Читать онлайн Гончие Гавриила, автора - Стюарт Мэри, Раздел - 1. Восточная экзотика в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гончие Гавриила - Стюарт Мэри бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.95 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гончие Гавриила - Стюарт Мэри - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гончие Гавриила - Стюарт Мэри - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стюарт Мэри

Гончие Гавриила

Читать онлайн

Аннотация

Два романа знаменитой английской писательницы построены на однотипном сюжете, но захватывающе интересны. Инфантильные героини из благополучного мира попадают в общество контрабандистов и преступников, но не падают духом, проходят через жестокие испытания, побеждают, взрослеют, узнают своих возлюбленных с новой стороны и соглашаются выйти за них замуж. Действие происходит на Востоке и в горах Франции.


Следующая страница

1. Восточная экзотика

No vain discourse shalt thou here therein:
Therein shall be a gushing fountain;
Therein shall be raised couches,
And goblets ready placed,
And cushions laid in order,
And carpets spread forth.
The Koran: Sura LXXXVII
Я встретила его на улице Прямой. Вышла из темного магазина в сияние дамасского солнца с руками, полными шелков. Сначала ничего не видела, потому что солнце светило в глаза, а он был в тени, прямо там, где улица Прямая превращается в сумрачный тоннель под высокой гофрированной железной крышей.
Толпа. Кто-то остановился передо мной и щелкнул фотоаппаратом. Кучка юнцов прошла мимо, разглядывая меня и окатывая арабскими комментариями, разбавленными «мисс», «привет» и «пока». Маленький серый ослик проковылял под грузом овощей, в два раза шире его спины. Такси проскочило так близко, что я сделала полшага назад, а владелец магазина поддержал рукой свои мотки шелка. Такси, гудя, миновало ослика, разогнало плотную группу ободранных детей, как корабль разрезает воду, и, ничуть не сбавляя хода, понеслось туда, где улица резко сужалась, как бутылочное горлышко.
Вот тогда я его и увидела. Он стоял в тени, склонив голову, перед прилавком ювелира и вертел в руке что-то золотое. Услышав гудок такси, он выпрямился и быстро освободил дорогу. Теперь он оказался на солнце, сердце мое почему-то вздрогнуло, и я его узнала. Мне было известно, что он где-то в этой части света, и я не считаю, что встретить знакомого в центре Дамаска намного страннее, чем в любом другом месте, однако, стоя на солнцепеке, я пялила глаза на знакомый профиль, который не видела четыре года.
Такси исчезло в темном тоннеле, не переставая гудеть, да к тому же скрипя тормозами. Грязная жаркая улица между нами была пуста. Один из рулонов шелка выскользнул из моих рук. Я поймала темно-красный каскад почти у земли. Движение и яркий цвет привлекли его внимание, он повернулся, и наши глаза встретились. Выражение его лица изменилось, он бросил занимавший его предмет на прилавок и, игнорируя поток дурного американского, исторгнутый продавцом, пошел через улицу ко мне. Разделявшие нас годы размотались быстрее темно-красного шелка, когда он сказал совершенно с той же интонацией, как когда-то маленький мальчик ежедневно приветствовал совсем крохотную свою почитательницу:
– Эй, привет! Это ты!
Я больше не была маленькой девочкой, мне исполнилось двадцать два года, а приближался всего-навсего кузен Чарльз, которого я, естественно, больше не обожала. Почему-то было очень важно дать ему это понять. Я попыталась скопировать его тон, но сумела изобразить только идиотское невозмутимое спокойствие.
– Привет! Приятная встреча. Как ты вырос!

– А как же, бреюсь уже почти каждую неделю. – Он подмигнул и немедленно перестал быть маленьким мальчиком. – Любовь моя, Кристи, как я рад, что нашел тебя! Что ты здесь, собственно, делаешь?

– Не знал, что я в Дамаске?
– Знал, что приезжаешь, но не мог выяснить, когда. Я имел в виду, что ты здесь делаешь одна. Мне казалось, что ты в групповой поездке.
– Совершенно верно. Просто в некотором роде обособилась. Тебе мама рассказала?
– Она сообщила это моей матери, которая передала это мне, но никто точно не знал, что ты делаешь и когда будешь здесь, и даже где ты остановишься. Могла догадаться, что я захочу с тобой встретиться. Не имеешь привычки оставлять адрес?
– Мне казалось, я оставила.
– Маме ты назвала гостиницу, но, как выяснилось, неправильно. Я позвонил и мне сообщили, что группа отбыла в Иерусалим, а там меня отправили обратно в Дамаск. Хорошо заметаешь следы, маленькая Кристи.
– Извини. Если бы знала, что есть шанс встретить тебя до Бейрута… Просто расписание поменялось, как-то это связано с билетами на самолет, поэтому мы путешествуем задом наперед и пришлось поменять гостиницу в Дамаске. Проклятье, завтра мы уезжаем в Бейрут! Мы здесь уже три дня. И ты все время тоже был здесь?
