Читать онлайн Красотки из Бель-Эйр, автора - Стоун Кэтрин, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.78 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стоун Кэтрин

Красотки из Бель-Эйр

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

Оксфордский университет, Англия
Декабрь 1976 года


Роб писал Саре в Колледж Вассара длинные восторженные письма. Он полюбил Оксфорд, ему нравилось изучать поэзию и литературу, нравилось познавать Англию, нравилось писать для «Таймс» статьи «Янки из Коннектикута». Он принял верное решение. Сара тоже слала в ответ восторженные письма, больше рассказывая о пьесах и поэзии, чем о людях. Ко Дню благодарения письма, которые часто спешили через Атлантику, наполнились затейливыми интерпретациями «Поминок по Финнегану», ссылками на дары Уильяма Шекспира, радостью от простоты Роберта Фроста и критическими замечаниями в адрес пьес, которые они смотрели в Лондоне и Нью-Йорке.
Нью-Йорк. Сара явно проводила в Нью-Йорке очень много времени. Роб тревожился, представляя сестру на Манхэттене, но ее письма были такими счастливыми и полными радости, что он подавил свой страх.
К Рождеству гнев, который выгнал Роба из поместья в Гринвиче, превратился в отдаленное облачко на ясном небе его новой жизни. Он чувствовал себя в безопасности, следуя по чарующему пути, который приведет его в журналистику, любя его. Сара знала, как он счастлив, и что-то заставляло Роба желать, чтобы и его родители узнали об этом.
Возможно, это было предрождественское оживление Лондона, певцы, распевающие рождественские гимны в универмаге «Хэрродс», очаровательные розовощекие детишки, завороженные сказочными витринами, и запахи сосны и лавра. А возможно, это были ностальгические воспоминания о рождественских хождениях по магазинам в Бостоне и Нью-Йорке в поисках подходящего подарка для Сары. Роб не знал, что именно, но что-то заставляло его позвонить.
Даже если родители не захотят с ним говорить, Роб горел желанием пообщаться с Сарой, подразнить ее письмами, которые, как он догадался, пали жертвой зачетной недели и экзаменов в колледже Вассара. На последнем письме Сары, посланном из Нью-Йорка, стоял штемпель от десятого декабря.
– Мама?
– Роб! Джеффри, это Роб. Ты возвращаешься домой?
В ее голосе звучали отчаяние и неуверенность, что было так не похоже на Шейлу Адамсон.
– Нет, мама. Пока нет.
Джеффри взял отводную трубку в библиотеке и задал тот же вопрос.
Помолчав несколько секунд, Роб дал Джеффри тот же ответ, что и Шейле. Наконец Роб сказал:
– Я хотел пожелать вам веселого Рождества. Сара с вами?
– Сары нет, – прошептала Шейла.
У Роба замерло сердце, и всем своим существом он закричал: «Нет!» У Сары был его адрес в Оксфорде, но у родителей его не было. И если с сестрой что-то случилось?..
– Нет!
Только не это! Тем летним днем в розовом саду Сара выглядела так хорошо, была такой красивой и сияющей, она уже два года не ложилась в больницу.
– Сара здесь больше не живет.
Больше ничего сказано не было, но через Атлантику отправился тяжелый, печальный вздох.
Роб почувствовал облегчение. Облегчение, бурную радость и, наконец, любопытство.
– А где она живет?
– Разве ты не знаешь? – с сарказмом спросил Джеффри.
Джеффри и Шейла догадывались, что их мятежные дети поддерживают связь, возможно, подбадривая друг друга, укрепляя решимость, которая увела их из дома.
– Нет.
– Она живет в Нью-Йорке… в Гринич-Виллидж… со своим мужем.
– Мужем?
– Питером Дэлтоном, сыном садовника. Они убежали две недели назад.
– И вы не могли этому помешать? – спросил Роб, внезапно ощутив свою связь с родителями, разделяя их желание защитить Сару и забыв, что звонит из Лондона и что он сын, от которого они отреклись и которого тоже не смогли удержать.
В эту ужасную, тяжелую минуту Роб подумал: а смог бы он предотвратить замужество Сары? Если бы он провел лето в Гринвиче! Если бы не был ослеплен собственным эгоизмом!
Он должен был понять это в тот день в розовом саду – «сад Питера»! Сара так сияла, ее голос звучал так нежно, когда она произнесла имя Питера, а синие глаза излучали такой яркий свет, встретившись со взглядом тех чувственных темных глаз.
В тот летний день он был поглощен собственным отчаянным бегством, но подсознание вызвало образ Питера, и он явился ему теперь злым и угрожающим. В Питере Дэлтоне была какая-то необузданность, в его сильном, гибком, как у пантеры, теле, вызывающем взгляде, страстном темпераменте.
Если бы Роб провел это лето дома, где и должен был его провести! Он смог бы объяснить своей драгоценной сестренке, осторожно, нежно, любя, что Питер любит не ее, он любит только ее деньги, ее состояние, двенадцать миллионов долларов, о которых они с Сарой так небрежно говорили в его присутствии!
Роб подвел Сару. Ему следовало понять… ему следовало остаться дома, несмотря на бушевавшую внутри него бурю… Он должен был защитить ее!
– Мы не смогли ее остановить, – печально ответил Джеффри.
– У вас есть номер ее телефона? – «Может, еще не слишком поздно».
– Да.
Шейла продиктовала совершенно незнакомый Робу номер, затем неловко начала:
– Роб…
– Да?
Шейла тихо вздохнула. Есть вещи, которые брату о сестре не рассказывают… нечто очень личное… но сейчас это могло стать вопросом жизни и смерти.
– Саре не следует иметь детей, Роб. Беременность для нее слишком опасна.
– А она знает об этом?
– Да.
