Читать онлайн Красотки из Бель-Эйр, автора - Стоун Кэтрин, Раздел - Глава 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.78 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стоун Кэтрин

Красотки из Бель-Эйр

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 16

В отделении интенсивной терапии Массачусетской центральной больницы Марк дежурил каждую вторую ночь. Первые две недели декабря были спокойными, койки в отделении в буквальном смысле слова пустовали, словно на все болезни на время праздника взмахом волшебной палочки был наложен запрет.
На следующий день после приезда Уинтер в больнице началось светопреставление. Койки стремительно заполнялись тяжелыми больными. В свободные вечера, когда Марк мог уйти из больницы, он возвращался в свою однокомнатную квартиру не раньше полуночи, измотанный, с чувством вины.
– Разве плохо, что ты занят? – спрашивала Уинтер. – Ведь все увидят, какой ты потрясающий специалист.
– Да, но как же ты?
– А что я? Бостон – очаровательный, чудесный исторический город. Мне очень нравится снег, и я брожу по городу совершенно счастливая, повторяю роль, глазею на твою больницу с того берега Чарльза и представляю, как там, внутри, ты спасаешь людям жизнь.
Находиться в такой близости от Марка, дотрагиваться до него шесть часов из сорока восьми, смотреть в его милые голубые глаза – это гораздо лучше, чем быть на другой стороне континента.
Для Марка это тоже было и лучше… и хуже. Лучше, восхитительно – знать, что скоро он обнимет ее. И хуже, потому что он все время винил себя за то, что проводит с ней так мало времени.
«Прости меня!» – эти два слова Уинтер слышала чаще всего. Марк здоровался этими словами, когда звонил, чтобы сказать, что задерживается еще на час или два; и эти же слова он произносил, когда приезжал домой спустя четыре или пять часов; и когда он проваливался в необходимый ему сон, не успев заняться с Уинтер любовью, потому что слишком устал, а через шесть часов надо вставать и все начнется сначала.
Эти слова эхом повторялись в голове Уинтер, когда она гуляла по старому романтическому городу. Уинтер хотелось с нежностью и любовью напомнить Марку: «Любви не нужно извиняться…»
Но Марк так и не сказал: «Я тебя люблю», и Уинтер тоже ничего ему не сказала.
– В сочельник я смогу уйти из больницы в двенадцать дня… если ничего не случится утром. Так что вечером можно будет где-нибудь поужинать.
– Ужин при свечах отлично получится и здесь. – Уинтер застенчиво улыбнулась.
– Копченые устрицы?
– Кое-что получше. Увидишь.
Уинтер уже наведалась в лучшие бостонские рестораны, изучила меню и договорилась с шеф-поваром «Колониал инн», что тот приготовит блюда, которые она смогла бы в любой момент разогреть в маленькой духовке в квартире Марка.
В половине одиннадцатого утра в сочельник еда была доставлена, Уинтер накрыла праздничный стол и получила сообщение Марка, что пока он, кажется, сможет уйти в полдень. Повинуясь импульсу, Уинтер решила прогуляться до больницы, чтобы встретить Марка.
Марк обещал Уинтер экскурсию по больнице, но осуществить это пока не удалось. Уинтер рассмотрела указатели, ища знакомые слова. Она не пойдет в отделение интенсивной терапии. Не хочется отрывать Марка от дела. В полдень она будет ждать его у главного входа.
Без четверти двенадцать Уинтер вернулась к главному входу и покою первой помощи. Покой первой помощи, а не отделение первой помощи, как его называют на Западном побережье. Идя по коридору по направлению к главному входу, она увидела Марка.
