Читать онлайн Грехи юности, автора - Стоун Джин, Раздел - Глава восьмая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Грехи юности - Стоун Джин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.36 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Грехи юности - Стоун Джин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Грехи юности - Стоун Джин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стоун Джин

Грехи юности

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава восьмая

ДЖЕСС
С тех пор как погиб котенок, миссис Хайнс была к Джесс очень добра, если эта ворчливая особа вообще была способна на подобное чувство. Она разрешила Джесс пользоваться своей старенькой швейной машинкой в любое время, а поэтому сегодня Джесс отправилась в город и купила материи себе на платье. Во-первых, шитье отвлечет ее от мрачных мыслей о Ричарде, а во-вторых, она заслуживает подарка — ведь сегодня, 25 августа, ей исполнилось шестнадцать лет.
Сидя на голом полу в домике четы Хайнсов, примыкающем к гаражу, она аккуратно прикалывала булавками шерсть терракотового цвета к выкройке, думая об отце и зная, что ему наплевать на ее такой знаменательный день.
Лишь один раз в своей короткой жизни Джесс почувствовала, что они с отцом близки, что он любит ее. Это случилось, когда ей было шесть лет и она собиралась танцевать на сцене какой-то танец (в это время она занималась балетом). Отец никогда не ходил ни на концерты, ни на репетиции, говоря, что слишком занят, но Джесс чувствовала, что дело тут не в занятости. Просто отец считал танцы абсолютно никчемным и пустым занятием. Но в тот вечер, когда мама пришивала к ее розовому костюмчику тесьму, украшенную сверкающими искусственными бриллиантиками, папа зашел в туалетную комнату. «А отцов пускают на представления?» — спросил он, ласково улыбаясь.
Джесс почувствовала тогда всю любовь и нежность отца.
Хотелось крикнуть: «А ты придешь? Правда придешь?», но вместо этого она, опустив глаза, чуть слышно прошептала:
«Да, папа».
Обычное для нее представление превратилось в волшебную сказку. Она изо всех сил старалась танцевать как можно лучше, она все время улыбалась публике, как ее учили, — ведь в зале сидел отец, и ей хотелось блеснуть перед ним своим искусством во что бы то ни стало, чтобы он гордился своей дочерью.
Позже Джесс случайно услышала, как мама рассказывала служанке, что отец оказался на концерте по одной-единственной причине — его любовница куда-то уехала из города. Тогда Джесс не поняла смысла услышанного, но это ей было не важно. Чувство близости к отцу было таким восхитительным, что ничто не могло его омрачить.
К сожалению, такого в ее жизни больше никогда не повторилось…
— Ох! — воскликнула Джесс и взглянула на свою руку — на указательном пальце показалась капелька крови.
Джесс горько разрыдалась, словно иголка пронзила не палец, а сердце. Она понимала, что навсегда потеряла любовь отца в тот день, когда, наплевав на него, отдалась Ричарду и забеременела. А теперь и Ричард, ради которого она отказалась от отцовской любви, испарился. Но ведь отец-то никуда не исчез! И Джесс почувствовала, что ей просто необходимо его увидеть.
На следующее утро Джесс быстро позавтракала, то и дело посматривая на свои золотые часики. Ровно в девять часов она обратилась к мисс Тейлор:
— Мисс Тейлор, разрешите мне, пожалуйста, позвонить по телефону отцу.
— Ну конечно, дорогая, можешь звонить из моего кабинета.
— Спасибо, — поспешно проговорила Джесс и, извинившись, выскочила из-за стола, радуясь, что сегодня не ее очередь убирать посуду.
Зайдя в библиотеку, она плотно прикрыла за собой двери и огляделась. У них в Манхэттене библиотека была не такая. Хотя у стен тоже стояли стеллажи с книгами, но в комнате витал запах табака — отец любил покурить в библиотеке трубку, просматривая газеты или читая какую-нибудь книгу. Джесс всегда чувствовала себя в библиотеке уютно, когда бывала одна. Но едва в холле раздавались шаги отца, как она тут же исчезала, чтобы он ее не застал. Она ничего предосудительного не делала, нет, но… Но чем реже она будет встречаться с холодным взглядом отца, считала Джесс, тем лучше.
Она подошла к столу, села и задумчиво взглянула на черный телефонный аппарат. Да, она поступает правильно. Сейчас снимет телефонную трубку, наберет номер и, услышав голос отца, попросит у него прощения и пообещает никогда больше не встречаться с Ричардом. Медленно сняв трубку, Джесс набрала «О».
— Дежурная, — раздался женский голос.
— Дайте мне, пожалуйста, Нью-Йорк, — попросила Джесс и продиктовала номер телефона конторы отца.
Сколько раз диктовала она его из Лондона, когда звонила домой, чтобы поговорить с мамой. Звонила ли она когда-нибудь отцу? Ну конечно, звонила, общалась с его секретаршей, и разговор их всегда носил деловой характер:
«Пожалуйста, попросите папу положить на мой счет еще пятьсот долларов»; «Пожалуйста, попросите отца прислать шофера в аэропорт Кеннеди. Самолет прибывает в семь тридцать»; «Попросите отца открыть у Хэрродса счет на мое имя». Она звонила только по делу и никогда — как дочь отцу: «Здравствуй, папа, это я. Как поживаешь?»
— Фирма «Торнуолд и Маккратчеон», — раздался бойкий голос секретарши.
— Мистера Бейтса, пожалуйста.
— Соединяю.
Отчаянно забилось сердце. Станет ли отец с ней говорить? И если да, то что она ему скажет? Что ответит он?
— Контора мистера Бейтса, — послышался голос секретарши отца.
— Маргарет, привет. Это Джессика. Джессика Бейтс.
— Привет, Джессика, — секунду помолчав, ответила секретарша. — Чем могу служить?
По ее голосу нельзя было сказать, что она знает, где находится Джесс и для чего. Лишь легкая заминка выдала ее, и Джесс поняла — знает.
— Папа на месте?
Опять небольшая пауза на другом конце.
— Нет, сейчас его нет.
У Джесс защемило сердце.
— А когда он будет?
— Трудно сказать.
И все, больше ни слова.
— Как вы считаете, после обеда он появится?
— Его нет в городе.
Джесс не поверила:
— Его действительно нет?
Снова тишина.
— Можно мне позвонить попозже? — Секретарша молчала. Стояла такая тишина, что Джесс слышала биение собственного сердца. — Или не стоит беспокоиться?
Наконец Маргарет подала признаки жизни.
— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросила она, откашлявшись.
— Он ведь в конторе, Маргарет, правда?
— Нет, Джессика. Хорошо, я скажу вам правду. Он предупредил меня, чтобы я не соединяла вас с ним. Это было несколько месяцев назад. С тех пор никаких других указаний на этот счет не было.
Джесс почувствовала, что может расплакаться.
— Ох, Маргарет…
— Мне очень жаль, Джессика. Вы, наверное, поссорились?
— Можно и так сказать. Ладно, Маргарет, ничего страшного. До свидания.
Джесс повесила трубку. Итак, он даже разговаривать с ней не желает. Вот черт! Как же ей с ним помириться, если он не хочет подходить к телефону? Но сдаваться она не собиралась. Ведь отец — единственное, что у нее осталось.
Скоро она уедет из Ларчвуда, вернется к прежней жизни, а прошлое и Ларчвуд-Холл будет вспоминать с грустью и сожалением. Нет, она должна поговорить с отцом! И если он не собирается разговаривать с ней по телефону, она поедет в Нью-Йорк, встретится с ним и покончит с их ссорой раз и навсегда. А если он не захочет ее видеть, то хотя бы будут расставлены все точки над i!
Она приняла решение и срочно позвонила на вокзал.
