Читать онлайн Жизнь — это судьба, автора - Стюарт Алекс, Раздел - Глава первая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жизнь — это судьба - Стюарт Алекс бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жизнь — это судьба - Стюарт Алекс - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жизнь — это судьба - Стюарт Алекс - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стюарт Алекс

Жизнь — это судьба

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава первая

Помню, в то утро я проснулась с тревожным ощущением надвигающегося несчастья, хотя в первую минуту или даже две, когда я, приподнявшись на локте, сонным взглядом обводила комнату, все казалось в полном порядке.
На постели у противоположной стены я увидела свернувшуюся калачиком фигуру спящего Коннора, слышала его ровное дыхание. И только когда мой взор упал на лежащую на стуле военную форму, я полностью осознала, какое это было утро, и меня вновь охватило беспокойство, Комок, который, как мне думалось, я уже давно проглотила, снова подступил к горлу и едва не задушил меня. Украшавшие форму две яркие орденские ленточки, значки и эмблема XIV армии будто поддразнивали меня, и я ненавидела их. В этот момент я даже ненавидела Коннора, потому что мне было так больно расставаться с ним.
Отбросив с раздражением одеяло, я встала с кровати и, прошлепав босыми ногами до окна, раздвинула гардины.
В комнату ворвалось солнце — ослепительное, жгучее солнце Австралии. С высоты своего окна я увидела сиднейскую гавань, мост и юркое суденышко, спешащее с партией ранних рабочих к круговому причалу. Открывшаяся панорама всегда волновала и возбуждала меня, только не в это утро, ведь знала, что расстаюсь с ней надолго; от этой мысли комок в горле вырос до таких размеров, что бесполезно было даже притворяться, будто я смогу его проглотить.
За моей спиной завозился Коннор и, не открывая глаз, произнес жалобным тоном:
— Дорогая, с какой стати ты поднялась среди ночи?
Несправедливость упрека показалась слишком обидной. Я распахнула гардины во всю ширь и со злорадством наблюдала, как яркий луч солнца, ударив ему в лицо, заставил разлепить веки и тихо выругаться.
Оставив его, я прошла на кухню и включила кофеварку. Ожидая, пока сварится кофе, я повернула ручку радио, и бодрый голос диктора информировал меня, что уже семь часов утра.
Расхаживая по квартире, я с грустью отметила хаос, царивший в нашей жилой комнате, и с каким-то мрачным удовлетворением подумала, что завтра Коннору придется уже самому наводить здесь порядок. И самому варить кофе...
Кофеварка стала выбрасывать облачка пара; я отключила ее, налила две чашки крепкого кофе, не скупясь, добавила сахару и взбитых сливок: уже завтра я буду избавлена от всяких забот относительно нормированного сахара, а приобретенные на черном рынке сливки все равно нельзя хранить долго.
Кофе распространял изумительный аромат, и я в припадке эгоизма стоя, на кухне, с наслаждением прихлебывала из своей чашки, затем, вновь наполнив ее до краев, вернулась с двумя чашками в спальню.
Коннор по-прежнему лежал в постели и с едва заметной щетиной на щеках и тенью под глазами выглядел очень молодым, худым и уязвимым. Растрепанные светлые волосы делали его совсем непривлекательным, но почему-то я больше не испытывала к нему неприязни. Ведь не его вина, что мы поженились во время войны и что я должна покинуть его. Наверное, я могла бы и остаться, если бы похлопотала. Только он меня об этом не попросил...
Почувствовав, что я смотрю на него, Коннор приоткрыл один глаз, потом, протянув руку, поймал меня своими тонкими артистическими пальцами за запястье и потянул на кровать рядом с собой.
Я попыталась лишь нежно коснуться его губ, но из этого ничего не вышло, и мы оба здорово запыхались, когда голос радиодиктора заставил нас очнуться и напомнил, что времени у меня в обрез, а дел было еще очень много.
— Вот твой кофе, милый, — сказала я; мой голос внезапно как-то нелепо осекся, я расплакалась.
Коннор рывком сел — сонливость как рукой сняло. По странному капризу природы его светлые волосы сочетались с необыкновенно темными глазами. Ни слова не говоря, он взял из моих рук чашку, в несколько глотков осушил ее и вернул мне посуду.
