Читать онлайн Красотки из Бель-Эйр, автора - Стоун Кэтрин, Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.78 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стоун Кэтрин

Красотки из Бель-Эйр

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 22

В девять утра в среду декан медицинской школы Калифорнийского университета раздал старшим студентам-медикам бумаги о распределении на практику. Марк взял запечатанный конверт, вышел из аудитории медицинского факультета, а затем на улицу, под яркое мартовское солнце. Его ловкие пальцы вдруг сделались неуклюжими, пока он открывал скрепленный печатью конверт, но вот наконец… «Интернатура в Массачусетской центральной больнице, программа под эгидой Гарварда».
Вот оно, то, чего он хотел, к чему стремился целых четыре года, мечта, ставшая реальностью.
А как же другая его мечта?
Уинтер не была даже мечтой. Марк никогда и мечтать не мог о такой любви. Он никогда не думал, что кто-то будет нужен ему до такой степени, как она, и все больше и больше с каждым днем.
Последние два дня сцены из «Любви» снимались на территории университета. Утром Уинтер поцеловала Марка на прощание и попросила прийти к ней – это всего пять минут пешком от медицинской школы, – как только он узнает результаты распределения. Но Марк заметил на ее лице следы легкой тревоги, когда она это предлагала, будто боялась помешать чему-то важному, например, профессорскому обходу в больнице, поэтому и сказал, что подойдет во время перерыва на ленч.
Так что у Марка было еще три часа, три беспокойных часа, в продолжение которых он снова спрашивал себя, как спрашивал уже несколько месяцев: может, это слишком эгоистично с его стороны просить Уинтер переехать с ним в Бостон?
Он мало что мог ей предложить. Только свою любовь и свое сердце. Но Уинтер редко будет видеть его любовь – его самого, а он будет усталым и рассеянным, как это было на Рождество, и радоваться будет в основном он один – мысли о ней, поддерживающие его во время долгих дежурств, и счастье быть рядом с ней в редкие минуты его пребывания дома.
Но что ждет Уинтер в Бостоне? Длинные дни и ночи, терпеливое ожидание редких мгновений, оторванность от ее мечты… «Я хочу сниматься в кино, Марк, а не играть на сцене».
Марк знал, что, если он попросит Уинтер поехать с ним, выйти за него замуж, она ответит согласием. Ночью он лежал без сна, обнимая ее и думая о том, что делать.
«Да, Марк, я выйду за тебя». Марк представлял целую жизнь, наполненную счастьем, сиянием фиалковых глаз, радостным смехом и нежным шепотом любви и страсти. Чудесные видения Марка волшебным образом исключали годы усталости, разочарований и извинений. Видения не были реальными, просто образы любви в его голове.
Фантазия. Золушка до полуночного боя часов.
А реальность в лучшем случае была постоянной борьбой с разочарованиями, в худшем же – катастрофой с привкусом горечи, злости и обиды. Они оба могут попробовать, они оба могут отчаянно хотеть, чтобы их брак удался, но кто убережет их от поражения?
Марк должен был встретиться с Уинтер в полдень. До этого времени она не будет его ждать. Не будет знать, что Марк стоит в толпе зрителей, наблюдающих, как снимается предпоследняя сцена «Любви».
Марк стоял в середине толпы. Сначала он старался не смотреть на Уинтер пристально, боясь, что любящий взгляд привлечет ее внимание. Но Уинтер была полностью поглощена работой, терпеливо повторяя сцену снова и снова и мягко улыбаясь во время спокойных переговоров с красивым темноволосым мужчиной, который, предположил Марк, должно быть, и есть Питер. Уинтер выглядела такой серьезной и такой счастливой.
В снежный рождественский сочельник Уинтер наблюдала за Марком в покое первой помощи в Массачусетской больнице и по-настоящему поняла, где его место и что он занимается делом своей жизни, что он счастлив, воплощая свою мечту. И вот теперь, солнечным калифорнийским днем, Марк увидел, как с любовью воплощает свою мечту Уинтер.
И Марк понял, что должен сделать, как это поняла в Бостоне Уинтер.
«Мне придется оставить ее». Марк сравнил наблюдаемую сцену – Уинтер, актриса, такая счастливая – с тем, что он мог дать ей в будущем, – Уинтер, его жена, одна в квартире, ждет, борется с разочарованием, ожесточается.
Больше всех потерял он, сказал он Уинтер прошлым летом, имея в виду ее отца, который был лишен огромной радости узнать свою милую дочь. «Больше всех потеряю я, Уинтер», – подумал теперь Марк.
