Читать онлайн Грозные чары, автора - Стюарт Мэри, Раздел - ГЛАВА 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Грозные чары - Стюарт Мэри бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.12 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Грозные чары - Стюарт Мэри - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Грозные чары - Стюарт Мэри - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стюарт Мэри

Грозные чары

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 14

Свободны вы на три часа, не меньше.
У. Шекспир. Буря. Акт III, сцена 1
Мы договорились встретиться на следующий день сразу после ленча. Вообще-то Годфри пригласил меня на ленч, и, слушая его, можно было подумать, будто он только и мечтает о моем обществе, но поскольку я не льстила себе мыслью, что на самом деле ему нужно от меня что-либо, кроме информации, и не имела ни малейшего представления, надолго ли мне удастся его задержать, то сослалась на уже назначенную на ленч встречу, однако позволила себе проявить приличествующий случаю сдержанный энтузиазм по поводу совместной автомобильной прогулки ближе к вечеру.
Я даже сама предложила маршрут. Не то чтобы у меня был особо широкий выбор: дорога на север едва ли была проходима для машины, которая представляла определенную ценность владельца, так что я, понятно, не могла предложить Годфри отправиться туда. Волей-неволей приходилось двигаться на юг – именно той дорогой, по которой должны были возвращаться Макс и Спиро. По счастью, там имелось ответвление на Палайокастрицу, знаменитое место на западном побережье, куда я могла рваться на вполне законных основаниях. По правде сказать, я и впрямь высмотрела это место на карте, но отказалась от идеи съездить туда, потому что путь, по всей видимости, шел через горы, и я не решилась воспользоваться машиной Фил. Со мной за рулем (доверительно сообщила я Годфри) это было бы сплошное испытание для нервов, а с Фил – чистой воды самоубийство. Но вот если бы Годфри меня свозил и если его машина одолеет подъем...
Он засмеялся, похоже довольный, и изъявил полнейшую готовность рискнуть на любой подъем, какой только мне заблагорассудится, а его автомобиль вполне одолеет подобное препятствие.
Так оно и было. Это оказался черный ХК-150, тупоносый, могучий и приспособленный к труднопроходимым дорогам не хуже, чем матерый тюлень к своему месту на лежбище. Он нетерпеливо понесся по аллее, гудя, точно рой кусачих пчел, вильнул к наезженному отрезку частной дороги Кастелло и свернул вниз к воротам, где стоял домик Марии.
Мария возилась во дворе – помешивала деревяшкой что-то в ржавом котелке, наверное еду для несушек. Заслышав машину, она выпрямилась, прижимая котелок к груди, а курицы кудахтали и вертелись у нее под ногами. Годфри, сбросивший скорость, чтобы свернуть на шоссе, поднял руку и приветственно помахал женщине, а та ответила ему взглядом, в котором смешались радость и уважение, – тем же теплым взглядом, какой я встречала от нее всю последнюю неделю. Точно такое же выражение, застенчивое, но приветливое, я заметила на лице Миранды несколько минут назад, когда она вводила Мэннинга в salotto. Похоже, и мать и дочь были благодарны работодателю Спиро за его доброту к ним в их утрате.
Машина свернула на шоссе – пожалуй, излишне быстро и с таким хриплым гудком двух парных клаксонов, что несушки Марии разлетелись кудахчущей тучей, – а я украдкой взглянула на своего спутника. Уж и не знаю, кого я ожидала увидеть – надо полагать, скользкое чудовище с рогами, копытами и хвостом, явственно различимыми глазу посвященного, – но Годфри оставался точно таким же, как всегда, все тем же безусловно привлекательным мужчиной, который с несомненным мастерством и нескрываемым наслаждением правил великолепной машиной.
И этого-то человека, думала я, подозревают в том, что он выбросил юношу, почти мальчика, любимого сына и брата, за борт яхты, как какую-то медузу, и преспокойно уплыл, оставив его тонуть...
Должно быть почувствовав, что я за ним наблюдаю, Годфри бросил на меня быстрый взгляд и улыбнулся. Я вдруг обнаружила, что улыбаюсь в ответ – непроизвольно и абсолютно искренне. Вопреки себе, вопреки словам Макса и Спиро я никак не могла поверить во всю эту историю. Как я уже говорила Максу, при свете дня она казалась невероятной.
