Читать онлайн Грозные чары, автора - Стюарт Мэри, Раздел - ГЛАВА 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Грозные чары - Стюарт Мэри бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.12 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Грозные чары - Стюарт Мэри - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Грозные чары - Стюарт Мэри - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стюарт Мэри

Грозные чары

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 11

Увидя вас, я вашу власть признал
И сердце отдал вам навеки в рабство.
У. Шекспир. Буря. Акт III, сцена 1
Дверь музыкальной комнаты была приоткрыта, но, хотя внутри еще горела лампа, там никого не оказалось. Джин тоже исчез, на его месте стояло что-то похожее на остатки «Алка-Зельцера» и чашка – по всей видимости, с кофе.
Нерешительно топчась в дверях, я услышала быстрые шаги, и дверь черного хода под лестницей распахнулась, обдав меня струей прохладного воздуха.
– Люси? Ага, я так и думал, что слышу тебя. Все в порядке? Согрелась?
– Чудесно, спасибо.
Макс и сам выглядел совершенно другим человеком. Я обратила внимание, что на руке его белела свежая повязка и что сухая одежда – очередной толстый свитер и темные брюки – делала его не менее крепким с виду, чем прежде, но почему-то моложе, ближе к поколению Адони. Точно то же произошло и с его лицом: оно все еще оставалось усталым, но приобрело какое-то новое, напряженное выражение, отчасти похожее на темное возбужденное мерцание, озарявшее лицо Адони. В самом деле, похоже, выгодная поездочка...
– Твоя одежда... – поспешно произнесла я. – Ты ведь не намерен сегодня снова выходить?
– Не волнуйся, только чтобы отвести тебя домой. Пойдем в кухню, ладно? Там тепло и кофе есть. Мы с Адони как раз перекусываем.
– Обожаю кофе. Но не знаю, стоит ли задерживаться, – сестра, должно быть, уже с ума сходит.
– Я позвонил ей и рассказал, что произошло... в общих чертах. – Он улыбнулся мне мальчишеской улыбкой. – Собственно говоря, Годфри Мэннинг уже звонил и сообщил ей про дельфина и что ее кольцо нашлось, так что она на седьмом небе от счастья и говорит, что ждет тебя, когда бы тебе ни вздумалось появиться. Так что идем.
Я пошла вслед за ним через черный ход и вниз по голой гулкой лестнице. Похоже, прислуге Кастелло, на ее счастье, не дозволялось приобщаться к хозяйской роскоши, ибо людскую не украшали ни чучела животных, ни смертоносное оружие. Лично я обменяла бы все здание целиком, с органом и прочими излишествами, на эту кухню, чудесную огромную пещеру с пещеркой чуть поменьше – камином, где в железной корзине весело потрескивали здоровенные поленья, добавляя свой свежий смолистый аромат к запахам кофе и еды и озаряя просторное помещение живым мерцающим светом. Высокий потолок тонул в искрящихся тенях. Свисающие с темных балок пучки сухих трав и связки лука поблескивали и шевелились как живые в потоках теплого воздуха.
В центре кухни располагался деревянный стол размером в добрый акр, а в углу Адони жарил что-то на электрической плитке, которая, скорее всего, была сделана или, в крайнем случае, переэлектрифицирована им со Спиро. Аппетитно пахло беконом и свежесваренным кофе.
– Ты ведь съешь яичницу с беконом? – спросил Макс.
– Ей придется, – коротко бросил Адони через плечо. – Я уже поджарил.
– Ну-у... – протянула я, и Макс придвинул для меня табуретку поближе к огню, к тому концу стола, где на поверхности примерно в одну пятидесятую часть его площади громоздилась разнородная коллекция тарелок, ножей и вилок.
Адони поставил передо мной тарелку, и я ощутила вдруг прилив небывалого и упоительного голода.
– А вы уже поели?
– Адони да, а я как раз достиг стадии кофе, – ответил Макс. – Может, тебе тоже сразу налить?
– Да, пожалуйста. – Я гадала, удобно ли будет спросить про сэра Джулиана, и это навело меня на мысль о взятом без спроса халате. – Моя одежда еще не просохла, так что я позаимствовала у твоего отца халат. Как ты думаешь, он не станет сердиться? А то этот халат слишком уж великолепный.
– «Дарить улыбку»
type="note" l:href="#n_14">[14]
, – сказал Макс. – Ну конечно, не станет. Он будет в восторге. Сахар?
– Да, пожалуйста.
– Держи. Если сумеешь одолеть всю порцию, сомневаюсь, чтобы у воспаления легких остался хоть малейший шанс. Адони отличный повар, если его как следует прижать.
– Бесподобно, – отозвалась я с набитым ртом, а Адони подарил мне свою коронную сногсшибательную улыбку и сказал: «На здоровье», а потом спросил что-то у Макса. Я разобрала лишь (результат недели мучительного штудирования разговорника): «Она говорит по-гречески?»