Марк знал, что милая, любящая Уинтер найдет другую любовь, другое счастье, другую радость.
О себе Марк этого сказать не мог.


Перерыва на ленч не было, потому что к часу съемочный день закончился. Марк подождал, пока Уинтер переоденется. Потом рука об руку они пошли по кампусу в Сад скульптур.
Там они сели на залитую солнцем лужайку, где девять месяцев назад началось все это волшебство.
«Попроси меня поехать с тобой, Марк. Доверься мне, доверься нам, доверься нашей любви».
«Я так люблю тебя, Уинтер. Слишком люблю, чтобы позволить тебе ехать».
– Уинтер, – тихо начал Марк. – Предстоящий год, два предстоящих года будут похожи на те рождественские дни.
– Снег, – с надеждой прошептала она. – Рождественское печенье и вечная угроза подцепить сальмонеллу.
Марк с любовью улыбнулся ей. «Выходи за меня, Уинтер Карлайл».
Сердце Уинтер совершило прыжок, когда она увидела этот взгляд Марка. «Разве ты не любишь меня, Марк? Ты же хочешь и меня, и нашего ребенка!»
Живо представив себе Уинтер, загнанную в ловушку, одинокую, не снимающуюся в кино, ждущую его, Марк отогнал сильнейшее желание попросить ее стать его женой.
– Ничего не выйдет, Уинтер.
Взгляд Марка стал суровым, голос охрип, когда он произносил эти слова. На одно ужасное, потрясающее мгновение Уинтер восхитилась, каким он оказался отличным актером. Этот любящий взгляд, такой убедительный, тоскующий, но все – игра.
– Знаю, Марк, – услышала Уинтер свой голос.
Она тоже умеет играть. Ее голос может быть спокойным, даже веселым и беззаботным, как будто ей абсолютно все равно! Марк ни за что не догадается, что ее сердце разлетается вдребезги. Она сможет сыграть всю свою жизнь под крик страдающего сердца: «Он тебя не хочет! А ты ему и поверила!»
Марк ждал, что она возразит. Если бы она запротестовала, он бы не устоял. Он попытался бы ради нее, но сказал бы внезапно наполнившимся болью фиалковым глазам эгоистичную правду: «Я тебя люблю. Я тебя хочу. Попробуем вместе?»
Но красивые глаза Уинтер не наполнились болью, а сейчас она уже поднялась, собираясь уходить.
– Думаю, будет лучше, если ты сегодня же перевезешь свои вещи из моей квартиры, Марк. Я ненадолго уеду в поместье, чтобы не мешать тебе. Прощай.
Потрясенный Марк молча смотрел, как Уинтер поворачивается и уходит.
Он чуть не бросился за ней. Но какой в этом смысл? Если она ведет себя так же храбро, как он, потому что это единственно правильное решение и они оба это знают, тогда зачем растягивать прощание на несколько длительных, омытых слезами часов? И если она вовсе не храбрилась, а собиралась ответить ему: «Нет, я не пойду за тебя, Марк», тогда тем более.
Их жизнь в те семь недель после возвращения Марка из Бостона страшно отличалась от их жизни прошлым летом и осенью. Они оба были очень заняты и до смешного мало времени проводили вместе. Уинтер казалась отстраненной и погруженной в свои мысли, но Марк логически предположил, что это результат эмоционального и физического напряжения из-за съемок «Любви», да еще добавилась болезнь в феврале.
Но может быть, Уинтер решила, что их любовь закончилась, и ждала его назначения в Массачусетскую больницу, чтобы сообщить ему об этом, когда новая мечта сможет сменить потерянную.
Марк вздохнул. Все кончено. Так и должно было случиться. Если это то, чего хотела Уинтер, если это не опечалило ее, тогда даже лучше.
Марк смотрел, как исчезает Уинтер, растворяется, как в тот волшебный вечер в июне прошлого года. Он смотрел, и ее образ затуманился навернувшимися слезами, и он прошептал:
– Прощай, моя драгоценная Золушка.


Свой второй, самый лучший, спектакль в своей жизни Уинтер сыграла на следующее утро на пляже в Малибу, когда снималась последняя сцена «Любви».
– Я никогда тебя не разлюблю, – прошептала Уинтер, ее фиалковые глаза сияли обещанием вечности.
Уинтер снова и снова шептала эти слова с разрывающимся от боли сердцем, играя Джулию, сердце которой пело от любви и радости.
