Читать онлайн Красотки из Бель-Эйр, автора - Стоун Кэтрин, Раздел - Глава 29 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.78 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стоун Кэтрин

Красотки из Бель-Эйр

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 29

Бель-Эйр, штат Калифорния
Октябрь 1985 года


– Уинтер, ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Эллисон, едва ее подруга ответила на звонок. Голос Уинтер был на удивление вялым.
– Я что-то подцепила… какой-то вирус. Честно говоря, я разваливаюсь на части. Заканчиваются месячные. А тут еще этот вирус. Я даже не могу делать свои дурацкие упражнения, потому что вдобавок к усталости у меня почему-то болят все мышцы. В общем, никак не собраться в кучу. А как ты? Как прошли выходные в Нью-Йорке?
– Мало. Чудесно. Уинтер, может, я подъеду и посижу с моим самым любимым в мире младенцем, а ты немного отдохнешь?
– Нет, Эллисон. Спасибо. Бобби понимает, что ее мамочка плохо себя чувствует, так что мы играем в тихие игры с улыбками. – Едва Уинтер заговорила о дочери, как из ее голоса исчезла всякая вялость. Уинтер безумно любила Бобби. – Она такое чудо, Эллисон! Каждую секунду каждого дня.
– Знаю. Поэтому с удовольствием и приехала бы посмотреть на нее.
– У нас правда все хорошо. Расскажи про вас с Питером. Ноябрь уже через две недели.
– И что? – засмеялась Эллисон.
– Вы оба по-прежнему собираетесь гулять весь ноябрь?
– Таков план. Питер начнет работу над «Каруселью» только в декабре. Дочь Стива горит желанием позаботиться об Оладье, так что мы с Питером даже можем куда-нибудь съездить.
– Как здорово! История любви со счастливым концом.
Эллисон помедлила, подумав о другой истории любви, которая тоже должна была закончиться счастливо.
– Ты больше уже не думаешь о Марке? – спросила она.
– Я все время думаю о Марке, Эллисон, – тихо призналась Уинтер, слишком уставшая, чтобы отрицать это. – Но мне не следовало говорить тебе, что я не знаю, смогу ли утаить от Марка рождение Бобби. Эти слова вырвались у меня в послеродовой эйфории.
– Ты по-прежнему пребываешь в эйфории относительно Бобби.
– В эйфории относительно Бобби и в реальности относительно Марка. – «В реальности, но…» – Эллисон, я, пожалуй, пойду. Бобби заснула, и мне стоит…
– Точно не надо приехать посидеть с девочкой?
– Точно. Спасибо. Как только я поправлюсь, приезжай поиграть с нами.
– С радостью. Позвони, если что-нибудь понадобится.
– Позвоню. Спасибо, Эллисон.