Марк был в покое первой помощи с пациентом, и это означало, что освободится он лишь через несколько часов. Первой реакцией Уинтер было разочарование, смешанное со злостью, отчаянием и сильным ощущением несправедливости. Но незаметно наблюдая за Марком, полностью поглощенным пациентом, она почувствовала, как ее холодность тает, уступая место любви и гордости.
Пациенткой была пожилая женщина с испуганным взглядом и затрудненным дыханием. «Чья-то бабушка», – подумала Уинтер, вспомнив, что сказал ей Марк в тот день, когда умер Дональд Фуллертон. В тот осенний день они с Уинтер несколько часов гуляли по белому песку пляжа, держась за руки и разговаривая. «Если ты будешь лечить каждого пациента так, как хотел бы, чтобы лечили твоих мать, отца, детей… – кого-то, кого ты любишь, – тогда ты всегда сделаешь все возможное. Ты не можешь дать больше, но это ты всегда должен дать».
Спокойно и ободряюще улыбнувшись женщине, Марк своими сильными пальцами обхватил ее хрупкое запястье. Он следил за кардиомонитором, который неритмично попискивал над носилками, и тихо отдавал распоряжения медицинской сестре.
Пока Уинтер смотрела, произошло чудо. Женщина подавила страх, ее дыхание замедлилось. Внутривенные вливания сделали свое дело, а Марк – свое. Его внимание было полностью сосредоточено на больной. Он не выказывал нетерпения, ничем не давал понять женщине, что, привези ее «скорая» на полчаса позже, он уже был бы на пути домой. Глаза Марка улыбались, а спокойный голос посылал только один сигнал: он здесь, чтобы помочь ей.
Этой женщине повезло, что о ней заботятся сапфирово-голубые глаза, ласковая улыбка, сильные руки и блестящий ум Марка Стивенса. Заботятся, подумала Уинтер. Именно то слово. Марк заботился. Это было так очевидно.
Именно это – суматоха покоя первой помощи, полная драм жизнь больницы, сражения между врачами и болезнями – было естественной средой обитания Марка. Тут было его место. Тут он был счастлив, раскрывал свои возможности, отдавался делу.
Уинтер собралась потихоньку удалиться, боясь, что Марк почувствует ее пристальный любящий взгляд, но остановилась, увидев, как молодая медсестра близко подошла к Марку – ближе, чем это было необходимо! – и тихо заговорила с ним, слегка наклонившись и не сводя с его красивого серьезного лица восторженного взгляда. Марк ответил на вопрос, но его глаза продолжали следить за пациенткой, за кардиомонитором и тщательно отмеряемыми каплями спасительного лекарства, медленно вводимого в вену.
О, Марк, подумала Уинтер и быстро ушла. На улице валил снег, тихо, огромными хлопьями, застилая все вокруг, как туманом. Уинтер не вернулась в их квартирку, а отправилась в район Бикон-Хилл с его элегантными, ярко освещенными старыми домами. Она шла, и ее мысли кружились, как падающий снег.
Подумать только, она на самом деле начала негодовать на неведомых больных, которые не пускали к ней Марка! Как будто они устроили заговор против нее и ее любви. Как эгоистично, как глупо! «Как естественно», – спокойно произнесет Марк, если она расскажет ему об этом.
Она действительно негодовала на безымянных пациентов, которых никогда не видела в лицо. А что будет дальше? Негодование обратится на Марка? Она станет думать, что он задерживается дольше, чем это действительно необходимо? И что именно поэтому распались браки большинства врачей? Именно поэтому разошлись родители Марка.
Но теперь она поняла! Ступая по мягкому снегу, Уинтер поклялась, что отныне пациенты Марка никогда не будут для нее безымянными. Они будут, как сказал Марк, они должны быть – чьей-то матерью, бабушкой, чьей-то любовью.


