Читать онлайн Розовый коттедж, автора - Стюарт Мэри, Раздел - Глава 25 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Розовый коттедж - Стюарт Мэри бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.44 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Розовый коттедж - Стюарт Мэри - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Розовый коттедж - Стюарт Мэри - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стюарт Мэри

Розовый коттедж

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 25

Ларри помедлил, вероятно, пересказывая ей наш разговор, затем он тактично остался с Дэйви у машины, а Лилиас пошла по тропинке одна.
Я поднялась. Я даже не пыталась придумать, что мне говорить. У нашей встречи не было прецедентов, разве что, вероятно, в каком-нибудь средневековом романе. Я оперлась обеими ладонями о стол, пока она шла к дому и, остановившись, застыла на пороге.
Лилиас было сорок один или сорок два года, и стройная девушка с фотографий теперь пополнела, но я все равно бы узнала ее — по-прежнему одну из самых красивых женщин, каких я когда-либо видела. Но теперь на живую прелесть, запечатленную на фотографиях, и неуловимое нежное обаяние, которое хранила моя память, наложились ощущение уверенности и глянец американской жизни. Уравновешенная и спокойная, Лилиас была прекрасна даже в слабом свете полупустой кухни, хотя пока она медлила на пороге, уверенность ее казалась несколько хрупкой.
Мать смотрела на меня так, как смотрел Ларри, потом мы улыбнулись друг другу, и на глазах у нее показались слезы:
— Ох, малышка… — Слова и акцент были определенно американскими, но нежный голос остался прежним, и я вдруг необычайно отчетливо вспомнила, как появляется и исчезает на ее щеке очаровательная ямочка. Вспомнила я и слезы, которые увлажнили мое лицо, когда в ту ночь она целовала меня на прощание.
— Я… Я думала, что ты умерла, — выговорила я.
Снова ямочка, и Лилиас поспешно прижала ладонь к глазам:
— Проклятие, я так счастлива, — сказала она. — Я не плачу. Что ж, я не умерла, даже не думала, но с тобой, с тобой могло случиться все, что угодно, и с мамой тоже. Господи боже мой, теперь мы должны броситься друг другу в объятия, но оставим это на потом, пока не познакомимся поближе, ладно? Просто скажи «привет».
Лилиас вошла в комнату, по-прежнему не сводя с меня глаз:
— Он сказал, что ты красавица. Да так оно и есть.
Ее короткий смешок тоже пришел из прошлого:
— Однако, добавил Ларри, с матерью ей не сравниться — как тебе это понравится?
— Я этого и ожидала, — сказала я, улыбаясь в ответ. Ее простое обхождение облегчило мне дело. — Трудно понять, что надо говорить, так ведь? Это было такое потрясение, все произошло так внезапно, прямо как… Я тоже счастлива, но просто не совсем понимаю, что сказать. Разве что… Мне ужасно жаль, что мы потеряли тебя и потеряли все эти годы, но это не наша с бабушкой вина.
— Неужто я не догадываюсь! Не тревожься, Кэйти, милая, мы с мамой разобрались со всем, что натворила старая ведьма, а сейчас Дэйви рассказывал мне, как вы сами обо всем узнали из моих писем, которые нашли в ее комнате, — Взгляд искоса. — Полагаю, ты их прочитала?
— Да. Извини. — Я все еще беспомощно подбирала слова. — Но нам пришлось. Я же ничего не знала, понимаешь? И так здорово было, когда мы убедились, что столько лет ошибочно считали тебя мертвой, хотя все вышло так кошмарно. Хуже всего пришлось вам с бабушкой, знаю. Я была совсем маленькая, мне ужасно не хватало тебя, но детям легче пережить такое. Но все равно, жить без тебя все эти годы…
И я гневно произнесла:
— Как она могла? Как мог человек сделать то, что сделала тетя Бетси?
— Ревность, — мудро ответила Лилиас. И глядя на нее, красивую, все еще молодую, прекрасно одетую женщину, изящной походкой движущуюся по кухне, глядя, как она осматривается по сторонам, прикасаясь к вещам, словно помогая себе вспомнить, было нетрудно понять, как Лилиас пробудила бездну негодования в бесплодном ограниченном сердце. Она обратилась ко мне через плечо:
— Не принимай так близко к сердцу, малышка. Все прошло, мы снова здесь, и у нас всех еще много лет жизни впереди.