– Приехал вчера. Человек, с которым я должен встретиться, не появится до субботы, но как только я узнал, что здесь будешь ты, сразу и поехал. Как ты говоришь, проклятье. Слушай, может, и хорошо что они перевернули всю экскурсию, может, ты не обязана ехать завтра? Я здесь до конца недели, почему бы тебе не оторваться от группы, вместе поболтаемся по Дамаску, а потом присоединишься к ним в Бейруте? Ты ведь не обязана постоянно быть с ними? Вообще не понимаю, как ты попала в экскурсионную группу, как-то это не в твоем стиле.
– Пожалуй, нет, но вдруг очень захотелось увидеть эту часть света. Я о ней ничего не знаю, а они очень все упрощают – все заказывают, организуют, сопровождающий говорит по-арабски и знает все правила. Я бы одна не смогла, как ты думаешь?
– Не понимаю, почему. И не смотри огромными беспомощными глазами. Если существует на свете женщина, способная за собой присмотреть, это ты.
– Да, конечно. У меня черный пояс категории «Н». Хочешь верь, хочешь нет, но замечательно тебя видеть! Слава Богу, что твоя мама тебя выловила и сказала, что я здесь буду! Было бы прекрасно побыть немного вместе, но ничего не поделаешь. Я планировала остаться в Бейруте, когда группа отправится в субботу домой, не буду менять планы. Хорошо попутешествовал? Что-то вроде Большого Тура, да, и с Робби?
– Вроде того. Посмотрел мир и отшлифовал арабский, прежде чем начать по-настоящему работать в Бейруте. Это был как ураган… Пронеслись через Францию, на корабле привезли машину в Танжер, потом прогулялись через Северную Африку. Робби нужно было возвращаться домой из Каира, поэтому дальше я отправился один. Именно там я получил от матери письмо про это твое путешествие, и немедленно стал искать столкновения.
– Ты кого-то должен увидеть? Бизнес?
– Частично. Слушай, зачем мы здесь стоим? Здесь запах, и в любую секунду нас может сбить с ног осел. Пойдем чаю попьем.
– С удовольствием бы, но откуда взяться чаю в середине Дамаска?
– В моем гнезде. Нельзя представить ничего более похожего на дворец. – Он усмехнулся. – Я не в отеле, живу у человека, которого знал в Оксфорде, Бена Сифара. Не знаю, ты слышала когда-нибудь про него от отца? Отец Бена – очень важная персона в Дамаске, знает всех и владеет частью всего, его брат – банкир в Бейруте, а зять – министр внутренних дел. Они здесь считаются «хорошей семьей», а в Сирии это значит, что очень богаты.
– Отличный подход. По этому признаку у нас тоже отличная родословная.
– А разве не так?
Иронию кузена я отлично понимала. Наша семья откровенно и напоказ богата уже три поколения, и удивительно, сколько людей готовы игнорировать очень смешанную, если не сказать плебейскую кровь, стучащую в венах Мэнселов. Я засмеялась.
– Надо полагать, это деловой контакт папы и дяди Чеза?
– Да. Бен взял с меня обещание общаться с ним каждый раз, как я буду в Сирии, а отец горел желанием, чтобы я вошел в контакт, вот я и тут.
– Ясно. Слушай, я с удовольствием пойду. Только подожди, пока я куплю шелк. – Я посмотрела на кипы в своих руках. – Вопрос только в том, какой?
– Я ни от одного не в восторге, если желаешь услышать правду. Приятный на ощупь, но красный слишком пламенный, нет? Люди будут опускать в тебя письма. А голубой… Нет, не для тебя, любовь моя. Он ко мне не подходит, а я подбираю девушек по колориту.
Я холодно на него посмотрела.
– За это куплю их оба и сделаю полосы. Горизонтальные. Вообще-то понятно, что ты имеешь в виду. Они хорошо выглядели в магазине.
– Естественно, там темно.
– Хочу их для платья. Может быть, в тусклом свете… Узор очень симпатичный и восточный…
– Нет.
– Что больше всего в тебе бесит, так это то, что ты иногда прав. А что ты сам здесь покупал, между прочим? Кольцо для Эмили?
– Драгоценность для моей любви, безусловно. Голубые бусы для моей машины.
– Голубые бусы для твоей… Голубые бусы для твоей машины? Ну в это уж я не верю!
– Не знала? Голубые бусины защищают от Дурного Глаза. Они есть у всех верблюдов и ослов, почему для машин не годятся? Они бывают замечательного цвета. Но не важно, их можно купить в любое время. Ты правда хочешь шелка? Одумайся, дома найдешь ничуть не хуже, но не придется его перевозить.
Владелец магазина, который стоял за моей спиной совершенно нами забытый, сказал очень едко:
– Все шло хорошо, пока вы не появились. У леди очень хороший вкус.
– Это наверняка, – сказал кузен, – но вы не думаете, что я одобрю такое платье? Если у вас есть что-то более подходящее, покажите.
На лице мужчины показалась тень удовольствия, он учел явно дорогую одежду моего спутника.
– Понимаю. Простите, сэр. Вы муж леди?
– Пока нет. Пойдем, Кристи, купим, и найдем место, где можно поговорить. Моя машина на площади в конце улицы. А где, кстати, твоя группа?
– Не знаю, я их потеряла. Засмотрелась, а они пропали.
– И ты их отпустила? Они не будут тебя разыскивать с собаками, когда заметят, что тебя нет?
