Читать онлайн От сердца к сердцу, автора - Стоун Кэтрин, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - От сердца к сердцу - Стоун Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

От сердца к сердцу - Стоун Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
От сердца к сердцу - Стоун Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стоун Кэтрин

От сердца к сердцу

Читать онлайн

Аннотация

Это история трех молодых женщин. У них есть красота и талант, у них есть все, что необходимо для счастья. Но мир, в котором они живут, – это не только роскошь и богатство. Это мир, за место в котором надо бороться, мир, где надо уметь защитить от врагов и завистников свое единственное сокровище – любовь…


Следующая страница

Глава 1

Саутгемптон, Лонг-Айленд, Нью-Йорк Июнь 1989 года
Появление Пейдж Спенсер в дверях «Азалия-рум» привлекло всеобщее внимание: замолкнув на полуслове, посетители клуба вопросительно смотрели на нее.
Что привлекло Пейдж в элегантный ресторан саутгемптонского клуба в столь ранний час, да еще в понедельник? В субботу вечером – другое дело. Пейдж непременно будет здесь в качестве хозяйки благотворительного обеда, устраиваемого какой-нибудь знаменитостью, или вернисажа в пользу Музея искусств, возможно, пышного приема в честь дирижера симфонического оркестра. Но в будний день, в такое время?!
Или здесь оказалась важная персона, и Пейдж выкроила время из своего перегруженного делами расписания и пришла в клуб на изысканный ленч?
Пейдж Барклай Спенсер была неким блистательным символом нового поколения женщин – не только женской половины Саутгемптона, хотя, по правде говоря, она была одной из ее представительниц, чем Саутгемптон гордился, – но вообще всех женщин. Пейдж так искусно справлялась с ролями жены, матери, элегантной и суперпопулярной светской дамы, покровительницы искусств и преуспевающего манхэттенского архитектора, что, казалось, исполнение всех этих ролей не требовало от нее особого труда.
Однако всем было известно, каких огромных усилий ей стоило успешно играть. Поэтому, естественно, жизнь этой женщины была подчинена строжайшей дисциплине. К примеру, дамы, завсегдатаи «Азалия-рум», ни разу не видели, чтобы Пейдж просто проводила время или обедала в клубе. Пока Аманда была в школе, Пейдж предпочитала работать в тиши своего кабинета в Сомерсете. Там она создавала проекты элегантных зданий, которые удачно вписывались в сверкающие великолепием кварталы Манхэттена. Проекты Пейдж заслуженно считались истинными произведениями искусства. И Чейз Эндрюс воплощал ее идеи в жизнь, возводя красивейшие и удобнейшие здания.
Итак, Пейдж, возможно, необходимо встретиться сегодня днем с Чейзом? В таком случае можно предположить, что обед они начнут с бутылочки шампанского. Разлив шипучую и искрящуюся жидкость по бокалам из тончайшего хрусталя, они чокнутся за успех будущего предприятия. Пейдж Спенсер, выдающийся архитектор, и Чейз Эндрюс, на удивление удачливый и популярный бизнесмен-строитель, встречаются за обеденным столом в «Азалия-рум» саутгемптонского клуба. Как интересно! Это событие может таить в себе совершенно неожиданный поворот… Не исключено даже, что к ним присоединится и жена Чейза, известный хирург-кардиолог Дайана Шеферд.
Впрочем, если Пейдж будет обедать в клубе в одиночестве, то этот факт еще больше всех заинтригует, вызовет еще больший интерес к этой исключительной женщине. Конечно, она могла прийти в «Азалия-рум», просто чтобы за ленчем отдохнуть от повседневных забот. Женщина с ее талантом может появиться здесь, чтобы почерпнуть вдохновение, наслаждаясь видом роскошных садов клуба или любуясь обласканным теплым ветром морем.
Однако эта непредсказуемая женщина вполне могла собрать золотистые волосы в аккуратный пучок, искусно подкрасить небесно-голубые глаза, добавить бледно-розового блеска губам и облечь свою стройную фигурку в изящное платье из шелка цвета морской лазури. И все это – только для себя, можно сказать, ради праздника Пейдж.