— Есть еще или ты все уже выпила? — спросил он слегка ворчливым тоном. Не отвечая на вопрос, я с его чашкой направилась на кухню, передвигаясь как слепая. — И сигарету, дорогая, — крикнул он вслед уже более доброжелательным голосом.
— Разве у тебя нет?
— Тебе хорошо известно, что у меня кончились. С удовольствием покурю твои.
Теперь он уже окончательно проснулся, и я знала, что он заметил военную форму и вспомнил также, какой это был день. Я услышала, как он стал насвистывать веселую мелодию. Ну что ж, если ему хотелось вести себя именно так... Но когда я вернулась, Коннор перестал свистеть и улыбнулся мне, как бы извиняясь.
— Ты знаешь, Вики, мне все это чертовски не по душе.
— Знаю, — ответила я вяло. Ничего другого я не могла сказать. Да, я знала. Только ведь он не просил меня остаться и не объяснил почему.
— Сейчас всего лишь десять минут восьмого. Могла бы сесть рядом со мной: мне было бы легче разговаривать с тобой, не смотря тебе в глаза.
— Хорошо, — ответила я. Его часы отставали на пять минут, но я не стала спорить. Он подвинулся, освобождая мне место. Так было действительно легче: положив голову на его плечо и чувствуя его руку, обнимавшую меня.
— Я до сих пор не говорил тебе, почему я, — начал он ласково, — почему я допустил, чтобы с нами случилось такое?
— Нет, не говорил.
— Хочешь послушать?
— Разумеется. Разве ты не понимаешь, что неизвестность заставляет еще сильнее переживать? Если бы я только знала...
— Возможно, — перебил он меня, — не стоило бы об этом и говорить. Чего доброго, разговор на эту тему — проявление своего рода мазохизма, хотя я так не думаю. Безусловно, мое мужское самолюбие сильно задевает тот факт, что ты в армии, на войне, а я — дома... Наверное, данное обстоятельство всегда причиняло мне страдания. Но сперва именно этим ты привлекла меня. Когда я увидел тебя в блестящей военной форме... во мне вспыхнуло желание владеть тобою. Мне страшно захотелось, чтобы ты полюбила меня, принадлежала мне и трепетала от одного моего прикосновения. Моя мечта осуществилась. Я в самом деле могу заставить тебя дрожать от с трудом сдерживаемого желания, даже сейчас; могу причинить тебе боль и заставить плакать. Прежде я часто это проделывал. Могу и теперь, не правда ли?
— О, Коннор, не надо... — отшатнулась я.
— Не бойся, не стану, — сказал он сердито и в то же время как-то обиженно. — Нет смысла: мне будет больнее, чем тебе. Боюсь, я полюбил тебя, Вики. Никогда не представлял себе, что дойдет до этого... Старался изо всех сил, чтобы ничего похожего не произошло, потому что меня всегда страшили последствия. Я вовсе не собирался полюбить тебя и не думал, что в этом отношении существует серьезная опасность... до последней недели. Именно тогда я решил позволить тебе уехать, ужасно испугавшись моей любви к тебе! — Коннор беспомощно развел руками. — Ты понимаешь, дорогая? Я женился на тебе с открытыми глазами, а теперь вполне сознательно отпускаю тебя из боязни, что иначе я полюблю тебя слишком сильно и больше не буду принадлежать самому себе. Это единственная причина. Я ничего не скрываю и говорю правду.
— Да, — ответила я едва слышно, — вероятно, это так.
Коннор поднял голову, пристально всматриваясь мне в лицо. Но я продолжала сидеть с закрытыми глазами. Я знала: если я их открою, он заметит слезы, а мне не хотелось, чтобы он увидел, как мне тяжело. По-видимому, однако, мои ресницы сделались влажными или что-то еще иное выдало мои чувства, потому что он внезапно начал целовать меня — неистово, жалея, — и это царапало душу сильнее, чем его признание. Через некоторое время отпустив меня, он зажег потухшую сигарету и скорчил гримасу, ощутив противный привкус. Затем он продолжал:
— Я высмеивал и поддразнивал тебя, подшучивал над военной формой и орденскими ленточками в присутствии моих приятелей, которые находили все это ужасно забавным и в результате перестали серьезно воспринимать тебя. Ведь они — мои друзья и тоже не на войне. По их мнению, ты служишь в какой-то опереточной армии. И я внушил им подобное представление — вполне сознательно! Вся беда в том: я сам думаю иначе, хотя мне очень хотелось бы, чтобы все было бы именно так.