Макс вздернул голову в том забавном жесте – как у фыркающего верблюда, – каким греки обозначают «нет», и юноша разразился длинной и пылкой речью, в которой я не уловила вообще ни единого слова, но которая, насколько я могла судить, содержала новости скорее срочные и захватывающие, чем дурные. Макс слушал, нахмурившись, без каких-либо комментариев, лишь пару раз прерывал это словоизвержение одной и той же греческой фразой, заставляя Адони сдерживаться и говорить медленнее и отчетливее. Я невозмутимо ела яичницу с беконом, стараясь не замечать, что Макс хмурится все больше и больше, а повествование Адони становится все взволнованней и взволнованней.
Наконец этот последний выпрямился и бросил взгляд на мою пустую тарелку:
– Хотите еще? Или, быть может, сыру?
– Ох, нет, спасибо. Все было чудесно.
– Тогда еще кофе?
– А там остался?
– Конечно. – Макс налил мне еще чашку и придвинул сахарницу. – Сигарету?
– Нет, спасибо.
Он уже хотел спрятать пачку обратно в карман, как вдруг Адони, убиравший мою тарелку, быстро и тихо произнес что-то по-гречески, и Макс протянул пачку ему. Адони взял три штуки, блеснул улыбкой в ответ на мой внимательный взгляд, потом сказал еще что-то по-гречески Максу, добавил: «Спокойной ночи, мисс Люси» – и удалился через дверь, которую я раньше не замечала, в дальнем углу кухни.
– Прости всю эту таинственность, – как ни в чем не бывало извинился Макс. – Мы укладывали отца спать.
– С ним все в порядке?
– Завтра будет. – Он бросил на меня взгляд. – Полагаю, ты знала про его... проблемы.
– Нет, откуда? И представления не имела.
– Но если ты вращаешься в тех кругах... Я думал, это наверняка просочилось.
– До меня ничего подобного не доходило, – сказала я. – Полагаю, наверное, слухи ходили, но все, что было известно лично мне, – это что он не совсем здоров. Я думала, сердце или что-то в этом роде. И, честно, здесь тоже никто не знал – по крайней мере, Фил не знала, а если бы велись какие-нибудь разговоры на этот счет, могу ручаться, она бы первая услыхала. Она знала только то, что ты рассказал Лео: что он был болен и про лечебницу. А с ним такое часто случается?
– Если бы ты спросила вчера, – с оттенком горечи ответил Макс, – я бы сказал, что подобного, скорее всего, больше не повторится.
– А он что-нибудь говорил, когда вы поднялись с ним наверх?
– Немного.
– Сказал, кто это был?
– Да.
– И сказал, о чем они говорили?
– Практически нет. Только на все лады повторял, что тот «ничего из него не вытянул». Вид у него был такой, как будто он весьма собой доволен и смакует какую-то шутку. А потом он лег.
– Знаешь, – осторожно произнесла я, – по-моему, ты можешь не волноваться. Готова ручаться: твой отец ничего важного не сказал.
Макс удивленно поглядел на меня. Раньше я и не замечала, какие же темные у него глаза.
– Отчего ты так уверена?
– Ну... – замялась я. – В тот момент ты, понятное дело, сильно расстроился и рассердился, а мне было больше нечего делать, кроме как наблюдать и делать выводы. Я тебе скажу, что меня поразило. Сэр Джулиан, безусловно, был пьян, но, по-моему, словно зациклился на какой-то одной мысли... он уже сам забыл почему, но все равно твердо знал, что от него требуется. Он знал, что не должен говорить ничего о том – что бы это ни было, – чем вы с Адони занимались сегодня ночью. Он так захмелел, что не мог уже разобрать, кто свой, а кто нет, но все равно не выдал тайны – отвиливал даже от ваших с Адони расспросов, причем даже самых пустячных, вроде того, что случилось с мистером Андиакисом. Это потому, что с вами была я. А потом, – я улыбнулась, – то, как он все декламировал и включал магнитофон... ты ведь не станешь утверждать, будто у него в обычае давать частные представления по Шекспиру у себя в гостиной? Актеры так не делают. Они, быть может, и ведут себя театрально, но не бывают скучны. И меня вдруг осенило... послушай, прости, я не наговорила лишнего? Наверное, ты предпочел бы, чтобы я помолчала.
– О боже, нет. Продолжай.
– Меня вдруг осенило, что он декламировал потому, что знал: пока сумеет заводить себя или магнитофон и держаться наезженной колеи, ему не грозит опасность ненароком сболтнуть что-нибудь лишнее. Когда я слышала его, он, должно быть, как раз ставил кассету своему гостю.
Уголки губ Макса невольно поползли вверх.
– Что ж, поделом мерзавцу. Более того, я уверен, что встреча в гараже произошла случайно. Если бы нас с Адони заподозрили, то поджидали бы и, скорее всего, выследили... или остановили на пути домой.
– Ну, в общем, так. И кстати, еще один довод: если бы твой отец сказал ему что-нибудь или даже хоть обронил намек, где сейчас вы оба, то тому с лихвой хватило бы времени вызвать полицию или... или еще что-нибудь предпринять.
– Ну конечно.
Взгляд, брошенный им на меня, был не слишком-то спокоен.
Я не знала, стоит ли продолжать.
