Читать онлайн Красотки из Бель-Эйр, автора - Стоун Кэтрин, Раздел - Глава 26 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.78 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стоун Кэтрин

Красотки из Бель-Эйр

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 26

Париж, Франция
Сентябрь 1985 года


Эмили вышла из темной комнаты в своей просторной квартире на улице Бургонь и заглянула в переполненный записями ежедневник, чтобы уточнить время завтрашних встреч. Она чуть наморщила лоб, увидев дату: семнадцатое сентября. Год назад в этот день она начала работать на «Портрет», на Роба. Год назад в этот день…
Теперь Эмили работала на себя. И сама о себе заботилась. Теперь она верила в радость, счастье и любовь.
Ее новая жизнь, новая надежда начались в этот день год назад благодаря Робу.
Эмили подняла взгляд от календаря и увидела свое отражение в зеркале над столом. В ее веселой квартире это было одно из многих зеркал, они требовали, чтобы Эмили обращала на себя внимание, требовали, чтобы улыбалась своему отражению.
Эмили улыбнулась, тихо, задумчиво, одобрительно глядя на обложку книги – длинные золотистые волосы убраны от лица и уложены в мягкую прическу, серый шерстяной свитер, розовато-лиловый шелковый шарф, – но зная, что истинные изменения, истинная красота таятся внутри.
Зазвонил телефон. Взяв ежедневник с собой, Эмили пошла ответить.
– Эмили, любовь моя, это Брайан, звоню из туманного Лондона.
– Здравствуй, Брайан. – Брайан был журналистом-внештатником. Вдвоем они сделали пять материалов, он писал, она фотографировала.
– Эмили, я попал в настоящую ловушку. Когда ты фотографируешь Моник Лакост?
– Сегодня днем.
– Отлично. Слушай, я не могу выбраться из Лондона ни самолетом, ни морем. Вся страна окутана густейшим туманом. Ты можешь сделать интервью?
– Я не журналистка, Брайан.
– Я скажу тебе, какие именно вопросы надо задать. Тебе нужно просто получить ответы, а я уже напишу материал. Это очень легко, Эмили, но не говори никому, что я так сказал. Моник Лакост – ведущая киноактриса, так что тебе просто надо будет задать обычный набор вопросов для кинозвезд.
– Обычный набор вопросов для кинозвезд?
– Точно. Ты спрашиваешь, кого она сейчас любит, почему снялась в своей последней картине – ее мотивировка – и была ли она когда-нибудь изнасилована или подверглась насилию в детстве.
– Что? – тихо спросила Эмили.
– Сейчас это очень модно, Эмили. Несколько лет назад модной была булимия или анорексия – у всех крупных звезд было или то, или это, потом алкоголизм, потом пристрастие к кокаину. Теперь изнасилование и…
– Я не смогу этого сделать, Брайан.
– Ты сумеешь установить взаимопонимание, пока будешь делать фотографии, – настаивал Брайан.
– Я просто не могу сделать это интервью, Брайан.
Ей все еще было страшно отвечать отказом. На протяжении большей части жизни Эмили ее «нет» вызывало у мужчин злобный смешок, за которым следовали применение силы и само насилие. Она сказала сейчас «нет» и ждала насилия, а когда его не последовало, глаза Эмили наполнились слезами благодарности. Она ни с кем не встречалась, для этого прошло слишком мало времени, но сумела завязать профессиональные отношения с мужчинами по всей Европе. С внутренним страхом, но внешне непринужденно она отвергала их случайные притязания и дивилась, куда подевался тот вид мужчин, которые терроризировали ее столько лет. По мере того как Эмили становилась сильнее, они, казалось, исчезали.
И все равно Эмили продолжала держаться настороже. Ей приходилось быть недоверчивой.
– Значит, решительный отказ, Эмили?
– Да, Брайан. Извини.
– Ладно. Тебе я позвонил первой. Позвоню Бернарду. Насколько я знаю, ты делаешь фотографии нового посла Канады для «Доминиона»?
– Да. В пятницу.
– Я взял у него интервью, когда он был в Лондоне на прошлой неделе. Приятный человек. Такие интервью просто чудесные…
– Нет! – резко перебила Эмили. Немного смягчив голос, она повторила: – Нет.