И все же ясно одно – какие бы причины ни привели известного архитектора в «Азалия-рум», появление Пейдж всегда вызывало любопытство. И в этом была вся она.
Пейдж услышала, как внезапно наступила тишина, увидела устремленные на себя любопытные и удивленные взоры. Быстро взглянув на столик у окна, Пейдж убедилась, что Джулия еще не пришла. Поэтому она стала медленно прохаживаться между столиками, здороваясь с каждой женщиной по имени и приветливо улыбаясь гостьям клуба, то есть взялась за привычные обязанности хозяйки «Азалия-рум».
Заняв наконец место, Пейдж отпила глоток сухого мартини и выглянула в окно, наслаждаясь восхитительным июньским днем. Сады, раскинувшиеся вокруг клуба, пестрели нежным многоцветьем азалий, роз и сирени. На некотором расстоянии от здания под ясным голубым небом сверкал на солнце залив Пеконик-Бей. Июнь еще только-только начался, и яркое солнце, казалось, сулило очень теплое лето.
День стоял великолепный – светлый, какой-то весь золотистый, под стать тому ощущению тепла и счастья, которое испытывала Пейдж не только сегодня, а, пожалуй, всегда.
«У меня все хорошо, – думала Пейдж. – Мне сорок два года, я счастлива и всем довольна…»
Легкая улыбка тронула ее губы при воспоминании о прошлом. Тогда при мысли о том, что она может быть чем-то довольна, Пейдж раздражалась, считая безмятежную жизнь чем-то недостойным. Пейдж была шестидесятником, рядовым борьбы женщин за право быть тем, кем они хотели. Они отстаивали право мечтать и воплощать в жизнь самые невероятные свои стремления. Да, Пейдж вступила в эту борьбу рядовым и отважно участвовала в каждом значительном сражении. Зато теперь она стала генералом. Героиня-победительница, она добилась многого, получив даже то, о чем раньше не смела и мечтать. И с этих пор довольство стало ее чудесным союзником, символизирующим счастье и радость. Как и возраст, к которому прежде относилась крайне негативно. Зато теперь ее сорок два только радовали Пейдж. Еще никогда она не чувствовала себя моложе, красивее, никогда не была так полна творческих сил.


Родившись в Саутгемптоне в семействе Барклаев, Пейдж унаследовала не только голубую кровь и безупречную родословную, но и огромное богатство. В пятнадцать лет Пейдж неожиданно решила стать архитектором, обуреваемая при этом грандиозными амбициями. Художница по натуре, она хотела проектировать и строить элегантные здания и другие сооружения из камня, устремленные ввысь.
Закончив Йельский университет, Пейдж переехала на Манхэттен. Первые годы ей приходилось нелегко, но вера в собственный талант помогала ей. Медленно, но верно ее стильные, выполненные с изысканным вкусом проекты стали привлекать к себе внимание.
Как-то раз работы молодого архитектора заметил Эдмунд Спенсер. Эдмунд был блестящим бескомпромиссным адвокатом с Мэдисон-авеню. Он хотел сделать что-нибудь эдакое со своим чердаком, открытым всем ветрам. И Пейдж удалось превратить мрачный угол в настоящее произведение искусства. А потом, сидя поздними вечерами в уютных креслах на этом самом чердаке, попивая вино и обсуждая очередные проекты Пейдж, они как-то незаметно полюбили друг друга.
Пейдж и Эдмунд составили отличную пару. Вооружившись энергией, талантом, мечтами, а теперь уже и любовью, они вдвоем ринулись на завоевание Манхэттена. И Манхэттен им покорился. В то время как «Спенсер и Куин» стала одной из наиболее уважаемых и процветающих фирм Нью-Йорка, великолепные архитектурные работы Пейдж, исполняемые сначала робкими, а потом все более уверенными мазками на пестром мольберте Манхэттена, заняли свое место в городском пейзаже.