– Хотя твоя тревога из-за состояния отца – это другое дело. Я в таких вещах не разбираюсь. Как ты думаешь, это может, ну, словом, снова заставить его запить?
– Кто знает. Понимаешь, он не алкоголик, это не было хроническим или хотя бы близко к тому. Просто у него начались периодические запои – как средство выйти из депрессии. Остается только ждать и наблюдать.
Я ничего больше не сказала, развернула кресло к очагу и глотнула кофе. Поленья шипели и потрескивали, из них с бульканьем выделялась смола, маленькие бледно-опаловые капельки раздувались и с треском лопались на обугливающейся коре. Просторная кухня была полна приятных ненавязчивых звуков ночи: бульканье смолы, шипение и шелест язычков огня, потрескивание рассыхающихся старых половиц, тихая звенящая капель где-то в глубинах водопровода незапамятных времен. Я протянула ноги в шлепанцах сэра Джулиана поближе к огню, и вдруг где-то рядом резко и пронзительно застрекотал сверчок. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности и, подняв глаза, поймала на себе взгляд Макса. Мы улыбнулись друг другу. Ни один из нас не двигался и не говорил, но между нами словно бы завязалась безмолвная беседа, и меня пронзило ощущение бурной радости и счастья, как будто утром в день моего рождения выглянуло яркое солнце и я получила в подарок весь мир.
Потом Макс отвернулся, снова устремил взгляд в огонь и заговорил, словно продолжил с того, на чем мы остановились:
– Это началось четыре года назад. Отец репетировал одну довольно зрелищную пьесу, которую Хейворд написал специально для него, – «Тигр, тигр». Да ты ее помнишь, она долго не сходила с подмостков. За восемь дней до премьеры мои мать и сестра погибли в автомобильной катастрофе. Машину вела сестра. Вина была не ее, но это не утешает. Мать погибла мгновенно, сестра пришла в сознание и прожила еще один день – достаточно, чтобы догадаться о случившемся, хотя от нее и пытались все скрыть. А я в то время находился в Штатах и, как назло, валялся в больнице с аппендицитом и не мог вернуться. Ну, как я тебе уже говорил, это случилось всего за восемь дней до того, как должна была состояться премьера «Тигра», – и она состоялась. Думаю, не надо объяснять, как подобная ситуация может отразиться на человеке вроде моего отца... Такое подкосило бы любого, а его чуть не свело в могилу.
– Могу себе представить.
А еще я могла представить самого Макса, прикованного к больничной кровати в чужой стране и узнавшего страшные вести по телефону, из телеграммы, письма...
– Тогда-то он и начал пить. Прежде чем я смог добраться домой, прошло почти два месяца и худшее уже произошло. Конечно, я сознавал, как эта трагедия должна была ранить отца, но для меня было жутким потрясением вернуться домой и увидеть собственными глазами...
Он немного помолчал.
– Можешь представить себе еще и это: дом, пустой и какой-то заброшенный, точно там месяцами не вытирали пыль, хотя, конечно, это глупо, разумеется, там все вытирали. Но все равно комнаты казались какими-то покинутыми – там словно гуляло эхо прошлого. Салли, моя сестра, всегда была как живой огонь. И по этому дому бродил мой отец, худющий, точно телеграфный столб, совсем поседевший. Он слонялся по этому проклятому пустому дому, как сухой лист в продуваемом всеми ветрами сарае. Совсем не спал, разумеется, и беспрерывно пил. – Макс неуютно пошевелился на стуле. – Что там он сказал про дом, который как королевская кухня без огня?
– Это из пьесы Турнера
type="note" l:href="#n_15">[15]
«Трагедия мстителя». «Ад похож на огромную королевскую кухню, где не горит огонь».
– Ад? – переспросил он. – Да, понимаю.
– Это было совершенно не к месту, – торопливо сказала я. – Это просто пришло ему в голову, как такой образ...
– Пустоты? – Макс внезапно улыбнулся. – Очень мило с твоей стороны, но не волнуйся, все уже позади.
Он снова ненадолго умолк.
– С того и началось. Потом, конечно, стало чуть лучше, первое потрясение схлынуло, да и я вернулся домой, и он пил уже не так много, а только от случая к случаю, когда перенапрягался, или уставал, или просто во время очередного приступа этой чертовой полнейшей депрессии, к которой он вообще очень склонен, – это такая же реальная вещь, как сыпь, да ты и сама это знаешь. Но все равно рано или поздно срывался и «в виде исключения» напивался вдрызг. К несчастью, сделать тут было практически ничего невозможно. Ну, если помнишь, пьеса продержалась на сцене долго, и он играл в ней восемнадцать месяцев. За все это время я сумел увезти его только недели на три, а потом он каждый раз возвращался в Лондон, и пустой дом очень быстро вновь одерживал над ним верх – и «в виде исключения» он снова напивался.
– А ты не мог уговорить его продать дом и переехать?