Врачи с самого начала намекали об этом Джеффри и Шейле, а когда Саре исполнилось четырнадцать, сказали и ей. Большинство женщин, страдающих диабетом, вполне способны иметь детей, если осторожно ведут себя во время беременности, но у Сары была очень тяжелая форма диабета, и уже наблюдались симптомы осложнений. Физиологический стресс, вызванный беременностью, мог оказаться для Сары смертельным. Шейла присутствовала при том, как врачи очень деликатно разъясняли ее четырнадцатилетней дочери опасность беременности. Сара вежливо кивала, но ее синие глаза расширились от удивления. У нее не было друга! И она не могла представить, что когда-нибудь будет. И вот теперь Сара вышла замуж за человека, о котором Адамсоны буквально ничего не знали; кроме того, их отношения держались в секрете до тех пор, пока не стало слишком поздно, пока Питер не украл у них их драгоценное дитя.
– Сара знает, но знает ли он?..
– Я поговорю с ней об этом, мама, – неуверенно пообещал Роб.
– Спасибо.
– Мне очень жаль, – сказал Роб родителям, перед тем как повесить трубку. На мгновение Роб пожалел, что не может броситься в Хитроу, сесть в первый самолет до международного аэропорта Кеннеди и благополучно оказаться в Гарвардской школе бизнеса. Если бы он знал, что после его возвращения вернется и Сара, тогда, может быть… – Мне очень жаль.
Роб минут пять мерил шагами свою квартиру, прежде чем позвонить в Нью-Йорк. Он пытался придумать, как убедить Сару оставить Питера.
Наконец, так и не решив, что будет говорить, Роб сделал глубокий вдох и набрал номер.
Питер-садовник, Питер – охотник за приданым, Питер – мужчина с темными дерзкими глазами, Питер, которого Роб ненавидел с такой силой, что это пугало его самого, снял трубку. Роб назвался и спросил Сару.
– Роб! Веселого Рождества!
Роб скрепя сердце приготовился услышать в ее голосе печаль, сожаление, отчаяние, но он услышал только радость… Радость, счастье и любовь переполняли душу его хрупкой сестры.
– Веселого Рождества, Сара. Какого черта ты наделала?
– Переплюнула тебя! – рассмеялась Сара.
– Пожалуй, да. – Роб тоже коротко рассмеялся, потому что этого требовал смех Сары. – Хотя отреклись от меня первого.
– Я уверена, что они от тебя не отреклись! Думаю, от кого они отреклись, так это от меня.
– Сара… – мягко, серьезно начал Роб.
– Роб… – точно таким же тоном ответила Сара, а затем легко предостерегла: – Никаких нотаций, Роб. Извини, что не сказала тебе. Не успела в тот день, когда ты уехал.
– Значит, ты знала?
– Да. Я хотела сказать тебе тогда. Я хотела, чтобы ты понял и одобрил, но…
– Но что? – «Ты знала, что я попытаюсь тебя остановить».
– …ты так сердито смотрел в тот день на Питера.
– Нет.
– Да! В любом случае теперь мы женаты. – Голос Сары смягчился. – Мы любим друг друга, Роб. Мы очень счастливы.
– Я рад, – неуверенно отозвался Роб. – Что вы делаете в Нью-Йорке?
– Питер – драматург и режиссер, он великолепен и в том, и в другом.
– Прошлой весной Питер был садовником, – как можно спокойнее пробормотал Роб, пытаясь отогнать от себя образ любовника леди Чаттерлей.
– А что, садовником быть предосудительно?
– Разумеется. Если, конечно, это не уловка, чтобы познакомиться с восемнадцатилетней наследницей, только что получившей двенадцать миллионов долларов. Разве двенадцать миллионов не помогут начать карьеру на Бродвее?
– Почему тебе, маме и папе так трудно поверить, что Питер любит меня? – Гнев исчез, и в голосе Сары остались только печаль и удивление. – Разве меня нельзя любить ради меня самой?
– О, Сара, нет, – быстро ответил Роб, сердце его сжалось от чувства вины. Он действительно считал, что Питер женился на Саре из-за денег, но, сказав ей об этом, даже просто предположив это, он признал бы, что ее нельзя полюбить ради нее самой. И разумеется, это было неправдой! – В это вовсе не трудно поверить. Думаю, мы просто привыкли оберегать тебя.
– Вам больше не нужно оберегать меня, особенно от Питера. Он прекрасный человек. Я знаю, он вам очень понравится. И он женился на мне не из-за денег. Мы к ним даже не прикасаемся, возьмем лишь в том случае, если надо будет оплатить счета за мое лечение. Мы живем в уютном городском особняке. В Вассар я не вернусь. Большую часть книг, стихов и пьес, о которых я тебе писала, мы читали и смотрели вместе с Питером. Это ответы на обычные вопросы. Есть другие?
Множество, подумал Роб, но решил сосредоточиться на самом важном.
– Он знает, что у тебя диабет?
– Конечно, знает! Прежде чем пожениться, мы сходили к доктору Вильямсу, специалисту, у которого я наблюдаюсь в Нью-Йорке. Питер все знает.
Роб колебался, все еще не решаясь во имя заботы причинить ей неизбежную боль, колебался, потому что это был очень личный, очень интимный вопрос… но и очень важный.
– Сара, Питер знает, что тебе не следует иметь детей?
– Да, – тихо и печально, но без гнева ответила она. – Питер знает, что мне не следует иметь детей. Полагаю, тебе об этом сказала мама?
– Да. Она сказала, что переживает из-за тебя. Им очень тебя не хватает, Сара.
– Вспомни, как ты обманулся насчет их радости по поводу твоей стипендии… Мы с Питером точно так же вообразили, что они будут рады за нас, может, даже будут свидетелями на нашей свадьбе. Чистое безумие! На эту новость они отреагировали, сначала попытавшись откупиться от Питера, а затем потребовать добрачного свидетельства.
– Как сказала мне однажды мудрая сестра: «Они боялись».
– Ты очень великодушен, Роб.
– Это Рождество, Сара. И я могу себе это позволить, потому что я свободен.
– Я тоже, но прошло еще слишком мало времени.
– Я подумывал послать матери и отцу забавную открытку.
– Отлично! Возможно, с лондонским Тауэром?
– Очень смешно. Кстати, ты должна мне письмо, Сара.
– Знаю. Можно я пошлю тебе портрет Питера? Я жду этого с прошедшей весны.
– Сделай одолжение.