— Я знаю. Все в порядке. Но это трудно принять. Легко объяснить, почему она хотела прогнать тебя из дому, но когда ты ушла, зачем было отрывать тебя от нас, меня и бабушки — вот так, умышленно?.. — Я вздохнула поглубже, пытаясь взять себя в руки. — Бедная бабуля. Что она сказала, когда обо всем узнала?
— Когда перестали звонить небесные колокола, а мы вернулись с неба на землю и стали размышлять о случившемся? — Склонив голову, она улыбнулась, приподняв краешек ситцевой занавески и разглядывая его. Потом снова перевела взор на меня, и ее глаза внезапно посерьезнели:
— Я передам тебе, что именно она сказала. Ни я, ни Ларри никогда этого не забудем. Она сказала так: «Бедная Бетси. Она думала, что поступает правильно, защищая Кэйти от греха, а меня — от беды. Она была добрая женщина, милая моя Лил, — в своем роде. Помни это». — В лукавом взгляде сквозила печаль. — Когда я передала это Ларри, знаешь, что он сказал? Упаси меня господь от добрых женщин! — В ее прелестном смехе прорезались нотки серьезности. — Он и упас, нам ли с тобой об этом не знать!
Несмотря ни на что, я тоже засмеялась вместе с нею:
— Уж не хочешь ли ты сказать, что твой «уважаемый джентльмен» из Айовы — я прочла письма, помнишь? — что он еще не знает… не знает правду обо мне? Интересно, откуда, по его мнению, я взялась? Ларри не особенно удивился, увидев меня.
— Мы знали, что ты здесь. Мама нам сказала. — Она взяла со стола гроздь сирени и, умолкнув, стала водить благоухающим соцветием по губам. Поверх белых цветов ее глаза смотрели, подумалось мне, с осторожностью. — Нет, я поняла, что ты имеешь в виду. Ладно, тебе об этом надо знать. Он считает, что ты дочь Джейми.
— Понятно.
Она поспешно продолжала:
— Я не то чтобы прямо ему об этом сказала, но я знаю, какие в ту пору ходили слухи. А потом мы с Джейми поженились, так что догадка вроде бы и соответствовала истине, и я промолчала. Об остальном я, конечно, рассказала Ларри — ну, может, и не обо всем, но о большей части точно. Он знает, почему мне пришлось уйти из дому и о том письме, которое написала тетя Б. И почему я боялась возвращаться домой, несмотря на то, что так хотела увидеть маму и узнать про тебя, — Лилиас сделала паузу. — Я понимаю, самое плохое, что я сделала — это оставила тебя, но я знала, что наша с Джейми жизнь… кочевая, я хочу сказать… Ладно, так тебе будет лучше — вот что я тогда думала. И я собиралась вернуться, если моя жизнь изменится, но все сложилось иначе. Ты понимаешь меня, правда же?
— Да.
— И поверь мне, я никогда не забывала про тебя, про маму, про Розовый коттедж… Правда. Ларри об этом догадался. Я, если честно, думаю, что он ради меня и устроил наше путешествие — а вовсе не для того, чтобы искать свои корни. Он… в общем, я удивилась, когда поняла, что человек может быть добрым, придерживаться строгой морали, но все же быть таким добрым.
— Я рада. И, конечно, верю тебе. Я из писем поняла, каково тебе быть отрезанной от дома.
— Я думаю, надо глянуть, что в тех письмах. Где они?
Я качнула головой в сторону «Незримого Гостя»:
— В тайнике.
— Что ты скажешь насчет того, чтобы развести огонь и сжечь их? Ключ у меня с собой в кошельке.
Она быстро повернулась к очагу и взяла сверху коробку со спичками, как будто вчера сама ее там оставила. Потом зажгла спичку и наклонилась разжечь огонь, затем встала у камина спиной ко мне, глядя, как загорелась бумага, а пламя ярко запылало, приятно потрескивая. Я знала, что она уклоняется от разговора, но сама никак не могла найти слов для того, что хотела сказать, и потому молчаливо ожидала, глядя на нее, взирающую на пламя. Наконец она, избегая, однако, моего взгляда, повернулась за своей сумочкой, которую перед тем положила на стол, но прежде чем она открыла ее, я сказала:
— Не надо. Он не заперт. Мы с Дэйви взломали «сейф».