Что ж, оно и к лучшему. Если мне предстоит провести следующие несколько часов в обществе этого человека, нужно вытеснить из головы все, что я знаю о нем, заблокировать воспоминания о сцене в погребе, напрочь забыть о существовании Спиро, как будто тот и вправду мертв. И что гораздо труднее, выкинуть из головы Макса. Я обнаружила, что мне доставляло какое-то до смешного сильное и тайное удовольствие называть его «мистером Гейлом» тем безразличным тоном, каким говорили о нем Годфри и Филлида, – точно о практически чужом человеке, который оказал тебе услугу, но едва ли занимает твои мысли настолько, чтобы хотя бы задумываться, нравится он тебе или нет. Один раз, когда я мимоходом упомянула его имя, мои опущенные долу глаза невольно остановились на почти незаметном синяке у меня на руке. Тайная восторженная дрожь вдруг пронизала меня с такой силой, что я сама испугалась и поспешно накрыла синяк ладонью, чтобы спрятать его, поймав себя на том, что касаюсь руки так нежно, словно это не моя рука, а Макса. Я отвернулась, выглянула в окно и отпустила какое-то банальное замечание насчет пейзажа.
Дорога и вправду была очень красива. Слева от нас расстилалось море, ровная синяя гладь, прорезанная лишь тонкими, как обрезки ногтей, серпами парусов, почти теряющихся в знойной дымке. Справа тянулась высокая живая изгородь из апельсиновых деревьев и багряника, основания стволов тонули в ярком ковре желтых, белых и пурпурных цветов. Две маленькие девочки в линялых красных платьицах стояли босиком в пыли на обочине и глядели, как мы проезжаем. Одна из них держала в руке апельсиновую ветку – точь-в-точь как английский ребенок мог бы держать связку шариков, – золотистые плоды покачивались и мерцали среди зеленой листвы.
Дорога перестала петлять, и ХК-150 рванулся вперед, ровно набирая скорость. Мне вдруг стало весело. Все идет гладко, нет никаких причин для волнения, и почему бы мне тоже не успокоиться и не наслаждаться поездкой? Откинувшись на спинку сиденья, я принялась болтать – надеюсь, достаточно естественно – о всяких пустяках: великолепных видах, друзьях, с которыми Филлида вчера встречалась в Корфу, планах Лео приехать сюда на Пасху с детьми...
Мимо промелькнула развилка дороги.
Я резко выпрямилась.
– Там ведь был поворот, разве нет? И указатель на Палайокастрицу. Я точно видела!
– А, да, вы правы. Простите, как-то не подумал. Мне казалось, я уже говорил, что сегодня я вас туда не повезу. Это очень далеко, и мы вряд ли успеем обернуться. Если хотите, съездим как-нибудь в другой раз, когда не надо будет возвращаться пораньше.
– А нам необходимо рано вернуться? – невольно вырвалось у меня.
По-видимому, в моем голосе звучало такое неподдельное огорчение, что по лицу Годфри скользнула слабая тень приятного удивления, и я поняла, что после всех моих отговорок по телефону он вполне мог заподозрить меня в кокетстве.
– Боюсь, что да. Сегодня вечером мне надо еще кое-куда съездить. Не скажу, что мы совсем никак не успели бы, но просто стыд и позор приезжать в Палайокастрицу второпях – это чудное место, есть что посмотреть. Кроме того, досадно ехать туда и не перекусить. Там прямо на пляже замечательный ресторанчик, где держат в горшочках живых крабов: выбираешь себе по вкусу, заказываешь, и его готовят прямо при тебе, свеженького. – Быстрый взгляд в мою сторону и дразнящая улыбка. – Полагаю, вам это не по душе, но уверяю, лакомство великолепное. Непременно в самом скором времени свожу вас туда, если обещаете больше не отказываться провести со мной ленч.
– Я не... это будет чудесно.
Мы ворвались в крохотную деревушку: единственная узкая улочка и обожженная солнцем белая церковь с красной крышей. Рычание мотора ревом отразилось от горячих стен, с дороги врассыпную кинулись козы, дети, тощий щенок и ослик с болтающимся концом оборванной веревки – и вот мы уже пронеслись мимо. Дети уставились нам вслед, восхищенно и без тени осуждения.
– Одно хорошо, – жизнерадостно заявил Годфри. – Когда намечаешь поездки, не приходится делать скидки на погоду. На этом благословенном острове солнце всегда тут как тут и любой день столь же хорош, как и все остальные.
«Это ты так думаешь», – яростно сказала я себе, изо всех сил вцепившись руками в коленки, в равной степени из-за бешеной скорости и из-за панических усилий вспомнить карту. Как же заставить его свернуть с этой дороги, увести от города?
– В один прекрасный день, – произнесла я вслух, – непременно поймаю вас на слове и даже съем краба! Признаться, к рыбе я не питаю горячей любви. Так куда мы едем в таком случае – в Пеллекас?
Поворот на Пеллекас отходил на северной окраине города – единственная развилка до Корфу.
– Нет, в Ахиллеон.
– Правда? Чудесная мысль.