– Хорошо. Я уважаю твои причины. Пообедаем вместе на следующей неделе, если я все же выберусь из этой мутной Англии?
– Конечно.
Прежде чем отправиться на встречу с Моник Лакост в портретную студию на улице Фобур-Сен-Оноре, Эмили просмотрела киноафишу в «Ле журналь». «Любовь» только что пошла в Париже, ее показывали на Елисейских полях. Очереди будут длинные, но это Эмили не смущало. Ей не терпелось увидеть «Любовь».


– За всю свою жизнь не помню такого тумана, – тихо и зловеще пробормотала Маргарет Рейли Карлайл, когда они с Лоренсом медленно ехали по непроницаемым улицам Лондона.
– Хороший вечер для убийства, – заметил Лоренс.
– Вне всякого сомнения, именно такие вечера вдохновляли Дойла, не говоря уж о Джеке Потрошителе.
– И Маргарет Карлайл?
– Меня это вдохновляет на то, чтобы найти ближайший отель и забиться туда на всю ночь.
– Мы очень близко от кинотеатра.
– Откуда ты знаешь?
– Вот! – с триумфом, хоть и удивленно объявил Лоренс, когда за пеленой густого тумана появился ярко освещенный шатер.
– Повезло! – смеясь, с облегчением воскликнула Маргарет.
Маргарет и Лоренс Карлайл были не единственными зрителями. «Любовь» в холодный, мрачный, туманный вечер выманила из дома многих лондонцев. История любви со счастливым концом была самым лучшим противодействием придавившей Лондон тяжести.
Лоренс Карлайл пробирался сквозь туман не в поисках истории любви со счастливым концом. Или все же ради нее?
Смотря на экран, Лоренс понял, что он надеялся на счастливое завершение, надеялся увидеть, что у маленькой девочки с фиалковыми глазами жизнь сложилась счастливо. Лоренс смотрел на Уинтер сквозь пелену слез, радуясь за нее и печалясь за себя.


Найджел Марч, пресс-агент «Карлайл продакшнз», прибыл в Лорелхерст на следующий день, выражение его лица было под стать серому осеннему туману. Маргарет и Лоренс провели его в гостиную, освещенную и согретую веселым потрескивающим огнем, и угостили чаем, прежде чем перейти к делу.
– Флит-стрит готова сойти с ума, – наконец проговорил Найджел. – Они действительно намерены насесть на нас с этим делом, Лоренс.
– Ты раздобыл статью Ванессы Гоулд?
– Разумеется. Она была перепечатана во всех местных листках. Какой ты предпочитаешь? – спросил Найджел, открывая кейс. – «Сан»? «Дейли миррор»?
– Просто дай мне и Маргарет по экземпляру, – раздраженно потребовал Лоренс.
Раздражение Лоренса нарастало по мере чтения колонки Ванессы Гоулд «Все, что блестит», обнародованной три дня назад в Лос-Анджелесе:
«Недавно вышедший фильм «Императрица», эпическая сага Лоренса Карлайла о Французской революции, воссоздает произошедшую на самом деле драму, которая превосходит даже несравненное воображение лучших голливудских авторов. Нет никаких сомнений в том, что «Императрица» будет номинирована во всех главных категориях награды киноакадемии. Главным соперником – более того, единственным соперником, насколько в этом убежден автор материала, – является «Любовь».
На поверхности лежит столкновение между невероятными дарованиями Лоренса Карлайла и Питера Дэлтона, но настоящая драма – это давние сложные отношения между отцом и дочерью.
Более двадцати лет назад Лоренс Карлайл исчез из жизни своей крохотной дочери. Хотя нам не удалось связаться с Уинтер Карлайл, потрясающей звездой «Любви», чтобы она прокомментировала этот факт, в начале следующей недели она должна появиться в шоу «Доброе утро, Америка!» и в «Сегодняшнем шоу». Без сомнения, вопрос об отчуждении между талантливым отцом и талантливой дочерью будет затронут. Интересно, как ответит на него Уинтер, покинутое дитя. Но еще интереснее, что скажет Лоренс Карлайл».


– Господи Иисусе, – прошептал Лоренс.