К счастью, мисс Тейлор в пансионате не было — она была в отгуле. Значит уехать будет несложно. Джесс надела платье из тика без рукавов, радуясь, что идет дождь и можно будет накинуть поверх него зеленый дождевик-пончо, который скроет внушительных размеров живот — как-никак пять с половиной месяцев. Потом проверила, сколько у нее в кошельке денег. Оказалось, меньше, чем она предполагала. Должно быть, незаметно потратила на ткань. Но ведь не столько же! Джесс быстро закрыла кошелек, решив заняться подсчетами позже, сейчас нет времени. Можно будет одолжить у Маргарет, если понадобится, или у отца, если они увидятся.
Поп вывел из гаража машину — он собирался подвезти Джесс до вокзала.
— Мне нужно съездить в город, Поп, — соврала она ему. — Папа просил подписать какие-то бумаги.
— Вы уверены, что вам не нужен провожатый, мисс Джесс? — спросил он нахмурившись.
— Ну что ты, Поп, — рассмеялась Джесс. — Ведь Нью-Йорк — мой родной город. Я его ни капельки не боюсь, да и вернусь я сегодня. Встреть меня на станции. Я приеду поездом в семь тридцать. Если что-то изменится, я тебе позвоню.
— Ну ладно, мисс Джесс. — Джесс видела, что до конца не убедила его, потому что он тут же добавил:
— Мне не хочется этого делать без разрешения мисс Тейлор.
— Ничего страшного. Поп, правда. Если мисс Тейлор рассердится, я всю вину возьму на себя. Но она не рассердится, поверь мне. А папе действительно необходимо, чтобы я сегодня приехала подписать бумаги, потому что… — тут Джесс помолчала и, опустив глаза, сделала вид, что ей больно говорить об этом, — ..потому что они имеют отношение к маминому имению.
Как она и ожидала, это подействовало на Попа, и он растаял.
Они приехали на станцию впритык к отходу поезда.
Джесс успела только купить билет и сесть в поезд. Она отыскала у окна свободное местечко и помахала Попу. А вдруг она видит его в последний раз? Что, если отец простит ее и скажет, чтобы она оставалась дома, под его присмотром, где она смогла бы спокойно родить ребенка, отдать его на воспитание, и они снова зажили бы вместе, одной семьей? А может быть, он даже разрешит ей оставить ребенка? Вот только хочет ли она этого? Ну конечно, хочет, о чем разговор! И если отец позволит, она сама будет воспитывать своего ребенка: ведь она его уже любит, как когда-то любила и любит Ричарда.
Джесс смотрела в окно на проносившиеся мимо картины: на обочине дороги она видела брошенные старые шины, ржавые, раздолбленные машины, какие-то электродетали, использованные, никому не нужные, выброшенные вещи.
Неужели и она тоже отбракована и выброшена за ненадобностью? А может, новая жизнь впереди?
Джесс задремала. Разбудил ее громкий голос кондуктора:
— Гранд-Сентрал. Следующая остановка — Нью-Йорк.
Казалось, только для нее одной произнес он эти слова, и Джесс радостно улыбнулась. Наконец-то она дома!
Решительно проталкиваясь сквозь толпу, она быстро пошла по перрону вдоль длинного ряда деревянных скамеек, спустилась по темной лестнице в переход и вышла на привокзальную площадь. Контора отца располагалась рядом с вокзалом, в том самом здании, где размещалась фирма «Пан-Америкэн». Поднявшись по огромному эскалатору, Джесс подошла к лифтам. Нажав на кнопку вызова, она поправила на себе плащ, чтобы никто не заметил ее живота.
Войдя в кабину лифта, Джесс вдруг запаниковала. Что, если отец отошлет ее обратно? Что, если скажет, что не желает ее больше видеть? Вдруг рассердится на нее так сильно, что вообще не позволит ей вернуться домой? Она попыталась переключить мысли на Ричарда, но это вызвало в ней только очередную боль.
Двери лифта распахнулись. Перед Джесс была приемная, пол в которой был устлан красивым белым ковром.
Она стояла, безмолвно глядя вперед и не решаясь выйти.
Двери начали закрываться. Нет! Она обязана быть мужественной, ведь речь идет о ее отношениях с отцом. Поспешно сунув руку в щель, она с силой распахнула двери и вошла в контору.
— Мне срочно нужно видеть отца, — улыбнувшись, пояснила она секретарше и быстрым шагом направилась к кабинету. Она не сомневалась, что пока доберется до него, секретарша успеет позвонить Маргарет и сообщить, что Джесс здесь.
И она не ошиблась.
— Джессика? Не ожидала вас видеть, — с деланным удивлением бросила Маргарет. — Я думала, вы звонили из Лондона.
— Нет, Маргарет. Папа вернулся?
— Нет, — ответила она, катая между ладонями карандаш. — Его нет в городе. Если бы я знала, что вы собираетесь приехать, я бы вам непременно отсоветовала.
— Маргарет, я должна его увидеть!
Джесс понимала, что она зашла слишком далеко, но назад пути не было. Она обязательно увидится с отцом и поговорит с ним.
— А я вам говорю…
В этот момент на столе у Маргарет зазвонил телефон.
Тяжело вздохнув, она взяла трубку.
— Контора мистера Бейтса. Да, сэр, мистер Бейтс дал мне напечатать этот отчет. Сейчас я над ним работаю.
Джесс, мигом сообразив, что ей нужно делать, пронеслась мимо стола секретарши и толкнула тяжелую дверь в кабинет отца в полной уверенности, что он сидит за своим громадным столом, зарывшись в бумагах. Но кабинет оказался пуст. Джесс заглянула в переговорную комнату, потом в ванную, на кухню — ни души. Она собралась было уходить, как вдруг почувствовала в кабинете свежий запах табака. Не тот, застарелый, который обычно бывал дома, когда отец уезжал надолго по делам, а свежий! Значит, он совсем недавно был здесь. И может быть, несколько минут назад, когда она выходила из лифта.
Джесс тяжело опустилась в кожаное кресло у стола и забарабанила пальцами по столу. Она по-прежнему была одна, как всегда, одна. Выдвинув верхний ящик стола, Джесс машинально порылась в бумагах, больше для того, чтобы хоть чем-то занять руки. Наткнувшись на чековую книжку, она раскрыла ее.
На первой странице было напечатано: «Л. — Х.».
Джесс взяла книжку в руки. Она раскрылась на страничке, где были сделаны записи расходов.
«Л. — Х. Одна тысяча долларов».
«Л. — Х. Одна тысяча долларов».
Записи были выполнены четким, аккуратным почерком. Джесс догадалась, что «Л. — Х.» — «Ларчвуд-Холл». Вдруг глаза ее наткнулись на другую запись: «Брайант».
Брайант… Фамилия Ричарда.
С трепетом Джесс пробежала глазами по страничке и похолодела… Рядом с фамилией стояла запись: «Двести тысяч долларов».
— Какого черта ты здесь делаешь?
Услышав голос отца, Джесс подпрыгнула от неожиданности. Чековая книжка выскользнула из рук и упала на пол. Отец подошел к ней вплотную. Джесс задрожала от испуга.
— Разве я не говорил, что не хочу тебя видеть, пока все не кончится? — спросил он таким злым голосом, какого Джесс никогда не слышала. — Кто тебе разрешил приходить сюда?! — Он ткнул пальцем в ее живот. — Вообще появляться на людях? После того, что я пережил… — Он не договорил, лишь еще крепче сжал кулаки.
Глаза Джесс наткнулись на его стальной взгляд, и она почувствовала непреодолимый страх. Но помимо страха, было еще что-то, какой-то дискомфорт, какое-то неприятное чувство. Все было не так. На память пришла чековая книжка: она лежала там же, куда упала. Перевела взгляд на отца — он все так же непримиримо глядел на нее.
— Зачем? — спросила она наконец, и голос ее дрогнул. — Зачем ты заплатил родителям Ричарда эти деньги?