Наконец благодарный Питер повернулся к Стиву и с улыбкой спросил:
– Ну как тебе фильм, Стив? Хорошее завершение?
– Чудесное завершение! – как всегда с преувеличенным восторгом откликнулся Стив. – Всем – спасибо! Не забывайте, сегодня у меня дома вечеринка. Начинаем в шесть.
Уинтер не двинулась. Она сидела на выброшенном на берег и выбеленном солнцем куске дерева и смотрела на море. Всплеск активности съемочной группы, готовящейся к отъезду, нарастал вокруг нее, затем пошел на спад.
Потом Уинтер осталась одна.
Нет, здесь был Питер, сидевший рядом, как он часто делал в последние два с половиной месяца. И, как все время до этого, казалось, терпеливо ждал, когда она заговорит.
Но больше нечего было обсуждать. «Любовь» снята… завершена… чудесно.
Наконец Уинтер повернулась к нему, ее глаза были полны слез, которые она не могла остановить и которые выражали все чувства, которые она не могла дольше скрывать, – боль, печаль, злость.
– Она… я, Джулия… должна была умереть в конце, Питер. Или Сэм должен был ее бросить. Может, ты и получил «Тони» и Пулитцеровскую премию за свои блестящие, проницательные сочинения, но с «Любовью» промахнулся. Счастливый конец – это в духе Голливуда, а не настоящей жизни, Питер, разве ты не знаешь?
– Знаю, Уинтер.
Уинтер увидела, как в его глазах внезапно промелькнула боль. И чего она набросилась на Питера? Она восхищалась им. Они так хорошо работали вместе, он умело помогал ей делать удивительные открытия о ее же собственном таланте.
Их с Питером связывали прекрасные профессиональные отношения. И внезапно сделались личными. Чувства Уинтер были еще так свежи, она была слишком взволнована, чтобы говорить. Ей нужно уйти отсюда, побыть одной.
– Извини, Питер…
– Давай прогуляемся?
– Нет, Питер.
Питер встал, взял ее за руку и мягко потянул, приглашая пойти с ним. Его рука была теплой и сильной, а взгляд – добрым и сочувственным, она не смогла противиться.
Минут десять они шли в молчании, нарушаемом только протяжными криками чаек над головой и тихим шепотом моря.
– Что-то случилось с Марком? – произнес наконец Питер.
– Откуда ты знаешь о Марке?
– Мне сказала Эллисон.
Уинтер услышала, как смягчился голос Питера, когда он произнес имя Эллисон, увидела выражение любви на его красивом лице.
– Вы с Эллисон?
– Да. Она собиралась сказать тебе сегодня на вечеринке.
– А я планировала удрать с вечеринки и узнать, может, Эллисон сегодня свободна. Думаю, она не будет свободна.
– Полагаю, нам следует ненадолго появиться вместе, а потом, если ты захочешь побыть с Эллисон наедине…
– Да мне в общем-то нечего ей сказать такого сверхъестественного. Марк уезжает в Бостон один, а я собираюсь остаться здесь и продолжать свою блестящую карьеру. – Уинтер слабо улыбнулась. – Очень современно. Любовь на задворках карьеры.
– Так, значит?
– Значит, так. – Уинтер тихо добавила: – Только вот сердце у меня разбилось. Полагаю, это ты виноват. Снимаясь в твоем фильме, я и правда поверила, что все кончится хорошо, что жизнь повторяет искусство, но это не так.
Они молча прошли еще минут пять, потом Питер спросил, очень спокойно, очень деликатно:
– Уинтер, а как же ребенок?
– Ребенок? – Откуда Питер знает? Никто в мире об этом не знает. Уинтер даже еще не ходила к врачу! Она немного набрала в весе, но ее стройное тело хорошо это скрывало, особенно в одежде, и даже Марк ничего не заметил. Через неделю или две Марк уже заметил бы, но не сейчас. – Что ты хочешь сказать?
– Разве ты не беременна?
– Откуда ты знаешь?
«Я знаю, потому что ты лучишься очаровательной женственностью. Знаю, потому что те же изменения я заметил в Саре задолго до того, как она мне сказала, только тогда я не понимал, что они означают».
– Розовые щеки, лампочки повышенной мощности, чтобы оттенить твои глаза, зеленая кожа месяц назад, – негромко пробормотал Питер. Затем ласково добавил: – А сейчас у тебя на глазах свежие слезы. С тобой все хорошо?