– «Дейли мейл» поместила очаровательную фотографию – вы с Маргарет и ваши сыновья, – к которой очень убедительно подмонтирована фотография Уинтер. Прямо-таки семейный портрет. Появится в завтрашнем номере.
Найджел Марч критически приподнял бровь. Лоренсу Карлайлу следовало рассказать ему об этом еще несколько месяцев – лет! – назад. Почему он этого не сделал?
– Только не это! – перехватило дыхание у Маргарет.
– Маргарет, надо позвонить в школу и сейчас же забрать мальчиков домой. Найджел, тебе придется несколько дней сдерживать натиск Флит-стрит.
– Что ты собираешься делать, Лоренс?
– Поговорить с ней.
– Чтобы помириться? – с надеждой спросил Найджел.
– Лоренс, оставь это адвокатам, – попросила Маргарет.
– Если я пойму, что она делает это ради рекламы, я натравлю на нее армию адвокатов. Но, Маргарет, а вдруг она не знает? – Лоренсу стало страшно от собственного вопроса. Что, если маленькая девочка с фиалковыми глазами всю жизнь его ненавидела?
– Но ты сказал мне, что много раз спрашивал об этом Жаклин.
– Да, но не забывай, какой она была актрисой. Найджел, пожалуйста, свяжи меня со Стивом Гэнноном. Он знает, где искать Уинтер.
* * *
– Я не хочу его видеть, Стив!
– Придется, Уинтер.
– Когда-нибудь, я знаю. Но не сейчас.
Мысли Уинтер унеслись к тому, что она нафантазировала год назад, смотря вместе с Эллисон и Эмили «Гонконг». Согласно той прелестной фантазии, когда Уинтер встретит Лоренса Карлайла, рядом будут Марк и Эллисон, и Эмили, вооруженная фотоаппаратом и коробкой шоколадных конфет. Но это была фантазия, и сейчас Эллисон в Нью-Йорке с Питером Дэлтоном, Эмили – в Париже, а Марк ушел из ее жизни.
Сейчас Уинтер одна. Нет, быстро поправилось сердце Уинтер. Она не одна. С ней Бобби.
– Уинтер, газетчики сходят с ума. Будет только хуже. Они спросят вас об этом на следующей неделе во время шоу.
– Он собирается быть здесь завтра?
– Да. Уинтер, я все время буду рядом с вами.
– Не надо, Стив. – «Мы с Бобби справимся». – В этом нет необходимости. Скажите ему, чтобы он приехал сюда, в этот дом, в полдень.
– По-моему, мне тоже следует присутствовать.
– Нет. Спасибо. Он же не маньяк с топором, не так ли?
– Нет, – согласился Стив, потом спокойно спросил: – А вы?
– Нет. – «Я мать, которая не может представить, как отец мог оставить своего ребенка. Мне нужно посмотреть ему в глаза и спросить его, что он за человек, раз смог так со мной поступить».
Когда Стив повесил трубку, Уинтер прижала к себе Бобби, поглаживая ее темные шелковистые волосы, целуя мягкие щечки дочери и молча повторяя клятву, которую дала в тот момент, когда узнала, что беременна. «Я всегда буду любить и защищать тебя, моя драгоценная малышка».
Как легко сдержать это обещание! Любовь к Бобби была у Уинтер инстинктивной, сильной и доброй, как ее любовь к Марку, как та любовь, какую она когда-то испытывала к своему отцу.
В ту ночь Уинтер не спала. Она тихо, беспокойно бродила по дому, оживляя боль, одиночество и страхи своего детства.
Утром Уинтер надела красивое бледно-голубое шелковое платье, облегающее фигуру. Она решила надеть серьги с сапфирами, которые Лоренс Карлайл подарил Жаклин за несколько часов до рождения Уинтер и которые Жаклин подарила дочери за несколько часов до своей смерти. Уинтер вспомнила, что Жаклин упоминала о таком же ожерелье. Молодая женщина решила, что наденет и его.
Уинтер пошла в спальню Жаклин, в то крыло дома, где они с Бобби не жили, и принялась открывать бархатные футляры с драгоценностями, пока не нашла длинную нить безупречных сапфиров и записку, написанную элегантным почерком Жаклин: «От Лоренса, 31 декабря 1960 года».