Мысль, насколько я могла судить, была хуже некуда. Добраться туда можно было, только проехав через Корфу, пусть не через саму гавань, но достаточно близко от нее – и, разумеется, весь обратный путь предстояло ехать по той же дороге, что и Макс. Что ж, оставалось только позаботиться о том, чтобы Годфри не вздумал возвращаться раньше половины шестого, и я от души надеялась, что в южной части города найдется немало видов, которые я могла бы посмотреть.
Взяв сумочку, я выудила из нее предусмотрительно захваченный путеводитель и добавила с энтузиазмом:
– Я сама собиралась как-нибудь сюда съездить, но помеха все та же: Фил говорит, это на вершине холма, причем с ужаснейшими виражами на подъезде! Ага, вот... «Вилла Ахиллеон, возведена для императрицы Елизаветы Австрийской... выстроена в стиле Ренессанса, куплена германским императором в тысяча девятьсот седьмом году. Парк открыт для посетителей (вход одна драхма, доход идет на благотворительные цели)».
– Что? Что это еще такое?
– Древний «Бедекер»
type="note" l:href="#n_19">[19]
. Я нашла его у Фил на полке. Дедушкиной поры – датирован тысяча девятьсот девятым годом. Просто прелесть, как здорово. Послушайте только отрывок про историю Корфу... Тут написано: остров перешел во владение Рима, потом попал под власть Венеции, потом был оккупирован французами, потом находился сначала под турецким, а затем под русским игом, но – заметьте это «но» – с тысяча восемьсот пятнадцатого по тысяча восемьсот шестьдесят третий переходит под защиту Великобритании. Правь, Британия. Такое уж было время.
– Это точно, – засмеялся Годфри. – Что ж, сегодня можно осмотреть весь дворец, только это обойдется значительно дороже драхмы, и мне почему-то кажется, что деньги за вход идут прямиком греческому правительству. Как всегда, благотворительность начинается с собственного дома... Хотелось бы показать вам какие-нибудь античные развалины – Фил говорила, вы ими интересуетесь, – но не знаю там ни одной, кроме какого-то храма или чего-то в этом роде в парке Мон-Репо, а он частная собственность. Тем не менее можете утешать себя мыслью, что святой покровитель Ахиллеона – Ахиллес, так что сойдет и Ахиллеон! Поговаривают о том, чтобы устроить там казино, так что сейчас, вполне может статься, последний шанс увидеть виллу в более-менее первозданном состоянии. И дорога туда чудесная, вам понравится.
– Вы очень добры, – отозвалась я, с трудом удерживаясь в рамках приличия, чтобы не глазеть на него.
Годфри говорил так непринужденно и мило, сидя за рулем, расслабленный и привлекательный: в волосах играло солнце, на загорелых руках проступили едва заметные веснушки. Он был одет в рубашку с открытым воротом, а шею повязал желтым шелковым шарфом – летняя униформа богатых и свободных людей, – что ему очень шло. Вид у него был спокойный, довольный и совершенно нормальный.
Ну а, собственно, почему бы и нет? Разве в свободное от работы время преступнику, ради сохранения его же собственной шкуры, не лучше выглядеть как можно зауряднее? Я рассудила, что человек, за одну неделю утопивший двух молодых людей, вполне может на следующей неделе наслаждаться приятной поездкой с девушкой, изо всех сил стараться развлечь ее и даже сам любоваться видами...
– И оттуда открывается великолепный вид, – сказал он. – Дворец выстроен на крутом лесистом холме над морем. С бельведера можно разглядеть практически все от Вутринто в Албании до Пердики на греческом берегу. В ясный денек явственно различима даже гавань в Игуменице.
– Изумительно.
– А теперь, быть может, вы расскажете мне поподробнее, что там у вас произошло прошлой ночью в Кастелло?
Мне потребовалась вся моя выучка и техника, чтобы не подпрыгнуть, как подстреленный заяц.
– Что произошло? Ну... ничего особенного. А с чего бы? Вы же знаете, я вернулась домой с бриллиантом.
– Ах, к черту бриллиант, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. – Он снова украдкой покосился на меня с таким выражением лица, будто его что-то забавляло. – Вы видели Джулиана Гейла?
– О-о-о... Да, видела. Когда мы поднялись, с ним был Адони.
– Ах да, верный сторожевой щенок. Само собой. И как сэр Джулиан?
– Он довольно быстро отправился спать, – осторожно произнесла я, не отводя глаз с дороги, но в ветровое стекло заметила, что Годфри снова покосился на меня. – Он немного... устал.
– Можете говорить не стесняясь, – усмехнулся Годфри. – Был пьян в стельку.
– Откуда вы знаете?