– Нет, – призналась Уинтер и улыбнулась дрожащими губами. – Но со мной… с нами все будет хорошо. Мне только нужно немного времени. Все так ново для меня теперь. Питер, Марк никогда не узнает о ребенке.
– Разве это справедливо?
– Да. И пожалуйста, не говори Эллисон.
– Ты думаешь, Эллисон скажет Марку?
– Нет, конечно, нет. Но ты знаешь Эллисон. Она попытается все уладить. Эллисон верит в счастливые концы. Она попытается убедить меня сказать Марку, а в настоящий момент я очень склонна принять такое предложение.
– Может, это было бы правильно.
– Нет, Питер, нет. Прошу тебя. Мне просто нужно немного времени. Эллисон не должна знать… пока.
Питера и так уже тревожили секреты – его секреты, – которые он хранил от Эллисон. Питер знал, что должен рассказать ей о Саре, и расскажет, но не сейчас. Их любовь была новой и такой радостной. А Питер знал, что трагическая история Сары наполнит милые зеленые глаза Эллисон слезами, а ее великодушное, любящее сердце – грустью. Питеру было неприятно хранить секреты – свои и теперь Уинтер – от Эллисон.
– Уинтер, но ты все-таки скажешь Эллисон?
– Питер, мне придется ей сказать.


– Счастливого пути, Оладья, – уже в аэропорту прошептала Эллисон подвижному комку светлой шерсти, сидевшему в клетке для перевозки животных. – Увидимся поздно вечером в пятницу.
Эллисон поднялась, когда носильщик осторожно поставил клетку с Оладьей на тележку. Со слезами на глазах она повернулась к Питеру. Он оставался рядом с ней до самой последней минуты. Утром, в Нью-Йорке, он начнет репетиции «Гамлета».
Сейчас воскресенье, и увидятся они в пятницу вечером, но ощущение такое, что прощаются навсегда.
Это и было окончательным прощанием с частной жизнью их любви в романтическом святилище Белмида. Новая жизнь Эллисон и Питера сулила часы, проведенные в аэропортах, самолетах и такси, телефонные звонки по ночам и шепот страстного желания, уносимый за три тысячи миль, и редкие минуты, когда они будут вместе, пытаясь тридцатью шестью часами любви возместить неделю одиночества. Эллисон пыталась убедить себя, что их трансконтинентальная история любви эффектна и романтична – и наверняка кажется очень современной, – но гораздо дольше она уговаривала себя не бросить работу и не последовать за Питером прямо сейчас.
– Эллисон! – Темные глаза Питера тоже блестели. Ему не хотелось покидать ее даже на пять дней. Слова прощания пугали его. Он даже подумывал отдать кому-нибудь постановку Шекспира на Бродвее. Но это был его невероятный проект, и он уже один раз отказывался от участия в постановке, чтобы находиться рядом с Сарой, пока… Его жизнь с Эллисон продлится вечно, сказал себе Питер. Его страх вызван прошлым и не имел никакого отношения к Эллисон. – Нам предстоит настоящее приключение.
– Да что ты? – попробовала пошутить Эллисон, но это помогло ей справиться со слезами. – И каким же образом?
– Не знаю. Я как раз пытаюсь придумать что-нибудь спасительное.
– Как насчет необыкновенной продуктивности из-за неудовлетворенной страсти?
– Думаю, я снова начну писать.
– Питер, ты едешь в Нью-Йорк, чтобы поставить величайшую из пьес Шекспира… в рекордно короткие сроки, с самым лучшим составом, который когда-либо собирали. И когда же ты хочешь писать?
– По ночам. – «Когда не смогу спать из-за ночных кошмаров», – подумал Питер. Но может, кошмары и не вернутся. Может быть, пока Эллисон будет в его сердце, в его мечтах, кошмары станут обходить его стороной. – После разговоров с тобой из моей очень маленькой и совсем необустроенной квартиры.
– Никаких твоих афиш на стенах, ни забавного «Тони», как бы между прочим поставленного на кофейный столик?
– Нет. – Питер нахмурился при мысли о своей темной, голой, скудно обставленной квартире. До пятницы он даже не успеет хоть чуточку ее облагородить. – Эллисон, она действительно крохотная. Я переехал туда, потому что от нее совсем близко до театрального района, можно дойти пешком, так что во время перерывов я прихожу позаботиться об Оладье. И там очень тихо, можно писать, но…
– Питер! Это не имеет значения. – Спустя мгновение она добавила: – Это не имеет значения, но, если хочешь, я могу ее для тебя украсить.