Отец самодовольно улыбнулся.
— Ах, это! Теперь тебе незачем забивать себе голову этим паршивцем. Как я и предполагал, ему нужны были только твои деньги.
— Это не правда! Ричард любит меня!
Он рассмеялся.
— Он уехал, Джессика. Он и его нищие родители взяли деньги и сбежали. Они никогда нас больше не побеспокоят. А теперь я предлагаю тебе сесть на поезд и отправиться в пансионат, где ты должна находиться, пока все не кончится. Тебя здесь не должны видеть.
Взгляд его ледяных глаз опустился на живот дочери.
Джесс машинально встала, прошла мимо отца, вышла из комнаты и направилась к лифту. Когда подошел лифт» открылись двери, она шагнула в кабинку, повернулась лицом к двери. В тот момент, когда дверь должна была закрыться, она подняла глаза. Последнее, что она увидела, был жестокий взгляд отца.
Следующий поезд на Коннектикут уходил только через час. Джесс стояла в здании вокзала перед огромным, во всю стену расписанием поездов, но не видела ни строчки — слезы застилали глаза. Впрочем, к чему ей какое-то расписание! Внутри образовалась такая пустота, какой ей никогда не доводилось испытывать. Потом в животе начал биться ребенок.
— Начинается посадка на поезд, следующий рейсом Трентон — Филадельфия — Вашингтон, — разнесся по залу гулкий голос. — Поезд отходит с восьмого пути.
Мимо Джесс пронесся поток людей, пихая и толкая ее.
Подошла пригородная электричка. Из нее тоже хлынул поток людей, едва не сбив ее с ног. Внезапно разболелась голова. Джесс прижала руки к вискам, стараясь унять боль.
Хотелось убежать отсюда куда-нибудь, все равно куда, лишь бы выбраться из этого суматошного вокзала, воздух в котором пропитан запахом разгоряченных тел. Убраться подальше от этого ребенка, который бьется сейчас в ней, от отца, от самой себя. Джесс обернулась — перед ней была дверь, через которую она выскочила на улицу. Гул стоял неимоверный: машины с гудением проносились по улице, скрипя тормозами, дворники с шумом терлись о ветровые стекла.
Люди пробегали мимо, топая по асфальту каблуками. Джесс зарыдала, но рыдания заглушил шум дождя.
Хотелось крикнуть: «Помогите мне!» Но никто не обращал на нее ни малейшего внимания, никому и дела не было до ее страданий. Пошатываясь, она брела по улице.
Наконец силы оставили ее, и она прислонилась к какому-то столбу, чтобы не упасть. «Хоть кто-нибудь помогите!»
На другой стороне улицы она заметила полицейского.
Если бы только она могла добраться до него, поговорить с ним — он помог бы ей, непременно помог. Не отрывая глаз от полицейского, Джесс быстро пошла к наземному переходу. «Он поможет, обязательно поможет», — убеждала она себя. Но когда она собралась перейти Бродвей, Джесс увидела, что к полицейскому подошла какая-то пожилая пара. Джесс остановилась, а потом решительно зашагала обратно. Какая же она дура! Да кто ей поможет?
Никто, ни один человек не может ей помочь, даже если очень захочет. Она стремительно бежала по улице обратно к вокзалу. Внезапно нога подвернулась, и Джесс наступила в лужу, обрызгавшись с ног до головы; по ногам текли грязные струйки воды. Никто ей не поможет! Ларчвуд — единственное место, куда она может поехать. Это все, что у нее осталось.
ДЖИННИ
Самым трудным оказалось одолжить у Пи Джей шпильку. Эта очаровашка твердила свое:
— Дай я сама сделаю тебе какую-нибудь прическу, Джинни. Вечно ты ходишь такая растрепанная!
Можно подумать, что у нее нет другого дела, кроме как думать о волосах. Хотелось крикнуть: «Дай мне эту чертову шпильку и оставь меня в покое!» Но если такое скажешь, Пи Джей сразу же что-нибудь заподозрит. Пришлось, мило улыбнувшись, заметить:
— Ну зачем же, мне все равно никогда не выглядеть такой шикарной, как ты.
И королева красоты так и расплылась от удовольствия.
Да, похоже, актриса из нее и в самом деле выйдет хоть куда!
Джинни сунула шпильку в замок. Дверь тут же открылась. Джинни шмыгнул? в комнату, захлопнула за собой дверь и огляделась. Комната Джесс оказалась такой опрятной, будто никто в ней никогда не жил. На трюмо стояла фотография какой-то пожилой дамы, должно быть, матери. Рамка, похоже, серебряная, но лучше ее не трогать — наверняка сразу же хватится.
Подойдя к трюмо, Джинни открыла шкатулку с драгоценностями. Из нее выскочила балерина и принялась вертеться на одной ножке под какую-то дурацкую музыку. Вот черт! Джинни поспешно захлопнула крышку. Надо же додуматься сунуть драгоценности в какую-то идиотскую музыкальную шкатулку! Медленно открыв крышку, она прижала балерину пальцем, чтобы та не вздумала крутиться, и сунула руку вовнутрь, отодвинув в сторону браслеты и длинные цепочки — они ей ни к чему. Внезапно палец за что-то зацепился. Джинни потянула. Кольцо! С изумрудом и бриллиантами, которое Джесс носила постоянно. Вот здорово! Наверное, настоящее. Девчонка такая богатая, что, пожалуй, никогда не станет носить какую-то дешевку. А что, если она его хватится? Хватится, конечно, но не сразу.
Вот это удача! На первое время этого должно хватить. Кольцо плюс сто долларов, которые она украла у Джесс из кошелька, пока та что-то мастерила себе в комнате Хайнсов.
Это уже кое-что! Впереди еще четыре месяца, а пока лучше ничего не брать, не стоит форсировать события — времени достаточно. А когда родится этот дурацкий ребенок, она заберет мать, и они вместе уедут в Голливуд.
Крепко сжимая кольцо в руке, Джинни пошла к двери.
— Пи Джей, будь добра, сбегай вниз, попроси для меня у миссис Хайнс еще немного чистящего средства, — послышался голос Сьюзен.
Вот невезуха! Эта долговязая, видно, вздумала чистить ванну, а Ни Джей, должно быть, в холле.
— У меня немного припасено в ванной комнате.
Вот черт! А это уже старая карга. Принесла ее сюда нелегкая!
Джинни стояла в комнате Джесс, моля Бога, чтобы голоса наконец стихли. Она не боялась, что ее поймают на месте преступления, она слышала, как Джесс предупредила Попа, что приедет поездом в семь тридцать, а было только четыре часа.
— Я купила вам сегодня новые полотенца, — продолжала тараторить старая дура.
— Ой, какие красивые! Спасибо.
А это уже Пи Джей.
— А вот чистящее средство. Я так и думала, что тебе может не хватить.
— Спасибо, мисс Тейлор, — снова послышался голос Сьюзен.
О Боже, ну почему они не уберутся отсюда?
Наконец послышались шаги — похоже, старушенция наконец-то надумала спуститься вниз.
— Дождь перестал. Пойду погуляю, — сказала Пи Джей. — Позже увидимся.
— Когда закончу, я к тебе подойду, — ответила Сьюзен.
Джинни подождала, пока на лестнице стихнут шаги Пи Джей, и настороженно прислушалась. Никого, только в туалете зашумела вода. Открыв дверь, она осмелилась выглянуть наружу. В холле не было ни души. Выйдя в холл, она закрыла за собой дверь, но не успела сделать и нескольких шагов, как увидела, что кто-то к ней направляется. Джесс!
— Джесс! — воскликнула Джинни чуть громче, чем хотелось бы.