Когда через две минуты телефон Эллисон зазвонил, она подумала, что это Уинтер. Для ночного звонка Питера из Нью-Йорка было слишком рано, еще только середина второго акта «Макбета».
– Еду-еду!
– Эллисон? Это Мэг.
– Мэг! Привет. Ты в городе?
– Нет. Я звоню из Гринвича. Кэм на собрании совета директоров. А я подумала, что было бы неплохо поговорить с тобой.
Эллисон почувствовала укол совести – она ни разу не позвонила Мэг и Кэму во время своих многочисленных поездок в Нью-Йорк за последние полгода. Звонок им означал бы по меньшей мере ужин, потерю драгоценных мгновений, которые они с Питером могли провести вдвоем.
– Как ты, Мэг?
– Хорошо… чудесно… беременна.
– Поздравляю.
– Спасибо!
– Когда рожать?
– В феврале. Мы так волнуемся… – Мэг сделала короткую паузу и спросила: – Эллисон, а как там Уинтер?
– У нее все хорошо, – осторожно ответила Эллисон.
Вопрос о Уинтер слишком быстро последовал за сообщением Мэг о собственной беременности. Бобби было уже два с половиной месяца, но о ее существовании знали только несколько надежных людей.
Мэг наверняка не знала о Бобби, однако ее голос обещал некий драматичный, восхитительный секрет.
– А что? – спросила Эллисон.
– Да так, я просто надеялась, что Уинтер не связалась с Питером Дэлтоном.
Эллисон знала Мэг и ее любовь к драматическим эффектам, но тем не менее сердце у нее забилось сильнее, а по спине пробежал холодок.
– Питер Дэлтон поставил «Любовь», поэтому Уинтер, конечно, с ним знакома, – сказала Эллисон, заставляя себя быть спокойной, словно ее спокойствие могло утихомирить Мэг с ее волнующими новостями. – Мэг, почему ты надеялась, что между ними ничего не было?
– Потому что Уинтер – тип Питера Дэлтона, красивая молодая наследница. Разумеется, на его вкус у Уинтер может быть недостаточно голубой крови. Я не очень-то хорошо знакома с фамильным древом Уинтер. И возможно, она недостаточно невинна. – Мэг перевела дыхание, затем зловеще призналась: – На самом деле, Эллисон, ты больше подходишь Питеру Дэлтону.
– Мэг! О чем ты говоришь?
– Я говорю о Питере Дэлтоне. Эллисон, это человек, о котором я говорила тебе на своей свадьбе.
– Какой человек?
– Человек, который убил Сару Адамсон. Питер Дэлтон был охотником за приданым, совершившим идеальное преступление. – Мэг замолчала, выжидая, затем, приняв потрясенное молчание Эллисон за желание услышать подробности, продолжала: – Мать Сары сказала матери Кэма. Адвокаты велели Шейле никому не говорить, но она сказала. А в эти выходные мать Кэма рассказала мне. Ей просто пришлось, потому что я хотела посмотреть «Любовь», а она стала отговаривать, не называя причины. Я очень внимательно все выслушала, потому что знала, ты заинтересуешься, ведь ты знала Сару и знаешь Уинтер. Правда, невероятное совпадение? Эллисон!
– Да?
– Хочешь, я расскажу?
– Да. – «Нет!»
Каким-то образом Эллисон слышала задыхающийся от возбуждения голос Мэг, несмотря на пульсацию крови и крики сердца.
– Семья Питера была очень бедной. Они с отцом ненавидели богатых аристократов Гринвича. Может быть, Питер желал заполучить деньги Сары, но может быть, он просто хотел причинить ей страдания из-за того, кем она была – богатой, привилегированной, родившейся с серебряной ложкой во рту. Как мы с тобой, Эллисон.
– Но, Мэг, ты же сама сказала, что Сара умирала.
Слова вырвались из дрожащего сердца Эллисон как вызов, как отказ даже думать, что рассказ Мэг может быть правдой.
– Она умирала. Это был всего лишь вопрос времени, очень малого времени, он все равно получил бы все ее состояние. Но это как раз доказывает, какой он страшный человек. Он был слишком жаден, чтобы потратить хотя бы часть из тех денег, что он унаследует, на дорогое лечение, которое позволило бы ей пожить еще немного. А может, он просто хотел, чтобы привилегированная Сара Адамсон страдала.
«Нет! Это неправда! Не хочу, не буду, не могу поверить!»
– А Роб верит, что Питер убил Сару? – спросила Эллисон, наконец нарушив молчание, воцарившееся, когда Мэг закончила свое сокрушительное повествование.
– Думаю, да. Кстати, между Робом и Питером произошла жуткая, почти угрожающая сцена. У Питера хватило смелости появиться в доме Адамсонов через несколько дней после смерти Сары.
– Значит, Питер знает, как относится к нему Роб.
– Ну конечно. Ладно, Эллисон, мне пора. Ради ребенка мне нужен дополнительный сон. Я просто подумала, что ты захочешь знать. Рада, что у Уинтер ничего с Питером не было.
«У Уинтер ничего с Питером не было, но есть еще одна невинная молодая наследница…»