– Ты украсишь ее уже одним своим присутствием.
– Спасибо, – прошептала она. – Мне в любом случае следует походить по художественным магазинам и аукционам Манхэттена. Пока у меня нет нового заказа, я смогу побыть с тобой на репетициях.
– Буду только рад.
– Питер, тебе нужны обе руки, чтобы руководить?
– Что? – Питер негромко рассмеялся, увидев в ее глазах искорку лукавства.
– Если я смогу держать тебя хотя бы за одну руку, то буду очень счастлива и сидеть буду очень тихо.


Номер «Портрета», посвященный наградам киноакадемии, Уинтер купила в конце марта, но не удосужилась открыть его до середины апреля. В промежутке между окончанием съемок «Любви» и серединой апреля Уинтер была безумно занята, борясь с одиночеством и знакомой болью, которая возникала, когда ее оставлял кто-то, кого она любила.
«Думай о своем ребенке, Уинтер Карлайл, а не о себе».
Мысли о ребенке были для Уинтер чудесным противоядием от одиночества. Она не была одна, с каждым днем новая маленькая жизнь становилась все большей ее частью, счастливой, радостной, полной надежд частью.
Такой счастливой, такой радостной, что Уинтер решила, не будет большой беды, если она прочтет в «Портрете» статью, посвященную Лоренсу Карлайлу. Сначала Уинтер изучила фотографию. Лицо Лоренса было затенено полями шляпы, защищающей от палящего экваториального солнца, а сам он выглядел как актер, играющий роль известного режиссера, король, обозревающий свое королевство. Портрет Лоренса Карлайла ничего не сказал о том, что он за человек. Эмили Руссо не могла сделать такой снимок.
Статья тоже не сказала Уинтер ничего нового. Статья мало что раскрывала, но скрывала один существенный факт. Это был портрет отца Уинтер, но ее в нем не было. Мимоходом было упомянуто о «кратком, бурном браке с Жаклин Уинтер», но ни слова про «дитя любви». Уинтер оставили за рамками. Ее не существовало!
Уинтер представила портрет Марка Стивенса – председателя факультета внутренних болезней в Гарварде – через двадцать лет. Говоря о годах, проведенных им в Медицинской школе Калифорнийского университета, авторы тоже могли заметить мимоходом: «очаровательный плейбой, который тем не менее получал высшие баллы и ни разу не потерял из виду свою цель», но ничего не сказать про Уинтер Карлайл и про их «дитя любви».
Но это произойдет потому, что Марк никогда не узнает о ребенке, а не потому, как в случае с Лоренсом, что он притворится, будто ребенка не существует.
Уинтер закрыла журнал. Зря она прочитала статью, плохо, что узнала – в глазах великого Лоренса Карлайла она никогда не появлялась на свет.
Ошибка.
«Но ты не ошибка, малыш, – мысленно обратилась к своему еще не родившемуся ребенку Уинтер. – Я так взволнована твоим существованием, так горжусь тобой и сгораю от нетерпения познакомиться с тобой поближе».
Уинтер приходилось скрывать существование ребенка от Марка, но теперь настало время разделить свою чудесную радость с лучшей подругой.


– Хорошо провела выходные? – спросила Уинтер, когда несколько мгновений спустя Эллисон ответила на ее звонок. Был вечер понедельника. Эллисон только что вернулась со своего третьего уик-энда в Нью-Йорке.
– Очень. – «Прекрасно, очень мало, я уже скучаю по нему». – Уинтер, а как ты поживаешь?
– Эллисон, мне нужна твоя помощь.
Хорошо. Наконец-то. За эти три недели Эллисон даже не видела Уинтер. Она пыталась, но каждый раз Уинтер говорила, что она «слишком занята» и «как раз кое-что улаживает». Голос у Уинтер по телефону был нормальный, и она ни разу не упомянула о Марке, но ведь она была очень талантливой актрисой.
– Я сделаю все, что смогу, Уинтер, – спокойно отозвалась Эллисон. Что-то в тоне подруги заставило Эллисон мысленно перенестись в август прошлого года, в тот день, когда она снова села в седло. «Уинтер, мне нужно, чтобы ты была на моей стороне», – сказала тогда своей лучшей подруге Эллисон. И Уинтер быстро ответила: «Я всегда на твоей стороне, Эллисон, ты же знаешь». – Все, что смогу.
– Ты можешь приехать завтра? Я живу в поместье в Бель-Эйр.