Внезапно она почувствовала, что кольцо выскальзывает из руки, и поспешно сунула его в карман, пока оно не упало на пол. «Думай быстрее, идиотка!» — подстегнула она себя, но, бросив взгляд на Джесс, поняла, что никаких объяснений не потребуется: девчонка, похоже, занята лишь своими мыслями.
— Привет, Джинни, — бросила она и пошла к двери.
Сунув ключ в замок, Джесс принялась крутить его во все стороны.
— Вот черт! — выругалась она.
Джинни подозревала, что нецензурных слов эта малявка вообще не знает.
— Эта дурацкая дверь…
Дверь распахнулась. Джесс даже не сообразила, что она была открыта.
— С тобой все в порядке? — буркнула Джинни.
Чересчур участливый тон мог вызвать подозрение.
— Да, — ответила Джесс, поворачиваясь к Джинни.
О Боже! Опять у нее красные глаза, припухшие от слез.
Ясное дело, плакала. Что же на сей раз приключилось?
— Нет, я все вру, ничего у меня не в порядке. Ты можешь поговорить со мной?
«Ага! Значит, у этой цацы какие-то проблемы и она жаждет их со мной обсудить. Придется послушать ее, а то еще что-нибудь заподозрит».
— Ну конечно. А что случилось?
Джинни вошла в комнату и взволнованно огляделась по сторонам, не сдвинула ли она с места чего-нибудь. Вроде все на местах.
— Ох, Джинни, я просто не знаю, что мне делать, — проговорила Джесс, усаживаясь на кровать.
Похоже, она ничего не заподозрила.
— О чем ты?
— Отец заплатил родителям Ричарда, — усталым голосом, начисто лишенным слез, сказала Джесс.
— Да ну!
— Потому-то Ричард и не пытался отыскать меня. Они уехали. Взяли деньги и испарились.
— Значит, он оказался подлецом. Чего ждать от этих мужиков!
На самом же деле Джинни никак не могла понять, что это Джесс так расстраивается.
— Теперь у меня остался только отец, а он не хочет со мной разговаривать. У меня ведь больше никого нет на всем белом свете, кроме отца!
Джесс бессильно провела рукой по лбу.
— Послушай меня, детка, ничего страшного в этом нет.
Так даже лучше — живешь себе без всяких проблем.
Джинни остановилась у двери, не собираясь здесь долго задерживаться.
— Нет, Джинни, одной быть плохо.
— Да какая тебе разница, одна ты или нет? У тебя куча денег! Твой старик тебя обеспечивает и будет обеспечивать. Что тебе еще нужно?
Джесс встала и подошла к трюмо. У Джинни от страха забилось сердце. «О Господи, только не это!» — лихорадочно подумала Джинни. Джесс, не вняв ее мольбам, открыла шкатулку с драгоценностями. Зазвучала музыка, балерина завертелась. Джесс, заглянув в шкатулку, нахмурилась.
— Тебе не понять, Джинни. У тебя-то есть семья.
И Джесс с задумчивым выражением лица принялась перебирать драгоценности. Джинни едва не вскрикнула от ужаса.
— Единственным человеком, который меня любил, была моя мама, а она умерла.
Джинни с расширившимися от страха глазами смотрела на нее. Ее и так здорово наказали за развлечение в баре, а если узнают, что она украла кольцо, наверняка вышвырнут из пансионата.
— Куда же это я задевала кольцо? — прошептала Джесс.
У Джинни закружилась голова. Вот черт! Нужно во что бы то ни стало сменить тему.
— Расскажи мне об отце.
Джесс вздохнула.
— Ладно, потом поищу, — пробормотала она, захлопывая крышку.
Музыка стихла. Балерина застыла на месте. Джинни перевела дух.
Джесс опять подошла к кровати и села.
— Рассказывать в общем-то нечего, — заметила она. — Похоже, я его плохо знаю. Я не очень удивилась, когда узнала, что он заплатил родителям Ричарда.
«А мне вообще наплевать на тебя и на твоего отца», — хотелось крикнуть Джинни, но она сдержалась. Усевшись за стол, притворилась, что внимательно слушает. Кольцо тут же образовало на кармашке юбки бугорок, его пришлось срочно прикрыть рукой.
— Вообще все мужчины — сволочи, — убежденно заявила она.
— К отцам это не должно относиться, — не согласилась Джесс.
— Ха! Видела бы ты моего отчима!
— А какой он?
Джинни поняла — пора уходить.
— Послушай, Джесс, — сказала она. — Мне очень жаль, что у тебя так получилось с отцом и Ричардом. Дело в том, что я сегодня что-то неважно себя чувствую, ужасно тошнит.
— Что ты такое говоришь, Джинни! Как может тошнить на пятом месяце беременности? Не ты ли сама говорила, что тебя вообще ни разу не тошнило?
— Раньше не тошнило, а теперь наизнанку выворачивает. Воняет у тебя тут каким-то лимонным чистящим средством, не продохнуть. Пойду-ка я лучше прилягу.
— Хорошо. Спасибо, что выслушала меня.
— Ну что ты, детка. Приходи ко мне в любое время, как только приспичит.
Вскочив, Джинни поспешно вышла за дверь.
Очутившись в своей комнате, она наконец-то вздохнула с облегчением. Вот черт! Чуть было не попалась! Впредь нужно быть поосторожнее. Вынув из кармана кольцо, она внимательно рассмотрела его. Ого, какое здоровое! Наверняка стоит уйму денег. Вот теперь и слинять бы отсюда. За кольцо можно выручить достаточно баксов, чтобы добраться с матерью до Лос-Анджелеса. Да, но как быть с этим идиотским ребенком? Придется подождать. Да еще, не дай Бог, этот проклятый шериф ее выследит. С него станется. Так что лучше еще немного посидеть в этом треклятом пансионате. Джинни спрятала кольцо в пустую пачку из-под сигарет, где уже лежала стодолларовая банкнота, украденная у Джесс, и двадцатидолларовая банкнота, которую она стащила вчера с кухонного стола.
Внезапно раздался стук в дверь. Джинни подпрыгнула от неожиданности и поспешно сунула свои сокровища обратно под кровать.
— Кто там? — рявкнула она.
— Джинни, это я, Джесс. Можно тебя на минуточку?
Вот дьявол! Девчонка, похоже, догадалась, что она взяла ее кольцо. Да нет, не может этого быть! Спокойнее, Джинни, спокойнее.
— Ну конечно, крошка, — сказала она и открыла дверь.
Джесс вошла в комнату. Лицо по-прежнему расстроенное: то ли из-за отца, то ли из-за кольца.
— Не могла бы ты закрыть дверь? — попросила она. — Мне нужно у тебя кое-что спросить.
Джинни закрыла дверь и несколько секунд стояла спиной к Джесс. «Думай скорее, идиотка», — подгоняла она себя. Что ей говорить? Нужно все отрицать. Не брала, и все тут. У этой богатенькой сучки нет никаких доказательств.
А может, эта раскрасавица Ни Джей рассказала ей про шпильку, а Джесс уже домыслила? Нет, нужно все отрицать. Актриса она в самом деле или нет! Выкрутится как-нибудь. Нужно просто взглянуть Джесс прямо в глаза и сказать: «Ты что, спятила? За каким чертом мне понадобилось твое паршивое кольцо?» И все. Этого будет достаточно. Джинни повернулась к Джесс лицом.
— Ну, о чем ты хотела меня спросить? — гордо вскинув подбородок и храбро глядя Джесс в глаза, спросила она.
— Я просто подумала… — Джесс замолчала, и Джинни на секунду показалось, что у нее останавливается сердце, — может, у тебя осталось что-нибудь в той бутылке виски…
Выпив вдвоем четверть пинты, Джинни наконец отправила Джесс в свою комнату. Не думала не гадала, что выпивка сослужит ей такую хорошую службу! Пришлось, правда, от тоски маяться, выслушивая всякую дребедень о Ричарде, мамаше Джесс, о ее богатеньком папаше и о том, что ему наплевать на свою доченьку. Однако игра стоила свеч. Теперь Джесс была уверена, что в лице Джинни обрела подругу, а друзья не крадут друг у друга кольца.