Но десятью годами позже Пейдж с Эдмундом оставили Манхэттен, предпочтя его шумную суету размеренности провинциальной жизни в Саутгемптоне. Решение уехать супруги приняли легко, если учесть тривиальную причину, толкнувшую их на это. Удивительно, но Пейдж с Эдмундом почти одновременно услышали внутри бой биологических часов: оба захотели иметь ребенка. Это было так просто, так желанно и так удивительно. Каждый из них верил, что любви более сильной и глубокой, чем та, которую они испытывали друг к другу, не существует. А с появлением на свет их драгоценной Аманды оба узнали о любви еще очень многое. Приоритеты в их жизни мгновенно поменялись: Аманда стала самым главным, все остальное – второстепенным.
Эдмунд каждый день ездил в город на работу, Пейдж оставалась в Сомерсете, неспешно создавая очередные проекты, хотя и тратила основную часть времени на Аманду. Находясь дома, с ребенком, устав от постоянной борьбы за свое место в жизни, Пейдж постепенно успокоилась, но, как доброе вино, от возраста обретающее крепость, становилась все более зрелой.
Вольно, солдат!
Пейдж позволила себе расслабиться, хотя ее жизнь была более наполненной, чем когда-либо прежде. Она была занята разработкой проектов великолепных зданий, сотрудничала со многими специалистами, но в конце концов остановила свой выбор на Чейзе. Именно он разделял ее пристрастие к классической элегантности. Пейдж была архитектором и талантливым скульптором, об этом она и мечтала. Одновременно она была любящей и любимой женой и матерью – вот об этом она и не осмеливалась мечтать.
Но и это состоялось.
Итак, сейчас Пейдж жила в довольстве и была счастлива…
И вдруг монотонный гомон голосов, под который так хорошо думалось, внезапно смолк: у дам перехватило дыхание при виде еще одной безупречно одетой красавицы, на мгновение задержавшейся под арочным сводом дверей. Однако на сей раз глаза любопытных не выражали восхищения, а губы не растягивались в приветливой улыбке, как это было при появлении Пейдж. Присутствующие явно были в недоумении, о чем говорили их возмущенные взоры.
Что делала здесь Джулия Лоуренс? С кем могла назначить встречу в этом месте? Ну разумеется, с Джеффри. Однако этого поразительно красивого и удивительно популярного человека поблизости не было. Естественно, сейчас он должен находиться в телестудии Манхэттена, готовя очередную вечернюю передачу. Так кто же еще в Саутгемптоне, кроме Джеффри, может составить ей компанию во время обеда?
Ответ нашелся быстро и буквально поразил всех, когда лавандового оттенка глаза Джулии отыскали наконец Пейдж. Итак, Джулия встречалась в «Азалия-рум» с Пейдж! Получив интересующий их ответ, дамы принялись строить догадки, задаваясь все новыми и новыми вопросами. Почему? Зачем? С чего это вдруг Пейдж решила пообедать с этой Джулией?
По правде говоря, можно отыскать причины, вынуждавшие Пейдж встретиться с Джулией. Все завсегдатаи клуба были вынуждены делать это. Имя Джеффри Лоуренса обычно стояло в самом начале списков гостей каждого приема в Саутгемптоне. Джеффри и Джулию приглашали всегда и всюду. Впрочем, приглашения эти они принимали крайне редко, однако звать в гости супругов от этого не перестали: даже короткое появление Джеффри сулило вечеру безусловный успех. Так же как появление Джулии могло испортить любой званый обед.
Однако у Пейдж были и личные причины встречаться с Джулией: их дочери Мерри Лоуренс и Аманда Спенсер были лучшими подругами. Именно из-за дружбы девочек Пейдж была вынуждена поддерживать отношения с Джулией. Но ведь дела, касающиеся детей, вполне можно обсуждать и по телефону. И ни к чему Пейдж встречаться с Джулией непременно за обедом в клубе, словно она одобряла Джулию, любила ее. Да что там – будто они были подругами…
Между тем Пейдж улыбалась Джулии приветливой и доброжелательной улыбкой. Пейдж улыбалась и в то же время внутренне негодовала, наблюдая, с каким неодобрением смотрят завсегдатаи клуба на пробиравшуюся между столиками Джулию. Со своей стороны, Джулия тоже робко улыбнулась гостям «Азалия-рум», но ответом ей было лишь ледяное молчание, едва скрываемое презрение.