– В поместье? С каких это пор? – «Почему?»
– Последние две недели. Мне удалось сохранить тот же номер телефона, что был на квартире. – «Вдруг Марк позвонит?»
– Я думала, ты собираешься продать поместье, Уинтер, – мягко проговорила Эллисон. «Почему ты хочешь жить там, где тебя окружают такие несчастливые воспоминания? Неужели, живя там, ты не чувствуешь себя одинокой и изолированной?»
– Собиралась, но пока решила здесь пожить. Так ты приедешь завтра? В любое время.
– Как насчет пораньше? – «Как насчет сейчас?» – Скажем, по дороге на работу? В семь тридцать? В восемь?
– Хорошо. В семь тридцать нормально.
* * *
Эллисон не поверила своим глазам, увидев наряд подруги. На Уинтер был шелковый блузон, элегантный, дорогой и вполне подходящий для перемещения по поместью в Бель-Эйр, но совершенно не в ее стиле. Одежда обычно плотно облегала стройное тело Уинтер, подчеркивая безупречную фигуру, подавая искушающие сигналы красоты и грации. Шелковый блузон подавал совсем другие сигналы – что он скрывает лишний вес и что Уинтер абсолютно на это наплевать.
Эллисон посмотрела на лицо подруги, на слегка округлившиеся щеки. Уинтер страдает и потому ест? Скрывает свою боль за стенами поместья, а лишние фунты под дорогими шелками?
– Эллисон, ты так смотришь на меня!
– Извини. Я просто… чем я могу тебе помочь?
– Идем со мной.
Уинтер повела ее через гостиную и далее, через обычно запертую дверь в просмотровую комнату, в нежилое крыло дома.
– Я даже не представляла, что оно тут есть, – сказала Эллисон.
– Как видишь, долгие годы эта часть дома была заброшена, но мне кажется, она таит в себе огромный потенциал, как по-твоему?
– Ты хочешь, чтобы я привела все в порядок? – спросила Эллисон, изумленная, разочарованная. «Ты эту помощь имела в виду, Уинтер? Профессиональную? А как же эмоциональная помощь со стороны лучшей подруги?»
– Да. Эллисон, я знаю, что у тебя все расписано до двухтысячного года. Все крыло ты отделаешь когда-нибудь, когда у тебя будет время, но есть две комнаты… ты можешь сделать их быстро?
– Конечно. – В разлуке с Питером Эллисон делалась невероятно продуктивной. А чтобы помочь Уинтер, она сделает все что угодно.
– Это здесь.
Уинтер вошла в комнату с французскими окнами-дверями, которые открывались на лужайку с прудом, где плавали золотые рыбки. Это была комната, которая могла бы стать ее комнатой, сложись ее детство по-другому – счастливое детство с братьями, сестрами и любовью.
– Какая прелесть! – Эллисон обвела одобрительным взглядом высокие потолки, резные деревянные рамы на окнах.
– Это будет моя спальня. Мне бы хотелось что-нибудь с цветами, веселое. И еще мне нужны кровать и комод.
– Это просто. За образцами поедем вместе. – Эллисон подошла к двери, явно сделанной позднее и соединяющей будущую спальню Уинтер с другой комнатой. – А там вторая комната?
– Да. – Уинтер следом за Эллисон вошла в небольшую, но все равно просторную комнату.
– А здесь что будет? Твой кабинет?
– Значит, он все же тебе не сказал…
– Кто? Что не сказал?
– Питер.
– Питер?
Ее пронзила тревога. Эллисон знала, что у Питера есть секреты. Он ничего не рассказывал ей о своей жизни до встречи с ней, но Эллисон знала, что там есть большая тайна. Она видела печаль в его глазах, почти вытесненную сейчас их радостной любовью, и читала его выстраданные пьесы. Она предполагала, что тайная печаль жизни Питера относится к его несчастливому, возможно, трагическому детству. Эллисон надеялась, что когда-нибудь Питер раскроет ей свою тайну.
И вот теперь у Питера и Уинтер был секрет, их общий секрет, скрываемый от нее!
– Это будет детская, – спокойно произнесла Уинтер.
– Детская?
– Она… я думаю, что это она… появится на свет в сентябре. Прямо сейчас мебель здесь не нужна, я нашла свою колыбель.
Уинтер ходила по дому, исследуя давно заброшенные комнаты, и нашла в кладовке свою собственную колыбель. В стоявших рядом коробках Уинтер обнаружила свою младенческую одежду. Зачем Жаклин сохранила все это? Из сентиментальности? Или просто движимая тем же чувством, которое заставляло ее хранить и тщательно вносить в список все великолепные украшения, полученные от любовников?