— Ну что ж, быть может, отчасти ты прав.
— Прав? Какая ты все-таки типичная англичанка! Черт возьми, Вики, отчего в тебе столько английского?
— Не знаю. Мне казалось, что мое английское происхождение уже не заметно для окружающих. Ты ведь всегда утверждал, что радикально меня перекроил.
— Даже твое имя — Виктория! — упрекнул Коннор. — Что может быть нелепее этого английского имени, позволь тебя спросить?
Я промолчала. Из радиодинамика доносилась танцевальная музыка, потом она прекратилась и под ритмичные звуки гитары грустный голос запел: «У меня нет желания зажечь весь мир... Я лишь хочу воспламенить твое сердце...»
— Именно этого мне хотелось, — пробормотала я, уткнувшись лицом в широкое, скрытое под пижамой, плечо Коннора.
Сделав вид, что не слышал моих слов, он сказал:
— Послушай, пока ты принимаешь душ, я приготовлю завтрак. Ты не против?
Не ожидая ответа, он положил правую ногу мне на колени и подал ужасное искусственное приспособление, заменявшее ему ступню. Я всегда пристегивала ему эту вещь, с самого первого дня нашей женитьбы; когда я возилась с застежками, он обычно глядел куда-то в сторону. По иронии судьбы, Коннор лишился ступни в самом начале войны — грузовой автомобиль с новобранцами королевских военно-воздушных сил перевернулся на Пит-стрит и придавил ему ногу. Ему даже еще не успели выдать военную форму.
— Готово, дорогой, — сказала я, взглянув ему в лицо.
С неожиданной горячностью Коннор проговорил:
— Я не стану хранить тебе верность. Надеюсь, ты этого не ждешь от меня? Как только ты уйдешь... Будет слишком мучительно для меня, если я не изменю, понимаешь?
— Хочешь, чтобы я к тебе вернулась? — спросила я.
— Не знаю, — ответил он, серьезно взглянув на меня. — Боюсь, что мне хотелось бы, хотя, пожалуй, для нас обоих было бы лучше, если бы ты не возвращалась.
Прежнего певца по радио сменил Кении Бейкер с «Бумажной куколкой». Затем диктор с напористой весёлостью сообщил точное время и начал убеждать нас купить кому-нибудь в подарок часы, которые никогда не отстают.
— Пора завтракать. Сейчас принесу, — объявил Коннор и, прихрамывая, отправился на кухню. Я слышала, как он, переодеваясь, стучал искусственной ногой, потом, уронив чашку, выругался. Устало я поднялась с кровати и прошла в ванную. После душа мне стало легче. Когда Коннор вернулся с завтраком на подносе, я была уже одета. С мрачным видом он оглядел меня с ног до головы.
— К чему такая спешка? Я полагал, ты позавтракаешь в постели.
— Машина подъедет за мной в девять часов, — сказала я, оправдываясь.
Мы перешли в гостиную, и я отдернула занавеску, чтобы можно было смотреть на бухту Элизабет-бей. Стол стоял у самого окна: Коннор любил работать здесь. На столе лежала целая кипа рисунков. Я взяла у Коннора поднос, а он начал убирать свои рисунки. Среди них был и мой портрет, который он быстро прикрыл, сделав вид, будто не заметил, что я его уже увидела. Поставив поднос, я стала перебирать листки, пока не нашла тот, на котором была изображена я. С сердитым выражением он наблюдал за моими манипуляциями.
То был хороший рисунок, сделанный, очевидно, по памяти, так как с момента нашей встречи я лишь один раз надевала вечернее платье. Он верно воспроизвел каждую его деталь — даже довольно замысловатые складки юбки.