Питер Дэлтон родился холодной ноябрьской ночью. Скромное рождение Питера в маленьком коттедже в Данбери, штат Коннектикут, состоялось ровно за два года до блестящего появления на свет Роберта Джеффри Адамсона в великолепном поместье в соседнем Гринвиче.
Суровыми и снежными коннектикутскими зимами в доме Питера было холодно, но он этого даже не замечал. Его детство было согрето теплом его любящих родителей. Мать Питера Энн познакомила его с величием слов. Нежным голосом с чудесным британским акцентом Энн читала Питеру свои любимые стихи и пьесы. Шекспир, Брехт, Теннисон, О’Нил, Уильямс, Лонгфелло, Шоу. Энн радостно делилась со своим очень способным маленьким сыном огромной любовью к языку и литературе.
Благодаря своей хорошо образованной матери Питер научился любить сокровища языка. От отца Джозефа Питер узнал непостижимые секреты цветов. Мальчиком Питер сопровождал отца во все великолепные сады гринвичских усадеб, где работал Джозеф. Питер помогал Джозефу сажать луковицы в теплую, плодородную почву и с расширенными от удивления глазами слушал предсказания отца о судьбе маленьких, невзрачных луковиц. Джозеф был человеком немногословным, поэтому каждое его слово было очень важно для Питера. Джозеф говорил на ломаном английском, и голос у него был очень низкий. Сильный акцент и богатый тембр придавали предсказаниям Джозефа налет волшебства.
– Вот эта, – говорил Джозеф, держа неказистую луковицу, которая, на взгляд Питера, ничем не отличалась от остальных, – будет ярко-синей, как летнее небо.
Цветы всегда оказывались именно такими, как обещал Джозеф. Откуда отцу были известны тайны цветов? – удивлялся Питер. Может, Джозеф был чародеем, как Мерлин? Или цыганом, обладающим магическими способностями?
На протяжении шести лет Питер жил в мире прекрасных слов и прекрасных цветов, в мире тепла, смеха и любви. Джозеф разбивал сады в огромных усадьбах Гринвича, создавая разноцветные и душистые произведения искусства, но денег зарабатывал мало. За год Джозеф приводил в порядок лишь несколько садов, он был художником, и его искусство требовало времени, терпения и заботы. Энн планировала работать учительницей, как только Питер пойдет в школу, а пока было крайне важно оставаться дома и заниматься с ее смышленым мальчиком. Дэлтоны были бедны, и зимой в их коттедже иногда бывало холодно, но они были богаты любовью и счастьем.
Когда Питеру было шесть лет, все изменилось. Энн заболела, а потом внезапно, темной ночью, умерла. Джозеф погрузился в тревожащее, мучительное молчание, и их маленький коттедж, всегда полный смеха и радости, превратился в темный, душный гроб.
Питер наблюдал за горем отца в ошеломляющей тишине и скорбел о потере горячо любимой матери в уединении своей маленькой спальни. Именно тогда, в возрасте шести лет, Питер Дэлтон начал писать. Проникновенные, исполненные чувства слова текли, как слезы, из его смятенного, одинокого сердца.
Через два месяца после смерти Энн Питер проснулся от шума – крика в темноте – и нашел Джозефа, съежившегося, плачущего. Рыдания Джозефа нарушили тягостную тишину, которая поселилась в коттедже со дня смерти Энн. Для Джозефа эти рыдания были последней отчаянной попыткой спастись от молчаливого безумия, грозившего его уничтожить.
Питер обнял отца маленькими руками и в леденящем мраке выслушал жестокую историю его жизни.
Джозеф был вынужден оставить свой дом, свою родину, все, что любил, из-за самой ужасной из всех войн. Джозеф бежал вместе со своей юной невестой, и они почти спаслись! Но женщина, которую он любил, была убита у него на глазах, он видел это, крича и плача, но ничем не смог помочь.
Джозеф снова бежал, на этот раз в Англию. Здесь он нашел работу в сельских садах Кента, новое имя и новую любовь. В Англии Джозеф встретил Энн, и после войны они уплыли в Америку.
Шестилетний Питер выслушал рассказ об испытаниях, ужасах и любви, выпавших на долю отца. После этого горячая привязанность между отцом и сыном стала еще крепче. Они оба были художниками, которых преследовали молчаливые страсти и образы. Джозеф вкладывал свою душу и чувства в душистую пастель садов, которые он с такой любовью создавал. Питер облекал смущающие, необъяснимые жизненные трагедии в слова, выразительные и проникновенные.
Питер получил стипендию для учебы в Йельском университете. Окончив его, он переехал в Нью-Йорк, но часто приезжал в маленький коттедж в Данбери навестить Джозефа.
Через полтора года после переезда в Нью-Йорк и через полгода после того, как газета «Виллидж войс» восторженно отозвалась о первой одноактной пьесе Питера, его отца госпитализировали с пневмонией. Джозеф так до конца и не оправился от болезни, потому что пневмония перешла в рак. Питер вернулся в Данбери, чтобы помочь отцу закончить сады, которые он пообещал сделать той весной. Шейле Адамсон понадобился розовый сад во внутреннем дворике под окнами библиотеки. Питер и Сара подарили ей сад, красивый сад, который очень понравился бы Джозефу.
Джозеф так и не увидел розового сада, который создали Питер и Сара. Он был слишком болен, чтобы выходить из коттеджа. Питер и Сара рассказывали ему о саде, часами просиживая у постели умирающего. Они были с Джозефом, когда он умер, и умер он с тихой улыбкой на грубом, морщинистом лице, улыбкой для Питера, улыбкой для Сары.