Вопрос вырвался у меня резко и даже слегка обвиняюще, но раз уж Мэннинг последней фразой сам открыл эту тему, мне не было никаких причин уклоняться от нее.
– Полноте, они ведь дознались, кто был с ним, правда?
– Ну-у, об этом упоминалось. – Я откинулась на спинку и подпустила в голос толику веселого ехидства. Вышло до того похоже на Фил, что мне самой стало смешно. – Мистер Гейл был не очень-то вами доволен, Годфри.
– Проклятье, а мне что прикажете делать, если ему приспичило набраться? К тому времени, как я понял, куда дело клонится, он был уже почти готов. Или они воображают, что мне следовало помешать ему?
– Не знаю. Но на вашем месте я бы поостереглась мистера Гейла.
– Даже так? – Он скривил губы. – Пистолеты для двоих и кофе для одного или просто хлыст? Что ж, может, я и впрямь ему несколько задолжал.
Я больше не сомневалась. Сама не знаю, что именно сыграло для меня роль последней капли: то ли какая-то еле различимая нотка в голосе Годфри, то ли почти незаметная тень удовлетворения, запрятанная в уголках его рта, – что-то одновременно весело-жестокое и неимоверно жуткое. Все раздумья и колебания, навеянные ясным светом дня, улетучились раз и навсегда. Ну конечно, передо мной сидел убийца. Этот человек от природы был разрушителем. «Evil be thou my Good»
type="note" l:href="#n_20">[20]
... И инстинкт, позволивший ему создавать эти чудесные снимки, ничему не противоречил: без сомнения, Годфри с одинаковым удовольствием и выбрасывал Спиро за борт, и фотографировал его. Он не задумываясь уничтожил бы и сэра Джулиана.
Чтобы хоть как-то отвлечься от того воплощения зла, что сидело рядом со мной в машине, я отвернулась и сосредоточилась на идиллии серебряных олив и черных кипарисов, сквозь заросли которых в облаке пыли прокладывал путь наш ХК-150.
– Какая милая дорога.
– Пожалуй, только хотелось бы мне, чтобы тут что-нибудь сделали наконец с этими колдобинами. Не увиливайте, Люси. Так что, дойдет дело до хлыста?
– Я бы не удивилась. В смысле, у мистера Гейла ведь выдался очень утомительный вечер. Сначала я устроила ему истерику и потащила спасать дельфина, и он свалился в море, а потом, когда мы поднялись в дом, выяснилось, что его отец напился... да еще при мне. Нельзя винить его, если он жаждет вашей крови.
– Пожалуй, вы правы. – Впрочем, судя по голосу, Годфри это не слишком-то беспокоило. – А где он сегодня?
– По-моему, говорил, что собирается в Афины. Бросил мимоходом несколько слов Адони – я не обратила внимания. Так что сегодня вам, наверное, ничего не грозит.
Он засмеялся.
– Я снова могу дышать спокойно. Только поглядите на цвет платья этой девушки, вон той, что собирает оливки. Тускло-красный на фоне ядовито-зеленого.
– Эй, теперь вы не увиливайте. Я хочу знать, что произошло.
Он вскинул брови.
– Господи ты боже мой, да ничего, в самом деле ничего. Я заметил старикана в гараже на пристани, а он искал, кто бы его подкинул, вот я и отвез его домой. Признаться, я был рад случаю поговорить с ним наедине, раз уж так получилось, – его никогда одного не застанешь. Не упускать же такой удачный случай.
– А о чем, во имя всего святого, вы хотели поговорить с ним наедине? Только не говорите, что мечтали о контрамарке на следующий спектакль Гейла!
Он усмехнулся:
– Вот это будет день! Нет, я хотел кое-что узнать и рассудил, что легче всего спросить у него самого. Мы с Максом Гейлом не лучшие друзья, да и сторожевой щенок меня невзлюбил. Ума не приложу почему.
– Годфри! Вы утверждаете, что нарочно подпоили сэра Джулиана?
– Боже праведный, разумеется, нет. Зачем это мне? Я же не пытался выманить у него государственные тайны. Но к тому времени, как он пропустил пару стаканов, его уже было не остановить, да и не мое дело его останавливать, верно? Признаюсь, я и не пытался. – Еще одна беглая, тотчас погасшая улыбка; улыбка удовлетворения, не более того. – До определенного момента это было даже вполне занятно.
– А что, скажите на милость, вы хотели у него выведать?
– Всего лишь к чему пришла полиция.
– Полиция?
Он посмотрел на меня, приподняв бровь:
– Не пугайтесь. Что вы подумали? Нет, просто на этом острове все новости долетают лишь до гейловских ушей – и никуда дальше. Я проделал чертову пропасть работы, чтобы выяснить хоть что-то о деле Спиро, – похоже, никому в голову не приходило, что это и меня касается, хотя я более чем уверен, что Гейлам-то рассказывали абсолютно все.