В тот вечер Марк вышел из больницы в пять вечера и через шесть минут был уже дома.
– Привет. Веселого сочельника, – сказала Уинтер.
– Привет. Прости…
Уинтер не дала Марку сказать «меня», закрыв ему рот долгим, жадным поцелуем.
– Не извиняйся, – наконец выдохнула она.
– Ладно, – прошептал Марк, притягивая ее к себе для нового поцелуя.
Марк принял душ и переоделся в джинсы. Уинтер надела вызывающее атласное неглиже винно-красного цвета, которое выглядело, как вечернее платье. При свечах они принялись за изысканный ужин.
– Ну и как, Марк? Массачусетская центральная действительно лучшая? – спросила Уинтер, когда они наконец покончили с деликатесами.
Марк на минуту задумался над вопросом Уинтер. «Лучшая ли Массачусетская центральная? Да. Лучшая ли она для меня? Да. Лучшая ли она для нас? Нет».
– Думаю, тебе следует остаться здесь и на работу с проживанием, – продолжила Уинтер прежде, чем ответил Марк.
– Да? Почему?
– Потому что это твоя мечта.
«Ты тоже, милая Уинтер».
– Что ж. Посмотрим, Уинтер. Может, меня не захотят взять.
– Захотят, – тихо прошептала она, глядя в глаза, которые не спали всю прошедшую ночь, смотрели так устало и которые изо всех сил боролись с этой усталостью, чтобы быть с ней. Изо всех сил, за пределом своих сил.
Уинтер умолкла, погрузившись в мысли, которые терзали ее с того момента, как она стала свидетелем сцены в покое первой помощи. То, что она находится здесь, несправедливо по отношению к Марку. Тут не Лос-Анджелес, где квартира принадлежала ей и Марк не чувствовал себя в ответе, если его не было дома. Здесь, в Бостоне, Уинтер была гостьей, гостьей Марка – по крайней мере его нежный уставший разум считал ее таковой. Это было несправедливо по отношению к нему. Этот важнейший месяц в отделении интенсивной терапии был послушничеством Марка на пути к его мечте, его пробой на роль! И сколько бы Уинтер ни внушала ему, что она вполне счастлива, бродя в одиночестве по Бостону, Марк все равно рвался на части, считая себя обязанным бодрствовать с ней, жертвуя необходимым сном.
Марк увидел тревогу и печаль в чудесных глазах Уинтер и подумал, не начало ли это конца. Не собирается ли она сказать, что не может довольствоваться столь малой частью его жизни?
Уинтер механически начала убирать со стола, все еще пребывая в своих мыслях.
– Уинтер?
– Я хочу убрать остатки индейки в холодильник, чтобы не подцепить сальмонеллез, – сдержанно ответила она.
Марк улыбнулся и подошел сзади к Уинтер, которая заворачивала индейку в фольгу. Он запустил пальцы в длинные черные волосы девушки и нежно обнял ее.
– Эй, Уинтер Элизабет Карлайл, поговори со мной.
Уинтер повернулась и посмотрела ему в глаза.
– По-моему, мне следует вернуться в Лос-Анджелес, Марк.
– Хорошо. – Марку нечего было возразить. Он не мог пообещать, что завтра ситуация изменится к лучшему.
– Признайся, ты думаешь, я уезжаю, потому что так мало вижу тебя?
– Это вполне понятно, – тихо ответил Марк. «Я не виню тебя, Уинтер!»
– Но причина не в этом!
– Нет?
– Нет. Я сегодня была там. Я видела тебя в покое первой помощи и…
– И?
– …и поняла, насколько это важно для тебя, этот месяц, и я подумала, что тебе тяжело беспокоиться еще и обо мне, даже если тебе и не надо из-за меня беспокоиться, но я знаю, ты беспокоишься.
Уинтер остановилась, чтобы перевести дыхание, жалея, что не отрепетировала свою речь, отчаянно желая, чтобы Марк понял – она говорит и делает это не потому, что он ей безразличен, наоборот.
Марк притянул ее к себе, так, что их губы почти соприкоснулись, улыбнулся, глядя в блестящие фиалковые глаза, и тихо спросил:
– Я когда-нибудь говорил, как сильно тебя люблю?
– Нет, – выдохнула Уинтер.
– Ну так вот. Очень, очень сильно.
– Я люблю тебя, Марк.
– У меня есть для тебя подарок.
Уинтер не могла поверить, что Марк оставит ее, но он отлучился только на минутку, вернувшись с золотой коробкой, перевязанной фиолетовой бархатной ленточкой.
– Никаких рождественских подарков, – прошептала она, вспомнив свой рождественский сюрприз.
Уинтер сказала Марку про диафрагму после того, как они занимались любовью на четвертую ночь ее пребывания в Бостоне. Он не заметил – врачи обещали ей, что он не заметит, – ему и в голову не пришло, что она была в ее засланном не туда багаже, а не в сумочке. Он был очень доволен, что она рассталась со спиралью.
– Это не рождественский подарок. – Марк улыбнулся. – Это тебе ко дню рождения.
Подарок Марка оказался музыкальной шкатулкой – искусно вырезанный, привлекательный своей стариной английский коттедж посреди яркого, очаровательного розового сада. Когда Уинтер осторожно подняла резную, как бы крытую соломой крышу дома, чудесная шкатулка заиграла «Здесь, там и везде».
– Марк…
– Итак?
– Итак?
– Можно пригласить тебя на этот танец?
Марк и Уинтер тихо покачивались в такт музыке, которая напоминала напоенную запахом роз террасу, июньскую свадьбу и чарующее начало их волшебной любви. Они танцевали целуясь, целуясь и шепчась.
– Как чувствует себя та женщина? – Губы Уинтер касались губ Марка, когда она говорила.
– Лучше. Думаю, она выкарабкается.
– А сестра?
– Сестра?
– Ну та, с глазами, как у лани, и в слишком коротком платье, которая так и льнула к тебе.
– Я даже не заметил.
– Хорошо. Приятно слышать.
– Это мне приятно тебя слышать.
– Но мне все равно лучше уехать, да?
Голубые глаза Марка, полные любви, ответили: «Да, наверное, но я буду по тебе скучать».
– Я уеду при одном условии.
«Я совсем не хочу, чтобы ты уезжала, Уинтер. Не ставь мне условий!»
– Да?
– Когда ты позвонишь и разбудишь меня среди ночи, потому что только сейчас добрался до телефона, – звони, звони обязательно! – или когда ты не сможешь позвонить в течение двух дней, пожалуйста, не начинай со слов «прости меня».
– Ладно.
– Пожалуйста, начни с «я тебя люблю».
– Это очень легко. Я люблю тебя, Уинтер.
– Я люблю тебя, Марк. Интересно, сможем ли мы сказать это друг другу, когда займемся любовью?
– Что до меня, так мне нужно будет только прошептать то, что я все время думаю.
– Мне тоже.
– Попробуем? Прямо сейчас?
– Да. Прямо сейчас.