Приблизившись к Пейдж, Джулия грациозно помахала ей рукой и опустила глаза, словно стесняясь своей красоты и привлекательности.
Джулию все еще не принимало общество Саутгемптона. Пейдж просто не могла этого понять. Будучи хозяйкой самых грандиозных приемов в Саутгемптоне, Пейдж, постоянно занятая делами, не была в курсе светских сплетен. Всевозможные слухи не доходили до ее ушей, и она могла лишь догадываться о причинах неприязненного отношения общества к Джулии. Причины эти, по мнению Пейдж, не имели отношения к здравому смыслу и основывались лишь на эмоциях, страстях и страхе.
Дело в том, что в глубине души каждая из дам, присутствовавших в «Азалия-рум», была уверена – стоит только Джулии пожелать, и она отберет у них все.


Когда Джулия шесть лет назад появилась в Саутгемптоне, ей было всего двадцать. К тому времени когда она переехала в Бельведер к Мередит Кэбот, бабушке Джеффри, она уже три с половиной года как стала супругой тридцатилетнего Джеффри, и у них была трехлетняя дочь. Однако задолго до приезда Джулии в Саутгемптон там о ней и ее прегрешениях знали многие. И знали потому, что о них поведала миру мать Джеффри, Виктория Лоуренс, обитавшая в особняке Бикон-Хилл в Бостоне. Виктория жила в Бостоне уже тридцать лет, но ее влияние, ее длинные руки все еще тянулись к Саутгемптону, где эта женщина провела свое детство.
У Джулии подкачала родословная – вот что сообщила Виктория своим саутгемптонским подругам. Кровь Джулии не была голубой, нет, она была очень красной и очень, очень горячей. Джулия соблазнила Джеффри и вынудила его жениться на себе из-за ребенка. «Ребенка…» – зловеще шептала Виктория, словно если бы она произнесла это слово громко, то могла бы навредить девочке. Не имея на то никаких оснований, Виктория утверждала, что Джулия – просто лгунья и что ребенок-то вовсе не от Джеффри. Сначала, мол, Джулия обманула Джеффри, а потом – Мередит Кэбот, уважаемую и любимую всеми саутгемптонцами старушку.
Джулия с ребенком жила у бабушки в Бельведере целых четыре года, пока Джеффри служил корреспондентом на Ближнем Востоке. И за то время, что Джеффри рисковал жизнью в Бейруте, Каире, Дамаске и Триполи, Джулия сумела очаровать бабушку. Какими-то неведомыми путями она убедила Мередит Кэбот научить ее, как должна вести себя истинная леди, жена аристократа, каким был Джеффри. На Ближнем Востоке Джеффри не раз бывал в опасных переделках, но вернулся победителем, оторвав у судьбы жирный кусок. Он стал телеведущим. Но эти годы принесли удачу и Джулии. Ее победой, ее главным трофеем стал Бельведер, потому что перед смертью бабушка завещала великолепное поместье именно ей.
Виктория продолжала убеждать своих друзей в том, что ее невестка – недобропорядочная соблазнительница. Однако друзья Виктории, принадлежавшие к старшему поколению, никого не допускали в свое элитарное общество. А потому большинство саутгемптонцев понятия не имели о неблаговидных поступках Джулии, нанесших урон престижу семейства Кэбот. Им оставалось судить о Джулии лишь по собственным наблюдениям, а объектом этих наблюдений являлась лишь сама Джулия. Эта женщина отличалась от них, а значит, от нее исходила явная угроза.