Пододвинув стулья, мы приступили к завтраку. Коннор приготовил необыкновенно вкусную яичницу с распустившимся желтком и хрустящую; ломтики поджаренного хлеба плавали в сливочном масле. Мне не хотелось есть, но я заставила себя справиться с огромной порцией, которую он положил мне на тарелку, понимая, что иначе я обижу его.
Коннор завтракал и одновременно водил карандашом по бумаге, молча, не смотря на меня. Он часто рисовал во время еды: весь день он проводил на службе в министерстве, и выполнять регулярные заказы газет на карикатуры, которые приносили изрядный доход, ему приходилось в свободное время, где и когда оно появлялось — предугадать было невозможно. Я научилась в такие моменты не мешать ему.
Скоро он закончил, с размахом подписал рисунок и протянул его мне, озорно улыбаясь, как мальчишка, который изготовился привязать к хвосту собаки пустую консервную банку.
— Это вы, лейтенант. Награды и все прочее. Прелесть, не правда ли?
— Думаю, ты должен попробовать продать его, — сказала я с раздражением.
— Гм, неплохая идея. С надписью: «Признаки нашего времени» или «Она не только может качать колыбель, но умеет кидать и гранату». — Сзади едва слышно, однако настойчиво радио напевало: «И вот... небольшое кафе... вот... прощание навсегда». — О Вики, — проговорил Коннор сердито, — нет времени для сентиментальной музыки! Выключи этот проклятый ящик.
Он кинул набросок к другим рисункам, но листок упал на пол. Я поднялась, но, выключив радиоприемник, не стала подбирать рисунок, и Коннор явно обиделся.
— Тебе он не нравится?
— А ты надеялся, что рисунок мне понравится?
Коннор подошел ко мне сзади, обнял и прижался щетинистым подбородком к моей щеке.
— Извини, Вики. Как бы мне хотелось ради тебя стать другим.
— Если бы ты был не таким, какой есть, я, по всей вероятности, тебя не полюбила бы.
То была ложь, или, по крайней мере, я думала, что солгала.
— Кого ты... с которой из них ты начнешь, когда я уеду? — спросила я.
Пожав плечами, Коннор взял пачку сигарет, оставленную мною на столе, и предложил мне, его лицо вновь осветилось улыбкой.
— Пока не знаю. К чему заранее ломать себе голову? Не имеет значения, кто это будет. Главное: изгнать из головы всякую мысль о тебе. Я не намерен всегда принадлежать тебе, Вики. Ты должна с этим примириться. Сигарету?
Когда я взяла сигарету и Коннор наклонился ко мне с зажженной спичкой, я схватила его за кисть руки, царапая ногтями кожу.
— Отчего ты не желаешь принадлежать мне? Ведь, в конце концов, ты все-таки женился на мне.
— Да, действительно, — проговорил он сухо, — но то была ошибка. Мне не следовало жениться на тебе. Все дело в том, что у меня не было другого способа заполучить тебя; ты оказалась чересчур настойчивой и вконец истерзала меня. Будь добра, отпусти мою руку, иначе я обожгу пальцы.
Оставив в покое его руку, я с жалким выражением на лице смотрела, как он прикуривал от слабого пламени почти догоревшей спички.
— Выходит, во всем виновата я? Ты это хочешь сказать?
— Разумеется! Вся эта невыносимая ситуация возникла по твоей вине. Ты сумела сделать так, что я полюбил тебя.
— Было совсем не трудно, — не удержалась я от соблазна уколоть.
— Ты права, — усмехнулся Коннор. — Я очень восприимчив к женским чарам, а ты, Вики, необыкновенно очаровательна. Ласковое, добродетельное и обольстительное создание. Глядя на тебя, никому и в голову не придет, что ты способна по своей воле носиться по диким лесам Бирмы, напялив на себя военную форму. И в брюках, — в голосе прозвучали презрительные нотки. — Боже мой, в брюках!
Я молчала. Мы спорили по поводу моих брюк и раньше — без всякой пользы. Они были удобны в дороге и практичны для той работы, которую нам приходилось выполнять. Мы все их носили, хотя нам выдали блузки и юбки военного покроя, но я давно где-то их растеряла.
— Я не вернусь к тебе, Коннор, если ты свяжешься с какой-нибудь другой женщиной, — сказала я, не угрожая, а скорее из самоуважения и гордости.