В половине двенадцатого Уинтер осторожно уложила Бобби в колыбель, повернула ключик в музыкальной шкатулке, подаренной Марком, подняла крышку и тихо запела, как всегда делала, когда смотрела, как засыпает ее драгоценная девочка.
Без четверти двенадцать Уинтер уже была в гостиной, она ждала. В течение всех этих пятнадцати минут она безостановочно ходила по комнате, невзирая на головокружение из-за бессонной ночи и низкого гемоглобина, который все еще не достиг нормального уровня. Перемещаясь по гостиной, Уинтер репетировала первую реплику.
Лоренс Карлайл приехал ровно в полдень.
– Здравствуй, папа.
Уинтер произнесла это великолепно, точно так, как она хотела, – холодно, с горечью, вызывающе. Но когда она воочию увидела человека, чьи фотографии столько значили для нее в детстве и заполняли ее альбом и ее мечты, глаза Уинтер вдруг наполнились внезапными, удивившими ее слезами. Возможно, если бы Эмили Руссо сделала портрет этого человека, Уинтер была бы подготовлена к взгляду добрых глаз, тихой застенчивости, неуверенности, которой она уж никак не могла предположить в великом Лоренсе Карлайле.
– Уинтер… – Лоренс тоже подготовил свои реплики, полные гнева, который он испытывал по отношению к этой молодой женщине, использовавшей его, как когда-то ее мать. Но Лоренс услышал, как Уинтер произнесла «папа», увидел грустные, храбрые мерцающие фиалковые глаза, и его собственные глаза затуманились, а сам он прошептал севшим голосом: – Боже мой, значит, ты ничего не знаешь?
– Чего не знаю? – спросила Уинтер, потрясенная его эмоциями и встревоженная словами.
– Можно войти?
Посторонившись, она смотрела, как он входит, с трепетом, который напомнил Уинтер ее собственный страх, связанный с возвращением в поместье спустя пять лет. Она боялась встретить здесь прячущихся чудовищ. Неужели Лоренса Карлайла тоже поджидали прячущиеся чудовища?
– Чего я не знаю? – слабо повторила Уинтер, чувствуя опасность.
– Ты не знаешь, что я не твой отец.
Неуверенно державшаяся на ногах Уинтер покачнулась, почувствовав слабость. Лоренс подхватил ее и повел в гостиную, осторожно усадил в кресло, а потом устроился напротив, найдя ее глаза и не позволяя ее взгляду уйти в сторону.
– Я не твой отец, Уинтер.
– Не понимаю…
– Мы с Жаклин встретились во время съемок «Марракеша». У нас был короткий роман, очень бурный, эмоциональный. Но мы не подходили друг другу. Встретившись следующей весной на церемонии вручения «Оскаров», мы обменялись обычными приветствиями, и все. Затем в мае, когда я снимал в Монтане «Судьбу», Жаклин просто появилась там. Наш роман возобновился, а два месяца спустя Жаклин сказала мне, что беременна от меня.
– Мной.
– Да, но ты была не моим ребенком. Жаклин уже была беременна и знала это, когда приехала в мае в Монтану. Я был ей нужен – или она думала, что нужен. Наш брак стал катастрофой. Для нее я был слишком спокойным, слишком серьезным, не очень волнующим.
– Я тоже.
– Жаклин понимала, что наш брак не удался, но именно я сделал первый шаг к разрыву, и это ее разъярило. Мое отчаянное желание уйти равнялось ее отчаянному желанию не отпускать меня или навредить мне, если я не останусь. – Лоренс замолчал. Потом, мягко улыбнувшись, продолжал: – Мой брак оказался катастрофой, но у меня была прелестная дочурка, которая была для меня всем. Я сказал Жаклин, что хочу развестись и оформить опекунство. Я уже обсудил этот вопрос со своими адвокатами, и они считали, что мы сможем доказать, что она была…
– …не самой лучшей матерью.
