Читать онлайн Гончие Гавриила, автора - Стюарт Мэри, Раздел - 5. Глаза леди в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гончие Гавриила - Стюарт Мэри бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.95 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гончие Гавриила - Стюарт Мэри - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гончие Гавриила - Стюарт Мэри - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стюарт Мэри

Гончие Гавриила

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

5. Глаза леди

There came
A tongue of light, a fit of flame;
And Cristabel saw the lady's eye,
And nothing else saw she thereby…
S.T. Coleridge: Christabel
Диван принца был огромен, и его стиль можно охарактеризовать только как роскошное запустение. Пол из цветного мрамора там и тут покрывали очень грязные персидские ковры, стены украшали мозаичные узоры. В каждой панели была ниша, очевидно, для статуи или лампы, но сейчас их заполняли только скопления мусора – коробки, бумаги, книги, бутылочки от лекарств, свечные огарки, в середине пода фонтан, накрытый грубой крышкой, выполнял функции стола. На нем стоял большой сероватый серебряный поднос с горой тарелок и остатками недавней трапезы. Рядом на полу расположилась пустая миска с надписью «собака». На красивом деревянном шкафу у стены столпились бутылочки и коробочки от таблеток. Один или два ободранных кухонных стула и большое, похожее на трон сооружение из красного китайского лака завершали набор мебели в нижнем конце комнаты. Все покрывала пыль.
Широкая каменная арка с тремя ступенями отделяла нижнюю секцию дивана от верхней. Огромная кровать прямо в углу верхней комнаты когда-то явно была роскошной. Ножки в виде лап дракона, высокое резное изголовье, с потолка свисала какая-то золотая штука, похожая на птицу, которая раньше держала драпировки. Сейчас у птицы оторвалось одно крыло, золото облезло и запачкалось, а из лап свисало только несколько бархатных занавесок неизвестно какого цвета – между темно-красным и черным. Они раскинулись складками по обе стороны изголовья и почти скрывали в глубоких тенях фигуру на кровати, сидевшую среди ковров и одеял.
Свет, так щедро вытекавший в сад, почти не попадал в верхнюю часть комнаты. Его источником была старомодная масляная лампа, стоявшая между тарелок. Когда я проходила мимо, моя тень достигла неимоверных размеров и бросилась впереди меня к ступеням, поползла и добавила еще темноты к странной гротескной обстановке.
Типичный гротеск. Я ожидала, что бабушка Ха будет сильно отличаться от детских воспоминаний, но не так поразительно. Как я и сказала Джону Летману, в памяти сохранился образ высокой крючконосой женщины с седеющими волосами и черными глазами, которая пламенно спорила с папой, гоняла маму по саду и имела обыкновение неожиданно дарить нам с Чарльзом экзотические подарки, а в промежутках полностью игнорировать. Даже если бы она оделась как пятнадцать лет назад, я бы ее не узнала. Понятно, что за это время она должна была стать дряблой, нос должен был начать выпирать вперед, а глаза провалиться внутрь. Но я никак не могла бы вообразить невообразимую буддообразную фигуру, завернутую, как в кокон, в цветные шелка. Большой бледной рукой она подала мне сигнал подойти.
Если бы я не знала, кто это, я бы приняла ее за фантастически одетого восточного мужчину. Она напялила что-то вроде ночной рубашки из натурального шелка, сверху просторный халат из ярко-красного бархата с золотой вышивкой, а на самой поверхности разложила невероятной величины кашемировую шаль. Но все эти драпировки, несмотря на мягкость в богатство материала, имели выраженно мужественный характер. Кожа бабушки Ха обвисла, бескровные губы тоже, но черные глаза и яркие мохнатые брови придавали жизнь ее овальному лицу и ни капельки не поддались воздействию возраста. Бабушка щедро, но невнимательно обсыпалась пудрой, часть попала на бархат. Над странным, привлекающим взгляд лицом возвышалась башня белого тюрбана, немного съехавшая на бок. Поэтому виднелось что-то, что я сначала с ужасом приняла за кости черепа, потом я сообразила, что она, очевидно, бреет голову. Если постоянно носить тяжелый тюрбан, это совершенно естественный поступок, но лысый череп каким-то образом составлял апофеоз гротеска.