Сара знала историю жизни и Питера, и Джозефа. В портрете, который она прислала Робу, не было подробностей, только суть об отце и сыне, таких похожих, гордых и талантливых художниках, чье видение мира было ограничено, иногда жестоко, непредвиденными поворотами судьбы.
Сара предварила портрет Питера словами, которыми Вильям Шекспир начал «Ромео и Джульетту»: «Две равно уважаемых семьи…»
Читая письмо сестры в своей квартире рядом с университетом, Роб между строк находил то, что скорее тревожило его, чем успокаивало.
Семьи – Адамсонов и Дэлтонов – были схожи достоинством, гордостью и силой, но разве не пребывали они в состоянии такой же войны? И разве звезды не сулили неприятностей? Неужели скрытный, талантливый, чувствительный сын гордого, искалеченного жизнью отца не таил злобу против богатых и привилегированных Адамсонов?
Роб тревожился, даже несмотря на то что письмо Сары излучало любовь, радость и счастье. Письмо сестры на десяти страницах заканчивалось так: «А на тот случай, если ты не знаешь, Роб Адамсон, на случай, если ты не заметил, пока сердито пялился на него, скажу, что Питер Дэлтон самый красивый мужчина в мире (о родственниках по вполне понятным причинам мы не говорим!!!)».
На следующий день после письма Сары Роб получил короткое письмо от Питера:


«Роб!
Если бы Сара была моей сестрой, я, без сомнения, испытывал бы те же чувства, что и ты. Пожалуйста, поверь, что я знаю, какая она особенная, как дорога вам, и что я люблю ее. Обещаю, что позабочусь о Саре. Я буду любить ее со всей силой, на какую способен, и дам ей все, что должен дать.
Питер».


Роб встретился с Питером следующим летом. Он вернулся «в колонии» на длинный уик-энд, совпавший с празднованием Четвертого июля. Роб приехал неспроста: он надеялся восстановить отношения с родителями и хотел по-настоящему познакомиться с Питером. Робу необходимо было убедиться, что безграничная радость Сары, доходящая до него через Атлантику в письмах и телефонных звонках, была неподдельной.
Счастье Сары было неподдельным. Она, вне всякого сомнения, очень любила Питера. И хотя огромная радость Сары была тихой, как и она сама, и не предназначалась для посторонних глаз, Роб увидел ее, потому что хорошо знал сестру. О Питере судить было труднее, потому что его Роб не знал и потому что зять держался отчужденно и настороженно. Однако темные глаза Питера всегда смягчались, когда он смотрел на Сару, как в тот день в розовом саду. И Роб решил – потому что его сестра верила в это и потому что он сам хотел в это поверить, – что Питер тоже любит Сару.
Роб и Сара сходили на две одноактные пьесы Питера в «Ла-Маме», и Роб воочию убедился в замечательном таланте своего зятя. Роб послужил связующим звеном между Сарой и их родителями, спокойно заверив Шейлу и Джеффри, что их дочь чувствует себя хорошо, что она счастлива и ей ничто не угрожает.
Но действительно ли ей ничто не угрожало? Этот вопрос терзал Роба, когда восьмого июля он летел обратно в Лондон. Действительно ли хрупкая Сара была в безопасности рядом с этим темным молчаливым незнакомцем, который брал ее на верховые прогулки в Центральный парк, на каток в Рокфеллеровский центр и на скоростные поездки по Стейтен-Айленд?
Роб на это надеялся. Молился об этом.