Да, эти посиделки должны сослужить Джинни хорошую службу и надолго.
Окрыленная успехом, она решила позвонить маме.
Взглянула на часы — еще не поздно. Отчим вряд ли вернулся с работы. Она спустилась вниз. О радость! В кабинете мисс Тейлор — девчонки, эти богатенькие сучки, называли эту комнату библиотекой — никого не было.
Сняв телефонную трубку, Джинни набрала номер телефонистки и записала в записную книжку, лежавшую рядом с телефоном, номер, по которому собралась звонить.
Когда приходит счет, каждая девушка оплачивает свои телефонные звонки.
— Алло? — невнятным голосом проговорила мать.
Что можно ожидать от нее в конце дня? Наверняка уже выпила.
— Мам, это я.
— Джинни?
— Да, мама.
О Господи, других-то детей у тебя нет!
— Джинни, — повторила мать.
— Да, мам. Как ты?
— Отлично, дорогая, — вздохнув, смиренным голосом сказала та.
— Уже скоро, мам, осталось несколько месяцев, потерпи немного, я скоро увезу тебя оттуда.
— Что? — невнятным голосом спросила мать. — А куда?
— Я же тебе говорила, мам. Мы с тобой уедем в Калифорнию. Подальше от этого подонка.
Мама опять вздохнула.
— Ну что ты, дорогая. Он вовсе не так уж плох, как ты думаешь.
Джинни почувствовала, как она начала дрожать.
— Мам, я все устрою, вот увидишь, ты останешься довольна.
— Что?
Голос матери куда-то уплывал. Джинни показалось, что запах виски просачивается даже по телефону.
— Ничего, мам. Я тебе еще позвоню.
— Хорошо, дорогая. Пока.
Мать повесила трубку.
Вот черт! Тут из кожи лезешь, чтобы вызволить мать из этого ада, а той на все наплевать. Ну да ладно, Бог с ней, она все равно будет действовать по плану. Внезапно Джинни почувствовала, что в горле словно застрял комок, стало нечем дышать, сердце начало учащенно биться. Все поплыло перед глазами. Джинни закрыла глаза. Нет! Пожалуйста! Не надо! Только не сейчас! Но сердце стучало все быстрее… Из глаз хлынули бессильные слезы…
СЬЮЗЕН
День труда
type="note" l:href="#FbAutId_2">[2]
. Лучше не придумаешь праздновать его с такими же, как и она сама, беременными девчонками!
Смех, да и только! Сьюзен сидела в гостиной и ждала родителей — те обещали сегодня приехать навестить ее.
Сьюзен просмотрела местную газету. Внезапно на глаза ей попался маленький заголовок: «Студенты университета в Нью-Хейвене готовят сидячую забастовку», Под заголовком была статья, которую Сьюзен внимательно прочитала. В ней сообщалось о том, что студенты вышеупомянутого университета в следующие выходные собираются провести сидячую забастовку в административном здании, цель которой — выразить протест против войны и гонки вооружений, выдвинуть требования изменить возрастной ценз для голосования с двадцати одного года до восемнадцати лет и разрешить проживание в студенческом общежитии лицам обоего пола. Сьюзен тут же решила, что ей нужно принять участие в этой забастовке. А что?
Опыт у нее имеется: в свое время побывала в Колумбийском университете с такой же миссией. Университет в Нью-Хейвене небольшой, наверняка будут рады любой помощи.
Карточка студента Демократического общества хранилась у нее в бумажнике. За последние месяцы она растеряла былые связи со студенческим миром. Вот как раз и представится возможность восстановить их.
— Заходите, пожалуйста. Очень рада вас видеть. Она в гостиной, — послышался голос мисс Тейлор.
Но теперь, когда Сьюзен решила, чем будет заниматься в следующие выходные, встреча с родителями ей была не страшна. Поднявшись с дивана, она встала во весь свой внушительный рост, выпятив живот. Через несколько дней минует шестой месяц беременности, и живот ее был именно на этот срок.
Первой в гостиную вошла мама.
— Дорогая, — закудахтала она, обнимая Сьюзен и чмокая ее куда-то мимо уха.
— Привет, мама, — поздоровалась Сьюзен и глянула через плечо матери. — Привет, папа.
— Здравствуй, доченька, — ответил отец.
— Ну и жарища! Даже не верится, что мы наконец-то добрались, — выдохнула мама. — Да и весь отпуск в горах из-за этой жары не в радость!
Сьюзен знала, что под горами подразумевается местечко Кэтскилз, расположенное в северной части штата Нью-Йорк, где она с родителями отдыхала каждый август, сколько себя помнила.
— Неужели нет местечка попрохладнее, где мы могли бы спокойно посидеть? — продолжала возмущаться мать.
— Конечно, есть, мам. Столовая.
Она привела родителей в полутемную столовую, где стоял стол из красного дерева и стулья.
— Здесь гораздо приятнее, — заметила мать. — Я, пожалуй, сяду к столу. Может, нам принесут чаю со льдом?
— Пойду попрошу миссис Хайнс приготовить. Посидите пока.
Сьюзен пошла на кухню. Миссис Хайнс не оказалось, пришлось заниматься чаем самой. Когда она вернулась, мама придирчиво рассматривала в буфете посуду. Услышав шаги дочери, обернулась.
— Надо же! Уотерфордский хрусталь, серебряные канделябры… Вы тут купаетесь в роскоши!
— Да, здесь очень мило, мама. — Сьюзен поставила стаканы на стол. — Значит, вы хорошо отдохнули в горах?
— Так себе, — буркнула Фрида Левин.
— Очень хорошо, — ответил Джозеф.
Сьюзен бросила в стаканы кубики льда. Духота в комнате была невыносимой.
— Какой стыд, что тебя не было дома на праздники!
Если бы ты сделала аборт, такого бы не случилось.
— Фрида, — предостерегающе протянул отец. — Мы ведь договорились не поднимать эту тему.
— Да уж! Все равно бесполезно. Ты только взгляни на нее! Взгляни на ее огромный живот! — закудахтала мать. — И правда, ни к чему все эти разговоры!
— Как ты чувствуешь себя, дорогая? — обратился к Сьюзен отец, стараясь перевести разговор на другую тему.
— Отлично, папа, правда. Только мне хочется кое о чем поговорить с вами.
Мать хмуро взглянула на нее.
— Когда ты произнесла эти слова в последний раз…
— Фрида, дай ей сказать!
Сьюзен секунду замешкалась — а может, не стоит. Да ладно, черт подери, пусть знают. Скажет, и делу конец.
— Я решила оставить ребенка.
На секунду в комнате воцарилась гробовая тишина.
Вдруг отец с силой хлопнул кулаком по столу. Лицо его побагровело, губы задрожали. Но, как всегда, мать успела его опередить.
— Да что же это такое! — возмутилась она. — Сначала она заявляет о своей беременности, затем отказывается делать аборт, теперь она собирается оставить ребенка! Если так и дальше пойдет, она меня до инфаркта доведет, честное слово!
— Сьюзен, ты шутишь! — бросил отец.
Сьюзен встала, подошла к буфету, дотронулась до серебряных подсвечников.
— Вас это никоим образом не коснется, не беспокойтесь, — проговорила она.
— Не коснется? — закричала мать. — А тебе не приходило в голову, что это нас уже коснулось!
— Я собираюсь пойти работать и содержать себя и ребенка.
— Работать, говоришь? — рявкнул отец, словно стряхивая с себя деланное спокойствие. — А как же аспирантура?
Ты что, собралась бросить ее? И какую работу ты рассчитываешь получить со своим английским дипломом? А где ты собираешься жить? Уж конечно, не с нами.