– Возможно. – Я собрала шелк и отправилась в магазин. – Чарльз, а если белый…
– Серьезно, может, лучше позвонить в гостиницу?
Я пожала плечами.
– Сомневаюсь, чтобы они хватились меня до обеда. Привыкли уже к моим блужданиям.
– Все та же моя любимая испорченная маленькая мадам?
– Просто не люблю толпы. И вообще, кто бы говорил! Папа всегда объяснял, что ты испорченный и противный, и это чистая правда, поэтому помоги.
– Да. Дорогой дядя Крис, – сказал кузен и зашел за мной в магазин.
В конце концов я купила очень красивый тяжелый белый шелк, который, к моему удивлению, Чарльз извлек с какой-то темной полки. К тому же эта ткань была дешевле всего, что хозяин магазина мне показывал. Не особенно я удивилась, когда Чарльз заговорил на медленном, но вроде свободном арабском. Хотя родители часто и говорили, что он испорченный и противный, никто никогда не отрицал, что Чарльз проявляет отличные умственные способности, когда ему вдруг приходит в голову их использовать, а случалось это примерно раз в месяц, притом исключительно в его корыстных интересах.
Когда мы пришли на площадь в сопровождении мальчика из магазина, который нес за нами шелк, я сразу узнала машину Чарльза. Не по марке или цвету, их все равно не было видно, а по толпе из шести рядов маленьких арабчиков, которые вокруг нее стояли. Расследование показало, что это «Порш 911 S». Я люблю своего кузена и знаю правильные слова, поэтому сказала:
– Какая красавица! Тебе нравится?
Он мне все объяснил. Открыл капот, почти разобрал свою игрушку. Маленькие мальчики млели. Они стояли теперь уже в двенадцать рядов, открыв рты и вытаращив глаза, и впитывали все его слова. Я пропускала нежные словоизвержения мимо ушей, смотрела на лицо Чарльза и вспоминала его электрическую железную дорогу, первые часы, велосипед… Он выпрямился, стряхнул с себя арабчиков, закрыл капот, заплатил двум самым большим отрокам, которые, должно быть, сторожили, и дал мальчику из магазина чаевые, которые извергли из него лихорадочную речь. Мы укатили.
– Что он говорил?
– Просто спасибо. Другими словами, благословение Аллаха будет на тебе и твоих детях и детях твоих детей. – Машина компетентно продвигалась через толпу на площади, повернула в узкую улицу. – Это, более-менее, затрагивает и меня. Надеюсь, мы все еще обручены?
– Faute de mieux, полагаю, да. Но ты, насколько я помню, расторг помолвку, притом в письменном виде, когда встретил эту блондинистую особу, как ее, кстати, звали, манекенщицу? Она еще была похожа на чемодан.
– Саманта? Она была шикарная.
– Это точно. Они должны так выглядеть, чтобы суметь стоять в вечерних платьях по колено в море, соломе или среди пустых бутылок или как там? Что случилось с Самантой?
– Возможно, встретила свою судьбу, но не со мной.
– Ну это было сто лет назад, прямо после нашей последней встречи. Никто больше не стоит на моем пути? Ты же не мог быть мне верен четыре года?
– Шутишь? – Он повернул в грязную аллею шириной примерно в полтора ярда. – Но, между прочим, да. Фактически, если ты меня понимаешь.
– Понимаю. Что случилось с Эмили?
– Кто такая, к дьяволу, Эмили?
– Это была не Эмили? В прошлом году. Уверена, мама говорила Эмили, или Миртл? Ну имена ты выбираешь…
– Не нахожу, что какое-нибудь из них хуже, чем Кристабель.
Я засмеялась.
– Это ты в точку попал!
– Что касается меня, я сужен тебе с колыбели, все останется в семье, пра-пра-прадедушка Розенбаум, пусть он покоится с миром, может перестать вертеться в своей белой гробнице с этой самой минуты…
– Смотри, щенок!
– Все в порядке, я заметил, по крайней мере, «Порш» заметил. Значит договорились. Also gut.
– Во многом очень уверен, да? Просто потому, что я хранила верность подростком, даже когда ты влюблялся.
– Не слишком много шансов у тебя было делать что-то другое. Ты была толстая, как плюшевая собачка. Должен сказать, ты стала намного лучше. – Боковой взгляд, очень братский, судьи на собачьих выставках смотрят более сексуально. – Ты, вообще-то, довольно роскошная, и платье мне нравится. Ну что же, разбей мои надежды, если нужно. Кто-то есть?
Я хихикнула.
– Следи за своими словами, любовь моя, а то это окажется правдой, и придется продать машину, чтобы купить мне обручальное кольцо.
– Договорились. А мы уже приехали.
«Порш» замедлил ход и резко повернул в маленький неаппетитный двор, солнце слепо билось об пыль, две кошки спали на пустых бензиновых канистрах. Мы аккуратно закатились под синий навес в углу.
– Парадный вход в Дамасском стиле. Заходи.
Как-то не было похоже, что из этого двора можно куда-то войти. Стены без окон, запах кур и мочи. Но сбоку под аркой обнаружилась почти заваленная роскошная дверь с массивной ручкой. За ней – темный коридор со светящейся аркой в конце, туда мы и направились.