– Насколько я поняла, там что-то вроде семейных связей.
– Мне тоже так говорили. Но все равно не понимаю, отчего это дает им право на «эксклюзив» в полицейском расследовании, которое так близко меня касается.
– Тут я согласна, – сочувственно проговорила я. – Должно быть, это было для вас чудовищно нервное и напряженное время.
– Да, и до сих пор остается.
Без сомнения, не знай я того, что знала, то не услышала бы в этой мрачноватой реплике ничего особенного. Но теперь я уловила, что за краткой фразой скрыт целый мир тайного развлечения. Заметив вдруг, что непроизвольно стискиваю рукой коленку, я расслабила пальцы.
– И как, есть ли у сэра Джулиана новости? Что выяснилось насчет Спиро?
– Увольте меня. Он не сказал ни слова. Мы выпили по паре рюмок в таверне, и мне начало казаться, что манеры у него слегка странноватые. Сперва я решил, что он пытается что-то утаить, но потом понял: старикан просто наслаждается выпивкой и старается не показать виду. Я догадываюсь, бедняга уж год не брал в рот ничего крепче разбавленного хереса. – Губы его изогнулись. – Ну, боюсь, после этого я предпринял-таки кое-какие меры, чтобы подтолкнуть его в нужную сторону. Мне хотелось приобрести несколько бутылок для себя – у меня, знаете ли, кончился джин, кроме того, там имелся новый апельсиновый ликер, – и я их купил, но когда предложил было поехать ко мне, старикан заартачился. К этому времени он уже изрядно подвыпил и настойчиво зазывал меня в Кастелло, собираясь купить бутылку джина, чтобы угостить меня. Ему хватило пары глотков, чтобы окончательно развеселиться и воодушевиться, но, боюсь, это покончило со всеми моими надеждами вытянуть из него что-либо осмысленное. Он вбил себе в голову, будто единственная причина, зачем я приехал в Кастелло, это послушать записи их чертовой музыки к фильму. – Мэннинг издал короткий смешок, в котором все еще слышались злость и досада. – И уж поверьте мне, я наслушался ее сполна, и музыки, и слов.
– О, я вам верю. Отрывки из «Бури»?
– Он и вам их крутил?
Я засмеялась.
– Нет, декламировал, когда мы с мистером Гейлом поднялись к дому. Собственно говоря, мне страшно понравилось. Он чудесно читает, джин там или не джин.
– Что ж, он много тренировался.
Он произнес эти жестокие слова легко и спокойно, но, кажется мне, именно в этот момент я начала ненавидеть Годфри Мэннинга. Я вспомнила лицо Макса, усталое и напряженное; сэра Джулиана, мямлящего и запинающегося, цепляющегося за бог весть какую соломинку самообладания; двух юношей, приткнувшихся друг к другу на самодельной кровати; благодарную униженность Марии. Вплоть до этой минуты мне довольно было лишь мысли, что я помогаю Максу, – откровенный самообман, и я не позволяла себе даже задумываться, чем он закончится. Но теперь задумалась, да еще с какой радостью. Если Годфри Мэннинг окажется убийцей, то, скорее всего, будет наказан. И я собиралась помочь этому всем, чем только смогу. Во мне зародилось что-то новое, твердое и холодное. Я села в седло и намеревалась скакать до победного конца.
Почувствовав на себе взгляд Мэннинга, я поспешила принять соответствующее выражение лица.
– А что все-таки случилось, когда вы пришли в Кастелло? – снова поинтересовался он. – Что он им сказал, Максу и этому красавчику?
– Пока я там была, ничего. Нет, честно, Годфри! – Мне было приятно слышать, до чего искренне звучит мой голос. – Они догадались, что с ним были вы, только потому, что в камине оказался окурок «Собрания».
Годфри разразился хохотом.
– Дипломированные детективы! Ну и восхитительную ночку вы провели! Они при вас ничем таким не обмолвились – в смысле, про Спиро?
– Ни слова.
– А про Янни Зоуласа?
Я обратила на него расширенные, удивленные глаза.
– Янни... а-а, тот утонувший рыбак. Нет, а с какой бы стати?
– Так, просто подумалось. Чистое любопытство.
Я промолчала. Между нами повисла тишина. Мы чего-то добились... Очевидно, Мэннинг все еще пребывал в неуверенности, действительно ли полиция вынесла по делам Спиро и Янни вердикт «несчастный случай». И я отчетливо видела, что ему смертельно хотелось это узнать. А поскольку он был не из тех, кто склонен переживать по поводу пролитого молока, то сам собой напрашивался вывод, что ему еще только предстояло сделать то, что так его занимало, а для этого требовалась свобода действий и отсутствие наблюдателей. Попытки выведать что-то сперва у сэра Джулиана и теперь у меня выказывали, что Годфри даже не подозревает о слежке за собой, а просто отчаянно нуждается в зеленом свете, да поскорей.