– Нет. Там родились и он сам, и его отец. Он об этом даже подумать не мог. Словом, пара лет такой жизни – и он окончательно покатился вниз по склону. Потом начались срывы, поначалу, спасибо его друзьям, преподносимые широкой общественности как результаты перенапряжения и чрезмерной работы. Ему хватило здравого смысла, чтобы понять, что происходит, а также гордости и честолюбия, чтобы уйти, пока он еще мог сделать это, не разрушив легенды. Он пошел на все, даже лег в лечебницу. Потом я забрал его и увез сюда, чтобы окончательно убедиться, что с ним все в порядке, и дать ему отдохнуть. Теперь он умирает от желания вернуться, но я-то знаю, что он ни за что не станет возвращаться, пока есть хоть малейшая опасность, что все начнется заново. – Макс вздохнул. – Я думал, все уже в прошлом, но теперь даже не знаю. Понимаешь, дело тут не только в силе воли. Не презирай его.
– Я понимаю. И как я могу его презирать? Я его люблю.
– Отличительная особенность Люси Уоринг. Любить вопреки всему и без всяких причин. Нет-нет, я не смеюсь над тобой, боже сохрани... А ты мне скажешь кое-что?
– Что?
– Там, на пляже, ты имела в виду именно то, что сказала?
Этот внезапный, почти небрежный вопрос застал меня врасплох.
– На пляже? Когда? Что я сказала?
– Я прекрасно понимаю, что твои слова не предназначались для моих ушей. Мы как раз начали подниматься по лестнице наверх.
Наступила тишина. В камине с тихим треском упало и рассыпалось черными светящимися угольками полено.
– А не слишком ли о многом ты спрашиваешь? – с трудом выдавила я, наконец.
– Прости, ужасно глупо с моей стороны. Забудь. Боже, ты права, вечно я выбираю самый неподходящий момент.
Он наклонился к огню, взял кочергу и принялся сгребать дрова в кучку. Я глядела на его профиль, и меня охватил приступ смущения и вместе с тем досады на Макса, на его бестолковость. Ну зачем ему понадобилось спрашивать? Сейчас я не могла бы сказать ни слова, даже если бы попыталась.
Из груды разворошенных кочергой углей вспрыгнул вдруг язычок пламени. Огонь мгновенно перекинулся на соседнее полено и осветил лицо Макса, на миг выхватив из полумрака следы ночных тревог, боли и напряжения, нахмуренный лоб, так похожий на лоб его отца, твердые, выразительные скулы, решительный рот. И та же короткая вспышка озарила для меня кое-что другое. Это я вела себя глупо, а не он. Если человек задает какой-то вопрос, то, значит, ему очень надо знать ответ. И с какой стати он должен ждать и выдумывать какие-то новые слова, чтобы снова задать этот вопрос в «момент», который покажется мне более «подходящим»?
И я сказала – просто и без прикрас:
– Знаешь, спроси ты меня об этом три часа назад, наверное, я бы ответила, что ты мне даже и не нравишься вовсе, и... наверное, я сама в это верила... по-моему... А теперь ты сидишь тут напротив и смотришь на меня, всего лишь смотришь – вот так, – и у меня все кости плавятся, и это нечестно, такого со мной раньше никогда не случалось, и я для тебя пойду на что угодно, и ты это знаешь, иначе не стал бы... Нет, послушай, я... я не то имела в виду... ты сам меня спросил...
На этот раз поцелуй вышел лучше – ничуть не менее захватывающий дух, зато, по крайней мере, мы находились на суше, в тепле и знали друг друга на целых два часа дольше...
Откуда-то из тени раздался резкий щелчок и какое-то жужжание. В одно мгновение мы очутились в ярде друг от друга.
– Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, – проворковал тихий, певучий голосок, и снова наступило молчание.
– Чертовы часы! – взорвался Макс, но потом расхохотался. – Вечно пугают меня до полусмерти. Звук у них, как будто кто-то подкрадывается с винтовкой в руке. Прости, я тебя не слишком резко уронил?
– Чуть не на пол, – дрожащим голосом отозвалась я. – Уже четыре часа, мне пора идти.
– А не можешь еще чуть-чуть подождать? Нет, послушай, есть еще кое-что, что тебе следует знать. Постараюсь уложиться покороче. Может, снова присядешь рядом со мной? Не обращай внимания на эти часы, они вечно спешат. – Он приподнял бровь. – Почему ты на меня так смотришь?
– Для начала, – сказала я, – люди обычно не подпрыгивают до потолка, услышав звук, похожий на щелканье затвора автомата. Разве что ожидают, что этот самый автомат на них наведен. А ты ожидал?
– Все может быть, – весело согласился он.
– Боже праведный! Тогда я уж точно остаюсь – хочу услышать все до конца! – И я села, скромно оправляя вокруг себя складки шелка. – Продолжай.
– Минутку, только дров подкину. Тебе тепло?
– Да, спасибо.
– Не куришь? И никогда не курила? Благоразумная девочка. Ну...
Макс уперся локтями в колени и снова уставился в огонь.