Следующий двор, продолговатый, величиной примерно с теннисный корт. С трех сторон арки с проходами, с четвертой – поднятая платформа под тройной аркой, что-то вроде сцены или маленькой внутренней комнаты. У стен скамейки. Это, значит, «диван» – место, где встречаются и разговаривают восточные мужчины. И на западе часто гостиные устраиваются в таком традиционном стиле, когда диваны и стулья прижимаются спинками к трем стенам. Низкие столы. В середине двора – фонтан. Пол голубой и белый. На стенах сине-зелено-золотая мозаика. Где-то пропела горлица. Апельсиновые деревья в кадках. В фонтане плеснулась рыба. Прохладно и пахнет цветами.
– Правда, красиво? – сказал Чарльз. – Что-то есть очень благодатное в арабской архитектуре. Поэзия, страсть, романтика, но и элегантность тоже. Она приводит в состояние душевного, а до некоторой степени и физического удовлетворения, как и их литература. Но ты должна увидеть мебель, моя спальня уставлена предметами из комнаты Синей Бороды.
– Представляю, видела во дворце Азем, все уложено жемчужинами, как в бородавках, или чисто викторианское, но сделано из больного артритом бамбука. Но ковры… Этот, и голубой на скамейке… Что, правда разрешают на них сидеть?
– Приступай. Думаю, Бен скоро придет, но он и так повторяет беспрерывно, что его дом – мой дом. Чего хочешь? Чаю?
– Думаю, предпочла бы кофе. Что надо сделать, хлопнуть в ладоши и повелеть евнухам?
– Более или менее.
На огромном инкрустированном столе передо мной лежал медный колокольчик. Чарльз поднял его, зазвонил, потом нетерпеливо вскочил и бросился к фонтану, ждать. Я сидела на красивом голубом ковре, прислонившись к подушкам, и смотрела на него.
Ничуть не изменился. Когда мы были детьми, всегда считалось, что мы очень похожи, нас даже принимали за близнецов. Это всегда приводило Чарльза в ярость, он был подчеркнуто мужественным. А я восхищалась кузеном, как умеют только маленькие девочки, и мне было очень приятно. С возрастом сходство ослабело. Остались, конечно, общие черты – темные волосы, высокие славянские скулы, немного горбатый нос, серые глаза. Теперь он стал на несколько дюймов выше меня и шире в плечах. От агрессивности подростка он перешел к небрежной элегантности, она ему подходила и была не менее мужественной. За время африканских путешествий он загорел, поэтому его глаза казались светлее моих, а может, это по контрасту с черными ресницами, которые по несправедливому капризу природы у него гуще и длинней. Красиво. Но иногда, думаю, сходство между нами должно бросаться в глаза – повороты головы, интонации, движения…
А самая главная наша общая черта – «испорченность», которую мы с радостью опять в друг друге увидели, – раздражительный ум, иногда язвительный, уверенность в себе, рожденная не достижениями, а, боюсь, тем, что у нас слишком рано было все желаемое, страстное и сознательное отторжение всех связей, включая семейные. Мы называли это независимостью, но на самом деле это был почти смертный страх, что нами кто-то овладеет. И мы слишком чувствительны, то есть шкура у нас иногда слишком тонка, чтобы обеспечивать комфорт.
Наверное, нужно объяснить, что наши отношения всегда были ближе и одновременно дальше, чем между обычными кузенами. Во-первых, он мой не двоюродный, а троюродный брат, прадедушка общий. Во-вторых, мы вместе воспитывались с рождения, во всяком случае, с того времени, как начинаешь что-то запоминать. Не помню такого времени, когда бы я не делила все с кузеном Чарльзом.
Его отец, Генри Мэнсел, – старший представитель нашей – английской – ветви семьи. Вместе с женой он трагически погиб во время морской прогулки через несколько месяцев после рождения сына Чарльза. Еще мужчины в семье – кузены Генри, братья-близнецы Чарльз и Кристофер, или Чез и Крис. Я – дочь Криса. У Чеза не было детей, поэтому он взял младенца Чарльза, чтобы воспитывать, как своего сына. Мы с Чарльзом всегда считали, что это его настоящие родители, и кузен был сильно шокирован, когда ему сообщили, что по достижении совершеннолетия ему придется занять место родного отца в наших частных «коридорах власти».
Заметное семейное сходство помогало стирать границы. Генри Мэнсел очень походил на своих кузенов, а они – наши отцы, как мы привыкли их воспринимать, – вообще однояйцевые близнецы. Почти до самых свадеб они были неразлучны и неразличимы. Женились они, между прочим, в один и тот же день. Их жены, хотя и не родственницы, были одного и того же физического типа. К счастью обе миссис Мэнсел очень понравились друг другу. К счастью потому, что после смерти Генри освободился фамильный особняк в Кенте, и туда переехал Чез, а Крис построил дом в миле от него. Поэтому приемный сын Чеза и дочь Криса воспитывались вместе, пока четыре года назад Крис не перевез нас с мамой в Лос-Анджелес.
Из того земного рая мы все равно иногда убегали и жили в доме Чеза. Но визиты мои и Чарльза никогда не совпадали. В промежутках между учебой в Оксфорде он проводил время за границей, занятие, по его словам, называлось «посмотреть». Одновременно он развивал способности к языкам, это часть наших наследственных свойств. Молодой Чарльз собирался их использовать, работая в одном из семейных континентальных банков.