— Это почему же? — изумился он. — Ведь ты любишь меня, не правда ли?
— Недостаточно сильно, чтобы примириться с изменой.
— А какая тебе разница? Ты прекрасно знаешь, что я за птица. — Коннор преднамеренно вел себя агрессивно. — Ведь я не пытаюсь держать тебя в клетке. Ты вольна поступать так же, если желаешь.
— Я выходила за тебя замуж без всякой мысли о том, что наш брак... ну... временное развлечение. Я думала, что наш союз навсегда и...
— Не сомневаюсь. Но тебе придется пересмотреть свои представления на этот счет — и все. Подумай только о безграничных возможностях, которые откроются перед тобой в Бирме со всеми этими вояками, возвращающимися из гущи сражений и истосковавшимися по женщинам. Как насчет того парня, о ком ты без устали болтала, когда мы впервые встретились... того самого, из десантно-диверсионного отряда... Алана — не помню его фамилии? Не окажется ли он под рукою, когда ты вернешься туда, или, быть может, его уже убили?
— Алана объявили пропавшим без вести, возможно, он действительно убит. Я говорила тебе об этом, когда без устали болтала о нем. — Я встала и начала неловко собирать трясущимися руками тарелки и чашки. — Если бы он был жив...
— Ты бы вышла замуж за него, а не за меня, — закончил фразу Коннор. — Или, по крайней мере, постаралась бы меня убедить в наличии подобных намерений, не так ли?
— Нет, конечно. Во-первых, он не делал мне предложения, и, во-вторых, еще неизвестно: убит ли он? Многие из тех, кто числится пропавшим без вести, теперь возвращаются. Официального подтверждения, что Алан убит, не было. Он мог ведь попасть в плен.
— Будем надеяться, что он объявится, — заметил Коннор безразличным тоном. Коннор уже утратил всякий интерес к Алану Роуану. — Я отвратительно к тебе отношусь, Вики, не правда ли?
— Да, ужасно. О Коннор, — не удержалась я, — неужели тебе непременно нужно вести себя подобным образом сейчас, когда у нас осталось совсем мало времени и...
— «Он жил добротой благожелательной феи, пока ему не надоело постоянно пинать ее, и тогда он отправился обратно в армию», — с усмешкой процитировал Коннор. — Только к нам эти слова не очень подходят: в армию возвращаешься ты, а не я. Следовало все устроить по-другому, Оден не мог вообразить ситуации, похожей на нашу. Он… оставь мою чашку. Я еще выпью кофе, дорогая.
В строптивом молчании я налила ему кофе и принялась упаковывать вещевые мешки. Они — все три — стояли, выстроившись в линию, изготовленные из зеленого брезента с застежками-молниями. Сверху в один из мешков я положила свернутый плащ и стала распихивать по карманам шинели предметы, которые мне понадобятся в дороге: сигареты, губную помаду, пудреницу, расческу, зубную щетку. Затем я поставила кипятить воду, чтобы заварить чай для походной фляжки. Часто пользуясь транспортной авиацией, мы научились сами заботиться о собственном комфорте. Ухаживать за нами было просто некому.
Достав из холодильника окорок, я принялась готовить сандвичи.
— Но ведь вас же непременно покормят, — заметил Коннор.
— Не исключено. Но нужно иметь с собой кое-что, на всякий случай. Раньше я не раз попадала впросак.
— Но разве вы не делаете остановки, чтобы поесть? — удивился он.
— Думаю, мы остановимся на ужин. Не раньше. Это произойдет еще на территории Австралии.
— А где следующий пункт приземления?
— В Коломбо. Хотя, возможно, мы совершим промежуточную посадку на Кокосовых островах. Думаю, именно так и будет.
— Ты любишь летать? — с любопытством спросил Коннор.
— Нет, не очень. Уж очень неудобно. Военные самолеты в большинстве своем не приспособлены для пассажиров. Не на чем сидеть.
Не в состоянии успокоиться, он подошел к книжной полке. Позволив ему некоторое время порыться среди книг, я сказала:
— Не ищи. Я положила эту книгу в свой вещевой мешок.