– Не знаю толком, с чего начать, но постараюсь говорить покороче. Подробности узнаешь позже. Расскажу только о том, что произошло сегодня ночью, а особенно, что произойдет завтра – то есть уже сегодня, – потому что, если ты не против, я хочу, чтобы ты мне помогла. Но чтобы все было ясно, придется вернуться к самому началу этой истории. Полагаю, ты можешь сказать, что все началось с Янни Зоуласа, – во всяком случае, я начну с него.
– Так значит, это правда? Он был контрабандистом?
– Да, правда. Янни регулярно возил товар – всякая контрабанда называется «товаром» – к албанскому побережью. Ты совершенно верно догадалась насчет сообщника – у него и в самом деле имелся сообщник на другой стороне, некий человек по имени Мило, а над ним стояли еще люди, которые привозили товар и платили ему: но не я. Тут ты ошиблась. Ну а теперь, что тебе известно про Албанию?
– Да практически ничего. Я хотела почитать о ней перед тем, как поехать сюда, но почти ничего не смогла найти. Знаю, конечно, что это коммунистическая страна и на ножах с соседями: с одной стороны – с Югославией Тито, а с другой – с Грецией. Я так поняла, что страна довольно бедная, обрабатываемых земель мало, а промышленности почти нет, одни деревушки, влачащие полуголодное существование, как иные греческие. Не знаю там никаких других городов, кроме Дурреса на побережье и Тираны, столицы, но, насколько я поняла, к концу войны они жили еще в каменном веке, а потом очень много работали и искали помощи. Тогда-то туда и вошел СССР, верно?
– Да. Он стал снабжать Албанию разными инструментами, тракторами, семенами и так далее – всем, что было нужно, чтобы восстановить сельское хозяйство после войны. Однако тут не все так просто. Не стану сейчас вдаваться в подробности – собственно говоря, я и сам-то в них не очень разбираюсь, – но через несколько лет Албания рассорилась с Россией и порвала с Коминтерном, а поскольку все еще отчаянно нуждалась в помощи (и поддержке против России), то обратилась к коммунистическому Китаю, а тот, и сам находясь в ссоре с Россией, с восторгом принялся, как недавно Советы, разыгрывать перед Албанией добрую фею-крестную – вероятней всего, для того, чтобы хотя бы одной ногой утвердиться у задней двери в Европу. Ситуация и по сей день остается примерно такой же, и теперь Албания накрепко закрыла границы для всех, кроме Китая. Ты не можешь туда ни войти, ни тем более выйти.
– Как отец Спиро?
– Полагаю, он и не хотел. Но он как бы подводит нас к следующему пункту истории, а именно к Спиро. Наверное, ты уже слышала про нашу связь с Марией и ее семьей?
– Отчасти. Адони мне рассказывал.
– Во время войны мой отец был тут, на Корфу, и некоторое время работал вместе с отцом Спиро – насколько я понимаю, довольно диким типом, но очень самобытным и трогательным. Во всяком случае, он затрагивал романтическую жилку моего отца. – Макс усмехнулся. – Надо понимать, они неплохо ладили. Когда родились близнецы, отец стал им крестным. Ты, наверное, не знаешь, но тут к отношениям такого рода относятся весьма серьезно. Крестный отец и в самом деле возлагает на себя большую ответственность – в будущем ребенка он значит примерно столько же, сколько родной отец, а иногда и больше.
– Я так и поняла со слов Адони. По крайней мере, очевидно, что твой отец имел решающее слово в выборе имен для детей!
Макс засмеялся.
– Это точно. Остров Корфу уже и в те дни не вылезал у него из головы. Слава богу, что я родился в Лондоне, не то, боюсь, ничто не спасло бы меня от имени Фердинанд. Ты была бы сильно против?
– Сильней некуда. Фердинанд всегда приводит мне на ум какого-то особенно противного быка. А как, кстати, твое полное имя? Максимилиан?
– Хвала небесам, нет. Максвелл. Это мама меня так назвала.
– Надо понимать, тебе достался крестный отец без осложнений?
Он усмехнулся.
– Совершенно верно. В лучшей английской манере подарил мне серебряную ложечку и исчез из моей жизни. Но на Корфу этот номер не пройдет. Когда отец Спиро исчез, папа в буквальном смысле слова остался с его семьей на руках.
– Значит, когда это произошло, он был еще здесь?
– Да. Он ненадолго задержался после войны и все это время чувствовал себя в той или иной степени ответственным за семью Марии, как если бы и правда был греком. У нее ведь нет никакой родни, так что после исчезновения мужа они с детишками были бедны как церковные мыши. Отец стал заботиться о них и, даже вернувшись на родину, каждый месяц посылал им деньги.
– Боже праведный! Но ведь имея на руках родных детей...
– Он как-то умудрялся справляться. – Голос Макса внезапно помрачнел. – Видит бог, мы были не богаты, а жизнь актера и в лучшем-то случае чертовски непостоянна, но знаешь, иногда даже пугает, как мало требуется греческой семье, чтобы совсем неплохо сводить концы с концами. Отец полностью содержал их, пока Мария не вышла на работу, и даже потом еще как-то поддерживал, пока близнецы понемногу не начали зарабатывать. – Он вытянул ногу и концом ботинка запихнул полено глубже в слой пылающих углей. – Мы почти каждый год приезжали сюда на каникулы, так я и выучил греческий, а близнецы – английский. Мы чудесно проводили время, и отец очень любил бывать здесь. Я признателен судьбе, что в трудный час смог отвезти его в такое место, как это... Все равно что иметь про запас еще одну семью. Это помогло ему гораздо больше всего остального – чувствовать, что ты кому-то нужен.