Сьюзен остолбенела от его резких слов. Отец по-настоящему рассердился на нее единственный раз в жизни, когда она отказалась сидеть дома семь дней после смерти дедушки, как того требовал древний еврейский обычай. В то время ей было всего шестнадцать. Гонору было хоть отбавляй и ни малейшего уважения к семейным устоям и традициям, что в ее возрасте было вполне объяснимо. Тогда гнев отца напугал ее, но она все равно не уступила бы ему, если бы не мудрые слова бабушки: «Пусть внучка поступает так, как ей подсказывает сердце».
Сьюзен сдалась и семь дней провела в стенах дома. Но теперь она взрослая: это ее жизнь, ее ребенок, и она за него в ответе.
Откинув назад гриву черных волос, Сьюзен собрала все свое мужество и спокойно сказала:
— Ничего, найду какую-нибудь работу. В издательстве, например. Или стану преподавать. А жить буду в Гринвич-Виллидж.
— В Гринвич-Виллидж?!
У матери было предобморочное состояние.
— Если ты это сделаешь, я тебя и на порог своего дома т. пущу! — отрезал отец, вставая. — Пошли, Фрида. Я ухожу.
Сьюзен, оторвавшись наконец от буфета, повернулась к ним лицом. Она слышала, как родители спускались по лестнице, при этом мать что-то бормотала себе под нос по-еврейски. Ну что ж, встреча прошла, как и следовало ожидать, отменно. Но, черт подери, ей ведь двадцать два исполняется в марте! Сколько можно держаться за мамину юбку? Пора бы уже самой распоряжаться своей жизнью и свободой! Жизнь не стоит на месте, и Сьюзен хочет принять в ней живейшее участие. Но почему так трудно объяснить это родителям? И как они этого не понимают?
Сьюзен выглянула из окна и подумала о Дэвиде. Где же он теперь? Где же, как не в этих Богом забытых джунглях! Вспоминает ли он о ней? Интересно, как бы он отнесся к тому, что она хочет сама воспитывать ребенка?
Внезапно в памяти всплыли сердитые слова отца, и сердце больно сжалось. «Если ты это сделаешь, я на порог своего дома тебя не пущу!» Как же она могла так жестоко поступить со своими родителями? Сьюзен потерла живот, ненавидя себя за это.
После того как Сьюзен получила разрешение мисс Тейлор съездить в университет в Нью-Хейвене и узнать, есть ли там аспирантура, Поп согласился отвезти ее туда. В половине пятого в пятницу машина въехала на университетский двор. Сьюзен сразу же заметила у покрытого плющом здания группу студентов.
— Поехали туда. Поп, — распорядилась она. — Это, должно быть, здание администрации.
Поп подъехал к зданию.
— Ну и народу здесь! Уйма! Вы уверены, что мне не стоит подождать вас где-нибудь и сегодня же отвезти обратно?
— Нет, Поп, — соврала она. — Я останусь здесь до завтра. На утро у меня назначена встреча.
— Ладно, мисс Сьюзен. Но если вдруг что изменится, позвоните.
И он остановил машину у обочины.
— Может, мне повезет и кто-нибудь завтра подбросит меня до дома. Тогда тебе не придется за мной заезжать. Ну пока, спасибо.
Перекинув через плечо гобеленовую сумку, она выбралась из машины. Поп посигналил ей на прощание и, махнув рукой, отъехал.
Сьюзен постояла на тротуаре, впитывая в себя царящую вокруг атмосферу. На университетский городок спустилась ранняя осень. Воздух был свеж, прозрачен, напоен надеждой. Она смотрела на пробегающих мимо студентов с хрустящими новенькими учебниками в руках. Слышались обрывки разговоров, веселых, жизнерадостных. Все это так знакомо, дышит таким покоем и миром! Сьюзен знала — здесь ее место. Не дома, в Вестчестере, в лживой атмосфере общественной жизни, и уж тем более не в пансионате, с кучкой темных, отбившихся от рук девчонок.
Она подошла к большой группе студентов, собравшихся у административного здания. Студенты расположились на траве, на ступеньках лестницы и толстенными черными фломастерами разрисовывали картонный плакат. На нем уже красовались надписи: «Прекратить призыв в армию!», «Война убивает детей и другие живые существа!», «Доросли до того, чтобы убивать, — доросли до того, чтобы голосовать!», «Юношам и девушкам — совместное проживание в общежитии!»
Сьюзен улыбнулась. Последняя фраза как-то не вязалась с остальными призывами. Впрочем, не ее дело судить об этом. Какие хотят, такие требования и выдвигают.
— Хватай фломастер да принимайся за дело! — послышался мужской голос.
Сьюзен обернулась. Рядом с ней стоял парень. Длинные волосы, красная повязка, надвинутая на лоб, круглые очки в металлической оправе — точь-в-точь как у Дэвида, — поношенные джинсы и футболка. На шее болтаются бусы и большой серебряный знак мира.
— За этим-то я сюда и пожаловала, — ответила Сьюзен и, нагнувшись, подняла с земли кусок картона и фломастер. — А когда начнется забастовка?
— Когда все будет готово, — ответил он. — Ты что, учишься здесь?
— Нет. Увидела в газете объявление и захотела помочь.
— Да ну! Вот здорово! — обрадовался он. — А раньше когда-нибудь принимала участие в забастовках?
— В Колумбийском университете. В апреле.
— Вот это да! Ну и как там было?
— Здорово.
— Ты состоишь в студенческом Демократическом обществе?
— Да.
— Вот молодец! Ну спасибо, что пришла. Меня зовут Бен.
— А меня Сьюзен. Рада с тобой познакомиться, Бен. А кто все организовал?
— Да похоже, что я. — Он улыбнулся. — Спать сегодня будем на улице. У меня есть в машине лишний спальный мешок. Если хочешь, могу тебе его принести.
— Вот спасибо, а я об этом не подумала.
Сьюзен почувствовала себя так, словно после долгого отсутствия вернулась наконец домой.
К половине седьмого собралось уже больше двухсот студентов. Через час уже стемнеет.
— Собираемся сгонять за горячей пиццей, — объявил Бен Сьюзен. — У тебя бабки есть?
— Конечно.
Порывшись в сумке, она протянула ему пять долларов.
— Куда столько! Одного вполне хватит.
— Бери на всякий случай.
Бен скрылся, махнув ей на прощание рукой и бросив:
— Я скоро вернусь.
Сьюзен оглядела университетский дворик. Одни студенты сидели группками на земле, подняв над головами каждый свой плакат. Другие, ловко лавируя между ними, рассказывали анекдоты и угощали друг друга сигаретами.
Одна девица с распущенными прямыми волосами, в потрепанных джинсах переходила от одного студента к другому и рисовала цветными фломастерами на руках, лицах и ногах яркие цветы. Когда солнце село и в воздухе повеяло прохладой, прибыла долгожданная пицца. Студенты затянули свою любимую песню «Мы победим».
Сьюзен подумала о Дэвиде. Внезапно за спиной послышался голос Бена.
— Покурим «травки»?
— Давай, — согласилась она.
— У меня она высший класс, почти без семян.
Он вытащил из кармана джинсов маленький мешочек и пару листочков бумаги. Сьюзен смотрела, как он насыпал на бумагу немного «травки», ловко скрутил ее, а потом медленно послюнявил кончик языком. Она достала из сумки коробку со спичками.
Бен глянул на этикетку.
— «Обучаем водить трейлеры за три недели», — прочитал он. — Так вот ты чем зарабатываешь на жизнь?
Сьюзен расхохоталась.
— Пока до этого дело не дошло. Но ты коробок не выбрасывай. Вдруг пригодится, если не смогу найти работу.
Бен прикурил и, сделав глубокую затяжку и не выпуская дыма изо рта, спросил:
— А ты чем занимаешься?