Один признак оказался знакомым – кольцо на левой руке, такое же огромное и яркое, как я запомнила в детстве. И я не забыла, какое впечатление на меня и Чарльза производили разговоры мамы и папы про это кольцо. Бирманский рубин размером с ноготь большого пальца уже и в те дни стоил необыкновенно много. Это был подарок какого-то багдадского принца, и бабушка Ха всегда носила его на своих больших, ловких, похожих на мужские, руках. Рубин блестел при свете лампы, когда она манила меня поближе.
Не знаю, ожидалось ли, что я ее поцелую, сама идея была достаточно противной. Но еще одно сверкание рубина, направившее меня на стул у подножия кровати, к моему удовольствию меня остановило.
– Привет, бабушка Харриет, как поживаете?
– Кристи? – Голос, чуть громче шепота, имел странный астматический оттенок, но черные глаза смотрели живо и любопытно. – Садись и дай на тебя посмотреть. Ты всегда была хорошенькой девочкой. Совсем теперь красотка. Замуж вышла?
– Нет.
– Значит, пора.
– Помилуйте, мне всего двадцать два.
– Всего-то? Забыла, Джон говорит, что я все время все забываю. Я тебя забыла, он тебе сказал?
– Он сказал, что на это похоже.
– В его духе. Всегда пытается сделать вид, что я впадаю в старческий маразм. – Она пронзительно взглянула на Джона Летмана, который шел все время за мной по пятам и остановился у подножия кровати. Он постоянно смотрел на нее с некоторым напряжением. Бабушка снова повернулась ко мне. – А если бы я тебя и забыла, ничего странного в этом не вижу. Сколько мы не встречались?
– Пятнадцать лет.
– Хм. Да, возможно. Теперь, когда я на тебя смотрю, мне кажется, что я тебя видела. Ты похожа на отца. Как он?
– Хорошо, спасибо.
– Полагаю, посылает мне свою любовь?
Провокационный тон. Но я среагировала мягко.
– Если бы он знал, что я здесь, послал бы привет.
– Хм. – Она резко откинулась на подушки, потянула кокон драпировок жестами курицы, устраивающейся на яйцах. Я подумала, что ее мычание не бессмысленно. – А остальные?
– Все в порядке. Им было бы ужасно приятно узнать, что я вас увидела и выяснила, что у вас все хорошо.
– Несомненно. – Никто бы не посчитал этот шепот признаком старческого слабоумия. – Мэнселы внимательная семья, не так ли? Ну? Ну, девочка?
Я выпрямилась на очень неудобном стуле.
– Не знаю, что вы хотите от меня услышать, бабушка. Если вы думаете, что мы должны были приехать к вам раньше, то могли бы и пригласить нас, правда? Между прочим, вы прекрасно знаете, что посылали нас всех к дьяволу, соло и хором, примерно дважды в год в течение пятнадцати лет. И если простите такие слова, то меня и сегодня не приветствовали с распростертыми объятиями! В любом случае, вы тоже Мэнсел. Вы не можете сказать, что члены моей семьи не писали вам так же часто, как и вы им, даже если только для того, чтобы поблагодарить за очередную версию вашего завещания!
Черные глаза заблестели.
– Мое завещание? Ха! Вот, значит, что! Приехали за обещанным, да?
– Ну это довольно трудная задача, раз уж вы еще живы, – ухмыльнулась я. – И не слишком ли, по-вашему, длинный путь я проделала ради шести пенсов? Но если хотите, можете отдать мои шесть пенсов прямо сейчас, и я вас больше не побеспокою.
Я не видела выражения ее лица, только глаза под тенью бровей и тюрбана, выглядывающие из подушек. Я поймала почти веселый взгляд Джона Летмана, но он немедленно насторожился и отвернулся, а бабушка дернулась и неожиданно вынырнула из своих покровов.