– Силы небесные, да он нужен тысячам людей! Но я понимаю, это другое дело. Так значит, он вернулся сюда в поисках покоя и отдыха для души, а тут как раз погиб Спиро. Должно быть, для него это было тяжелым потрясением.
– Самое худшее состояло в том, что Мария никак не могла поверить, что ее сын мертв. Она не переставала умолять отца выяснить, что с ним произошло на самом деле, и привезти его назад. Судя по всему, она вознесла святому Спиридиону особую молитву и просто не могла поверить, что Спиро утонул. Вбила себе в голову мысль, будто он последовал за своим отцом и его можно вернуть домой.
Второй окурок полетел вслед за первым, ударился о железную решетку и отскочил обратно на пол перед очагом. Макс поднялся, подобрал окурок, сунул его в огонь и остался стоять, прислонившись плечом к высокой каминной полке.
– Конечно, с ее стороны это было совершенно безосновательно и безрассудно, особенно после рассказа Мэннинга, но ведь матеря не всегда слушают доводы разума, и потом, оставался еще крошечный шанс, что бедняге и в самом деле удалось выплыть. Мой отец был не в состоянии сам заняться этим, и я знал – ни он, ни Мария не обретут душевного спокойствия, пока не будут твердо знать, что сталось с телом Спиро. Поэтому я взял это на себя и начал наводить справки везде, где только мог, чтобы, в первую очередь, выяснить, куда его вынесло на берег, живого или мертвого. Попросил одного знакомого в Афинах постараться как-нибудь раздобыть информацию с албанской стороны. Словом, я делал все, что мог, но без результата. Спиро никто и нигде не видел, ни на греческом побережье, ни на албанском.
– А я-то еще читала тебе нотации про то, что надо помогать другим, – произнесла я. – Прости.
– Ну, ты же не могла знать, что это дело касается и меня.
– Да, я скорее решила бы, что это дело Годфри.
– Пожалуй. Но местные греки были твердо убеждены, что искать Спиро – наша задача, отца или меня. Так что полиция держала с нами связь, и мы знали, что получаем всю информацию по делу. И когда Янни Зоулас вышел в ночь субботы в обычную контрабандную вылазку и действительно получил от своего албанского сообщника новости о Спиро, то сразу отправился к нам. По крайней мере, почти сразу. Вечером в воскресенье ты как раз видела, как он шел сюда.
Я так и подскочила на стуле.
– Новости о Спиро? Хорошие?
Но я уже знала ответ прежде, чем Макс успел открыть рот. Глаза его так блестели, что мне сразу вспомнилось, как светился Ад они, глядя на меня на лестнице.
– О да. Янни пришел к нам, чтобы сказать, что Спиро жив.
– Макс!
– Да, я знаю. Можешь себе вообразить, что мы испытали. Его вынесло на албанское побережье, со сломанной ногой и на последнем издыхании, но он выжил. Нашли его простые береговые жители, пастухи, и они не видели причин сообщать о своей находке в государственную полицию или как там она у них называется. Большинство тамошнего населения знает про контрабанду, и, насколько я понимаю, эти люди решили, что Спиро тоже как-то в ней замешан, поэтому предпочли помалкивать. Более того, они сообщили местному контрабандисту, который – само собой – знал Мило, сообщника Янни, а тот в субботу пересказал новости самому Янни.
– О, Макс, но это же чудесно! Правда! Янни его видел?
– Нет. Сообщение пришло через третьи руки. Мило не очень-то силен в греческом, так что Янни услышал от него лишь голые факты и настоятельную просьбу, которую Спиро как-то ухитрился ему втолковать, чтобы никому, даже Марии, не говорили о том, что он жив. Только мне, моему отцу и Адони – людям, которые уж как-нибудь сумеют его оттуда вытащить. – На миг Макс умолк. – Что ж, мы, разумеется, не могли обратиться в полицию и вытащить Спиро нормальным путем, не то у его спасителей, не говоря уже о Янни и Мило, возникли бы серьезные неприятности. Поэтому Янни назначил встречу, чтобы на следующую ночь привезти Спиро домой.
– И вчера вечером, когда поехал туда, наткнулся на береговую охрану и был ранен?
Макс покачал головой.
– Он не мог поплыть на встречу один: вытащить бедного мальчика – задача не для одного человека. Не забывай, он ведь в лубках и не может сам ходить. Нет, вечером в воскресенье Янни попросил меня отправиться вместе с ним. Встречу назначили на сегодняшнюю ночь. Мило с другом должны были привезти Спиро, а мы с Янни – забрать его. Так что, сама понимаешь...