Сьюзен взяла у него сигаретку и, вдохнув в себя такой знакомый сладковатый дым, ответила:
— Сейчас пока ничем, а в январе, наверное, поступлю в аспирантуру.
— Вот это да! — проговорил он, забирая у нее окурок.
С каждой затяжкой Сьюзен чувствовала себя все более и более расслабленной. Даже ребенок в животе успокоился. Казалось, на землю спустились мир и покой.
— Знаешь, я давно не участвовала в студенческом движении, — призналась она Бену. — Какие успехи на этом поприще?
— Какие еще успехи? В чем? — нахмурился Бен.
Сьюзен смешалась:
— Как это в чем? В прекращении войны. Как ты думаешь, когда будут выведены из Вьетнама войска?
Затянувшись еще раз, Бен расхохотался:
— Да кто же это знает? И кому какое дело?
Сунув руку в карман, он вытащил конверт. Внутри оказалось несколько маленьких белых кубиков кокаина.
— Будешь? — спросил он Сьюзен.
— Нет, — отказалась она.
Почему он ничего не знает о войне? Может, ему неинтересно? Если это действительно так, то какой вообще смысл в этой сидячей забастовке? Сьюзен решила лопнуть поглубже.
— А какого ты мнения о Хампрее?
— Да все политики сволочи, — заметил Бен, бросив кубик в рот.
Похоже, говорить о политике ему не хотелось, но разве не для этого они здесь собрались?
— Ты, по-моему, девушка что надо. Можешь после забастовки поехать со мной. Я собираюсь рвануть куда-нибудь на Запад. Здесь я уже наковырял кое-каких деньжат, на первое время хватит. Если есть желание» присоединяйся.
— Значит, тебе платят за то, что ты делаешь?
— Конечно! Так сказать, денежные пожертвования от наших студентов: небольшая плата за совместное общежитие. Да и администрации это на руку — ребята прекращают свои дурацкие выступления против войны и возвращаются к занятиям.
Сьюзен, докурив окурок, попыталась скрыть свое разочарование. Позже, немного успокоившись, она забралась в спальный мешок, положив под голову вместо подушки гобеленовую сумку и поставив рядом с собой плакат, призывавший заниматься любовью, а не войной, и наконец заснула под звездным небом.
Утром она проснулась от страшного удара в животе.
Земля была сырая, и спина сильно затекла. Она медленно поднялась, надеясь, что ребенок успокоится. Но не тут-то было! Он, похоже, разозлился на нее за то, что она спала на голой земле, и уперся ей ножкой в мочевой пузырь.
Пришлось срочно бежать в туалет.
Когда она вернулась, Бен держал в руках картонные чашечки с кофе и пакетик с пончиками.
— Доброе утро, — жизнерадостно приветствовал он ее.
— Доброе утро, — ответила Сьюзен. — Это ты мне принес? Вот здорово! Умираю от голода.
— У меня и молоко есть. Может, будешь вместо кофе?
— Молоко? Да нет, лучше кофе.
— Я просто подумал… — Так и не закончив фразы, Бен ткнул пальцем ей в живот.
— Так ты заметил?
— А как же! Я вообще стараюсь ничего не упускать.
— Дитя любви, — сказала Сьюзен и погладила себя по животу.
— А где его отец? — спросил Бен.
— Поверь мне, — проговорила Сьюзен, сделав большой глоток кофе, — лучше тебе этого не знать.
«Впрочем, — подумала она. — тебе наверняка наплевать на то, где он находится».
В девять часов заявились телевизионщики.
— Отлично, — обрадовался Бен. — Наконец-то хоть какая-то реклама.
И он отправился давать интервью.
Сьюзен провела все утро в разговорах со студентами.
Она рассказывала им различные байки про сидячую забастовку в Колумбийском университете. Студенты сидели вокруг нее, покуривая «травку» и слушая вполуха. Время от времени кто-то ронял: «Здорово!» или «Вот это да!», но Сьюзен чувствовала, что им в общем-то наплевать на происходившие там события и недоумевала: как же так? Ведь сидячая забастовка в Колумбийском университете считается эталоном для подражания во всей стране. Неужели им неинтересно? Она вспомнила о Дэвиде. Он бы наверняка что-нибудь придумал, чтобы как-то заинтересовать их, заставить задуматься.
Ближе к обеду опять появился Бен с целой горой сосисок. Рядом с ним шла молоденькая девушка с ребенком на руках. Сьюзен нахмурилась.
— Сьюзен, я подумал, быть может, ты захочешь познакомиться с Кэти. — Он подмигнул. — У вас много общего.
Кэти села на землю рядом со Сьюзен.
— Бен сказал мне, что у тебя будет ребенок. Верно?
Сьюзен поерзала. Она чувствовала себя совершенно опустошенной и морально, и физически.
— Да.
Девушка подняла футболку, обнажив полную грудь для кормления младенца. Он тут же взялся за дело, и она принялась нежно поглаживать его по головке.
— Мой маленький Лунный Свет — это самое лучшее, . что у меня есть, — заявила она.
— Лунный Свет? — удивилась Сьюзен, избегая смотреть на младенца.
— Ага. Здорово, правда? Он родился у меня в Сан-Франциско… — Она подняла грудь повыше, чтобы ребенку было удобнее сосать. — ..прямо в парке. В ту ночь луна и звезды были особенно яркими. Вот я и назвала его Лунный Свет.
Классно, верно?
— Верно, — согласилась Сьюзен, но в глубине души была в этом не уверена. Она положила руку на живот. — А тебе не было больно? Рожать прямо на земле…
Кэти расхохоталась:
— Ну ты даешь! Я же ничего тогда не соображала и не чувствовала. Помню, накурилась в тот день до одури.
Сьюзен почувствовала, как к горлу подступила непреодолимая тошнота. Схватив свою сумку, она вскочила.
— Сейчас вернусь, — бросила она и, пробираясь между расположившимися на земле студентами, направилась к деревьям, которые росли за зданием.
Как все изменилось! Этим студентам борьба за мир, против войны и насилия до лампочки. Единственное, чего они хотят, — это уйти от действительности. Плевать им на какую-то там войну! Им бы только «травку» покуривать, цветочки рисовать да детей в парках рожать! Сьюзен, прислонившись к стене здания, глубоко вздохнула. Тошнота немного прошла. Снова дал о себе знать ребенок в животе.
Оглядевшись, она увидела на стоянке фургончик — старенький, ржавый, разукрашенный яркими цветами и знаками мира. Подойдя к нему, Сьюзен заглянула в заднее окошко: на полу валялись тонкие матрацы, в углу — какая-то скомканная одежда, всюду смятые бумажные пакеты и пустые банки из-под пива. Сьюзен стало очень грустно.
Все изменилось. Того студенческого движения, что было раньше, уже нет и не будет. Когда же это произошло? После покушения на Бобби Кеннеди? Неужели и вправду мечты испарились, как сигаретный дым? Сьюзен посмотрела на фургон в последний раз. Да… Это тебе не апрель, не Колумбийский университет, а Бен — не Дэвид. Это уж точно! И она направилась к зданию, чтобы позвонить в пансионат: пора Попу приехать и забрать ее отсюда.
ПИ ДЖЕЙ
С тех пор как Сьюзен ездила в Нью-Хейвен, прошло три недели, но всякий раз, когда Пи Джей спрашивала, как прошел митинг, она уклончиво отвечала:
— Ты знаешь, раньше было все по-другому, а сейчас словно чего-то не хватает.