Джулия никогда не носила мехов. Единственными и постоянными украшениями служили ей элегантное колечко с бриллиантами, подаренное Джеффри на свадьбу, и серьги с сапфирами и бриллиантами, оставленные ей бабушкой. До возвращения Джеффри с Ближнего Востока Джулия одевалась очень скромно – в сшитые своими руками наряды. Потом появилась необходимость соответствовать знаменитому мужу, и Джулия стала носить более дорогие туалеты. Но они все же отличались от тех, что предпочитали все дамы городка. Да, ее одежда была стильной, но это не были коллекционные вещи от Диора, Сен-Лорана, Живанши или Шанель. Иногда Джулия появлялась в роскошных шелковых с блестками платьях – со вкусом перешитых ею нарядах бабушки.
Но было еще кое-что. Джулия перестроила Бельведер и сделала из него картинку без помощи де Сантиса, Буатты или Хедлея. Джулия сама готовила, ухаживала за садом и убирала. Ни на день, ни на неделю не хотела она уезжать на курорт. Она вообще не желала никуда уезжать и не испытывала необходимости отдохнуть от дочери и мужа. Джулия постоянно находилась в Саутгемптоне и своими руками создала удобный и счастливый семейный очаг для Джеффри и Мерри.
Неужели эта любовь к домашнему очагу и была ее главным прегрешением? Впрочем, стоило ли ломать общепринятые традиции богатых? Неужто Джулия не могла стать суперженой и суперматерью, не вызывая недоумения и недовольства и не чувствуя на себе осуждающих взглядов дам из общества?
Конечно, могла! Если бы только…
Если бы только не была такой молодой – всего двадцать шесть лет! – и такой красивой! Если бы ее прекрасные лавандовые глаза, темные блестящие волосы, нежная бархатная кожа и тихий мелодичный голос не привлекали бы так детей и не манили бы мужчин!
А детей всегда ждали в Бельведере. Всех! Джулия превратила большой особняк в сказочный замок, наполненный ароматом домашнего печенья и согретый пылающим в каминах огнем. Как зачарованные, слушали малыши выдуманные ею волшебные истории. Дети стремились попасть в Бельведер каждый выходной. Самые робкие из них забывали о своей робости, забияки вели себя смирно под приветливым взором добрых лавандовых глаз. Все дышало в этом доме миром и покоем.
Однако существовала еще одна угроза, куда более страшная, чем детское обожание. Мужчины, мужья – все они хотели ее!
От этой женщины исходили необъяснимые импульсы – она казалась чувственной и ранимой, робкой и страстной одновременно; каждый мужчина хотел бы защитить ее, завоевать ее – и праздновать победу!
При виде Джулии в глазах мужчин загорался голодный огонь, а потом в постелях со своими женами они пытались удовлетворить этот нестерпимый голод, искали и не находили удовлетворения в их объятиях.
Джулию считали тигрицей. До времени ее клыки и когти были скрыты, но если она решится, если только захочет, то в мгновение ока уничтожит все традиции привилегированного класса, настроит детей против родителей и, что самое страшное, переманит страдающих по ней чужих мужей.


«Вовсе никакая она не тигрица», – думала Пейдж, наблюдавшая, как Джулия пробирается к ее столику. Обыкновенная молодая женщина, которая стремится создать уютное гнездышко для любимого мужчины и своего ребенка.
И ей это удается! Недоброжелатели судачили, что Джулия, мол, провела большую подготовительную работу, завоевав сердца местных ребятишек и внимание мужчин. И теперь, как они считают, вышла на тропу войны. Однако Пейдж придерживалась своего мнения. Ей было известно, что Джулия сомневается даже в правильности своего поведения с Мерри и Джеффри. Джулия боролась что было сил с предвзятостью к ней местного общества. Но эта женщина оставалась незваной незнакомкой, и потомки основателей Соединенных Штатов не приняли ее, осуждали и относились к ней с недоверием и подозрительностью.
– Здравствуй, Пейдж, – прошептала Джулия, преодолев ледяную пустыню «Азалия-рум».
– Привет, Джулия, – улыбнулась ей в ответ Пейдж. – Добро пожаловать.
– Прости, что опоздала.