Я так высоко не залетала. В Лос-Анджелесе я приобрела только американский вкус в одежде, акцент, который очень быстро потеряла, и трехлетний опыт работы на американском коммерческом телевидении. Я была помощником продюсера в маленькой компании, гордо носящей имя «Sunshine Television Incorporated», даже и не задумываясь, что все остальные называют ее просто по инициалам – S.T.Inc
type="note" l:href="#note_1">[1]
.
И вот мы встретились снова, и без малейших усилий вернулись к прежним отношениям. Не то, чтобы мы, как наши отцы, были нераздельны, это просто невозможно. Вместе нас держало, пусть это и парадоксально, взаимное отторжение. Каждый признавал в другом нежелание встречаться с какими-то претензиями и требованиями, и уважал его. Это делало еще забавнее семейную шутку про наше обручение и брак, который вернет Чарльза на его законное место без юридических осложнений и позволит обойтись с деньгами в лучших династических традициях. Мы никогда не знали, нам никогда не позволяли знать, была ли идея нашего брака больше, чем шуткой. Я слышала папины утверждения, что семейные черты достаточно плохи в единственном экземпляре, а удвоенные они будут просто смертельными. На это дядя Чез говорил, что поскольку моя мама частично ирландка, а мама Чарльза была наполовину австриячкой, наполовину русской, а бабушка с отцовской стороны – француженкой, можно было бы нас поженить, даже будь мы двоюродными, а не троюродными. Еще среди наших предков имеются польский еврей, датчанин и немец, а считаем мы себя англичанами, причем совершенно справедливо.
Для Чарльза и меня, знакомых с этим легкомысленным династическим спариванием с раннего детства, предмет не представлял интереса. Ни одному из нас не приходило в голову проявлять сексуальную заинтересованность в другом. Как брат и сестра, мы с удовольствием и насмешками наблюдали первые романтические опыты друг друга.
Приключения неизбежно оканчивались быстро. Раньше или позже девушка начинала чего-то требовать от Чарльза, и он бесследно исчезал. Или мой объект вдруг терял блеск, Чарльз говорил о нем что-нибудь непростительное, я бурно реагировала, потом смеялась и соглашалась, и жизнь снова становилась полной.
Родители любовно существовали рядом с нами, отпускали вожжи, давали деньги, слушали самое главное и забывали остальное, может быть, потому, что им нужна была свобода от нас так же, как и нам от них. В результате мы периодически к ним возвращались, как пчелы в улей, и были счастливы. Может быть, яснее, чем мы с Чарльзом, они видели безопасность наших жизней, которая делала его нетерпеливость и мою нерешительность не более, чем исследованием окружающей среды. А может быть, они даже видели через всю шелуху конец, который обязательно придет.
Но мы находились еще в начале. Молодой араб в белом принес поднос, на котором стояла разукрашенная медная урна и две маленькие голубые чашки, сказал что-то Чарльзу и удалился. Кузен быстро поднялся по ступенькам и сел рядом со мной.
– Он говорит, что Бен до вечера не придет. Давай, наливай.
– А его мамы тоже нет?
– Его мать умерла. Домом управляет сестра его отца, но она не выходит. Нет, она живет не в гареме, не принимай такого любопытного и мечтательного вида, но у нее длинная сиеста, и она до обеда не появляется. Куришь?
– Не сейчас. Я мало курю, иногда просто ради удовольствия, глупо, да? Боже мой, что это? Гашиш?
– Нет, совершенно безвредно. Египетские. Выглядят ужасно, да? А теперь рассказывай, что делала. – Он принял от меня чашку крепкого черного кофе и в ожидании откинулся на шелковую подушку. Четыре года быстро не опишешь, тем более что к эпистолярному жанру мы были равнодушны. Думаю, прошло больше часа, солнце передвинулось, и тень закрыла половину двора. Кузен потянулся, закурил еще одну египетскую сигарету и сказал:
– Слушай, а что ты так прицепилась к группе? Может, передумаешь, и расстанешься с ними? Пробудешь до воскресенья, и я тебя повезу по красивой долине Барада, по хорошей дороге.
– Спасибо, но лучше пока останусь с ними. Мы тоже поедем на машинах, а по пути заедем в Баальбек.
– Я тебя туда отвезу.
– Это было бы потрясающе, но я обо всем уже договорилась, упаковала вещи, а здесь еще всякие проблемы с визами. В моей стоит завтрашнее число, а есть еще такая штука, как групповой паспорт, и так уже был шум, что я хочу остаться, когда группа уедет в Англию в субботу, еще раз я не выдержу. Поеду.
– Ну ладно, увидимся в Бейруте. Где остановишься?
– Думала, как только останусь одна, переберусь в «Феницию».
– Присоединюсь. Сними мне комнату, ладно? Позвоню, когда буду выезжать из Дамаска. Что ты, кстати, планируешь делать, кроме, конечно, визита в Дар Ибрагим?
– Дар Ибрагим? – повторила я тупо.
– Дом двоюродной бабушки Харриет. Он так называется, наверняка ты знаешь. На Нар Ибрагим, реке Адонис.
– Я… Да, наверное знаю, но забыла. Господи, бабушка Ха… Никогда не думала… Это, значит, недалеко от Бейрута?