Что ж, злорадно подумала я, облокачиваясь на спинку, пусть попотеет еще немного. От меня он зеленого света не получит.
Дорога, петляя крутыми зигзагами, начала подниматься по холму, одетому рощами олив, виноградниками и полями, где качались зеленые колосья.
– А вы видели, – внезапно спросил Мэннинг, – как он возвращался к телу после нашего ухода?
– Что? Кого я видела?
– Гейла, разумеется.
– А, да... простите, загляделась в окно. Да, видела. А что?
– Не задумывались, зачем он это сделал?
– Не могу сказать. Вроде не задумывалась. Наверное, просто хотел взглянуть еще раз. – Я легонько вздрогнула. – Лучше он, чем я. А вы думаете, он обнаружил что-то, что проглядели мы?
Мэннинг пожал плечами.
– Вам ничего на этот счет не говорили?
– Абсолютно ничего. Да и потом, я ведь практически не знаю Гейлов, они рассказывают мне не больше, чем вам. А вы начинаете думать, будто в смерти Янни кроется нечто большее, чем может показаться на первый взгляд?
– Да нет. Скажем, во мне говорит любопытство и чисто человеческая досада, что у меня все выхватили из рук. Ведь этот человек утонул буквально у моего порога, а Спиро так вообще упал с моей яхты, вот я и думаю, что могли бы держать меня в курсе. Только и всего.
– Ну, – сказала я, – если бы выяснилось что-то насчет Спиро, Мария наверняка знала бы и сразу сообщила бы нам с сестрой. Если что-то выяснится, непременно дам вам знать. Представляю, как вы, наверное, переживаете.
– Еще бы. Ну вот и приехали. Проверим, впустят ли нас за одну драхму?


Меж обветшалых колонн ржавели распахнутые ворота. Над стенами нависали огромные, уже по-летнему отяжелевшие деревья. Заспанный привратник содрал с нас около двадцати драхм и кивнул, чтобы мы проходили.
Дом располагался совсем близко к воротам, средь гущи деревьев. Двери в нем тоже были открыты. Я смутно ожидала увидеть что-то вроде музея, заботливо хранимую реликвию прошлого, но это оказался просто-напросто пустой дом, летняя резиденция, из которой выехали хозяева, оставив двери и окна незапертыми, так что в заброшенные комнаты год за годом набивались сухие листья и насекомые, доски пола прогнили, роспись поблекла, металл заржавел... Это был заброшенный дом, стоявший средь заброшенных садов и террас, а за пределами сада теснились кусты и деревья одичалого парка.
Теперь я мало что могу вспомнить о моей экскурсии по Ахиллеону. Не сомневаюсь, что из Годфри получился отличный гид – по-моему, он всю дорогу занимал меня крайне милыми и содержательными замечаниями. Я же, надо полагать, отвечала тоже вполне уместно, но на самом деле была поглощена лишь одним – столь внезапно возникшей ненавистью к нему. Эта ненависть пылала с такой силой, что, по моим ощущениям, не могла не проступить, как пятно. Возможно, поэтому в ответ я вела себя даже излишне любезно – не могу точно сказать. Знаю только, что с каждой минутой манеры его становились все теплее и теплее, и я с настоящим облегчением сбежала наконец из пыльных комнат на террасу.
Здесь, по крайней мере, воздух был свежий, так что восхищенно замирать перед каждой диковинкой оказалось не так трудно, как в пыльных покоях дворца со всем их заброшенным и обветшалым великолепием. Пол террасы был вымощен отвратительным кафелем печеночного цвета, а теснящиеся деревья заслоняли вид на море, но я выжала все, что могла, из отвратительных металлических статуй по углами ряда унылых мраморных муз, печально выстроившихся вдоль лоджии. Я была идеальным туристом – остановилась у каждой. Можно было подумать, будто это шедевры Микеланджело. Пятнадцать минут четвертого... двадцать минут... даже если считать по три минуты на музу, это задержит нас здесь всего лишь до трех сорока семи.
Оставался сад. Мы обошли его вдоль и поперек: утопающие в сорняках белые лилии у подножия пальм; несколько чахлых пионов, борющихся за жизнь во влажной тени; страхолюдная скульптура Ахиллеса победоносного (шесть минут) и еще более страшная – Ахиллеса умирающего (четыре); группа тевтонских воинов, милосердно перерезающих друг другу глотки в зарослях куманики (полторы). Я бы даже рискнула влезть в гущу терновника, чтобы полюбоваться скульптурой сидящего в кресле Гейне, если бы ворота не были завязаны колючей проволокой и если бы я не боялась истощить даже терпение Годфри.
