Хилари ошеломило головокружительное воздействие этой полной надежды, робкой улыбки. Сердце ушло в пятки. Парень поднялся. Он шел к ней! В низу живота стало приятно покалывать. Он пробирался к ней, как большая гибкая кошка, слегка сутулясь, будто стесняясь своего роста. Она изо всех сил старалась держать себя в руках, подавляя странную дрожь. Это было просто… глупо! Она прикрыла грудь, подтянув к себе колени и обхватив их руками. Когда он подошел поближе, она заговорила чужим нейтрально-дружелюбным тоном:
– Привет. Ты летел с нами, да?
Она была довольна, что сумела собраться и взять ситуацию под контроль, ничем себя не выдав.
– Я наблюдал за вами сегодня утром. Ну, я…
Он тряхнул головой, осознав, что дал маху, и так трогательно смутился, что ей захотелось вскочить и поцеловать его. Он присел напротив, чтобы ей не приходилось смотреть на него против солнца.
– Я возвращался утром из клуба…
Он был так близко, что их колени почти касались.
– Клубы здесь поздно закрываются, – с упреком сказала она, снова удивившись, что чувствует себя вправе упрекать. Он, правда, этого не заметил. Наверное, подумал, что она просто клевая взрослая телка.
– Вообще-то да, – он словно замечтался. Или, может, он туповат и пытается собраться с мыслями? – Я тут наблюдал за, э-э-э, вашими занятиями. Это было потрясающе. Ну, вот я и хотел поинтересоваться, что это было такое? Что-то типа боевых искусств?
Ее поражение было сокрушительным. Она его вообще не интересовала. И с чего бы? Ты просто дура, Хилари! Очнись! Только вчера она лежала здесь и слушала, как женщины, молодые и не очень, шепчутся, обсуждая волосы Шона, его мускулы, его член. Каждая женщина у бассейна хотела ее мужика, и вот она сама лелеет те же фантазии о мальчике. Возможно, виноваты солнце или сегодняшняя утренняя ссора, хотя в любом случае это было безумие. Перед ней сидел мальчишка. Любопытный подросток, которому хотелось узнать побольше о ее методике – и все.
– М-м-м. Это называется классический ян.
Она сознательно говорила как училка. Да и как она себе это вообще представляла? Заманить его в номер, пока Шон будет спать? Или пнуть мужа и сказать: «Сделай одолжение, свали погулять, хорошо? Я тут собираюсь трахнуть этого мальчишечку».
Она сделал глубокий вдох, успокаиваясь.
– Это форма тай-чи. Тай-чи-чуань, если быть точнее.
Паренек смущенно кивнул. Он был просто прелесть. Хилари чувствовала себя ужасно, страстно желая поцеловать его и в то же время понимая, что это… неправильно.
– А можно… Ну, этому вообще, наверное, нельзя научиться, да?
Она почувствовала огромное облегчение. Усилием воли она оторвалась от фантазий в духе журнала «Джеки» и увидела впереди сияющие дали. Она поможет этому парнишке.
– Научиться? Конечно же, этому можно научиться! – засмеялась она. Он смотрел ей прямо в рот и улыбался вместе с ней. – А как, по-твоему, люди вроде меня к этому пришли?
Он улыбнулся и пожал плечами.
– А вы бы могли – черт, вы же в отпуске. Извините.
– Что?
Он порывисто вздохнул.
– А можно просто посмотреть? Вы скажите, если нельзя. Но мне очень понравилось то, что вы делали утром. Если бы я мог просто смотреть, то, наверное, что-нибудь ухватил из этого.
Она нашла его руку и сжала ее, проникновенно улыбнувшись.
– Я бы очень хотела показать тебе. Он засиял.
– Правда?
– Правда Искусство существует для стольких людей, сколько захочет его изучать.
Он с серьезным видом кивнул.
– Но это дисциплина. Ты должен будешь смотреть, слушать и учиться с самых азов. Это нелегко. И тебе нужно будет рано вставать.
– И насколько рано?
– В семь. Когда солнце покажется из-за этих гор.
Она указала на размытые очертания гор, чувствуя себя киношным сэнсэем.
Мальчик пружиняще вскочил на ноги.
– Я поставлю будильник!
Он улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой и ушел. Хилари смотрела ему вслед. Она даже не спросила, как его зовут.