– Да, что она была не самой лучшей матерью. Но у Жаклин был припрятан козырной туз, о котором я ничего не знал, пока уже не стало слишком поздно. Она сказала, что ты не моя дочь. Я не верил. Мне было нестерпимо видеть, как у тебя берут кровь, причиняют тебе боль, пусть даже всего на несколько секунд, но мы сделали сравнительные анализы крови, и не один раз. Я так хотел доказать, что ты моя, но анализы подтвердили, и очень убедительно, что этого не может быть. Я привез все документы, если ты захочешь посмотреть. – Лоренс указал на брифкейс, который уронил в холле, когда подхватил покачнувшуюся Уинтер. – Я все равно пытался добиться опекунства над тобой, но безуспешно. Чем сильнее я хотел забрать тебя, тем большую решимость наказать меня проявляла Жаклин, запретив мне даже видеть тебя. Я сражался очень долго, Уинтер, но наконец понял, что тебе будет только хуже меж двух огней, да и адвокаты убедили меня, что я никогда не выиграю.
– Но ты платил алименты.
– Это были не алименты, меня никто не заставлял платить. Я просто хотел быть уверен, что у тебя будут деньги, если с Жаклин что-нибудь случится. У меня не было никаких прав и никаких обязанностей. Я дал согласие никогда с тобой не встречаться. Жаклин дала согласие – письменное, под присягой – рассказать тебе, когда ты будешь достаточно большой, что я не твой отец. Когда тебе было шесть, я встретил ее в Каннах. Она сказала, что все тебе объяснила. По ее словам, она сказала тебе, что твой отец умер, а я сделал ей одолжение, женившись на ней, и что мы расстались друзьями. Это был продуманный рассказ, вполне убедительный. В последующие десять лет я заставлял ее повторять мне эту историю каждый раз, когда встречались, и Жаклин всегда говорила одно и то же.
– Она никогда мне этого не говорила. Она просто сказала, что ты бросил нас, потому что не любил.
– Ты была нужна мне.
– Ты любил меня?
– Я очень любил тебя, Уинтер.
– Я ничего не знала, – прошептала Уинтер. Потом, очень тихо, добавила: – А может, и знала. Может, именно поэтому я чувствовала себя такой одинокой, потому что любовь была, а потом исчезла.
– Ах, Уинтер, прости меня!
– Я ждала, что ты приедешь ко мне после ее смерти.
– Я бы приехал, если бы знал – если бы мог представить, – что ты ждешь. Но я верил, что ты знаешь. Я думал, что совсем ничего для тебя не значу.
– Я так скучала по тебе все те годы…
– Я тоже скучал по тебе… все те годы.
Уинтер услышала тихий звук, колебание воздуха, которое может услышать только мать, но когда подняла глаза, поняла, что и Лоренс услышал.
– Мне надо…
– Можно пойти с тобой?
– Да.
Уинтер повела его в то крыло дома, где в чудесных комнатах, отделанных Эллисон, жили они с Бобби.
– Это моя любимая часть дома, – сказал Лоренс.
Уинтер уставилась на серьезного, обаятельного мужчину, который не был ее отцом, но был так похож на нее!
– Моя тоже.
Бобби проснулась и ворковала, желая видеть Уинтер, недоумевая по поводу непонятного отсутствия матери.
– О! – выдохнул Лоренс. Он взглядом попросил у Уинтер разрешения и бережно вынул малышку из колыбели, из которой столько раз вынимал Уинтер. – Кто ты?
– Ее зовут Бобби.
– Здравствуй, Бобби. Ты очень похожа на свою мать в этом возрасте.
– Нет. Я была уродливым младенцем, уродливым ребенком, – напомнила ему Уинтер.
– Да? Я этого не помню. Ты казалась мне очень красивой. – Слова Лоренса причинили боль, слишком свежи были раны у обоих, поэтому он понес Бобби к французскому окну, которое открывалось на террасу вокруг пруда с рыбками. – Мы часами сидели тут, Уинтер, мы с тобой. Ты любила наблюдать за рыбками.
– Правда? – Ничего удивительного, что это место было ее святилищем! На этом месте в первый год своей жизни она чувствовала себя в безопасности, счастливой и любимой.
– Ты смеялась, когда они плескались, и хихикала, когда они ели из твоих крохотных ручонок.
Лоренс и Уинтер сели на краю пруда. Лоренс держал Бобби, нежно, с любовью, как когда-то, должно быть, держал Уинтер. Бобби очень заинтересовалась низким голосом, сильными руками и теплом, но еще она проголодалась.