Я уже не слышала, что он там говорит. Наконец-то все сложилось воедино, и я могла лишь дивиться своей тупости, не давшей мне раньше понять все до конца. Глаза мои невольно уставились на забинтованное запястье Макса. Пред мысленным взором вихрем пронеслись все события этой ночи: то, как он старался пробраться через лес никем не замеченным, мое впечатление, будто мимо прошел не один человек, уханье совы, оживленное лицо Адони...
Я вскочила на ноги.
– Добыча! Адони и добыча! Ты взял Адони и вместе с ним отправился на сегодняшнюю встречу! Ты хочешь сказать, что все уже сделано? Вы действительно привезли Спиро домой?
Глаза его смеялись.
– Именно. И сейчас он здесь, слегка вымотавшийся, но живой и почти здоровый. Я же говорил тебе, что наша ночная работа многого стоит.
Я снова плюхнулась на стул.
– Просто не верится. Это... это же чудесно! Ох, какую великолепную свечу сможет зажечь Мария на нынешнюю Пасху! Подумай только о Марии, Миранде, сэре Джулиане, Годфри, Филлиде... Как же все будут счастливы! Не могу дождаться дня, чтобы своими глазами увидеть, как разлетается кругом эта новость!
Лицо его мгновенно погасло. Наверное, виной тому была лишь игра моего воображения, но мне показалось, будто даже веселое пламя в очаге потускнело.
– Боюсь, – мрачно произнес Макс, – эту новость рано обнародовать. Пока еще рано.
– Но... – я осеклась в полном изумлении, – а как же его мать и сестра? Почему, во имя всего святого? Он ведь уже дома, в безопасности. За пределами Албании ему нечего бояться. И вовсе ни к чему впутывать в это дело Мило – можно никому не говорить, что Спиро вообще ступал на албанскую землю. Придумаем какую-нибудь историю...
– Я думал об этом. Скажем, что его выбросило на один из островков в проливе и он ухитрился привлечь наше внимание, когда мы ездили ловить рыбу. Такой рассказ не обманет ни греческую полицию, ни доктора, но для общего успокоения и очистки совести вполне сойдет. Однако дело не в этом.
– Тогда в чем же?
Он заколебался, а потом медленно сказал:
– Возможно, Спиро все еще угрожает опасность. Не с той стороны, а здесь. То, что коснулось его, коснулось и Янни. И вот Янни мертв.
Что-то в его лице – его явное нежелание говорить – испугало меня. Я вдруг поймала себя на том, что непроизвольно начала яростно протестовать – пожалуй, слишком яростно, как будто могла тем самым прогнать нежеланное знание прочь.
– Но мы ведь знаем, что случилось со Спиро! Он упал за борт яхты Годфри! Как ему может грозить еще какая-то опасность? А смерть Янни была несчастным случаем! Ты же сам так сказал!
Наконец я замолчала. Стояла столь напряженная тишина, что было слышно сумасшедшее тиканье часов с кукушкой и шелест шелка, когда мои руки судорожно вцепились в коленки.
– Продолжай, – тихо попросила я. – Говори начистоту, уже можно. Ты намекаешь, что Годфри Мэннинг...
– Я ни на что не намекаю. – Голос его был резок, чуть ли не груб. – Я говорю прямо. Так и есть. Годфри Мэннинг выбросил Спиро за борт и оставил тонуть.
Снова тишина, но уже совсем другая.
– Макс, я... я не могу в это поверить. Прости, но это невозможно.
– Это факт, не больше и не меньше. Так говорит Спиро. Ты забыла, что я с ним уже разговаривал. Он это говорит, и я ему верю. У него нет причин лгать.
Секунды скользили прочь одна за другой. Теперь, решив рассказать мне все, Макс забрасывал меня фактами, как камнями. И они ранили, как настоящие камни.
– Но – зачем?
– Не знаю. Спиро тоже не знает. И это, как подумаешь, придает его рассказу еще больше правдоподобия. У него не было никаких причин выдумывать подобную историю. Он ошарашен случившимся не меньше тебя и меня. – И Макс добавил, уже мягче: – Прости, Люси, мне очень жаль, но, боюсь, это правда.
Минуту или две я сидела молча, не думая, а просто уставившись на руки, вертя на пальце огромный бриллиант и следя, как дробятся и играют на мелких гранях отсветы пламени. Оцепенение медленно начало слабеть, и я снова обрела способность думать.
– А ты уже подозревал Годфри раньше?
– Нет, – пожал плечами Макс, – с какой стати? Но, получив от Янни то сообщение, я сильно удивился, что нельзя говорить Годфри. В конце-то концов, держать новости в тайне от матери и сестры Спиро – это еще казалось разумным, потому что они были бы так счастливы, что могли выдать себя прежде, чем Янни все уладит. Но Годфри – дело другое. Все думали, что он принимает судьбу Спиро близко к сердцу, и потом, у него яхта гораздо лучше моей моторки. Более того, он опытный моряк, а я нет. Я бы ожидал, что его скорее позовут на выручку, чем меня или Адони. Не так уж много, но все это заставило меня призадуматься. А потом, когда после странного предупреждения Спиро на следующее же утро Янни нашли мертвым, я начал задумываться еще сильней.