– Сара, что там за шум? – спросил Роб, когда позвонил, чтобы поздравить ее с двадцать первым днем рождения. Звук очень походил на собачий лай.
– Это Оладья. Наверное, ее напугал телефон.
– Оладья?
– Возможно, такая кличка больше смахивает на школьное прозвище, но она действительно похожа на оладью. – Сара засмеялась. – Иди сюда, маленькая, поздоровайся с дядей Робом.
– Сара?
– Она щенок светлого коккер-спаниеля… засмущалась. Свернулась клубочком на коленях у Питера.
– Сара…
– Роб, у меня нет никаких причин не заводить собаку. У мамы и папы была параноидальная болезнь неведомых опасностей.
– Они только хотят, чтобы ты была здорова.
– Знаю, – неожиданно мягко ответила Сара.
– Ты говорила с ними? – с надеждой спросил Роб.
– Да. Я использовала твой замысел и послала им забавную открытку. По-моему, статуя Свободы помогла. Не слишком туманный символ, но это подействовало. На прошлой неделе я обедала с родителями. Кажется, мы достигли прекращения огня, если не перемирия.
– Будет и перемирие. Я уже заключил его с ними. – Немного помолчав, Роб тихо добавил: – По-моему, мы движемся к миру.
– Это было бы чудесно, – задумчиво проговорила Сара, знавшая, что для этого ей предстоит долгий путь. Шейла и Джеффри все еще лелеяли нескрываемую надежду, что Питер Дэлтон исчезнет из их жизни и Сара вернется в Гринвич. Когда она заговорила снова, в ее голосе зазвучала гордость: – Я только что послала тебе отклики на пьесу Питера «Карусель». Критике она понравилась!
На свой двадцать первый день рождения Сара получила Оладью. На двадцатидвухлетие она отправилась в Рим.
Сара прислала Робу телеграмму в его кабинет в «Таймсе», где он работал полный день с тех пор, как восемь месяцев назад закончился срок его учебы на Хатауэйскую стипендию.
«Рим. Мой день рождения. Жду. Сара».
Роб улыбнулся, прочтя телеграмму сестры. Затем легкая морщинка прорезала его лоб, когда он с изумлением осознал, что не виделся с Сарой два с половиной года. Благодаря частым письмам и телефонным разговорам Роб ощущал тесную связь с ней, но теперь не мог дождаться встречи с сестрой. Робу было что рассказать ей, что обсудить с Сарой и Питером, когда он встретится с ними через две недели.
Но когда Роб приехал в гостиницу, Питера в холле не оказалось. Там была только Сара.
Питер позволил Саре приехать одной! Да как он мог? Первой реакцией Роба был гнев. Если Питер любил Сару, как он мог позволить ей путешествовать одной? А если ей станет плохо? А если вылет задержится и она пропустит прием пищи? А если самолет угонят?
Но гнев Роба быстро угас благодаря словам Сары и ее виду. Его сестра никогда не выглядела более здоровой, более счастливой, сияющей и красивой.
– Не знаю, кто из двух моих сильных и красивых мужчин большая наседка – ты или Питер! – пошутила Сара, увидев ужас в синих глазах Роба. – Как видишь, я чувствую себя хорошо!
– Должен отметить, ты выглядишь хорошо – нет, ты выглядишь чудесно!
– Питер, конечно, тоже хотел приехать, но у него в самом разгаре репетиции «Как вам это понравится». А еще я ждала, чтобы сказать тебе лично – осенью «Стража бури» поставят на Бродвее! Это удивительная пьеса, Роб, и Питер отлично справится с режиссурой.
– Жду не дождусь увидеть.
– Ты приедешь?
– На премьеру. – Роб улыбнулся. – К тому времени я буду жить в Нью-Йорке. У меня есть план, который я хочу с тобой обсудить.
– Мне тоже нужно с тобой поговорить, – тихо сказала Сара.
Роб и Сара провели в Риме неделю, посетив все знаменитые достопримечательности – искрящиеся фонтаны, где загадывают желания, которые потом сбываются, Испанскую лестницу, Сикстинскую капеллу, виллу Боргезе – и прогулявшись по виа Кондотти и по Ватикану. Сара выглядела прекрасно, но быстро уставала. «Слишком много свежего воздуха», – отговаривалась она. Сара ложилась отдыхать между их утренними и дневными экскурсиями, и ужинали они рано, чтобы она была в постели до девяти часов.
Они изучали Рим и разговаривали, и Роб поделился с ней мыслью, которая последние два года не давала ему покоя.
– Это журнал. Я хочу назвать его «Портрет». Портреты будут писаться с помощью слов, как это всегда делали мы с тобой, хотя в нем будут и фотографии.
– Роб, как интересно!
– Я рад, что ты так думаешь.
Роб был взволнован мыслями о будущем журнале. Придется много работать, предприятие будет рискованным, но если он сделает упор на качество – качество журналистики, качество фотографий – и правильно выберет людей для портретов…
– Тебе нужны мои двенадцать миллионов?
– Нет! Это для тебя и Питера.
– Они нам не нужны, Роб. Мы счастливы.
– Что ж, твои деньги мне не нужны, но спасибо. А вот ты мне нужна.
– Я?
– Надеюсь, что ты будешь одним из авторов.
– Правда? – Глаза Сары засияли.
– Ну конечно. Думаю, в Нью-Йорке будет достаточно работы. Я не планирую посылать тебя в путешествия по свету. Уверен, что Питер тоже этого не захочет.
– Нет, не захочет.
– Я подумал, что портрет Питера, написанный тобой, станет отличным материалом для первого номера.
Сара с любовью улыбнулась брату:
– Я уверена, когда ты по-настоящему узнаешь Питера, он тебе понравится, Роб. Я знаю, что ты все еще относишься к нему немного скептически…
– Нет.
– Да! – Она продолжила очень тихо, и выражение ее глаз стало ускользать: – Я хочу знать, что вы с Питером всегда будете друзьями, что бы ни случилось.
– Сара… – Робу захотелось оборвать этот зловещий тон. Он так не соответствовал виду Сары – здоровая, цветущая, с разрумянившимися щеками и горящими глазами, как будто она никогда в жизни не болела и будет жить вечно.
– Обещай мне, Роб.
– Обещаю, Сара.
Роб дал обещание, потому что хотел поскорее покончить с этим внезапным мрачным настроением. Ради Сары он полюбит Питера. Они трое станут добрыми друзьями. Вместе они возьмут Нью-Йорк штурмом.
Роб дал обещание быстро и легко, веря в лучшее. Но сдержать его не смог.
Через два месяца Сара умерла. Это случилось так быстро, что рядом с ней не оказалось никого из семьи, кроме Питера. С момента начала кровотечения и до смерти Сары в Колумбийском пресвитерианском медицинском центре прошло меньше часа.
Доктор Вильямс, специалист, у которого Сара наблюдалась в Нью-Йорке, позвонил в поместье Адамсонов в Гринвиче и на квартиру Роба в Лондоне.
– Кровотечение, шок, сепсис, уремия, отказ почек, – объяснил он Шейле и Джеффри, а затем Робу.
– Почему? Почему? Почему? – спрашивали они, не веря ему.
Разве они не знали? Разве их не подготовили? Разве Сара им не сказала?
Как видно, нет. Как видно, они не знали, что Сара была на пятом месяце беременности.