— Да, верно. Он мне сказал. Я забыла.
— Мама… мамочка…
Голос мой был хриплым, и я умолкла.
— Зови меня Лилиас, если хочешь. Мы сейчас с тобой ровесницы, и поверь мне, так и дальше будет!
На сей раз веселый тон прозвучал не совсем искренне. Она попыталась засмеяться, но тут же умолкла, и мы в замешательстве застыли по обеим сторонам стола, глядя друг на друга.
Я снова обрела дар речи:
— Забудь про письма. Нам надо поговорить, ты же знаешь. Я должна спросить тебя.
— О чем?
— Ты знаешь о чем.
— Полагаю, что так.
— Это ведь не Джейми, верно?
Она не стала торопиться с ответом, а отодвинула ближайший стул и села за стол лицом ко мне. Казалось, она медлит, словно приближаясь к барьеру, для взятия которого требуется расчет и некое болезненное усилие. Ее лицо, порозовевшее от близости огня, снова утратило румянец; она стала бледнее прежнего, подумала я. Впервые я заметила те слабые предательские морщинки, которые напряжение обрисовало возле ее глаз и губ.
Тут я обнаружила, что тоже сижу.
Лилиас изучала свои сплетенные руки, лежащие перед нею на столе. Потом она подняла глаза, чтобы взглянуть в мои:
— Нет, малышка, не Джейми.
— Тогда… пожалуйста?..
Кровь снова прилила к ее щекам, и от этого глаза ее сделались ярче. Она покачала головой и произнесла с еле заметной дрожью в голосе:
— Я знаю, знаю. Я должна тебе рассказать. Тебе уже есть за что меня прощать, но тебе придется за все прощать меня снова. Понимаешь, это… Проклятие, я даже не знаю, как начать!
Я резко произнесла:
— Это сэр Джеймс?
Лилиас резко выпрямилась с таким потрясенным видом, что мне, с моими взвинченными нервами, захотелось рассмеяться.
— Хозяин? Откуда такая мысль? Конечно же, нет! — Это протестовала полная возмущения, очаровательная горничная, которой мать была двадцать с лишним лет назад. К ней даже вернулся тогдашний выговор:
— Как ты могла помыслить о подобном? Да он никогда, никогда даже не думал об этом, и я тоже! Это было бы настоящее позорище! Ох, нет, ничего дурного тут не было, по крайней мере, так нам казалось.
Пауза, и вместе с воспоминаниями к ней вернулась тень ее чарующей улыбки:
— Мне было всего шестнадцать, не забывай, и он был ненамного старше, я имею в виду твоего отца. Хотя я никогда так о нем не думала. Все было по-своему совершенно невинно.
— Так почему же ты никогда ничего не говорила, ни бабушке, ни мне? Потому что это кто-то… нехороший?
— Ну почему ты мне не доверяешь?! — снова видение очаровательной Лилиас, и на этот раз я увидела ту самую ямочку:
— Как будто я когда-либо… ну, ладно, боюсь, что… я только хочу сказать… Я хочу тебе сказать, да, я понимаю, у тебя есть право знать имя своего отца, но правда заключается в том, что я сама этого не знаю!
От этого я просто задохнулась.
Я попыталась найти слова, но смогла только сказать грубо:
— Ты говоришь, что не знаешь? Хочешь сказать, их было так много?
— Ну почему ты мне не доверяешь?! — снова воскликнула она, и я явственно увидела ямочку. — Конечно, ничего подобного, я не про тех, кто мог бы быть твоими отцами! Не то чтобы у меня не было большого выбора, но он… — Лилиас наклонилась вперед, и продолжала искренне и серьезно:
— Пожалуйста, поверь мне! Он был первый и единственный до Джейми. К тому времени я знала, что согрешила — хотя глупо так говорить, потому что, родив тебя, я сделала самое лучшее в своей жизни. Он уехал, а я не хотела за ним охотиться и причинять ему неприятности, да и смысла не было. Понимаешь?