— В самом деле, дорогая? — весело рассмеялся Коннор. — Как забавно!
— Что ты нашел в этом забавного? — спросила я с раздражением.
— Я специально купил для тебя экземпляр книги и спрятал потихоньку в одном из твоих мешков. Подумал, что, быть может, иногда она напомнит тебе обо мне.
Вытерев насухо руки, я поискала в карманах шинели.
— Вот твой экземпляр. Лучше возьми его назад. Возможно, тебе захочется когда-нибудь вспомнить и обо мне.
— Весьма вероятно, — согласился Коннор. Он раскрыл книгу и начал читать, потом, перейдя от окна к двери, ведущей в крошечную кухню, прислонился к косяку, не прерывая чтения. А читал он великолепно, потому что любил проникновенные слова, и с внезапной острой душевной болью мне припомнилось, что до встречи с ним меня никогда не интересовали поэты Елизаветинской эпохи. Теперь же все они и написанные ими стихотворения сделались неотъемлемой частью моей жизни. Они олицетворяли для меня Коннора; мы вместе наслаждались их поэзией, как другие любовники охотно вместе слушают музыку, танцуют или выпивают. Коннор читал:
— Грядет разлука. Пусть прощальным станетНаш поцелуй! — О нет, я не твояОтныне. Горькой правды не тая,Скажу: я рада — несвобода канет!
type="note" l:href="#FbAutId_1">[1]
— Не подумай, Вики, что мне не жаль, — прервал он декламацию и с вызовом посмотрел на меня. — Видит Бог, я искренне сожалею. Хотел бы довольствоваться тем, что ты можешь мне дать, честное слово.
Покончив с приготовлением сандвичей, я завернула их в пергаментную бумагу и запихнула маленький сверток в карман шинели. Затем я взяла у него из рук книгу и продолжила чтение сонета:
Дай руку — и простимся. От обетовОсвободим друг друга. Если вновьМы встретимся — пускай в глазах любовьНе разгорится пламенем рассветов.
— Прежде ты никогда не читал мне этого стихотворения?
— Нет, — отрицательно покачал он головой. — Ты все равно не поверила бы, что такое возможно в реальной жизни. По-моему, ты и сейчас не веришь. И честное слово, дорогая, я открыл проклятую книгу наугад и совершенно случайно натолкнулся на это стихотворение. Однако согласись: оно как нельзя лучше подходит к нашей ситуации.
— Даже очень, — с горечью признала я. — Ну что ж, теперь и я попробую раскрыть сборник наугад.
Мои пальцы с трудом сгибались и сильно дрожали, мелкий шрифт расплывался перед глазами. Книга раскрылась на странице с сонетом Филиппа Сидни, который я начала читать:
Тебе, любимый, сердце отдала я.Ты отдал мне свое — бесценный дар,
Затем я запнулась и не смогла продолжать — мне не хватало воздуха. Коннор дочитал сонет. Голос его звучал иронически. Затем он сказал:
— Ты, Вики, хочешь, чтобы и между нами все было точно так же, чтобы я умолял тебя не уходить и говорил, что не могу жить без тебя. Хочешь как можно больнее задеть!
— Я хочу только одного: нормальной супружеской жизни, — — возразила я с несчастным видом. — Разве |это такое уж чрезмерное желание?
Коннор взял у меня книгу и поставил ее на полку, |а потом, стоя спиной ко мне, по памяти дочитал сонет:
Но во владенье не могу принять яСокровище — как робкий антиквар.Связь близких душ — условное понятье:Спаял нас только клятв любовных жар.
Потом он сказал:
— Знаешь, Вики, давай прекратим спор. Простая истина сводится к тому, что я не стою тебя, никогда не стоил и не буду стоить. Тебе придется смириться с этим фактом, тут уж ничего не поделаешь. Коннор подошел и ласково обнял меня. Я попыталась оттолкнуть его, но как-то нерешительно, скорее для вида, совсем не желая, чтобы он отпустил меня, разумеется, у меня ничего и не получилось... Но, по крайней мере, я на этот раз не расплакалась. Опустив руки, он взглянул на часы.
— Мне нужно одеться: собираюсь тебя проводить вниз до двери.