– Да как ты посмел сюда прийти?! – сквозь зубы выговорил Роб, когда, открыв дверь родительского дома, увидел исхудалое, страдающее лицо Питера Дэлтона.
– Я хочу объяснить, – прошептал Питер.
– Объяснить? Я знаю, как беременеют женщины, и знаю, что мужчина, который любил бы Сару, никогда бы не позволил этому случиться.
– Роб, я люблю Сару!
– Любишь? Сара умерла, ты не забыл? Ты никогда ее не любил. Ты любил только ее деньги.
– Нет! Как ты можешь так говорить? Прошу тебя, Роб, позволь мне объяснить!
– Убирайся к черту!
Злобно глядя Питеру в глаза, Роб вдруг испытал непривычное чувство. Неодолимое, пугающее желание убить этого человека.
Наконец, испугавшись того, что он может сделать, того, что он хочет сделать, Роб захлопнул дверь.


Через две недели после смерти Сары Роб, Шейла и Джеффри встретились с доктором Вильямсом. Это была отчаянная попытка найти смысл в бессмыслице.
– Сара мне сказала, что они с Питером приходили к вам до женитьбы и что Питер все знал, включая и опасность беременности.
– Верно. Я со всей откровенностью предупредил их о риске.
– Так что Питер не мог не понять вас.
– Совершенно верно. Он все понял. Должен сказать, он решил сделать вазэктомию. Я сказал ему… им… что они должны подумать, но Питер был непреклонен. Перед тем как они от меня ушли, я договорился о его встрече с моим коллегой.
– И операция оказалась неудачной? – Так вот что хотел объяснить Питер Дэлтон? Что это была ужасная, трагическая случайность?
– Нет. Я проверил на прошлой неделе. Я думал, что Питер сделал то, что задумал… Он казался так решительно настроен… но оказалось, нет. Мой коллега сохраняет свои записи за пять лет, поэтому я попросил его проверить. Встреча была отменена через три дня после того, как была назначена.
– И вы никогда больше не спрашивали Питера об этом?
– Я не видел его до того дня, как умерла Сара. Она всегда приходила ко мне одна.
– Питер с ней не приходил? – прошептала Шейла. Она всегда сопровождала Сару, свою бесценную дочь, на каждый визит к врачу, до того ужасного заявления о замужестве. Если бы Питер заботился о Саре, то ходил бы с ней!
– Нет. Я просил Сару привести его. – Доктор Вильямс слегка нахмурился. – За последний год ее состояние стало резко ухудшаться. Нужно было принять решение о гемодиализе и…
– Но она же прекрасно выглядела! – перебила Шейла. – Два месяца назад она приезжала к нам на уик-энд, как раз когда вернулась из Рима, и выглядела такой здоровой.
«Такой счастливой, такой любящей, тогда как на самом деле прощалась. Вот почему Сара устроила встречу со мной в Риме, – понял Роб. – Она знала, что беременна и насколько велик риск».
– Сара действительно чудесно выглядела, – согласился доктор Вильямс. – Но это было только внешнее впечатление. – И добавил, потому что это было правдой, потому что это могло помочь: – Сара умирала. Даже с переливаниями крови она не прожила бы дольше.
– Но ведь от этого беременность была еще более опасной!
– Да, – мрачно подтвердил доктор Вильямс.
– Сара знала?
– Конечно, знала. Мы пытались убедить ее прервать беременность.
– Мы?
– Акушер Сары и я.
– А Питер? Где был Питер?
– Не знаю.
– Почему вы ему не позвонили? Или нам?
– Я не мог без разрешения Сары. Вы знаете.
Но кто же тогда заботился о Саре? Кто оберегал ее? Не Питер Дэлтон. Не тот мужчина, который говорил, что любит ее.