– Все в порядке. – Пейдж понимала, почему Джулия, обычно такая пунктуальная, опоздала сегодня: она не хотела оказаться в одиночестве, придя раньше Пейдж в «Азалия-рум».
Гнев охватил все существо Пейдж – такое состояние она испытывала всякий раз, когда сталкивалась с вопиющей несправедливостью. В ней все еще жил бескомпромиссный боец, готовый в любую минуту встать на защиту всего подлинного, стоящего. А кто же сейчас больше всех нуждался в защите, как не ее милая подруга Джулия, к которой все с самого начала отнеслись так враждебно?
Пейдж хотелось во что бы то ни стало исправить ситуацию. Если понадобится, она готова провести необходимую беседу с каждой женщиной из тех, кто присутствует сейчас в «Азалия-рум», вообще поговорить о Джулии с любой жительницей Саутгемптона. Пейдж знала этих женщин, любила их и понимала, что на самом-то деле по своей сути все они хорошие и добрые, только заблуждаются.
«А вы бывали у Джулии в Бельведере, когда бабушка еще была жива?» – спросит она у каждой из них. Пейдж точно знала, что никто не навещал ее приятельницу. Никто, кроме нее самой. Пейдж частенько бывала у Джулии, потому что поместья Бельведер и Сомерсет находились по соседству. Но главное, потому что до нее доходили кое-какие сплетни, и она беспокоилась за бабушку. И наконец, в Бельведере жила маленькая девочка такого же возраста, как ее Аманда. Да и вообще Пейдж была такой – хотела все видеть своими глазами. Поэтому она сразу поняла, что злобные наговоры Виктории Лоуренс далеки от истины. В Бельведере царила любовь; не было там ни предательства, ни обольщения, ни обмана.
Пейдж могла легко развеять миф об охотнице за чужим состоянием. Но вот все остальное… Как разубедить их, что Джулия не стремится соблазнить их мужей? Это уже труднее.
«Вы когда-нибудь видели, как Джулия пытается обольстить вашего мужа?» – могла бы спросить Пейдж, потому что знала: единственным ответом на этот вопрос будет – «нет». Джулия не пыталась соблазнять или очаровывать кого-либо. Она хотела быть любимой только одним человеком – Джеффри. На вечерах, где о ней так зло сплетничали, Джулия не сводила с мужа своих лавандовых глаз, отправляя ему только им одним понятные послания. Она не ставила перед собой цель привлекать внимание мужчин, но именно так происходило помимо ее воли. Когда Джулия входила в комнату, все замирали как зачарованные. Она не была в этом виновата, все случалось как-то само собой.
Возможно, женщины Саутгемптона и согласятся с доводами Пейдж, но от этого их боль, обида и страх не уменьшатся. Глядя прямо в глаза Пейдж, они могут спросить у нее: «А как бы ты себя чувствовала, если бы твоя дочь Аманда предпочла ее общество твоему? Что бы ты ощутила, Пейдж, если бы твой Эдмунд захотел ее?»
Как бы она себя вела в такой ситуации? Что бы там Эдмунд ни почувствовал (а что-то, несомненно, было, когда он впервые увидел Джулию), ему быстро удалось справиться с собой и больше никогда не вспоминать о минутной слабости. И теперь при виде Джулии глаза Эдмунда наполняются теплом и восхищением, но не страстью.
Что, если бы Эдмунд все-таки не сумел победить в себе влечение к этой женщине? Что, если Аманда чувстовала бы себя счастливее в Бельведере, чем дома? Была бы Пейдж столь же спокойна? Или она сама превратилась бы в разъяренную тигрицу, готовую защитить свое логово?
Однако Пейдж была совершенно уверена, что Джулия не пыталась уводить чужих детей и соблазнять чужих мужей. И тем не менее существовала какая-то магия Джулии. Представление о ней как о женщине опасной опровергнуть почти невозможно. Доводы разума здесь были бессильны.