Эллисон любила клуб на Рождество! Мерцающие огоньки и колеблющееся пламя свечей, венки из падуба, запах хвои, лавра и мускатного ореха…
И елка. Маленькой девочкой Эллисон обычно сидела там, где сейчас стояла, перед сверкающим деревом, завороженная огнями, буйством красок и изысканными, удивительными украшениями со всего света. Эллисон подумала, что ее замечательное чувство цвета и формы, наверное, всегда было с ней, а падение просто пробудило его к жизни, потому что воспоминания о рождественской елке и радужных огнях были очень яркими; искрящиеся воспоминания о красном и зеленом, голубом и золотом; воспоминания о цвете, чувствах, о чуде для маленькой девочки.
Эллисон тихонько закрутила золотистый шар. Раскручиваясь, он вспыхнул всеми цветами радуги, как маленький личный фейерверк. Эллисон была бесконечно рада, что завернула сюда по пути на рождественский ужин с родителями и Ванессой. В камине полыхали рыжие языки пламени, негромко звучали рождественские гимны, а откуда-то издалека доносился будто нежный звон колокольчиков – столовое серебро соприкасалось с тончайшим костяным фарфором. Каким покоем веет, как все красиво и какая это роскошь – оказаться одной в таком уютном месте…
– Добрый вечер.
Кто бы это ни был, кто бы ни являлся обладателем этого мягкого низкого голоса, он чувствовал то же самое, очутившись в этом дивном месте.
– Питер? Здравствуйте! – Эллисон почувствовала, как вспыхнули ее щеки, когда она повернулась и встретилась взглядом с его темными глазами.
– Здравствуйте, Эллисон. Какая красота, правда?
– Да. Очень красиво. – Эллисон хотела найти другие слова, чтобы описать эту милую комнату, но для нее это была комната чувств, а не слов, комната личных воспоминаний, страница из ее детского дневника. Для этих глубоко личных чувств Эллисон не могла подобрать слов, но нашла другие счастливые слова, чтобы поговорить с Питером. – Как поживает Оладья?
– Оладья ужасно разбаловалась, валяясь на своих художественных подушках.
– Неплохо.
– А я ужасно разбаловался, живя в своем художественном доме. – Питер улыбнулся.
Неплохо. Эллисон тоже улыбнулась.
– Вы уже все места подобрали для съемок «Любви»? – спросила она. – Уинтер говорит, что вы начинаете репетиции сразу после Нового года.
– Подобрали и определились с порядком. А вы знаете Уинтер?
– Она моя лучшая подруга. Она очень волнуется из-за фильма. – Эллисон мягко добавила: – Уинтер говорит, что сценарий – просто чудо.
– О, даже так…
Обмен комплиментами произошел – Белмид, триумф Эллисон, и «Любовь», грядущий триумф Питера, – и собеседники не искали других слов. Они приветливо улыбнулись друг другу и стояли, глядя на мерцающие огоньки великолепной елки и слушая отдаленные звуки рождественских гимнов и перезвон серебра и фарфора. Ни Эллисон, ни Питер не пытались заговорить, потому что никто из них не тяготился молчанием, находясь в этой красивой и мирной комнате.
Наконец и без того уже опоздавшая на ужин Эллисон тихо проговорила:
– Мне надо идти. Веселого Рождества, Питер.
– Веселого Рождества, Эллисон.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин



супер книга читаеш не отарваться
Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтринмалиш
12.08.2011, 17.28





Первые две части романа притомили,как всегда у автора много героев,пока всех запомнишь,имена еще похожи,только сосредоточишься,уже надо настраиваться на другую пару,но дочитала и 3-я часть понравилась.В романах этого автора мне не хватает эмоций героев,мало того что они всегда красивые,талантливые,богатые,да еще они как то любят идеально,что не реально.7/10.
Красотки из Бель-Эйр - Стоун КэтринОсоба
29.06.2014, 22.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100