– Я могла бы здесь запросто умереть, а вы бы и не заметили. Вы все.
– Послушайте, – сказала я и остановилась. Чарльз говорил, что ей нравится, когда ей противоречат, а до сих пор она явно старалась меня подколоть. Но бабушка Ха, которую я помнила, не стала бы так говорить даже для того, чтобы спровоцировать отпор. Пятнадцать лет в молодости кажется очень большим сроком, может быть, в старости тоже? Я бы должна чувствовать не неудобство, а симпатию. Я быстро сказала:
– Бабушка Харриет, не говорите так, пожалуйста. Вы прекрасно знаете, что если бы чего-нибудь захотели, в чем-то нуждались, нужно было позвонить только папе или дяде Чезу или любому из нас! Моя семья была в Америке четыре года, вы знаете, и мы, возможно, немного не в курсе, но вы все равно всегда писали дяде Чезу и, как я его поняла, всегда ясно утверждали, что хотите жить здесь и на собственных условиях… – Я сделала широкий жест, обводя руками заброшенную комнату и весь спящий дворец. – Вы же знаете, что если что-то случится, если вы заболеете и на самом деле захотите, чтобы кто-нибудь сюда приехал, или если нужна будет помощь…
Глубоко в тенях кровати сверток так затих, что я осеклась. Лампа горела слабо, но какой-то каприз сквозняка или самой лампы вдруг заставил свет ненадолго вспыхнуть поярче, я увидела бабушкины блестящие глаза. Вовсе не растроганна. Инстинкт, который запрещал мне чувствовать симпатию, не ошибался. Я сказала:
– Бабушка! Вы меня разыгрываете? Просто дразнитесь? Вы понимаете, что говорите ерунду?
– Хм, ерунда, да? Говоришь, у меня преданная семья?
– Бог мой, вам известно, что такое семьи? Не предполагаю, что наша чем-то отличается от других! Прекрасно знаете, что можете нас всех лишать наследства до посинения, но мы все равно останемся вашей семьей!
– Слышишь, Джон?
Ему почему-то было явно неудобно. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но я не дала ему такой возможности:
– Вы прекрасно понимаете мои слова! Если вам что-то нужно или хочется, от Лондона до Бейрута всего шесть часов. Кто-нибудь приедет и перевернет все вверх дном, прежде чем вы до конца разберетесь в своих желаниях. Папа всегда говорит, что семья – это что-то вроде коллективной страховки. Пока ты жив и здоров, она не вмешивается и не обращает внимания, но чуть дела пойдут не так, вся компания начинает действовать. Вспомните дядю Чеза, когда умер его кузен Генри! Папа говорит, что он и не задумывался, просто принял все, как должное. Да я, например, делаю все, что мне нравится, и никто мне не мешает ездить куда хочу, но я прекрасно знаю, что если попаду в беду, то позвоню папе, и он приедет через три секунды. – Я посмотрела на Джона Летмана, задумалась и решительно добавила: – И не начинайте дразнить мистера Летмана. То, что вы говорите, не важно, но одно я сразу должна сделать ясным, даже если это некстати… Все будут довольны, как Петрушки, что он здесь с вами, поэтому лучше обращайтесь с ним хорошо, потому что чем дольше он продержится, тем лучше! Мы не игнорируем вас, просто позволяем жить, как вам нравится, и мне кажется, вам это удается, если интересуетесь моим мнением!
Бабушка Ха уже откровенно смеялась, кокон колыхался, будто попал в шторм. Большая рука взлетела вверх, блеснул рубин.
– Ладно, ребенок, ладно, я дразнила тебя. Ты боец, да? Всегда любила бойцов. Нет, мне не нравится, когда меня могут запросто увидеть, так можно получить только массу неприятностей, и, что бы ты ни говорила, я старею. Ты была очень настойчива, не так ли? Если тебя переполняют эти соображения о праве каждого на личную жизнь, зачем приехала?
Я улыбнулась.
– Все равно не поверите, если скажу, что семейные чувства. Это можно назвать любопытством.
– И что пробудило в тебе такое любопытство?