– Есть хочешь? – ласково спросила Уинтер, забирая у Лоренса внезапно забеспокоившуюся дочь. – Мне… мне надо ее покормить.
Лоренс поднялся.
– Я…
– Не уезжай. Я хочу сказать…
– Я подожду внизу. Я не уеду, Уинтер. Я не хочу уезжать. Корми не спеша эту голодную малышку. Я никуда не уеду.


Лоренс ждал Уинтер и Бобби в просмотровой комнате. Через полчаса они присоединились к нему в персиковой комнате с мягкими креслами.
– Я проводила здесь многие часы, смотря фильмы, – сказала ему Уинтер.
– Я тоже, а ты сидела у меня на коленях.
– Ты больше, чем она, ценил эти сокровища, да?
– Да, – тихо ответил Лоренс и нежно взглянул на Уинтер. «Эти сокровища и самое большое сокровище… тебя».
Уинтер улыбнулась ему сквозь слезы.
– А в Лорелхерсте у тебя есть такая комната? – наконец спросила она.
– Да, – ничего не подозревая, ответил Лоренс и тут увидел искорку в сияющих фиалковых глазах. – Уинтер…
– Они принадлежат тебе. Ты должен был забрать их, когда уходил отсюда. – «Точно так же ты должен был забрать и меня!»
– Нет, Уинтер.
– Да! – Уинтер засмеялась. – Я отправлю их тебе, хочешь ты этого или нет! Я быстро найду самых лучших перевозчиков и позабочусь о страховке.
– У тебя есть много других забот.
– На самом деле нет. Мы с Бобби очень любим звонить по телефону. Она любит тянуть за провод! Правда. Значит, решено.
– Спасибо.
Уинтер, Бобби и Лоренс провели в просмотровой комнате целый час, потом пошли на кухню пить чай.
– Ты не спросила меня о своем настоящем отце, Уинтер.
– Да, я… – «Ты мой настоящий отец!»
– Я не знаю, кто он. Думаю, и Жаклин не знала.
Уинтер подавленно кивнула.
– Я любила ее, даже несмотря на то что она была не самой лучшей матерью, – спустя несколько мгновений прошептала Уинтер.
– Я тоже любил ее, Уинтер. Я хотел сделать ее жизнь счастливой, но ей было недостаточно того, что я хотел дать. Жаклин всегда искала чего-то большего… большего волшебства, большего очарования, большей любви. Думаю, она находила это, ненадолго, в фильмах, в которых снималась, когда на какое-то время могла быть другим человеком, но возвращение в обычную жизнь оказывалось для нее сокрушительным ударом.
Лоренс держал Бобби, пока Уинтер заваривала чай.
– Уинтер, расскажи мне об отце Бобби.
– Я ему не нужна. Он недостаточно меня любил.
– Ты всю жизнь думала так обо мне и ошибалась. Ты уверена насчет него?
– Да.
Привязываться к людям опасно. Люди тебя бросают. Лоренс, Жаклин, Марк. Но насчет Лоренса она ошибалась. А Марк? Уинтер снова и снова проигрывала ту сцену – такую короткую прощальную сцену! – в Саду скульптур. Она играла, притворялась, торопясь избавиться от Марка, пока он не догадался, что ее сердце разрывается. Что, если Марк тоже играл?
– Уинтер?
– Может, и не уверена, – негромко произнесла она.
Лоренс и Уинтер пили чай, возились с Бобби, и постепенно Уинтер поведала Лоренсу о всех своих страхах и секретах, которые она всегда собиралась открыть ему, когда они воссоединятся.
– А еще я мечтала, что стану прекрасной актрисой и буду играть главную роль в одном из твоих фильмов.
– В кейсе под всеми юридическими документами лежит сценарий фильма, который я собираюсь снимать в своем поместье будущей весной. Когда я увидел твою Джулию, я понял, что ты идеально подходишь на главную роль. Я собирался позвонить тебе… думал, понадобится напоминать, кто я такой… а потом появилась эта колонка «Все, что блестит».
– Какое-то время я не буду играть. Я хочу побыть с Бобби.