– Думаешь, мы когда-нибудь еще увидим этих двоих?
– Они должны вернуться хотя бы трусы переодеть.
– Похоже на то, что они уже здесь побывали. Думаешь, они оставили бы записку, а?
– М-м-м.
– Вот ублюдки, да? В первую же ночь отоварились.
– Ну и ладно. Хоть заткнутся.
– И тебе не обидно?
– Да нет, не особенно. Если такое происходит и все нормально, тогда это круто. Но я не буду считать отпуск дерьмовым, если никого не склею.
– Офигеть! Но я-то буду! Это будет катастрофа! Если я не трахнусь здесь, то я, наверное, никогда не трахнусь.
– Найдешь кого-нибудь.
– Точно!
– Ты обязательно познакомишься с кем-нибудь. Ты ведь у нас огромная личность!
Он ухмыльнулся своему толстому дружку и увернулся от брошенной в него подушки.
– Ну что за пара нытиков, а?
– За себя говори. – Пастернак скосил глаза, сдвинул свои могучие сиськи и пропищал им: – Что за пара нытиков, а?
Мэтт встал с кровати.
– Пойду-ка я в душ.
– Ты из него не вылезаешь, юный Мэттью.
– Чтобы белье не пачкать. В такую жару я ужасно потею.
– Вонючая жара, да?
– Это точно.
– А знаешь, почему ванна полезнее душа?
– Нет, Пасти. Почему?
– Душ вреден для яиц, – уверенно изрек Пастернак.
Мэтт рассмеялся:
– Чего?
– Серьезно! От этого страдают твои яйца. Сам прикинь. В душе ты стоишь, и им приходится висеть, да? Но ты еще их мылом наяриваешь. Ты обращаешься с ними гораздо грубее, чем они требуют.
Мэтт почесал в затылке.
– Ты прав, Пасти, старина. Пастернак удовлетворенно кивнул.
– Тебя еще учить и учить.


Она окунулась в роскошный, изысканный ритуал фламенко, пританцовывая и двигая сладострастно кистями рук, бедрами, ягодицами. Сам танец – действо и сюжет – имел много общего с ее тай-чи, хотя они преследовали радикально противоположные цели: один – спокойное самовыражение, а другой – выход страсти.
Лидерство мужчины здесь было коротким и ярким, он полностью отдавался во власть своей сексуальной энергии, вращая бедрами и синкопируя задницей к восторгу подвыпивших клиенток ресторана. Его партнерши, плохие и хорошие, трясли своими внушительными бюстами, прищелкивали каблуками, откидывали назад иссиня-черные гривы, разыгрывая под музыку необузданную драму.
Шон понятия не имел о настроении Хилари. Он заказал кальмара и здорово обломался, когда его принесли не нарезанным кольцами, а практически целиком, с щупальцами. Теперь Шон просто отщипывал аккуратные кусочки и потихоньку бросал тощим кошкам, гуляющим по пляжу. Хотя Хилари была поглощена романтикой представления, она чувствовала присутствие мужа. Он подолгу хлопал, чтобы показать свою заинтересованность и восхищение. Ей так хотелось найти в нем что-нибудь хорошее, но он был просто клоуном, за которым она была замужем. Если он еще раз крикнет «Ole!» или «Bravo!», она встанет и уйдет.
Когда танец закончился и танцоры вышли за своими аплодисментами, для нее было огромным облегчением, что Шон не устроил стоячую овацию. Он налил ей вина в бокал и нежно взял ее за руку. Секунду она смотрела в скатерть, затем попыталась взбодриться. Не получилось. Это было как-то неестественно, вся эта игра в любовников. Ее маленькая рука налилась тяжестью в его ладони, но она кое-как выдавила улыбку. Шон поцеловал ее палец и заглянул в глаза.
– Эй, больше никаких споров.
– Никаких.
Ей так этого хотелось. И так же безнадежно хотелось снова стать двадцатилетней. Он продолжал пристально смотреть на нее. Хоть бы он перестал!
– Завтра у нас будет чудесный день в горах. Только ты и я.