— Я… Я так полагаю… — неловко сказала я, а затем выпалила: — Но нет, не понимаю. Как можно? Если ты не хотела поддерживать с ним связь, ни я, ни бабушка не стали бы этого делать. Так что если он был твой единственный… ну, твой единственный настоящий любовник, почему же ты никогда никому не говорила про него?
— Потому что — ох, все это звучит сейчас просто глупо, но клянусь: это правда. Ладно, я попытаюсь рассказать тебе, как все произошло.
Ее трепетные ладони раскрылись, словно она капитулировала:
— То лето… Я до сих пор помню каждую его минуту! Год выдался роскошный, и, казалось, в Холле не прекращается праздник. Каждые выходные дом наполнялся молодежью, машины, теннис, танцы… Ты просто не представляешь, что тогда, в те дни, там творилось. Люди устраивали домашние вечеринки, танцы, а на выходных всегда появлялось множество молодых людей. И было так весело!
Она грустно продолжила:
— Прислуга тоже развлекалась по-своему. Работы было много, но никто не возражал — ведь чаевые тоже были хорошие.
Лилиас прервалась. Я молчала. Через несколько мгновений она продолжила:
— Ты знаешь, я была горничной в доме. И вот, однажды вечером, когда они, господа, обедали, я пошла наверх помочь с постелями и принести горячую воду — так в те дни делалось. И когда я зашла в его комнату, он там и сидел: не пошел на обед. Даже не стал переодеваться. Так и сидел на кровати в рубашке, с письмом в руке и плакал.
Снова пауза, затем она продолжила свое повествование.
Все было, как она и говорила, действительно невинно. Молодой человек — юноша, вероятно, лет восемнадцати, — вернувшись откуда-то в Холл вместе с остальными гостями, обнаружил пришедшее с дневной почтой письмо. Письмо было от матери, и в нем сообщалось о смерти его пса, старого, тринадцати лет от роду, с которым юноша не разлучался, сколько себя помнил. Старый пес попал под машину какого-то негодяя, который поехал дальше, бросив животное умирать на дороге. Мать не вдавалась в детали, но можно догадаться, что смерть была мучительной, и несчастный юноша чувствовал себя совершенно неспособным спуститься вниз, к обеду. Остальное произошло естественным путем. Он попытался скрыть свои слезы, а Лилиас с природным простодушием принялась утешать его, обняла и постаралась облегчить его боль.
Они сидели на кровати бок о бок, пока молодой человек рассказывал, а потом Лилиас незаметно исхитрилась принести ему поднос с ужином. Зародившееся подобным образом знакомство расцвело пышным цветом. На следующий день, когда Лилиас освободилась после обеда, он ждал ее в машине в начале аллеи, ведущей к Розовому коттеджу. Остаток дня они провели вместе. После того, как они пару раз встречались урывками во время ее работы, молодой человек стал приезжать после захода солнца к деревянному мосту, а для Лилиас, чьи родители рано отходили ко сну, не составило никакого труда выбираться на свидания.
— Он прожил в Холле три недели, — сказала Лилиас. — Потом попрощался и уехал. Полагаю, мы могли бы сказать, что любим друг друга, но оба знали, что пожениться невозможно и что этого не произойдет. Но нам было хорошо вдвоем, и мы нравились друг другу, и все вышло так романтично, если ты понимаешь, о чем я. После его отъезда прошло месяца два, прежде чем я догадалась о твоем существовании, и еще несколько недель, прежде чем я осмелилась сказать об этом родителям, так что уже не было смысла искать его и устраивать ему неприятности, да и, в любом случае, он говорил, что пытается найти работу где-нибудь за морем. В Индии, думаю, или в Австралии. Что-то в этом роде. Теперь понимаешь?
— Да.
Это был не тот разговор, который можно вести с матерью, вырастившей тебя, но мы были, как она выразилась, на равных. Иначе я бы не задала вопроса, который неотступно вертелся у меня на языке, пока я слушала ее историю:
— Ты что, хочешь сказать, будто моя жизнь началась на заднем сидении автомобиля?
Вопрос ее шокировал, но потом она хихикнула:
— Автомобиль был двухместный. Кое-какие детали тебе знать совершенно незачем! Но, если хочешь, это, скорее всего, произошло в Цыганской Лощине.