Конечно, Пейдж могла вступить в битву за Джулию. Она способна была растопить ледяные взгляды окружающих, но такая победа ничего бы не изменила. Никто не станет все равно дружить с Джулией. Впрочем, Пейдж знала, что Джулия и не ищет друзей в Саутгемптоне. Круга ее любви и дружбы, который составляли Джеффри, Мерри, Пейдж, Эдмунд и Аманда, ей вполне хватало. Большего ей и не нужно.
Вольно, солдат! Не форсируй эту битву принципов. Саму Джулию не волнует, любят ее или боятся, приветствуют или осуждают. У нее другие проблемы, другие чаяния.
– Ну, Джулия, сколько раз за это утро ты слышала фразу: «уроки верховой езды» – до момента, когда Мерри ушла в школу? – улыбнулась Пейдж, продолжая беседу.
Этот вопрос заинтересовал Джулию куда больше, чем все многозначительные холодные взгляды, которыми награждали ее посетительницы «Азалия-рум».
– Миллион триллионов, – усмехнулась Джулия, назвав любимое число Мерри и Аманды. Ее лицо осветила теплая улыбка при воспоминании о том, как ее дочь носилась по дому и без конца говорила о лошадях. – Мне кажется, девочки и в самом деле решили за лето хорошо научиться ездить верхом.
– Знаю. Но кажется, уроки в школе верховой езды уже начались. Девочкам придется заниматься по пять раз в неделю. Что думаешь по этому поводу, Джулия?
Пейдж и Джулия должны принять совместное решение, потому что их дочери были лучшими подругами. Впрочем, Пейдж с Эдмундом уже все решили. Разумеется, Аманда могла брать уроки верховой езды.
Это, конечно, немного тревожило Пейдж, как и любое начинание в жизни Аманды. Но Пейдж понимала, что некоторый риск – дело обычное для любой матери. Однако с Джулией все обстояло иначе. Казалось, ей труднее принять решение. Как будто Мерри не ее дочь, а чей-то драгоценный ребенок, ответственность за которого возложили на нее, и она должна беречь девочку до тех пор, пока настоящая мать не придет за ней.
Прежде чем согласиться на что-либо, Джулия собирала о неизвестном ей предмете все данные. Потом тщательно взвешивала все «за» и «против», сопоставляя известное и неизвестное. Для Джулии в этом конкретном деле было больше неизвестного. Ее собственное детство так отличалось от детства Мерри – там не было ни роскоши, ни богатства. Плавание, парусный спорт, коньки, верховая езда – все это было неведомо Джулии, а потому пугало ее.
Каждое решение давалось Джулии с трудом, тем более что принимать его приходилось самой: Джеффри не участвовал в обсуждении ежедневных дел дочери. Правда, Пейдж пыталась тактично помочь приятельнице, но никогда ни к чему не подталкивала, никогда не говорила: «Поверь мне, Джулия. Я на шестнадцать лет тебя старше. И знаю, что все будет хорошо». Что и говорить, у Пейдж было куда больше жизненного опыта, которым она вполне могла поделиться с Джулией. Однако как матери девятилетних дочерей они были равны.
– Так мы встречаемся с инструктором по верховой езде в половине второго? – ответила Джулия вопросом на вопрос Пейдж.
Она пока не приняла окончательного решения, потому что намеревалась собрать еще кое-какие сведения. Решающей могла стать встреча с инструктором, который будет учить их девочек. Вот после этой встречи она перестанет сомневаться.
– Да, в час тридцать, – кивнула Пейдж. – Владелец клуба придирчиво подбирает сотрудников, а этого инструктора он очень хвалил. – Спокойная уверенность Пейдж не уменьшила тревоги в глазах Джулии. И тогда Пейдж весело предложила: – Хочешь, поедем в конюшню прямо сейчас? Может, инструктор свободен. А если занят, у нас будет время осмотреться, дожидаясь половины второго.
– Тебе самой-то хочется ехать туда так рано, Пейдж?
– А почему бы нет? К тому же, Джулия, мы сможем перекусить в Сомерсете на террасе, – предложила Пейдж.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману От сердца к сердцу - Стоун Кэтрин


Комментарии к роману "От сердца к сердцу - Стоун Кэтрин" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100