Она кивнула. За столиком справа от нее сидела пожилая пара. Они едва обменялись парой слов за весь вечер, кроме обсуждения меню. Казалось, фламенко вытянул из них все силы, и теперь они сидели в полном молчании, избегая смотреть в глаза друг другу. Хилари чувствовала себя опустошенной. Она заставила себя посмотреть на Шона, продолжая катать мизинцем по столу хлебные крошки.
– Так куда ты решил поехать?
– В Антекеру.
– Звучит мило.
– Тебе понравится.
Нет, подумала она. Мне не понравится. Тебе понравится. Но я сделаю все что могу. Все что могу.


– Ты мой лучший друг, честно!
Достаточно тяжело транспортировать пьяного вдрызг человека, но пьяного вдрызг Пастернака – почти нереально. Силы Мэтта были на исходе. Пастернак что-то лепетал, постоянно падал на своего приятеля, но не переставал автоматически подталкивать его на подъеме. Они, спотыкаясь, ковыляли по грязной дороге к центральной аллее, при этом Мэтт вынужден был навалиться на Пастернака всем телом, чтобы только удержать его в вертикальном положении.
– Ты прикинь. Ты мой лучший друг. Я люблю тебя!
– Ты тоже мой лучший друг.
– Но я люблю тебя!
– Я счастлив.
Пастернак хрюкнул и неожиданно выпрямился.
– Глянь!
– Что?
– Разве это… не поразительно?
Мэтт поглядел вокруг. Видны были лишь часть дороги да смутные очертания магазинчиков и коттеджей на фоне подсвеченного склона горы.
– Да, это потрясающе!
– Ты сколько можешь сосчитать?
Когда Мэтт обернулся, Пастернак уже валялся на спине, уставившись на звезды. Мэтт поглядел в чистое ночное небо. Толстяк был прав. Действительно потрясающе.
– Ух ты! Видел вон ту? Падающая звезда! Пастернак начал плакать. Мэтт наклонился к нему:
– Эй, чувак! Что случилось? Пастернак пьяно запинался, но все еще пытался выразить свою мысль:
– Ничего… ничего лучше не бывает. Я плачу, потому что… это так прекрасно. Весь мир… потрясающий! Жизнь такая… удивительная! – Он улыбнулся сквозь слезы. – И мы тоже!
– Что тоже?
– Ну вот эти звезды! Вот мы, а вот они – смотрят на нас…
Мэтт промолчал.
– Мы ведь ничто, понимаешь? И ничто в этом мире не имеет значения!
– Давай, парень. Давай-ка доставим твою задницу домой. – Мэтт ухватил Пастернака за плечи и с трудом поставил на ноги.
– Я и говорю. Это ничего не значит.
– Знаю.
– Я говорю – посмотри на себя. Ты пошел в школу в… – Пастернак пытался преодолеть собственное косноязычие и отчаянно размахивал руками, будто это могло помочь найти нужное слово, – в…
– В приюте. Так?
– А я ходил в шикарную школу. А теперь мы оба здесь.
– Ну и?
– Вот я и говорю – фигня.
Мэтт ухмыльнулся, глядя на серьезную физиономию приятеля, жаждущего просветления.
– Да ведь все вокруг фигня, старик. Полная фигня.


– ЭГЕ-ГЕЙ!
Они подождали эха и снова загоготали. Эти парни часами торчали на балконе наверху и пугали прохожих.
– ЭЙ! ХТО ЕТО ТАМ ИДЕТ? ДРУГ ИЛИ ВРАГ?
– ИТАЛЬЯШКА ИЛИ ЛАТИНОС?
Они еле ворочали языками, вдоволь насмеявшись над собственными хохмами. Наконец, после долгого невразумительного блеянья, они обнаружили, что эхо, ступенчато отражаясь от полукруга корпусов гостиницы, возвращается к ним. Они были в восторге.
– ЛАТИ-И-ИНОС! ЛАТИ-И-НО-ОС! ЛАТИНОС, ИДИ-КА СЮДА И ВОЗЬМИ ПЕСЕТУ!
Смешки. Затем, на той же самой ноте, они выпустили на волю все свое остроумие:
– ЛАТИНОС! ЛА-ТИИИ-НОС! ЛЯГУШАТНИКИ, ЛАТИНОСЫ И МАКАРОННИКИ ОКРУЖАЮТ!
Они буквально умирали от смеха. Шон услышал, как снизу им закричали девушки.