– Это ребенок Марка, – прошептала Эллисон.
– Да. Это ребенок Марка, – тихо ответила Уинтер. – Эллисон, Марк не знает. И я не хочу, чтобы он когда-нибудь узнал. Когда мне понадобится, я скажу всем, включая ее, что ее отец умер.
– Уинтер…
– Эллисон! Могу я принимать не подлежащие обсуждению решения или это можно только тебе?
– Что? – Эллисон была поражена чувством – гневом? – прозвучавшим в голосе подруги.
– Извини. – Глаза Уинтер наполнились слезами. – Я все еще не пришла в себя, а из-за переизбытка гормонов все только усугубляется.
Эллисон подошла к Уинтер и обняла ее. «Я всегда на твоей стороне, Уинтер, всегда!»
– Давай спустимся на кухню, выпьем чаю или что там можно будущим мамам и поговорим, хорошо?
– Хорошо. В моих книгах для будущих мам говорится, что чай в умеренных количествах – самое то.
Эллисон смотрела, как Уинтер ставит на плиту чайник и достает из буфета две чашки лиможского фарфора.
– Что ты имела в виду, Уинтер, когда сказала, что только мне позволено принимать не подлежащие обсуждению решения?
– Я имела в виду, что год назад, когда ты решила не выходить за Дэна, работать на Клер и снова ездить верхом, ты просто объявила об этом. Ты не просила помощи, даже у тех, кто тебя любит.
– Вот оно что…
Эллисон нахмурилась. Уинтер, конечно, права. Эллисон не поговорила с Дэном, когда приняла важное решение об их браке. Не поговорила с Уинтер, Патрицией или Шоном, людьми, которые были с ней, любили ее, помогали ей выжить после несчастного случая, когда решила снова ездить верхом. Было ли это эгоистично? А если бы Эллисон спросила их мнение, а они бы ответили «нет»? Теперь она приняла еще одно важное решение – прыгнуть через бело-зеленое препятствие – и поделилась им с Питером, и он сказал «нет». Перепрыгнуть через это препятствие было необходимо для Эллисон, для нее, но была ли эта необходимость важнее странной тревоги в глазах мужчины, которого она любила?
– Эллисон, я не хотела задеть твои чувства, – прошептала Уинтер, извиняясь за резкость. С улыбкой и без упрека она добавила: – Кроме того, насколько можно судить, твои важные решения оказались чистым золотом.
– А твое – нет?
– Мое решение – сохранить ее, – просто ответила Уинтер. Это даже не было решением. Уинтер чувствовала себя так, словно получила драгоценный маленький подарок, залог любви.
– Уинтер, что ужасного случится, если ты скажешь Марку?
– Он женится на мне.
– А это ужасно?
– Эллисон, – голос Уинтер дрогнул, и на глазах выступили слезы, – я не нужна Марку.
– Я этому просто не верю.
– Так случилось. – Уинтер криво усмехнулась. – И вот я здесь, в поместье, на продолжительное время. Ты слышала о тюремном заключении?
– Ты что, вообще не выходишь?
– Только чтобы увидеться со своим врачом, для чего надеваю большую соломенную шляпу и белокурый парик. Как только появится реклама «Любви», меня начнут узнавать. Может, это и не важно. К тому времени Марк будет в Бостоне, полностью поглощенный своей интернатурой, но я не могу рисковать.
– А как же еда? Одежда?
– Прошедшие несколько недель, а я только сейчас по-настоящему выгляжу беременной, я делала закупки. У меня здесь консервы, замороженные продукты, все очень здоровая пища, которой хватит, чтобы продержаться до Рождества. Я купила несколько платьев для беременных, вы с Питером их увидите. Ничего особенно эффектного.
При упоминании о Питере на лоб Эллисон набежала морщинка.
– Почему Питеру ты сказала, Уинтер, а мне нет?
– Я ему не говорила. Он догадался. Не представляю, откуда он узнал. Это было месяц назад, в тот день, когда мы закончили снимать «Любовь». Ты видела меня в тот вечер. По-твоему, я была похожа на беременную?
– Нет. – Эллисон очень ясно помнила тот вечер. Она пристально следила за Уинтер, волнуясь за нее. Уинтер выглядела печальной, измученной, опустошенной, но не была похожа на беременную. – И что сказал Питер?