– Что? Вы, видно, шутите! Очевидно, так привыкли жить в сказочном дворце и окружать себя легендами, как…
– Перезревшая спящая красавица?
Я засмеялась.
– Прямо в точку! Да, можно это сформулировать и так. Но серьезно, вы – знаменитость, и знаете это. Все о вас говорят. Вы – один из обязательных для просмотра видов Ливана. Даже не будь я родственницей, мне бы все о вас рассказали и посоветовали посмотреть на Дар Ибрагим, поэтому, когда я поняла, что имею железную причину зайти в гости и даже вломиться во дворец… Кипящее масло, может, меня бы и остановило, но ничего менее действенное.
– Запомни, Джон: нам нужно кипящее масло. Да, ты Мэнсел до кончиков ногтей, да? Все, значит, обо мне говорят. Кто такие «все»?
– Кто-то в гостинице в Бейруте. Я планировала поездку…
– В гостинице? С кем это ты болтаешь обо мне в отелях Бейрута? – У нее это прозвучало, как «в борделях Каира».
– Не совсем болтаю. Это был клерк. Я планировала поездку к истоку Адониса, он сказал, что я проеду мимо Дар Ибрагима, и…
– Какая гостиница?
– Фениция.
– Ее построили позже, чем вы были в Бейруте, – вставил Джон Летман. Это он первый раз заговорил и продолжал чувствовать себя плохо. – Большая, я вам рассказывал, у порта.
– Что? «Фениция»? Ну ладно, продолжай, что они обо мне говорили в этом отеле?
– Не так уж и много, на самом деле. Клерк не знал, что я ваша родственница, просто рассказывал, что это – интересное место, и что на обратном пути я могу проехать через Сальк и остановиться, чтобы посмотреть на дворец. Потом я ему сказала, что знакома с вашими родственниками, но не объясняла кто я, и поинтересовалась, как вы поживаете, и слышал ли он что-нибудь о вас.
– И что он ответил?
– Только, что по его сведениям у вас все в порядке, но вы уже давно не выходили из дворца. И он сказал, что вы болели не так давно, и у вас был доктор из Бейрута.
– Он это знал?
– Бог мой, да это, наверняка, было во всех газетах! В конце концов, вы – местная легенда. Вам мистер Летман не говорил, что я позвонила доктору домой, чтобы узнать о вас…
– Да, да, говорил. Много бы тебе было от него пользы. Он был дураком. Хорошо, что уехал, очень хорошо… Теперь намного лучше. – Шаль сползла, она начала поправлять ее неожиданно раздраженно и бормотать что-то вроде «звонить про меня» и «болтать про меня в отелях», шепотом не сухим и едким, а неожиданно бессмысленным и неясным. Голова тряслась, так что тюрбан съехал еще сильнее, показывая еще больший кусок бритого скальпа.
Я с отвращением отвернулась, но постаралась этого не показать. Но куда бы я ни смотрела, все напоминало о неряшливой эксцентричности, даже пыльные медицинские пузырьки на шкафу, пыль каталась на полу под моими ногами, стоило ими шевельнуть. Какой бы большой она ни была, комната казалась забитой битком, у меня уже вся кожа чесалась. Неожиданно я обнаружила, что очень хочу выбраться на свежий воздух.
– Кристи… Кристи… – Невнятное бормотание опять привлекло мое внимание. – Дурацкое имя для девочки. Это от чего сокращение?
– Кристабель. Это самое похожее на Кристофер, что они смогли выдумать.
– А… – Она опять завозилась в своих покровах. Мне показалось, что ее глаза, глядящие на меня из теней, вовсе не забывчивы. Это просто она в такие игры играет. Неприятное впечатление. – О чем мы говорили?
Я взяла себя в руки.
– О докторе Графтоне.
– Я не болела, этот человек дурак. С моей грудью все в порядке, абсолютно все… В любом случае, он покинул Ливан. Про него тоже болтали, Джон? Какой-нибудь скандал? Он вернулся в Лондон?
– Говорят, – ответил Летман.