Впрочем, на этот счет я могла бы не тревожиться. Его терпение было безгранично. Надо же ему было как-то проводить время, и я уверена, ему ни разу и в голову не пришло, что день, проведенный с ним, от начала до конца вызывал у меня что угодно, только не замирание сердца.
Хотя, честно говоря, именно так оно и было. Когда Годфри взял меня под локоть, чтобы бережно отвести назад, к воротам и ждущему «ягуару», у меня в буквальном смысле слова замерло сердце, а все тело пронзила дрожь, как будто от разряда током.
Всего лишь двадцать минут пятого. Если мы поедем домой прямо сейчас и если Годфри, что скорее всего, предложит выпить чаю в Корфу, мы окажемся там как раз к прибытию парома.
Оставалась еще одна скульптура возле ворот, на сей раз совсем небольшая – мальчик-рыбак, сидящий на фрагменте лодки, босой, пухлощекий, чему-то улыбающийся и в ужасной шляпе. Его отличало примерно то же мастерство исполнения, что и муз, но, разумеется, я восторженно остановилась перед ним с «Бедекером» наготове, лихорадочно обшаривая глазами мелкий шрифт, чтобы выяснить, нет ли между Ахиллеоном и Корфу еще каких-нибудь «достопримечательностей», которые я могла бы пустить в ход, чтобы задержать моего благословенно покладистого гида.
– Неужели вам нравится? – Веселое удивление в тоне Годфри смешалось со снисходительностью. Он приложил палец к детской щеке. – Замечаете? Если бы статуе было не семьдесят, а семь лет, это вполне мог бы быть Спиро. Прямо гадаешь, не позировал ли для нее его дед или еще какой-нибудь родственник. Очень похож, не находите?
– Я же не знала Спиро.
– Ну да, конечно, я и забыл. Ну, тогда на Миранду.
– Да, пожалуй. Как раз хотела сказать, какая милая скульптура.
– Лицо совсем теплое, – сказал Годфри, легонько проводя рукой по мраморной щеке.
Я быстро отвернулась, чувствуя, что лицо может выдать мои чувства. Половина пятого.
Он уронил руку.
– Вы все поглядываете на часы. Полагаю, вы как Фил – в это время жить не можете без чашки чаю? Ну что, поедем в Корфу и разживемся им?
– А другой дороги нет? С бельведера берег выглядит таким заманчивым. – Да ничего особенного, обычная симпатичная дорога и рыбачья деревушка, Беницес называется.
– Там ведь есть kafeneion? Для разнообразия было бы просто здорово. Там дадут чаю?
Годфри рассмеялся:
– Обычный широкий выбор, «Нескафе» или лимонад. Может, найдутся даже эти толстые ломти хлеба, подсушенные в духовке. Я еще так и не выяснил, кто или хотя бы как их ест. Что ж, вам решать. Запрыгивайте.
В результате мы все-таки получили чаю в Беницесе, в простенькой чистой маленькой гостинице у самого моря. Она не могла быть расположена более удачно – во всяком случае, для меня. Столики стояли и внутри, и снаружи. Я выбрала нам столик прямо на пыльном берегу, под деревом, и уселась лицом к морю.
Рядом дремал на приколе целый выводок лодок – пунцовых, бирюзовых и павлинье-синих. Мачты легонько покачивались в дыхании моря, но за ними я не видела ничего, кроме единственного красного паруса, одиноко танцующего в пустом сверкающем пространстве.
Годфри оглянулся через плечо.
– И что там происходит такого интересного?
– Да ничего, просто я могу глядеть на море часами, а вы? Лодки такие прелестные. А ваша яхта настоящая красавица.




– Когда вы ее видели?
– Вчера, ближе к вечеру. Видела, как вы выходили в море.
– В самом деле? Где же вы были? Я искал вас на пляже.
– Какая жалость! Нет, я в результате не стала спускаться, осталась в лесу и поспала. – Я засмеялась. – Мне, признаться, требовалось поспать.
– Похоже, вам здорово досталось. Хотелось бы мне видеть ваш подвиг по спасению дельфина. Если снимать со вспышкой, могли бы выйти интересные снимки. – Он помешивал жидкий чай, выдавливая лимон о стенку чашки. – Я где-то читал – по-моему, у Нормана Дугласа, – что, когда дельфины умирают, они меняют цвет. Думаю, можно было бы снять замечательную серию. Завораживающую, если бы только удалось поймать нужный момент, как вы считаете?