– Бобби очень повезло, что ты ее мать, – тихо проговорил Лоренс. – Если ты захочешь сниматься, Уинтер, Бобби может быть с тобой. На время съемок вы обе поселитесь с моей семьей в Лорелхерсте. Моя жена Маргарет полюбит и тебя, и Бобби. А моих сыновей вы обе очаруете. Мой двенадцатилетний потребует новых анализов крови, потому что захочет, чтобы ты была его сестрой. А шестилетний тоже потребует, чтобы доказать, что ты ему не сестра, – тогда он сможет на тебе жениться.
Уинтер легко рассмеялась, но Лоренс заметил в ее глазах надежду.
– Я не твой отец, Уинтер, – печально напомнил ей Лоренс. – Анализы были абсолютно достоверными.
– Но мы так похожи!
– Да. И мы очень любили друг друга. – Лоренс тихо сказал то, чего никогда никому не говорил: – Когда Маргарет была беременна, я втайне надеялся, что это будет не девочка. Я всегда считал тебя своей дочерью. Я не хотел заменять тебя.


Лоренс, Уинтер и Бобби провели день вместе. Когда осеннее небо стали заволакивать сумерки, Уинтер согласилась вместе с Бобби провести Рождество в Лорелхерсте. Еще она решила прочесть сценарий фильма, который привез с собой Лоренс.
– Мы вместе сделаем и другие фильмы, Уинтер, – заверил ее Лоренс. – А пока просмотри эту роль и помни, что во время съемок ты не будешь оторвана от Бобби.
– Хорошо. Спасибо тебе. – Уинтер на мгновение нахмурилась. – А что мы будем делать с прессой?
– Думаю, надо сказать им правду.
– Ты хочешь рассказать обо всем Ванессе Гоулд, ты зол на нее? – спросила Уинтер.
– Да нет… Ванесса просто кипела от негодования из-за брошенной девочки. Ты знала, что в ночь твоего рождения она пришла в больницу?
– Нет.
– Может, именно поэтому она была так удивлена – и разгневана, – что я исчез из твоей жизни. Когда я говорил с ней в ту ночь, уверен, она видела, как я тебя люблю. Я вполне готов рассказать Ванессе всю историю.
Уинтер сделала два звонка. Первый – заинтригованной и изумленной Ванессе Гоулд. Уинтер не стала вдаваться в подробности по телефону, а просто сказала, что Лоренс хотел бы с ней встретиться и объясниться. Ванесса ответила просто:
– Отлично. Где угодно. Когда угодно.
Потом Уинтер позвонила Патриции Фитцджеральд, потому что Эллисон, вероятно, как раз приземлялась в Нью-Йорке и потому что Бобби все еще была секретом. Патриция сказала, что она будет рада посидеть со своей названой внучкой.
Поговорив, Уинтер подумала о настоящей бабушке Бобби – Роберте Стивенс, чьи добрые глаза лучились, когда она говорила о внуках, и о Жаклин, у которой было волшебство и любовь – любовь Уинтер, любовь Лоренса, – но которая неистово искала большего.
Лоренс увидел, как погрустнело красивое лицо Уинтер.
– Уинтер?
– Я не хочу, чтобы мама выглядела злодейкой. Может, так и есть, но я действительно ее люблю.
Лоренс задумчиво кивнул.
– Хорошо, Уинтер, – негромко произнес он, преклоняясь перед ее великодушием, несмотря на боль, причиненную ей Жаклин. – Я тоже этого не хочу. Мы скажем Ванессе, что все это было ужасным недоразумением.
– Это и было ужасное недоразумение. И…
Уинтер охватила буря эмоций. У них с Лоренсом появился еще один шанс. Им с Лоренсом повезло. А Жаклин?
– И? – тихо спросил Лоренс.
– Больше всех потеряла она.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин



супер книга читаеш не отарваться
Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтринмалиш
12.08.2011, 17.28





Первые две части романа притомили,как всегда у автора много героев,пока всех запомнишь,имена еще похожи,только сосредоточишься,уже надо настраиваться на другую пару,но дочитала и 3-я часть понравилась.В романах этого автора мне не хватает эмоций героев,мало того что они всегда красивые,талантливые,богатые,да еще они как то любят идеально,что не реально.7/10.
Красотки из Бель-Эйр - Стоун КэтринОсоба
29.06.2014, 22.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100