Движение плеч и тихий смешок показали, что напряжение разрядилось:
— Ох, я знала, что все равно буду любить тебя, несмотря на потерянные годы и все перемены! — она глубоко вздохнула. — Это было так давно, но если ты, милая моя Кэйти, — возмездие за грех, мне остается только сказать, что он того стоил!
Снова пауза, и мать впервые сделала движение мне навстречу. Ее руки протянулись ко мне, и я взяла их в свои. Она молчала, но то был ответ на непроизнесенные мной слова: «Все хорошо, правда».
— Если бы ты знала, как я боялась этого! Вот то единственное хорошее, что дал мне этот разрыв между нами. Но я всегда помнила, что однажды должна вернуться и покончить с этим. Я сказала тебе все, что мне известно, но смотри, Кэйти: если это так важно для тебя, то можно разузнать и остальное — что сталось с ним.
— Нет, — ответила я. — Я рада, что ты мне столько поведала, но я бы не стала заходить дальше. Честное слово.
Это была правда. Я чувствовала одно лишь облегчение, словно развеялся смутный кошмар, изводивший меня со времени приезда в Розовый коттедж. И первые десять минут разговора я гадала, так уж ли я хочу услышать, что моим отцом был какой-нибудь женатый человек с репутацией и карьерой, которых мог лишиться, или же какой-нибудь заезжий шофер, которому было наплевать на ответственность и ребенка. И, словно яркое солнце, разогнавшее туман, пришло понимание: все это неважно.
Я улыбнулась матери и повторила вслух:
— Это совсем неважно. Думаю, что вы с бабушкой и дедушкой оказались правы. У меня не могло быть лучшего дома или родственников, чем те, что были, вот только тебя недоставало.
Тут полились слезы, а с ними начались поцелуи, и наконец — заключительное успокоение взволнованных чувств. Это продолжалось минуту или две, потом мама, придя в себя, добралась до косметички и принялась устранять ущерб, а я отошла к камину — заняться огнем и незаметно вытереть глаза.
Все еще стоя у очага на коленях, я наблюдала за ней некоторое время, потом неуверенно сказала:
— Извини, но, послушай, мы не можем все так оставить. Почему ты сказала, что забыла, кто это был, хотя ты, похоже, все отлично помнишь? Мы решили, что ничего не станем предпринимать, но, в самом деле, это единственное, что я имею право знать. Кто он был?
Мать откинулась назад к спинке стула; глаза ее заискрились лукавством, смущением и безудержным весельем, и лицо словно ожило:
— Я просто имела в виду, — сказала она, — что не помню его имени.
— Лилиас!
— В самом деле! Но это было так давно, и почему-то казалось, что это всего лишь сон. Я помню, что он был хорош собой, просто прелесть, и что он немного заикался, когда волновался. Еще у него был красный спортивный автомобиль с медной выхлопной трубой и полосой через капот, а все — и я в том числе — звали его Кроличек, но я думаю, нет, я уверена, что его имя было Джордж.


Секунд пять полной тишины, и я рассмеялась.
Вряд ли соответствующая реакция, и вполне вероятно, что смех, подытоживший мои поиски, звучал чуть истерически, но то был неплохой конец, а я быстро привыкала к мысли, что я дочь собственной матери. И потому я рассмеялась — с облегчением, и еще потому, что это было забавно. «Относись к жизни легко».
Лилиас смотрела на меня, приоткрыв рот, потом хихикнула, и нежданно все стало хорошо, просто чудесно, а утраченные годы, украденные тетей Бетси, минули и ушли, а будущее принадлежало нам. Америка, Стратбег, Розовый коттедж — неважно. Оно принадлежало нам.
Мама выпрямилась, снова промокая глаза:
— Ой, Кэйти, маленькая моя, как я тебя люблю! Безобразие, меня аж икота разобрала. Дай-ка мне марафет навести, и что ты скажешь на то, чтобы позвать в дом бедного тактичного Ларри и твоего симпатичного Дэйви? И ради всего святого: есть ли в этом доме чайник и чай?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Розовый коттедж - Стюарт Мэри



Это её первый роман? Ничего более глупого и скучного я у неё пока не читала.
Розовый коттедж - Стюарт Мэриольга
27.12.2011, 9.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100