– Чудесно. Так вы говорили, что сегодня вечером уезжаете?
– Да.
– А вы не могли бы отправиться с экипажем? Ужасно хотелось бы присоединиться.
– Весьма храбро с вашей стороны, учитывая все обстоятельства. Не боитесь состоять у меня в экипаже?
– Ничуть, было бы здорово. Вы хотите сказать, что можно? Во сколько вы выходите в море?
Не знаю, что бы я стала делать, согласись он. Думаю, на худой конец, сломала бы лодыжку. Но он ответил:
– Конечно, можно, как-нибудь на днях. Но вы неверно меня поняли, я не говорил, что сегодня выхожу в море на яхте. На самом деле я еду на машине навестить друзей.
– Ах, простите, перепутала. Жалко, я уже вдохновилась.
Он улыбнулся.
– Вот что я вам скажу: я возьму вас с собой, когда пойду под парусом, очень скоро. Как насчет пятницы? Или в субботу? Пойдем вокруг острова к озеру Каликиопулос и осмотрим место – мне следовало сказать, одно из мест, – где Одиссей якобы ступил на берег в объятия Навсикаи. Это будет для вас достаточно классически?
– Великолепно.
– Тогда заранее предвкушаю... Смотрите-ка, паром.
– Паром? – Это слово вырвалось у меня из груди сдавленным вскриком, и я откашлялась. – Какой паром?
– На материк. Ходит в Игуменицу и обратно. Вон, видите? Вода так блестит, что трудно что-нибудь разглядеть. Будет минут через двадцать. – Он глянул на часы и отодвинул свой стул. – Хм, опаздывает. Ну что, пойдемте?
– Мне бы хотелось подняться наверх, пожалуйста, если тут есть куда.
Хозяин гостиницы, стоявший возле Годфри со счетом наготове, без труда понял смысл этого замечания и провел меня по наружной лестнице наверх, а потом по вычищенному коридору в феноменальных размеров комнату, превращенную в ванную. Она оказалась безупречно чистой и содержала помимо обычных атрибутов целую галерею картин на религиозные темы.
Должно быть, и до меня многие бежали в это святилище подумать...
Но я пришла сюда изучать «Бедекера». Рывком распахнув томик, я пробежала пальцем по странице. Чудовищно мелкий шрифт плясал у меня перед глазами.
«За драгоман вполне хватит одной драхмы в день... проводник, 5 др. в день, можно обойтись и без...»
Ага, а вот нечто вполне способное заинтересовать столь ревностную поклонницу античности, как я.
«Гробница Менекрата, датируется VII-VI веком до нашей эры...»
И как раз по дороге домой, вот что главное. Ну, если только удастся убедить Годфри, что без посещения этой гробницы, чем бы там она ни была, день мой будет бесповоротно загублен...
Удалось, и это оказалось выигрышной картой по той простой причине, что никто не знал, где пресловутая гробница находится.
Мы спрашивали каждого встречного и были направлены по очереди, с крайним пылом и желанием угодить, к тюрьме, на футбольное поле, к развалинам венецианской крепости и к озеру.
Я могла бы даже пожалеть Годфри, если бы не видела, что он считает, будто я отчаянно пытаюсь любыми средствами продлить прогулку с ним. Его мужское самолюбие было непробиваемо. В его словаре слова «Господь» и «Годфри» значили одно и то же.
Но я была щедро вознаграждена, когда мы наконец нашли могилу Менекрата в саду полицейского управления и хранитель, приветствовавший нас так, словно последним туристом, посетившим это место, был сам господин Карл Бедекер в 1909 году, протянул мне прочитать выцветший документ, а после важно обвел меня три раза вокруг, пока Годфри сидел на стене и курил, и наступали дивные сумерки, а стрелки моих часов незаметно скользили по кругу...
– Уже больше шести, – сказал Годфри, поднимаясь. – Надеюсь, у вас найдется время выпить со мной перед тем, как я отвезу вас домой? Я знаю одно очень славное кафе с видом на гавань.
– Чудесная идея, – отозвалась я.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Грозные чары - Стюарт Мэри



Бесподобный роман. Кому надоели однообразные любовные сопли - вам сюда
Грозные чары - Стюарт МэриIrine
25.06.2014, 21.07





Хороший такой детектив. И как всегда в детективах умная, но безрассудная женщина, лезет в самое пекло))
Грозные чары - Стюарт МэриИнна
25.04.2015, 17.20





Чудо. Несмотря, на перепетии детективного романа, все очень красиво. Но можно все-таки сжалиться над читателями и концовку капельку удлинить.10/10
Грозные чары - Стюарт МэриЯна
1.06.2016, 15.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100