– Но не предполагаешь же ты, – начала я, – не можешь же ты предполагать, что это Годфри убил Янни Зоуласа? Макс...
– То, что я рассказал тебе про Спиро, – факт. Что же случилось с Янни – лишь догадки. Но на мой взгляд, одно убийство следует за другим, как ночь за днем.
– Убийство.
Не знаю, произнесла ли я это слово вслух, но Макс кивнул.
– Я более чем уверен в этом. Один и тот же метод. Янни сильно ударили по голове и выкинули в море. А бутылка джина, по-моему, была отличным дополнительным штрихом.
– Он ведь ударился о гик. Полиция сказала, там были волосы и...
– Его вполне могли ударить о гик во второй раз. Кто угодно может ударить потерявшего сознание человека о такой удобный кусок дерева – достаточно твердый, чтобы убить жертву, перед тем как выкинуть ее в море, и уж тем более достаточно твердый, чтобы скрыть следы первого удара. Я не преподношу это как законченную теорию, говорю лишь, что так вполне могло быть.
– А зачем ты возвращался к телу после нашего ухода?
– Когда Янни покинул нас в воскресенье вечером, я слышал, как его лодка выходит в море, и удивился, неужели ему хватило глупости, чтобы отправиться обратно на свой страх и риск и встрять в проблемы с пограничниками. Поэтому можно было ожидать, что у него обнаружится пулевое ранение или еще что-нибудь эдакое, из-за чего начнется серьезное расследование. Я ужасно беспокоился, как бы власти не начали особенно активно патрулировать местные воды прежде, чем я доставлю Спиро домой в целости и сохранности.
– Понятно. А твое запястье – тоже работа пограничников?
– Да, шальная пуля, и к тому же единственная. Честно, всего-навсего царапина – покажу ее доктору, когда повезу Спиро лечить ногу. Должно быть, они что-то услышали и выстрелили наугад. Мы были уже почти вне досягаемости выстрелов, и их прожекторы нас тоже не достали бы.
– Полагаю, – устало произнесла я, – ты знаешь, что говоришь, но мне все это кажется слишком... слишком невероятным. Я в этой истории вообще ничего не понимаю – с самого начала.
– Бог ты мой, а кто понимает? Но повторяю тебе, насчет Янни это все сплошные догадки и нет смысла обсуждать их сейчас. Первым делом надо снова поговорить со Спиро. Пока он успел только сообщить мне голые факты. Прежде чем решать, что предпринять дальше, хотелось бы послушать остальное. Наверное, он уже достаточно пришел в себя, чтобы рассказать нам точно, что же там все-таки произошло. Возможно, он сам не сознает, но у него вполне могут иметься какие-то ключи к ответу на вопрос, зачем Мэннинг пытался его убить. Тогда это может пролить свет и на гибель Янни. И на то, из-за чего понадобилось совершать два убийства подряд. – Макс резко выпрямился. – Словом, сама понимаешь, необходимо передать бедного мальчика в руки властей, но так, чтобы у Годфри не зародилось даже тени подозрения, что Спиро не разделил участи Янни. Хочешь пойти и повидаться с ним?
Я удивленно поглядела на него:
– Я? Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?
– Если ты не против. Говорю же, я хочу, чтобы ты помогла мне, и – если согласишься – тебе лучше знать про все это столько же, сколько знаем мы.
– Конечно. Сделаю все, что смогу.
– Милая. Ну, пойдем. Нет, перестань глядеть на меня такими глазами и не волнуйся. Все это, как ты сказала, действительно совершенно невероятно, но когда попадаешь в такую ситуацию, приходится принимать условия игры. Сейчас мы должны больше всего заботиться о безопасности, а в настоящий момент это значит – поверить Спиро. Хорошо?
Я кивнула, насколько могла кивнуть, уютно припав лицом к его плечу.
– Тогда слушай. Как я понимаю, в первую очередь мне необходимо утром же отвезти паренька в Афины, в больницу, а потом в полицию. После того как он расскажет там свою историю, ему можно будет вернуться домой и ничего не бояться. – Макс отпустил меня. – Ну что, идем?
– Где он?
Макс рассмеялся.
– Прямо у нас под ногами, в самой что ни на есть готической, но весьма надежной темнице, а Адони несет над ним стражу, вооружась одной из исправных винтовок этого чертового арсенала Лео. Пойдем же. Прямо под часы с кукушкой и направо – выйдешь к темнице!






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Грозные чары - Стюарт Мэри



Бесподобный роман. Кому надоели однообразные любовные сопли - вам сюда
Грозные чары - Стюарт МэриIrine
25.06.2014, 21.07





Хороший такой детектив. И как всегда в детективах умная, но безрассудная женщина, лезет в самое пекло))
Грозные чары - Стюарт МэриИнна
25.04.2015, 17.20





Чудо. Несмотря, на перепетии детективного романа, все очень красиво. Но можно все-таки сжалиться над читателями и концовку капельку удлинить.10/10
Грозные чары - Стюарт МэриЯна
1.06.2016, 15.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100