– Что-то поэтическое о цвете моих щек. Извини, что попросила его не говорить тебе, Эллисон. Это несправедливо по отношению к вам обоим. Мне просто нужно было немного времени. Теперь вы оба знаете, а больше никому знать не обязательно.
– Кроме моей мамы.
– Нет, Эллисон.
– Ей придется узнать, Уинтер. Я не смогу каждые выходные улетать в Нью-Йорк, если не буду знать, что есть человек, которому ты можешь позвонить в случае чего.
– Мне ничего не понадобится.
– И очень часто я не смогу находиться здесь, чтобы открыть дверь поставщикам материалов, малярам, мебельщикам.
– Я думала, что просто оставлю парадный вход незапертым. Эллисон, тебе не нужно будет здесь находиться.
– Я хочу здесь находиться. И хочу, чтобы мама тоже могла. Она тебя любит, Уинтер. Она не осудит тебя. – Эллисон улыбнулась. – Моя мама специалист в неоспаривании важных решений. А уж как она умеет хранить секреты!..
– Например?
– Про нас с Питером. – Эллисон наконец сказала родителям о Питере. До отъезда Питера в Нью-Йорк Шон и Патриция с ним встретились, и им понравился человек, который подарил такую радость их ненаглядной дочери.
– А вы с Питером – это секрет?
– Не совсем. Просто мы старались сохранить все в тайне. Мама не сказала никому, даже Ванессе.
– Ванесса ничего о тебе не напечатает, если ты не захочешь. Насчет кого другого в этом городе – она колебаться не будет, но ты ей не безразлична.
– Уверена, ты права. Но Ванесса такая поклонница Питера. Она подумала бы, что это чудесно, что мы с Питером соединились.
– Это действительно чудесно?
– Да. – Эллисон улыбнулась.
– Слишком чудесно, чтобы с кем-то делиться?
– За исключением тебя и моих родителей. – Эллисон помолчала, затем добавила: – Еще Эмили знает. Она сделала пять фотографий, самые лучшие ее работы, для нью-йоркской квартиры Питера.
– Как дела у Эмили?
– Уинтер! – Эллисон значительно посмотрела на подругу. Они уже свернули с важной темы, и сейчас Уинтер сворачивала на другую тропку. – Можно сказать маме, ну пожалуйста?
Уинтер мгновение колебалась, а потом с благодарной улыбкой прошептала:
– Да.
– Хорошо. А можно мы с ней будем заходить к тебе каждый день со свежими фруктами?
– Да, – тихо проговорила Уинтер. – Эллисон, спасибо тебе.
– Не стоит благодарности! Ну а теперь хочешь услышать про Эмили? На самом деле я знаю не много. Не знаю, есть ли у нее какая-то другая работа, кроме тех фотографий, что она делает для меня. И в июне она точно уезжает в Париж.
– Ты по-прежнему думаешь, что между Робом и Эмили что-то произошло?
– Что-то должно было произойти, хотя ума не приложу что.
– А его ты видела?
– Нет, – задумчиво ответила Эллисон.
Эллисон вдруг осознала, что не видела Роба с того метельного уик-энда в Аспене. С того времени, как они с Питером укрылись в своем личном мире любви.
– Как все меняется, правда? – спросила Уинтер, словно прочитав мысли подруги. – В один из дней я вспоминала наши тосты, которые мы произнесли прошлой осенью в «Акапулько». Кроме твоего успеха с Белмидом, все получилось не так, как мы мечтали. – Уинтер тихо, печально вздохнула. – Случилось что-то, что вынудило Эмили уйти из «Портрета». А мы с Марком…
– Но фильм, Уинтер… Питер сказал, что ты чудесна.
– Увидим, когда «Любовь» выйдет. Ты знаешь, когда это будет? Думаю, Питер приедет, чтобы при этом присутствовать.
– Питер приедет сюда на целую неделю, – улыбаясь ответила Эллисон. – Первую неделю июня.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин



супер книга читаеш не отарваться
Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтринмалиш
12.08.2011, 17.28





Первые две части романа притомили,как всегда у автора много героев,пока всех запомнишь,имена еще похожи,только сосредоточишься,уже надо настраиваться на другую пару,но дочитала и 3-я часть понравилась.В романах этого автора мне не хватает эмоций героев,мало того что они всегда красивые,талантливые,богатые,да еще они как то любят идеально,что не реально.7/10.
Красотки из Бель-Эйр - Стоун КэтринОсоба
29.06.2014, 22.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100