После ухода доктора Вильямса Роб, Шейла и Джеффри остались в большой комнате. Сгущались сумерки, в комнате темнело, что заставляло присутствующих все глубже погружаться в темные невысказанные мысли.
Наконец зыбкую тишину нарушил голос Шейлы:
– Он ее убил. Питер ее убил.
– Мама… – Но Роб и сам думал о том же самом.
– Шейла, – слабо прошептал Джеффри.
– Он притворился, что сделал операцию, а когда она забеременела, вероятно, сказал, что операция не удалась. Питер знал, что Сара ни за что не станет делать аборт. – Голос Шейлы дрогнул. Через мгновение она прошептала: – И он знал, что будет, если она его не сделает.
– Шейла, доктор Вильямс сказал нам, что Сара умирала. Она должна была умереть, дорогая, даже если бы не забеременела.
– Но может быть, Питер не знал? Сара так хорошо выглядела. Она выглядела так, словно проживет вечность… – Слова Шейлы потонули в рыданиях.
А может, Питер знал, мрачно подумал Роб. Может, он не хотел попусту тратить свое будущее наследство на дорогостоящее лечение. В любом случае…
– Питер убил Сару, – прошептала Шейла, закончив мысль Роба. Питер убил ее наверняка, как если бы пустил ей пулю в сердце.


Шейла Адамсон верила, что смерть Сары была хладнокровным, преднамеренным убийством. Видные адвокаты Адамсонов, выслушав слова Шейлы, возможно, разделили ее ужасающую веру, но они понимали, что законным путем ничего сделать нельзя. Это были чистой воды предположения, не существовало ни малейшей улики, ничего, что можно было доказать.
Адвокаты настоятельно советовали семье никому не рассказывать об этой теории. Обвинения звучали клеветнически, и если Питер Дэлтон был тем человеком, каким считали его Адамсоны, и если бы до него дошли эти обвинения, дело приняло бы очень опасный оборот.
Роб и Джеффри вняли предостережениям адвокатов, как, очевидно, и Шейла, но только после того, как поведала обо всем Виктории Эллиотт, своей ближайшей подруге.
Адамсоны носили траур в достойном молчании. В их сердцах гнездилась ненависть, проникая все глубже, медленно убивая их.
Роб переехал в Нью-Йорк и основал поразительно удачный журнал «Портрет». Но триумф был безрадостным. «Портрет» рассказывал о замечательных, талантливых, творческих мужчинах и женщинах, таких как Питер Дэлтон, чья карьера оказалась головокружительной и необычной, как с гордостью и предсказывала Сара. По всему Манхэттену за Питера поднимали тосты, хотя сам он редко слышал их лично, предпочитая держаться в тени, а не блистать в ресторанах – «У Сарди», в «Лютеции», «Цирке» и «Брук-клабе».
Роб следил за успехами Питера, слышал тосты и бесился от беспомощной ярости. На частый вопрос: «Когда Питер Дэлтон появится в «Портрете»?» – он отвечал гробовым молчанием и личной клятвой: «Никогда». Не то чтобы это как-то повредило Питеру. Роб ничем не мог ему навредить. Да и как, чем он мог ранить его настолько, чтобы это сравнилось с тем, что Питер сделал с Сарой?
В конце концов из-за того, что Нью-Йорк не приносил ему ни радости, ни покоя, а только бесконечные страдания, Роб переехал в Лос-Анджелес.
Время шло, и по мере того как чувства уступали место разуму, Роб стал рассматривать преступление Питера как беспечность поглощенного собой человека, а не как хладнокровное убийство. Роб не мог поверить, что в сердце человека может жить такое зло. А если такое зло и существовало, он не хотел верить, что милая, нежная Сара стала его жертвой.
Преступление Питера Дэлтона состояло в беспечном предательстве доверия, а не в расчетливо продуманном убийстве… но результат был один и тот же.
Питер должен был защитить Сару. Он обещал, что защитит. Питер нарушил обещание, и Сара умерла. И вот за это Роб всем сердцем ненавидел Питера Дэлтона.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтрин



супер книга читаеш не отарваться
Красотки из Бель-Эйр - Стоун Кэтринмалиш
12.08.2011, 17.28





Первые две части романа притомили,как всегда у автора много героев,пока всех запомнишь,имена еще похожи,только сосредоточишься,уже надо настраиваться на другую пару,но дочитала и 3-я часть понравилась.В романах этого автора мне не хватает эмоций героев,мало того что они всегда красивые,талантливые,богатые,да еще они как то любят идеально,что не реально.7/10.
Красотки из Бель-Эйр - Стоун КэтринОсоба
29.06.2014, 22.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100