– Примерно в тридцати милях по прибрежной дороге в Библос, а потом вглубь материка к горам до истока Адониса. Дорога идет по гребню горы с северной стороны долины. Дальше в реку Адонис впадает река под названием Нар-эль-Сальк. Дар Ибрагим расположился в середине долины, где встречаются реки.
– Ты там был?
– Нет, но собираюсь. Ты что ли правда про это не думала?
– Даже мысль не промелькнула. Конечно, собиралась подняться к истокам Адониса, к водопаду и храму кого-то там, и месту, где встретились Венера и Адонис, думала нанять машину в воскресенье, когда уедет группа… Но, честно, совершенно забыла про бабушку. Я ее почти не помню, мы были в Лос-Анджелесе, когда она последний раз была дома, а до этого… Господи, да лет пятнадцать прошло! И мама ничего не говорила про это ее жилище – Дар Ибрагим, да? Наверное, это потому, что у нее с географией не лучше, чем у меня, и она никогда не представляла, что Бейрут так близко. Прямо в долине Адониса? Можем поехать вместе, хотя бы чтобы посмотреть, а потом рассказать папе, на что это похоже. Уверена, он подумает, что для меня не все потеряно, если я расскажу, как клала цветочки на ее могилку.
– Она тебе дала бы по зубам, если бы услышала. Она очень даже жива. Ты несколько не в курсе, да?
– Жива? Бабушка Ха? Это кто не в курсе? Она умерла вскоре после нового года.
Он засмеялся.
– Ты думаешь про завещание, но это ничего не значит. За последние несколько лет она их высылает примерно каждые полгода. Дядя Крис получил ее знаменитое письмо, где она отрекается от британской национальности и оставляет всем в наследство по шесть пенсов. Всем, кроме меня. Я должен получить гончих Гавриила и ее экземпляр Корана, потому что проявлял «разумный интерес к действительно цивилизованным странам». Это потому, что я изучал арабский.
– Ты что, морочишь мне голову?
– Про завещания? Вовсе нет. Она отрекалась от нас в красивых ранне-викторианских терминах, ее письма – памятники эпохи. Семья, Британия, Бог и все такое прочее. Может, не Бог, потому что она собиралась перейти в магометанство. Еще она просила прислать заслуживающего доверия английского каменщика для постройки гробницы, где она будет покоиться с миром Аллаха среди любимых собак. И еще требовалось проинформировать издателя «Таймс», что бумага в заграничном издании слишком тонкая, ей неудобно отгадывать кроссворды, и она бы хотела, чтобы ее поменяли.
– Не может быть, чтобы ты это серьезно.
– Серьезен, как сова. Клятвенно подтверждаю каждое слово.
– А кто такие гончие Гавриила?
– Не помнишь? Надо полагать, нет.
– Фразу помню, вот и все. Что-то литературное?
– Легенда в книжке «Сказки северной страны». Свора гончих, которые бежали вместе со смертью. Когда кто-то умирает, они воют в доме ночью. Я лично думаю, что легенда произошла от диких гусей, ты их слышала? Они звучат, как свора гончих прямо над головой. А почему Гавриил, непонятно, он же не был ангелом смерти. Дрожишь, замерзла?
– Нет. Гуси пролетели над моей могилой, надо полагать. А что у них общего с бабушкой Ха?
– В действительности ничего. Просто у нее была пара китайских собак, которых я обожал и обозвал гончими Гавриила, потому что они походили на иллюстрацию из той книжки.
– Пара… Нет, ты рехнулся. Это шизофрения или шутки? Никто не может одной рукой держать белый «Порш», а другой – пару китайских собак. Не верю!
Он засмеялся.
– Настоящие китайские, любовь моя Кристи, китайский фарфор. Антиквариат, музейная редкость. Не знаю, сколько они сейчас стоят, но раз мне хватило здравого смысла влюбиться в них в шестилетнем возрасте, а Харриет хватило здравого смысла в то же время влюбиться в меня, она их мне и пообещала. И хотя она сейчас уже явно не в себе, похоже, не забыла об этом. Да хватит об этом, ты разве не понимаешь, что собаки – это не главное, они просто – замечательная причина.
– Чтобы с ней повидаться?
– Да.
– Решил наконец задуматься о семейной ответственности?
Он почему-то не засмеялся и не огрызнулся, как я ожидала, странно посмотрел из-под длинных ресниц и сказал:
– Не хочу упускать шанс.
Все это звучало крайне интригующе.
– Конечно, я поеду с тобой, горю от любопытства, и будем надеяться, что она тебя вспомнит, потому что я уверена на сто процентов, что она забыла меня. Ей как минимум сто лет.
– Ни на день больше восьмидесяти, и очень активная. Она – местная легенда, скачет галопом на коне со сворой собак и стреляет во все, что попадется навстречу.
– А каких собак? Когда она последний раз гостила, с ней были восемь спаниелей.
– Теперь это тибетские терьеры и персидские гончие, с которыми охотились арабские принцы. Она перешла все пределы, сама превратилась в араба, причем мужчину. Одевается как эмир, курит кальян, принимает гостей только ночью и живет в грязном огромном дворце…
– Дворце? Кем она себя вообразила? Леди Эстер Стенхоуп?