Я влезла в разговор:
– Мне так сказали, когда я позвонила. Больше они ничего про него не говорили.
– Хм. – Сухая злонамеренность вернулась в голос. – Возможно, уже повесил свою табличку на улице Вимпл и делает состояние.
– Не слышал ни про какие скандалы, но он правда уехал. Говорят, практика перешла к очень хорошему человеку. – Джон Летман быстро взглянул на меня, потом наклонился. – Вы не думаете, что пора отдохнуть, леди Харриет? И время принимать таблетки, поэтому, если разрешите, я позвоню Халиде или сам отведу мисс Мэнсел обратно.
– Нет, – сказала бабушка бескомпромиссно.
– Но леди Харриет…
– Перестань суетиться. Не буду пока принимать таблетки, мне от них спать хочется. Ты знаешь, мне это не нравится. Я совсем не устала и получаю удовольствие от визита. Оставайся на месте, ребенок, и разговаривай со мной. Развлекай меня. Расскажи, где ты была и что делала. Давно в Бейруте?
– Только с вечера пятницы. Вообще-то я приехала сюда с группой… – и начала рассказывать ей про путешествие, стараясь сделать его как можно более увлекательным. Ни один нормальный человек не захотел бы, чтобы эта встреча продолжалась бесконечно, но старая леди вроде пришла в себя, а я не собиралась позволять Джону Летману под каким бы то ни было предлогом выпроваживать меня из комнаты, пока я, так сказать, не представила Чарльза. Он не захочет пропустить такого причудливого зрелища и вряд ли его оттолкнет то, что я ему расскажу. Я мимоходом задумалась, почему она сама о нем не заговорила, но скоро я это выясню, и уж тогда дело моего кузена бороться с сопротивлением, если захочет.
Поэтому я не упоминала его имени, болтала о городах, бабушка слушала и комментировала, судя по всему, я хорошо ее развлекала. Джон Летман ждал в тишине, нервно теребя занавес кровати и вертел головой, будто попал в Уимблдон на финал.
Я была в середине описания Пальмиры, когда она неожиданно вытянула руку и потянула за кисть звонка, которая вместе с занавесом нависала над кроватью. Здание заполнил знакомый звон, а потом лай гончих. Я замолчала, но она сказала:
– Продолжай. По крайней мере ты умеешь разговаривать. Ты посещала могилы на склоне?
– Бог мой, да, туда была экскурсия, нужно было. Полагаю, такое нельзя говорить археологу, но все могилы очень похожи одна на другую.
– Достаточно справедливо. Куда делась группа?
– Вернулась в Лондон в субботу утром.
– Значит, ты теперь одна. Это прилично?
Я засмеялась.
– А почему нет? Я могу за собой присматривать. И, между прочим…
– Я в этом не сомневалась. Где эта глупая девушка?
Она неожиданно выкрикнула это Джону Летману, так что он вздрогнул.
– Халида? Она не может быть далеко. Вот ваши таблетки. Я могу…
– Не таблетки. Сказала, что не хочу их принимать. Мне нужна трубка.
– Но, леди Харриет…
– Вот и ты! Где тебя черти носили?
Халида быстро шла по нижней части комнаты. Она не могла быть далеко, когда зазвенел звонок, но дышала быстро и глубоко, будто бежала. Угрюмое лицо и испуганный вид. На меня и не взглянула, быстро взошла по ступеням к подножию кровати.
– Вы звонили?
– Конечно, звонила. Мне нужна трубка.
Халида неопределенно посмотрела с бабушки на Джона Летмана, потом обратно. Старуха сделала очередной нетерпеливый жест и залаяла:
– Давай, давай!
– Принеси ей, пожалуйста, – сказал Летман.