За три часа, что прошли между разговором с Мэг и ночным звонком Питера, Эллисон сотни, тысячи раз повторила слова подруги и вспомнила каждую свою встречу с Питером.
Эллисон хотела забыть, что Питер держал существование Сары в секрете. Она хотела забыть жуткий страх в темных глазах Питера после звонка Роба в ту ночь, когда Эмили взяли в заложницы, и то, как он невинно поинтересовался: «Он владелец «Портрета», да?» Как будто он не знал Роба, как будто они не были родственниками целых четыре года.
Она хотела забыть, что Питер не читал «Портрет» и что Роба не было на премьере «Любви». И еще она хотела забыть, что Питер обещал больше не иметь от нее тайн.
Эллисон хотела все это забыть, но не могла.
Осенняя ночь была безлунной. Упала тьма, и квартира Эллисон превратилась в мрачное обиталище молчаливых теней. Эллисон сидела, онемевшая и неподвижная, а внутри у нее шла война, война между сердцем и разумом.
Существует простое, логичное объяснение, храбро заявляло ее сердце, напоминая о причинах, побудивших Питера не рассказывать ей о своей жене. Питер хотел защитить ее от печали. Простое, логичное объяснение… объяснение любящего человека. Наверняка и на этот раз будет такое же объяснение любящего человека!
«Например?» – следовал едкий вопрос разума.
«Ну, может, Шейла Адамсон в отчаянии после смерти дочери немного повредилась в рассудке. Возможно, она стала придумывать разные истории, потому что не могла примириться с трагической реальностью – смертельной болезнью Сары. И может, Питер и Роб были как братья, пока Сара была жива, но горечь потери сделала их встречи слишком болезненными. Может быть, Питер не сказал мне, потому что сначала хотел поговорить с Робом. Может…»
«Все сочиняешь! Опять переписываешь концы. Разве не интересно будет послушать, что скажет этот мастер драматургии?» – «Питер скажет мне правду. Я знаю, скажет. Я знаю, что как-нибудь, каким-нибудь образом все будет хорошо». – «Ты этого не знаешь! Ты до смерти боишься, что в этой грозной черной туче не будет ни малейшего просвета, как бы сильно ты этого ни хотела».
Внутри Эллисон шла война, смущая, изматывая ее. Она спрашивала себя, хватит ли у нее сил говорить с Питером, когда он позвонит. Она молилась, чтобы он быстро, очень быстро дал ей все ответы, ответы, которых она не представляет, но которые спасут их любовь.


– Алло?
– Алло, дорогая. У меня для тебя чудесный сюрприз. – Голос Питера звучал взволнованно и счастливо. – Надеюсь, он тебе понравится. Эллисон…
– Пожалуйста, расскажи мне о Саре Адамсон, Питер.
Эллисон отсчитала несколько мучительных секунд молчания, прежде чем Питер заговорил:
– Я рассказал тебе о Саре, Эллисон.
Он говорил спокойно, но в голове у него помутилось. Роб добрался до нее! Но как? Когда? Питер волновался, дожидаясь ноября, чтобы рассказать Эллисон всю правду о Саре. Потом решил рассказать раньше, но узнав, что Роб до ноября пробудет в Европе, подумал, что можно и подождать. К возвращению Роба и Эмили они с Эллисон будут далеко, на белом песке пляжа или в уютном домике в горах. Но Роб до нее добрался. Будь он проклят!
– Что бы ни сказал тебе Роб…
– Я не разговаривала с Робом. Я говорила с другим человеком. – Эллисон услышала в голосе Питера гнев, смешанный со страхом, и почувствовала, что все ее надежды и мечты гибнут. Она с грустью спросила: – Какое это имеет значение, кто сказал мне, Питер?
– Значение имеет, что тебе сказали.
– Мне сказали правду. Ты был женат на Саре, сестре человека, который, ты знал, мой друг, но ты притворялся, что не знаешь его.
– Я собирался рассказать тебе, Эллисон.
«Я собирался рассказать тебе, Эллисон». Питер прошептал ей те же самые слова в ту ночь, когда был вынужден раскрыть тайну своего брака. Тогда Эллисон поверила этим словам и словам Питера о любви, и обещанию Питера, что больше тайн не будет. Теперь эти слова, все слова Питера, казались ничего не значащими, пустыми.
Пустыми. Но чувствуя, как умирают ее мечты о любви, Эллисон не ощущала пустоты, которая сопровождала гибель ее мечты о голубых атласных лентах и олимпийском золоте. Сейчас Эллисон была полна, а не пуста, полна мощных и непривычных эмоций. Сила этих новых сильных чувств ужасала. И не она контролировала их, они руководили ею.
Когда Эллисон наконец заговорила, она не узнала собственного голоса, который бросал обвинения, словно негромко шипела змея, голоса, побуждаемого немыслимым ударом, разбившим ее мечты. Сначала этот голос напугал Эллисон. Голос, которым она всегда разговаривала с Питером – мягкий, полный любви и радости, предназначавшийся только Питеру, – исчез. Но исчез и Питер, ее Питер. И этот новый ядовитый голос будет понятен настоящему Питеру, зловещему Арлекину из кошмаров Эллисон, человеку, который окровавленным ножом разрезал подпругу Сариного седла и разражался хриплым смехом, глядя, как умирает хрупкая, невинная Сара.
– И когда же ты собирался сказать мне, Питер? – потребовал ответа этот новый голос. – Разумеется, не перед тем как ты поощрил бы меня прыгнуть через бело-зеленый барьер. Это был твой план, да, Питер? Ты даже притворился, что не хочешь, чтобы я снова прыгала. Но ты собирался уступить, разве не так, Питер? Да, Эллисон, сказал бы ты. А я буду смотреть. Вперед, Эллисон, прыгай, в последний раз! В последний раз, а потом я бы тоже умерла, как Сара. Еще одна наследница, чью голубую кровь ты пустил бы с такой радостью.
– Боже мой, Эллисон, о чем, черт побери, ты говоришь?
– Ты сказал мне, что твоя жена умерла, Питер. Но ты забыл несколько мелких подробностей. Странно, не правда ли? Питер Дэлтон известен своей способностью описывать тончайшие оттенки мыслей и чувств. Тем не менее ты забыл сказать мне, кем она была и почему умерла.
– Почему она умерла? – «Почему Сара умерла? Почему она не могла прожить долгую и счастливую жизнь, наполненную любовью? Почему небеса не благословили ее детьми и внуками и дивной привилегией состариться? Почему милая Сара не могла прожить без боли? Почему? Почему? Почему?» У Питера не было ответа на эти терзавшие его вопросы. Поэтому он и писал. Глубокое внутреннее побуждение заставляло его искать ответы на таинственные вопросы жизни. Питер исследовал вопросы, но ответов у него не было. С грустью, тихо и искренне он сказал: – Я не знаю, почему Сара умерла, Эллисон.
– О нет, ты знаешь, Питер! Сара умерла, потому что ты хотел, чтобы она умерла.
– Что?
– Она умерла, потому что ты ее убил.
На этот раз секунды молчания наполнялись мучительными криками любящих сердец, преданных, разбитых, умирающих.
– Значит, вот как считает Роб? – наконец спросил Питер, голос его превратился в шепот отчаяния.
– Так считают все Адамсоны.
– А ты, Эллисон? Ты тоже так считаешь?
Да, понял Питер, и вместе с ошеломляющим осознанием этого факта его начала охватывать жуткая пустота, которая будет с ним до конца его жизни, нестерпимая боль огромной потери. На этот раз было еще страшнее, потому что это была не просто трагическая потеря радостной и чудесной любви, а невыносимое ее предательство.
Питер испытает всю боль, которую обещал ему Роб.
Роб победил.
Эллисон так и не ответила на вопрос Питера. В какой-то момент в последовавшей жуткой тишине ее дрожащая рука положила телефонную трубку на рычаг.
Благодаря Питеру Дэлтону Эллисон познала новые чувства. Благодаря Питеру Эллисон познала любовь, огонь и страсть.
И в этот вечер благодаря Питеру Эллисон узнала, что такое ненависть.