– Именно так. Перестраивает себя в соответствии с историей. Даже называет себя леди Харриет, хотя мы с тобой прекрасно знаем, что среди странных членов нашей семьи не встречалось ни одной леди. Что ты знаешь о леди Эстер Стенхоуп?
– А я тебе не говорила? Когда я последнее рождество была в твоем доме, меня поселили в твою комнату, и я прочла некоторые из книг. У тебя очень много про средний Восток. Ты правда читал всю эту арабскую поэзию? И Коран?
– Насквозь.
– Пожалуй, именно твоя библиотека заронила в мою голову идею посмотреть эту часть света первой. Мы всегда делали одно и то же, правда? Или можешь сказать, что я всю жизнь тащилась за тобой по пятам… У меня были романтические идеи про Дамаск и Пальмиру, но я никогда не собиралась сюда ехать. А тут вдруг попалось это объявление, я решила присоединиться, а потом отстать и посмотреть, что хочется. Одно из предполагаемых мест – Джоун, дворец леди Эстер Стенхоуп.
– Это руины.
– Знаю, но все равно хочется. Она была совсем девочкой, правда? Я прочла про нее все, что у тебя было. Заболела гриппом после рождества и безвылазно пробыла в твоей комнате две недели, а у мамы не было времени ходить по магазинам за более подходящим для меня чтением.
Он усмехнулся, не обманула я его.
– Не надо так старательно притворяться неумной. Я не один из твоих мускулистых блондинов.
– Нет.
Мы посмотрели друг другу в глаза, фонтан очень громко шумел. Кузен встал и протянул руку:
– Пойдем смотреть на водяные лилии. Они закрываются прямо на глазах, когда солнце уходит.
Мы спустились в преобразившийся двор. Бледно-голубые лилии торчали на плотных стеблях на несколько дюймов над водой, разбросав блестящие листья по поверхности. Золотые плавники мелькали под ними, золотая пчела коснулась воды у края листа. Цветы закрывались по одному, одевались в тюрбаны на ночь. Припозднившуюся пчелу чуть не поймал один цветок, она возмущенно вырвалась из лепестков и пулей улетела.
Я рассеянно смотрела, обдумывала фрагменты информации, полученные от Чарльза. Интригующее изображение эксцентричной старой леди, которая так давно вылетела из семейной реальности в фамильную легенду. Картинку, нарисованную Чарльзом, очень оживляло воображение, напитанное его книгами за тот период интенсивного рождественского чтения. Мне на самом деле было тяжело читать некоторые его книжки, но про леди Эстер все было очень простым, даже захватывающим.
Она уехала на средний Восток в начале восьмисотых годов. Герцогская дочь, а титул тогда давал почти все. Мужественная безапелляционная женщина, которая, как племянница Питта, разбиралась и в политике. Попутешествовав немного с караваном, включавшим в себя любовника, рабов и врача, она решила остановиться и купила себе крепость на вершине горы около Джоуна, недалеко от Сидона. Там она жила по восточным обычаям, одевалась как турецкий эмир и правила слугами, албанскими охранниками, неграми-рабами, компаньонами, грумами и личным врачом, иногда употребляя кнут. В переносном смысле. Ее крепость на горе современники описывали как заколдованный замок. Это был целый мир из дворов и коридоров, сложный, как китайская головоломка. Роскошные сады, бормочущие фонтаны, винтовые лестницы, секретные входы, прорубленные в скалах, через которые ходили шпионы леди. Намеренное воспроизведение волшебной страны «Тысячи и одной ночи», со всеми фантастическими свойствами восточных сказок, твердой рукой внедренными в реальность. Розы и жасмин, немые черные рабы и соловьи, верблюды, священные кошки и арабские кони – у нее было все. Бесстрашная, эгоистичная, невыносимая и эксцентричная, она постепенно сходила с ума. Вмешивалась в местную политику, сменяла эмиров и поставила себя выше законов. В конце концов леди Эстер поверила в свое мистическое предназначение Королевы Востока, которая однажды въедет в короне в Иерусалим бок о бок с Мессией.
Она умерла в одиночестве, старая и заброшенная, истратив все деньги. Крепость осыпалась вокруг, слуги игнорировали и грабили ее. Но оставила не только долги – легенду, живущую по сей день.
Было, конечно, интересно воображать, что она воплотилась в моей собственной бабушке Ха. Насколько я помнила, она прекрасно подходила к этой роли. Богатство, самобытность, какая-то образованность. Много путешествовала и, хотя и не так впечатляюще, как леди Эстер Стенхоуп в 1820 году, создавала массу суматохи и неприятностей через сто лет. Бабушка вышла замуж за археолога Эрнста Бойда, всегда сопровождала его, болталась вокруг и, надо признаться, руководила раскопками от Камбоджи до долины Евфрата. После смерти мужа бросила активную деятельность и вернулась в Англию, но продолжала глубоко интересоваться средним востоком и финансировала пару экспедиций. Двух лет английской погоды ей хватило. Она попрощалась с семьей (это последний визит, который я помню) и уехала в Ливан, где купила себе убежище на вершине горы и собралась (это она нам сказала) писать книгу.