Девушка еще раз испуганно взглянула на кровать и побежала по ступенькам к шкафу. Я удивленно смотрела ей вслед. До сих пор ничто не говорило о том, что ее легко испугать, и трудно вообразить, как бабушке Ха это удается. Если, конечно, не применять методы леди Эстер Стенхоуп, которая держала у кровати кнут и дубинку и использовала ее для воспитания рабов. А если обслуживание было плохим, она любого из окружающих, включая доктора, приговаривала к насильственному приему слабительного под названием Черный Сквозняк. Я посмотрела на «леди Харриет». Она походила на восточного нечистого духа, укрывшегося среди покрывал и одеял и, по-моему, могла заставить нервничать, но совершенно не была страшной. Но тут что-то привлекло мое внимание на стене у кровати. Два крючка, полускрытые занавеской, держали хлыст и винтовку. Я с сомнением на них уставилась. Мы, несомненно, живем в двадцатом веке, и есть какие-то пределы возможным поступкам даже здесь…
Действительно, пора отсюда уходить. Должно быть, я больше устала, чем мне показалось. Или, может быть, странная пища за ужином… Я постаралась собраться, чтобы продолжить разговор. В это время бабушка Ха говорила очень приятным голосом:
– Маленькую трубочку, дорогая. С янтарным мундштуком.
Девушка так спешила, что у нее пальцы тряслись, открывала ящики. Вытащила деревянную шкатулку с табаком и мундштук. Принесла к кровати. Пристроила мундштук к трубке от аппарата, который арабы называют наргиле. Скрылась от взора бабушки Ха за занавеской, бросила быстрый вопросительный взгляд на Джона Летмана и получила в ответ довольно нервный кивок. Значит, вот почему она такая странная. В обычной позиции слуги, которому один хозяин велит делать то, что другой не одобряет.
Летман шепнул мне на ухо:
– Не могу предложить вам сигарету, она здесь больше никому курить не разрешает. В любом случае, она одобряет только ароматизированный табак, боюсь, он отвратительно пахнет.
– Не важно, я не хочу.
– Что вы там бормочете? – спросила пронзительно бабушка. – Хорошо, Халида, получилось очень неплохо. – Потом мне: – Продолжай меня развлекать. Что ты делала в Дамаске? Он тебе понравился?
– Более-менее. У меня было мало времени. Но зато там случилось кое-что хорошее. Я наткнулась на Чарльза.
– Чарльза? – Резкий голос. Джон Летман и Халида быстро переглянулись. – Здесь? Это что, семейный конклав? Какого черта мой племянник Чарльз делает в Дамаске?
– Да нет, не дядя Чез. Я имею в виду Чарльза, моего кузена-»близнеца». Он здесь тоже в отпуске. Хотел поехать со мной повидаться с вами, но его не будет в Ливане до завтрашнего утра и, боюсь, я перебежала ему дорогу. Между прочим, это он в первую очередь вдохновил меня повидаться с вами, он и сам очень хочет прийти.
Наступила тишина. Трубка навязчиво булькала, бабушка смотрела на меня сквозь дым. Очень едкий воздух, волны тепла раздражали мне кожу. Я выпрямилась.
– Вы помните Чарльза, бабушка Харриет? Вы не могли его забыть, даже если забыли меня, он всегда был вашим любимчиком.
– Конечно, не забыла. Как бы я могла? Симпатичный мальчик. Мне всегда нравились симпатичные мальчики.
Я улыбнулась.
– Знаете, я ревновала. Помните, когда я вас видела последний раз, когда вы привезли с собой попугая и всех собак, то подарили мне веер из слоновой кости, а Чарльзу – курильницу и китайские палочки, он поджег летний домик, а папа так разъярился, что собирался отослать его домой. Но вы сказали, что если мальчик уедет, то вы тоже, потому что остальные члены семьи скучны, как стоячая вода, а все, что делает Чарльз, сияет как плохой поступок в пресном мире. Я это помню только потому, что это теперь фамильная цитата.
– Да, помню… Интересно время идет. То быстро, то медленно… Что-то забываешь, что-то помнишь. Симпатичный мальчик, да, да. – Она покурила в тишине, кивая самой себе, потом, не глядя, передала Халиде мундштук. Черные глаза опять поднялись на меня. – Ты похожа на него.
– Говорят. На самом-то деле нет, мы выросли… Хотя вы, наверное, помните его достаточно хорошо. Что-то сохранилось. Мы – в одной цветовой гамме.