— Нет необходимости. Тебе лучше побыть здесь наверху.
— Хорошо, если тебя так больше устраивает. Попрощаемся в этой комнате где все когда-то началось.
— И где все закончилось.
— Верно, — согласился Коннор совершенно спокойно. без всякой вражды. И я впервые по-настоящему поверила, что он именно так и думает, что его недавние язвительные замечания вовсе не были случайными. До этого момента я в глубине своего сердца не верила в бесповоротность нашего разрыва. Я пристально вглядывалась ему в лицо, больше не стыдясь слез, застилавших глаза.
— О, ради Бога, Вики, — проговорил Коннор сердито, — не смотри на меня так! Судя по твоему виду, всякий подумает, что я убил тебя. Но пойми же, попытайся хотя бы понять: в действительности я оказываю тебе огромную услугу. У нас с тобой все равно бы ничего не вышло на все времена. Признаюсь: у меня была слабая надежда в самом начале. Но она не оправдалась, и я предоставляю тебе возможность с достоинством удалиться. Так-то лучше. Разве ты не можешь вести себя соответственно?
— Нет, — ответила я откровенно, — не могу. Оставив его стоять, я направилась в ванную, где безуспешно попыталась привести в порядок свое заплаканное лицо. Когда я вышла, Коннор в халате уже выносил мои вещи к лифту.
Из окна поверхность бухты казалась синей и спокойной, в лучах яркого солнца светились и сверкали паруса небольших гоночных яхт. На улице внизу остановился грузовик воздушной армии, водитель, не торопясь, вышел и стал изучать номера домов. Я постучала по стеклу, он взглянул вверх, ухмыльнулся, поднес ладонь к фуражке, как бы отдавая по-военному честь, и вновь взобрался в водительскую кабину. Еле передвигая ноги, я пошла в спальню за шинелью. Берет я надела, даже не глядя в зеркало: моя внешность перестала меня интересовать.
Коннор ждал у лифта. Положив мне руки на плечи, он стоял и серьезно смотрел мне в глаза.
— Мне очень жаль, Вики. Как бы я желал, чтобы все было по-другому.
Молча, я прижалась к нему, даже теперь все еще надеясь на какое-то чудо. Но, конечно, оно не произошло. Коннор что-то невнятно пробормотал относительно писем, затем наклонился и слегка, почти равнодушно коснулся губами моих губ. Прощальный поцелуй никуда не годился и не пробудил никаких воспоминаний.
— Я положил тебе еще книгу «До поры до времени». Ты найдешь ее, когда распакуешь вещи.
Кто-то на верхнем этаже нетерпеливо вызывал лифт. Коннор втолкнул меня в кабину, с треском захлопнул дверь и пошел назад в квартиру. Помимо своей воли я вознеслась на пятый этаж, где должна была выслушать упреки толстого еврея беженца, которого, видите ли, заставила долго ждать. Пребывая в отчаянном душевном состоянии, я едва удержалась, чтобы не треснуть его по жирной самодовольной роже. В вестибюле он не предложил помочь мне вынести вещи, а бесцеремонно протиснулся мимо, продолжая ворчать себе под нос.
Заметив меня, водитель грузовика поспешил взять мои мешки и, с возмущением смотря вслед толстяку, проговорил:
— Паршивец, и мы должны сражаться в этой проклятой войне ради вот таких кретинов! Есть от чего лишиться всякого энтузиазма.
Опрятный военный мундир водителя — восемнадцатилетнего, светловолосого, чистенького юноши — пока не украшали ленточки наград. Безразлично пожав плечами, я вышла на улицу и невольно зажмурилась от яркого солнечного света.
Улица Кингс-кросс выглядела, как обычно, — широкой, красочной и немножко непристойной. Вокруг меня сновали, толкаясь, люди в пляжных одеждах. Невольно я взглянула наверх и увидела Коннора, махавшего рукой из окна. Но когда грузовик тронулся с места, его в окне уже не было.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Жизнь — это судьба - Стюарт Алекс

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13

Ваши комментарии
к роману Жизнь — это судьба - Стюарт Алекс


Комментарии к роману "Жизнь — это судьба - Стюарт Алекс" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100