Оттуда она выбиралась один раз четыре года назад, появилась сразу после нашего отъезда в Лос-Анджелес, по ее словам, чтобы разобраться в делах. Это значило перевезти ее существенную собственность в Ливан, найти пару для отвратительного (по словам Чарльза) тибетского терьера Делии, и навсегда отряхнуть со своей юбки грязь Англии. Больше я о ней ничего не слышала. Написала ли она что-нибудь на самом деле за время пятнадцатилетнего отсутствия, никто не имел ни малейшего представления. Но она регулярно переделывала завещания, которые семья с удовольствием читала и выкидывала из головы. Мы могли прекрасно существовать без бабушки Ха, как и она без нас. Никакой, конечно, ненависти. Просто она персонифицировала в себе семейную склонность к уединению. Поэтому я с сомнением посмотрела на кузена.
– Думаешь, она согласится тебя принять?
– Примет, примет. Мама всегда саркастически воспринимала склонность бабушки Ха к молодым людям, но ничто не мешает мне на этом спекулировать. И, если сказать, что я пришел потребовать принадлежащих мне по праву гончих Гавриила, ей это понравится. Бабушке Ха нравятся люди, помнящие о своих правах и обязанностях. Если я смогу попасть в Бейрут к вечеру воскресенья, что ты скажешь насчет понедельника?
– Согласна. Звучит завлекательно, если бы я только могла поверить хоть слову.
– Чистая правда, то есть чище в этой стране не найдешь. Знаешь, что говорят? Что в этой стране все может случиться, это – страна чудес. – Он мягко процитировал: – Мужчины, живущие в этой стране чудес, эти мужчины скал и пустынь, воображение которых ярко окрашено, но все же более облачно, чем горизонты их песков и морей, действуют по велению Магомета и леди Эстер Стенхоуп. Им необходимо общение со звездами, пророчествами, чудесами и вторым зрением гения.
– Что это?
– Ламартин.
– Заставляет бабушку Ха выглядеть вполне нормальной. Уже с трудом жду. Но мне пора. – Я посмотрела на часы. – Боже мой, уже время обеда.
– Уверен, что Бен попросит тебя остаться. Он будет с минуты на минуту. Можешь?
– С удовольствием бы, но завтра мы рано выезжаем, а надо кое-что сделать. И ты несомненно собираешься меня отвезти, милый мальчик. Не намерена ради тебя или кого-то другого рисковать в темных улицах Дамаска, даже если бы думала, что найду дорогу, а скорее всего, не смогу. Или одолжишь машину?
– Я тоже кое-чем готов рисковать, а кое-чем нет. Отвезу. Пошли.
Мы тихо пересекли двор. Кто-то, скорее всего арабский мальчик, принес лампу и поставил в нишу у двери. Лампа Алладина из серебристого металла, при дневном свете, должно быть, казалась бы ужасной, но в сумерках с оранжевыми язычками пламени выглядела очень красиво. На темно-голубом небе уже зажигались звезды. Уродливые испарения города не портили бархата неба, даже над сияющим переполненным оазисом Дамаска оно рассказывало о пустынях и тишине над одинокими пальмами. Отдаленный шум городского транспорта делал тишину во дворе еще явственнее, только журчал фонтан. Рыба шевельнулась в воде, мелькнула золотым плавником. Птица готовилась ко сну в шуршании листьев.
– Горлица, слышишь? – Чарльз заговорил очень тихо, но я подпрыгнула. – Поэты говорят, что она все время зовет возлюбленного – Юсуф! Юсуф! А потом рыдает. Позвоню вечером в субботу в «Феницию» и скажу, когда приеду.
– Буду ждать. Только надеюсь, что мы все же получим порцию экзотики в Дар Ибрагиме. Ты-то наверняка, такое очаровательное создание, но можешь ты придумать хоть какую-то причину, чтобы она захотела увидеть меня?
– Она с удовольствием увидит тебя, – сказал кузен великодушно. – Черт возьми, даже мне было приятно с тобой встретиться.
– Интересно, как ты себя чувствуешь, отпуская такие комплименты, – сказала я, проходя перед ним в дверь.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Гончие Гавриила - Стюарт Мэри



Советую прочитать. Очень оригинарльный сюжет.На фоне большинства муси-пуси этой библиотеки очень выделяется литературным языком, динамичностью повествования и,хоть действие происходит на востоке,никаких тебе гурий и набобов.
Гончие Гавриила - Стюарт МэриТатьяна
9.01.2013, 9.24





А мне показался пресненьким: одни описания, диалогов мало, не прослеживается любовная линия ГГ; вся их любовь как на ладони : она вспоминает как в детстве с кузеном мылась в ванной, затем он ее поцеловал, признался в любви и попросил согласия отца,вот и вся любовь. Не увлекает - оценка 0.
Гончие Гавриила - Стюарт МэриЛала
12.12.2013, 11.37





Неплохо. Меня увлекло и даже очень. А постельные страсти тоже знаете-ли утомляют. Легко читается .10
Гончие Гавриила - Стюарт МэриЯна
25.11.2015, 17.52





Неплохо. Меня увлекло и даже очень. А постельные страсти тоже знаете-ли утомляют. Легко читается .10
Гончие Гавриила - Стюарт МэриЯна
25.11.2015, 18.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100