Четыре часа спустя, в час ночи, телефон зазвонил снова. Эллисон не спала, сидя в прохладной темноте. Она даже не вздрогнула от резкого звука. Эллисон уже несколько часов сидела в окружении резких звуков – оглушительного биения сердца, пронзительных криков разума. Питер убил Сару. Питер – это зловещий Арлекин. «Питер – тот, кого ты собиралась заставить признаться».
Заставила ли она Питера признаться? Нет. На самом деле, если бы Эллисон позволила себе вспомнить голос Питера, она услышала бы в нем отчаяние и безнадежность.
«Питер – это зловещий Арлекин», – напоминала она себе.
Телефонный звонок был всего лишь еще одним резким звуком в ночи.
«Питер, оставь меня в покое! Я не могу больше слышать твой голос. Не могу».
Резкий, настойчивый. Эллисон знала, что Питер не повесит трубку.
– Питер, оставь меня…
– Эллисон, помоги мне!
– Уинтер?
– Помоги мне… пожалуйста… мне так плохо… – Уинтер начала задыхаться.
– Уинтер, я только позвоню в больницу и приеду, хорошо?
Уинтер понадобилось несколько секунд, чтобы ответить. Потом Эллисон услышала, как трубка ударяется об аппарат, мимо рычага. Потом наступила тишина.