– Очень похожа. – Она будто меня и не слышала, продолжала кивать, глаза затуманились, руки беспокойно теребили шаль.
– Леди Харриет, – резко сказал Джон Летман. – Я настаиваю на немедленном приеме таблеток, а мисс Мэнсел пора отдохнуть.
– Конечно. – Я встала на ноги. – Может, бабушка Харриет скажет, что передать Чарльзу…
– Привет. – Шепот, как шорох сухих листьев.
– Но… – Я немножко растерялась. – Вы разве не хотите его увидеть? Он будет в Бейруте со мной в «Фениции», наверно, завтра. Можно он зайдет в гости? Если это слишком большое беспокойство, он появится завтра вечером после обеда и будет ждать, пока вы сможете его принять. У него собственная машина, его не придется оставлять ночевать, как меня. Мне бы очень хотелось увидеть вас снова вместе с ним, но если двое людей – это слишком много, то…
– Нет.
– Вы имеете в виду, что мы не можем прийти вдвоем? Ну и прекрасно, тогда…
– Я имею в виду, что я его не приму. Нет. Я повидала тебя, это было приятно, но достаточно. Можешь передать новости обо мне племянникам Чарльзу и Кристоферу, этим и удовлетворись. – Когда я уже открыла рот, она подняла руку и добавила уже добрее: – Тебе это, должно быть, странно, но я зрелая женщина и выбрала свой образ жизни. Похоже, единственное достоинство возраста – право судить, чего хочешь, и жить в соответствии со своими желаниями, пока можешь это себе позволить. Можешь думать, что здесь все не от мира сего и неудобно, но мне это подходит. Передай дома, что мне хорошо, я довольна жизнью и уединением, которое купила вместе с этими стенами, немым дураком у ворот и услугами, которые может оказывать Халида. Поэтому не стоит больше протестовать.
– Но он будет ужасно разочарован! И более того, разозлится на меня, потому что я, так сказать, заняла его место у вас. Вы были его любимой родственницей. Между прочим, я думаю, что ему очень важно вас увидеть. Не знаю, известно вам или нет, но есть план открыть отделение банка в Бейруте, Чарльз, возможно, будет там работать, по крайней мере, какое-то время, поэтому пока он здесь, он хочет наладить все контакты…
– Нет.
– Бабушка Харриет…
– Я все уже сказала, – произнесла она довольно-таки роскошно, блеснув рубином, что должно было уничтожить меня. И уничтожило.
Я сдалась.
– Хорошо, я ему скажу. Он будет рад, что вам так хорошо. Хотите что-нибудь получить из Англии? Книжки, например?
– Могу получить все, что хочу, спасибо, ребенок. Я устала, можешь уходить. Передавай все, что хочешь, но учти, что мне не нужен поток писем, просто не хочу. Не отвечу. Когда умру, Джон даст вам знать. Не нужно меня целовать. Ты симпатичное дитя, и я получила удовольствие, а теперь уходи.
– Я тоже получила. Спасибо, что разрешили прийти. Спокойной ночи, бабушка Харриет.
– Спокойной ночи. Джон, когда отведешь ее в комнату, возвращайся прямо сюда. Халида! Эта глупая девчонка собирается всю ночь возиться с таблетками? Вот ты где. Ну не забывай, что я сказала, Джон, немедленно возвращайся сюда.
– Конечно, – согласился мистер Летман с видимым облегчением. Он уже прошел со мной полпути до двери.
Для расставания навсегда сцена казалась несколько небрежной, что, скорее всего, и правильно. Я на секунду задержалась в дверях и обернулась. Халида опять была у шкафа, что-то вытряхивала в руку из маленькой бутылочки. Рядом под оранжевым светом лампы загадочной башней возвышалась кровать. Когда девушка снова направилась к ступеням, что-то маленькое и серое быстро шевельнулось. Сначала я судорожно подумала, что в спальне водятся крысы, но потом существо вспрыгнуло на кровать, большая бледная рука высунулась из-за занавеса и погладила животное. Котенок.