– Успокойтесь, парни!
– ЛУЧШЕ ИДИ СЮДА, ДЕТКА, И СДЕЛАЙ ТАК, ЧТОБЫ Я ВОЗБУДИЛСЯ!
Похотливый смех девчонок подначивал крикуна.
– ВСЮ НОЧЬ СТОЯТЬ БУДЕТ!
– Одни обещания.
– ИДИ К НАМ, ШЛЮШКА!
Другой голос:
– И ТАЩИ СЮДА СВОЮ БЛЯДСКУЮ ПОДРУЖКУ!
– ТОКА ШТОП ОНА НА САМОМ ДЕЛЕ БЫЛА БЛЯДСКОЙ!
– Готовьтесь, мальчики!
Чурбанье снова загоготало, захлопало в ладоши и задвигало мебель. Под громкие возгласы одобрения разбилась бутылка. Шон услышал, как по лестнице поднялись навстречу романтическим приключениям девушки. Ему стало тошно. Все делали это. Все это получали. В этом не было искусства или изощренности. Нужно было лишь попросить или взять. Шон услышал возбужденные голоса поднимавшихся наверх девушек. Парень с луженой глоткой снова подал голос:
– ДЕФКИ! ХОЧУ ВАС СПРОСИТЬ КОЕ О ЧЕМ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОТТТРАХАЮ ВАС ДО ПОТЕРИ ПУЛЬСА!
Грязные смешки. По голосу ответившей было ясно, что она не против.
– И что за вопрос?
Шон не мог это больше выносить, но выбора не было.
– ВЫ ВЕДЬ НЕ ЛЯГУШАТНИЦЫ, ДА?
– Не-е. Мы из Корли.
И снова истерический смех.
– ВОЙ-ЕЙ! КОРР-ЛИ!
Шон посмотрел на спящую Хилари. На ее лице было беспокойное выражение. Она была такой изящной. Он жалобно вздохнул и лег рядом с ней, пытаясь абстрагироваться от саундтрека сверху. Сняв слуховой аппарат, он накрыл голову подушкой, приглушив шум веселья, но это мало помогло.
– БЛЯ! КАК ЭТО СКАЗАТЬ? ВЫ ТАКИЕ ДОСТУПНЫЕ! ВАМ СВИСТНЕШЬ, А ВЫ УЖЕ БЕЖИТЕ!
Шон услышал звук пощечины, залепленный якобы обидевшейся девушкой. Он почти видел их маленькие радостные физиономии, с нетерпением ожидающие, когда же наконец эти троглодиты начнут их дрючить. Они были правы. Это было легко. Это было легко, если тебе этого хотелось. Но ему не хотелось. Он собирался сделать все, чтобы исправить отношения с Хилари. Это все, чего ему хотелось – сделать так, чтобы все было снова хорошо. Если это не сработает, то тогда, возможно, он начнет обращать внимание на взгляды и улыбки остальных женщин.
– МЫ ДУМАЛИ, ЧТО ВЫ, НАВЕРНО, ЛЯГУШАТНИЦЫ, ПОТОМУ ШТА ТАКИЕ ДОСТУПНЫЕ! ХЕ-ХЕ-ХЕ-ХЕ!
Резкий звук шлепка.
– ОЙ, БЛЯ, БОЛЬНО, СУЧКА ФРАНЦУЗСКАЯ!
Шон натянул на голову простыню. Он скорее задохнется, чем будет слушать это дальше. А затем его осенило. Лягушки, а? Он сфокусировал свою злость на предстоящем дне. Он точно знал, что надо делать.


Звуки секса сверху выбивали ее из колеи. Девушке наверху явно было по кайфу. Отлично все слышавшая Хилари невольно почувствовала возбуждение и упрямо сжала бедра. Наверное, ей надо просто разбудить Шона, попытаться расшевелить его. Она осторожно дотронулась до него, но едва ее пальцы коснулись его бедра, она поняла, что все это неправильно. Она убрала руку. Все было точно как в ресторане, когда он целовал ее пальцы. Странно. Неловко. Нелепо. Она повернулась на спину и уставилась в потолок. Черт. Все кончено. Их отношения – история.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Курорт - Сэмпсон Кевин


Комментарии к роману "Курорт - Сэмпсон Кевин" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100