Октябрьская ночь наполнилась новыми резкими звуками – воем сирен «скорой помощи» и ревом сигнализации, когда врачи вломились в парадную дверь. Патрульная служба Бель-Эйр прибыла одновременно с Эллисон и быстро отключила сигнализацию.
Эллисон бросилась в спальню подруги. Врачи уже были там, склонившись над лежащей на полу Уинтер. Их взгляды выражали тревогу, пока они хлопотали над полубесчувственной задыхающейся женщиной.
Эллисон ужаснулась, увидев Уинтер. Кожа цвета сливок была воспаленной и красной, а пухлые розовые губы посинели. Эллисон завернула проснувшуюся, но странно спокойную, притихшую Бобби в мягкое одеяло, когда врачи вместе с Уинтер исчезли и снова взвыли сирены. Офицер патрульной службы предложил подвезти Эллисон и Бобби в университетскую больницу, и Эллисон с благодарностью согласилась.
Она уже видела это. Эллисон вспомнила другую лихорадочную полуночную поездку в университетскую больницу, чтобы спасти Уинтер. Но сейчас здесь не было Питера, поставившего сцену, написанную им с такой тщательностью и злонамеренностью, сцену, в которой беременная женщина и ее нерожденный ребенок должны были погибнуть. Эллисон вспомнила ужас, стоявший в ту ночь в глазах Питера. Был ли это ужас воспоминаний, сожаление о том, что он сделал с Сарой? Или он просто был в ярости от того, что снова пришлось столкнуться с собственным преступлением? Неужели Эллисон ни разу правильно не прочитала выражение темных глаз Питера? Неужели там с самого начала была нетерпимость – ледяное презрение из-за ее богатства и привилегированности? А печаль служила лишь фасадом, изощренной маской Арлекина, надетой, чтобы заманить ее в ловушку?
В ту августовскую ночь Уинтер противостояла страхам Питера, его уверениям, которые звучали фальшиво, – и были фальшивыми! – с силой и вызовом. «Со мной все в порядке, Питер! С ребенком тоже!»
Наконец, слава Богу, полицейская машина остановилась у ярко освещенного входа в отделение первой помощи. Эллисон с благодарностью оторвалась от своих тяжких дум и поспешила внутрь, к Уинтер. Она баюкала Бобби и рассказывала дежурному врачу все, что знала о болезни подруги, пока другой врач и две медсестры занимались Уинтер в комнате за задернутой занавеской.
– Она сказала, что подхватила какой-то вирус.
– Какие у нее были симптомы?
– Она практически ничего не сказала, только что устала и не может делать упражнения, потому что болят мышцы.
– Болят мышцы?
– Да.
– Что-нибудь еще, Эллисон, хоть что-нибудь?
– Уинтер сказала, что у нее заканчиваются месячные, – вспомнила Эллисон.
В этот момент из-за занавески появился второй врач.
– У нее колеблется соотношение газов крови, и я снова дал ей кислород, потому что она посинела.
– Да. Хорошо. Это ее подруга.
Врач повернулся к Эллисон:
– Она сегодня загорала?
– Уверена, что нет. Уинтер никогда не загорала.
– Эллисон говорит, что у Уинтер как раз заканчиваются месячные.
Мужчины посмотрели друг на друга и обменялись понимающими кивками. Эллисон предположила, что ее ответы оказались последними кусочками в головоломке, которую они в основном уже сложили.
– Ты думаешь, это СТШ? – сказал дежурный врач своему коллеге.
– Все сходится.
– СТШ? – спросила Эллисон.
– Синдром токсического шока, – ответил дежурный врач. – Сейчас мы заберем Уинтер наверх, Эллисон. Она будет в блоке интенсивной терапии.
Врачи исчезли за занавеской, их место было рядом с Уинтер. Эллисон осталась в коридоре, и вскоре к ней подошла администратор отделения первой помощи, которой понадобилась помощь в оформлении бумаг. Администратор провела Эллисон в кабинет рядом с входом в отделение.
– Кого вписать ближайшим родственником?
В августе, в ночь, когда родилась Бобби, Эллисон, не колеблясь, назвала Лоренса Карлайла.
А сейчас?
Сейчас Эллисон держала на руках ближайшую родственницу Уинтер. Эллисон поцеловала шелковистые черные волосики Бобби.
Когда все бланки были заполнены, Эллисон спросила, как пройти в блок интенсивной терапии.
– Младенец не может находиться наверху.
– Ох, ну да, конечно.
Эллисон позвонила своим родителям. Через пятнадцать минут Шон и Патриция приехали, чтобы забрать тихий драгоценный сверток.
– Как Уинтер?
– Я была не в состоянии подняться наверх. Я по-настоящему боюсь…
– Она поправится, Эллисон, – твердо перебила ее Патриция Фитцджеральд. – Мы устроим Бобби, и один из нас вернется.
– Хорошо. Мама, мне кажется, Бобби пока еще только сосет грудь.
– Эллисон, мы с твоим отцом уж как-нибудь справимся. – Патриция улыбнулась, вспомнив, с какой любовью они с Шоном нянчили свою маленькую девочку. – Подумай, кому надо позвонить. Разумеется, Питеру. И может, Лоренсу?
Когда родители ушли, Эллисон пошла в блок интенсивной терапии. Дежурный врач сказал ей, что за состоянием Уинтер следят, и тоже спросил как-то зловеще, надо ли кому-нибудь сообщить.
Эллисон сидела в комнате для посетителей и размышляла над этим вопросом. Кому надо сообщить?
Питеру? Питеру, который проявлял заботу об Уинтер. Питеру, который тактично помог Уинтер раскрыть ее замечательный талант и держал в тайне ее беременность и который, возможно, даже спас ей жизнь. Нет, того Питера больше нет. И никогда не было.
Лоренсу? Уинтер сказала Эллисон, что Лоренс, Маргарет и мальчики, как с обожанием называла их Уинтер, находились где-то в отдаленном районе Индии, снимая очередной первоклассный фильм. Этой ночью у Эллисон не было сил начинать длительные поиски Лоренса. Может быть, завтра. Возможно – да! – вообще не нужно будет разыскивать Лоренса, потому что Уинтер поправится.
Марку? Марку надо знать. Эллисон даже не ставила это под сомнение. Сегодня вечером ее собственный мир любви был жестоко разбит. Всеми фибрами души, всем сердцем Эллисон верила в их с Питером волшебную любовь и теперь узнала, как она ошибалась, все это было лишь ужасной иллюзией. А Марк и Уинтер считали, что их волшебная любовь всего лишь иллюзия, так, может, и они тоже ошибались?
В ночь, когда все остальное было таким ошибочным и таким зловещим, звонок Марку из-за Уинтер казался очень правильным и очень добрым.
Эллисон набрала справочную службу Бостона. Когда домашний телефон Марка не ответил, Эллисон вызвала коммутатор Массачусетской центральной больницы. Да, доктор Стивенс на дежурстве, в покое первой помощи. Она соединит с ним.