Полудикий, между прочим. Когда Халида села на край кровати, кошка отпрыгнула и исчезла. Стройная девушка в зеленом шелке наклонилась к старой женщине, предложила ей воду в высоком расписном бокале. Все это походило на бездарный спектакль на плохо освещенной сцене и не могло иметь ничего общего ни с Чарльзом, ни со мной. Я отвернулась и последовала за фонарем Джона Летмана. Луч на секунду осветил мое лицо.
– Что с вами? Замерзли?
– Нет, ничего. – Я глубоко вздохнула. – Прекрасно выбраться на воздух. Вы правы относительно ее табака, это немного чересчур.
– И все? Мне показалось, что разговор огорчил вас.
– В некотором роде. Должна сказать, что все это очень странно, с ней нелегко говорить.
– Почему?
– Да боже мой! Хотя вы, очевидно, привыкли. Я имела в виду непоследовательность, забывчивость, и как она пыталась подколоть меня в начале. И вид у нее ненормальный, и эта трубка… Боюсь, я была бестактна пару раз, но я неоднократно слышала, что она не любит подпевал, и подумала, что, может, лучше говорить правду. Я подумала, что я ее расстроила, когда она вдруг начала бормотать, но на самом деле нет, правда?
– Более того. Поверьте, что ее слова об удовольствии от разговора – чистая правда. – Мне показалось, что он разговаривает немного сухо, но я быстро поняла причину. – Жалко, что вы не сказали раньше про этого кузена Чарльза. Я мог бы ее убедить.
– Да, очень глупо с моей стороны. Была идея самостоятельно выяснить обстановку. Она может передумать?
– Бог ее знает. Честно, не представляю. Стоит ей принять решение, ее трудно с него сдвинуть. Мне иногда кажется, что она упрямая просто ради удовольствия, если вы способны это понять. Совершенно не представляю, почему она вдруг выпустила когти.
– И я. Знаете, она его обожала, из всех нас привязана только к нему. Ну он совершенно разъярится за то, что я вытеснила его с этого места, а похоже, я именно это и сделала, хотя не представляю как. Он правда очень хочет ее увидеть, и не просто из любопытства, как я. Не знаю, что он скажет. Она, наверняка, говорила с вами о нем?
– Да. Если бы я только знал, что он здесь… Осторожно, ступенька. Сколько он пробудет в Ливане?
– Ни малейшего представления.
– Ну, если у него есть время, посоветуйте ему оставить эту идею на несколько дней, хотя бы до конца недели. Я сделаю, что смогу, и позвоню вам в гостиницу.
Похоже, мне оставалось только доверять его добрым намерениям.
– Спасибо. Передам. Когда она это обдумает, уверена, изменит решение.
– Случалось и более странные вещи, – коротко ответил Джон Летман.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Гончие Гавриила - Стюарт Мэри



Советую прочитать. Очень оригинарльный сюжет.На фоне большинства муси-пуси этой библиотеки очень выделяется литературным языком, динамичностью повествования и,хоть действие происходит на востоке,никаких тебе гурий и набобов.
Гончие Гавриила - Стюарт МэриТатьяна
9.01.2013, 9.24





А мне показался пресненьким: одни описания, диалогов мало, не прослеживается любовная линия ГГ; вся их любовь как на ладони : она вспоминает как в детстве с кузеном мылась в ванной, затем он ее поцеловал, признался в любви и попросил согласия отца,вот и вся любовь. Не увлекает - оценка 0.
Гончие Гавриила - Стюарт МэриЛала
12.12.2013, 11.37





Неплохо. Меня увлекло и даже очень. А постельные страсти тоже знаете-ли утомляют. Легко читается .10
Гончие Гавриила - Стюарт МэриЯна
25.11.2015, 17.52





Неплохо. Меня увлекло и даже очень. А постельные страсти тоже знаете-ли утомляют. Легко читается .10
Гончие Гавриила - Стюарт МэриЯна
25.11.2015, 18.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100