Марк взглянул на часы сестринского поста покоя первой помощи. Было шесть утра. Его суточное дежурство закончится через час. В отделении наконец-то все стихло, и Марку надо было завершить только одно дело.
Марк тихо вздохнул. Он очень устал.
– Длинная ночь, Марк. – Джилл, одна из трех ночных сестер, улыбнулась и ласково коснулась его плеча.
Марк улыбнулся в ответ, но на прикосновение не ответил.
– Доктор Стивенс, звонок по первой линии, – объявил голос по интеркому, соединявшему сестринский пост с диспетчером.
– Возможно, длинная ночь еще не закончилась, – сказал Марк, нажимая мигавшую на аппарате кнопку. – Доктор Стивенс слушает.
– Марк, это Эллисон Фитцджеральд.
– Эллисон, что случилось?
– Уинтер только что доставили в университетскую больницу. Врачи считают, что у нее синдром токсического шока.
Тысячи вопросов рвались наружу, автоматические вопросы врача, изощренные ключи к жестокой болезни Уинтер. Какое у нее кровяное давление? Какой остаточный азот мочевины крови? Содержание кислорода артериальной крови? Это были специальные вопросы, на которые Эллисон ответить не могла. Но на один вопрос она могла ответить, и Марк узнает все, что ему нужно знать.
– Это Уинтер попросила тебя позвонить мне? – «Пожалуйста. Пожалуйста, пусть бы у нее хватило сил попросить!»
– Нет, Марк, ей слишком плохо.
– Я буду, Эллисон. Я уже бегу. Пожалуйста, передай ей. И пожалуйста, Эллисон, скажи ей, что я ее люблю.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин



супер книга читаеш не отарваться
Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтринмалиш
12.08.2011, 17.28





Первые две части романа притомили,как всегда у автора много героев,пока всех запомнишь,имена еще похожи,только сосредоточишься,уже надо настраиваться на другую пару,но дочитала и 3-я часть понравилась.В романах этого автора мне не хватает эмоций героев,мало того что они всегда красивые,талантливые,богатые,да еще они как то любят идеально,что не реально.7/10.
Красотки из Бель-Эйр - Стоун КэтринОсоба
29.06.2014, 22.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100