И хотя Пи Джей неоднократно пыталась вызвать подругу на откровенный разговор, та не поддавалась. Но в Сьюзен произошла перемена, и перемена позитивного характера. Если раньше она всячески уклонялась от общения с остальными девушками, то сейчас, казалось, готова была помогать им. Сразу после возвращения из Нью-Хейвена Сьюзен объявила, что с удовольствием позанимается с самыми младшими, то есть с Джесс и Джинни, чтобы они не забыли школьную науку. Пи Джей никак не могла понять, отчего у Сьюзен вдруг возникло такое желание, однако атмосфера в Ларчвуд-Холле стала более спокойной и доброжелательной. Было во всем одно маленькое «но». Пи Джей приходилось много времени проводить одной, поскольку Сьюзен утренние и дневные часы проводила за занятиями с Джесс и Джинни, которая позволяла себя обучать, только будучи в благодушном настроении.
Было 23 сентября — большой иудейский праздник, однако настроение у Сьюзен было далеко не религиозное.
Как обычно, она решила провести занятия. Пи Джей сидела в гостиной и бесцельно просматривала разрозненные странички воскресной газеты. Осень в Новой Англии была временем бурной деятельности. В эту пору проводились ярмарки, аукционы, выставки. Поэтому газета пестрела всевозможными объявлениями о подобных мероприятиях наряду с заметками о давно утерянных вещах, представляющих несомненную ценность. Пи Джей искала глазами самые интересные из них, те, которые были составлены с выдумкой. Рекламодатель хотел, чтобы на них обратили внимание. Не пропустил? она и рекламу, данную людьми, абсолютно несведущими в этой области. Она была напечатана таким мелким шрифтом, что глазам больно было ее читать, да еще и без пробелов между строчками. Хотя информация и в тех, и в других была одинаковой, Пи Джей понимала, что профессионально сделанная реклама выигрывает потому, что сразу бросается в глаза. Как же ей хотелось поскорее вернуться в колледж, выучиться на дизайнера и стать в этом деле специалистом высшего класса, чтобы потребители бросились покупать именно те товары, достоинства которых она будет представлять!
Пи Джей перевернула очередную страничку, и в глаза ей бросилось одно объявление. Небольшое — всего одна колонка, — оно шло по всей газетной полосе снизу доверху и было весьма искусно украшено всевозможными картинками. Чего тут только не было! И тыква, и чертово колесо, и голубые ленты, и самый разнообразный домашний скот, и консервные банки. Заголовок гласил:
«Спешите на ярмарку в округ Саутфилд! Вас ждут всевозможные аттракционы, развлекательные зрелища, призы и подарки! А сладкоежек — всякие вкусности! Спешите! Спешите!»
Пи Джей улыбнулась. Когда она была маленькая, то обожала ходить на подобные ярмарки. Прикинула, когда она состоится. Получилось на следующей неделе, с пятницы по воскресенье.
— Вот здорово! — воскликнула она.
Интересно, сумеет ли она уговорить остальных девчонок пойти. Как было бы хорошо хоть ненадолго выбраться отсюда и немного повеселиться.
Пи Джей принялась собирать газеты со стола, как вдруг замерла от возникшей мысли: а если на ярмарке она столкнется с Питером? Что она сделает, если увидит его? Пи Джей задумалась над объявлением. Прошел месяц с тех пор, как она сообщила ему, что ждет ребенка, и отвергла его предложение руки и сердца. Она вспоминала о нем, лишь когда ей бывало одиноко, но это случалось гораздо чаще, чем хотелось бы. Тем не менее Пи Джей удавалось заставить себя не звонить ему: поскольку она не любит его, зачем же навязываться?
— А, да ладно! — отмахнулась Пи Джей. — Что думать об этом заранее? Наверняка он туда не пойдет, будет, как обычно, работать.
Она взяла газету и вышла в холл, но выбросить мысли of Питере из головы так и не смогла — где-то в глубине ее существа жила надежда на встречу, пусть даже случайную.
Она подошла к дверям гостиной и прислушалась, не желая прерывать занятия.
— Не думайте, что, выучив названия столиц государств и сумев показать их на карте, вы будете знать географию, — донесся до нее голос Сьюзен. — География — это наука о людях, о причинах, по которым они живут в том или ином месте, о социально-экономических влияниях данных регионов на общественную жизнь.
— Я не понимаю, — послышался голос Джесс, а потом тяжелый вздох Сьюзен.
— Давайте прервемся ненадолго.
«Вот и отлично», — подумала Пи Джей и открыла дверь в гостиную.
— Эй, девчонки! — крикнула она. — Кто хочет поехать в пятницу вечером на ярмарку?
В пятницу вечером девушки устроились в знакомом пансионатском фургончике: Джинни, Джесс и Сьюзен сели сзади, Пи Джей — впереди, рядом с Попом. По дороге она не переставая думала о возможной перспективе увидеть Питера. Хотя она была уже на шестом месяце, просторная блузка, надетая поверх джинсов с эластичным поясом, могла кого угодно ввести в заблуждение. Волосы она небрежно забрала в конский хвост, желая подчеркнуть тем самым чистоту гладкой кожи. Глаза ее сияли при одной только мысли о встрече с Питером.
— Приеду за вами в двенадцать часов ночи, — объявил Поп, останавливаясь у ворот. — Да не вздумайте играть ни в какие игры. Только денежки зря потратите, все равно ничего не выиграете.
Девушки вошли в ворота. Впереди шли Джесс и Джинни. Их семимесячную беременность уже не скрыть никакими ухищрениями. «Ну и что? — подумала Пи Джей. — Мы беременны, ну и что из того? Я и сейчас могу вскружить голову любому»
Осмотр они начали с выставки сельскохозяйственной продукции. Джесс вежливо расспрашивала о консервированных овощах я огромных тыквах.
— Не подходи слишком близко, а то подумают, что ты стащила тыкву, — пошутила Сьюзен.
— Ну хватит здесь торчать! — заявила Джинни. — Пошли поедим каких-нибудь жареных пончиков.
— Я бы съела мороженого, — сказала Сьюзен. — Как ты думаешь, оно здесь есть?
— А я откуда знаю! Сроду на этих идиотских ярмарках не бывала! — ответила Джинни.
— Ну и выражения у тебя… — простонала Сьюзен.
— Вы идите, — сказала Джесс, — а я хочу здесь побродить, посмотреть изделия местных мастериц.
— Я тоже есть не хочу, — подхватила Ни Джей. — Пойду с тобой. Может, встретимся через час у чертова колеса?
— О Господи! Здесь и чертово колесо имеется? — простонала Сьюзен. — Только этого не хватало для полного счастья!
— Ладно, хватит ворчать! — оборвала ее Джинни. — Пошли пожуем чего-нибудь. Наконец-то я вырвалась из этого чертова пансионата и собираюсь повеселиться на полную катушку.
— Гип-гип ура! — вяло подхватила Сьюзен.
— Не забудьте, через час у чертова колеса! — бросила им, вдогонку Джесс.
— Не переживай, явимся! — махнув рукой, прокричала Джинни.
Затем огромная, гороподобная фигура Сьюзен и вихляющая фигурка Джинни в мини-юбке скрылись в толпе.
— Может, не стоило отпускать их одних? — вздохнув, спросила Джесс.
— Скажешь тоже! Поверь мне, эта парочка сумеет, если понадобится, постоять за себя.
И они обе рассмеялись.
— Так где же твои обещанные изделия?
— Я видела указатель, нужно идти прямо.
Они прошли павильон, где торговали горячими сосисками с перцем, потом ларек, где можно было полакомиться поп-корном. Пи Джей старалась не вдыхать запахи съестного. Вокруг толкались люди во фланелевых рубашках и джинсах, и все они что-то жевали — кто пирожки, кто пончики, а кто какие-то сладости. Но Пи Джей было не до них. Единственное, чего ей хотелось, это отыскать Питера. Каждую секунду ей казалось: вот-вот она его увидит, он взглянет на нее своими потрясающими бирюзовыми глазами, и она тут же растает. Он возьмет ее за руку, скажет, что больше не в силах жить без нее, а потом добавит, что на сей раз она должна сказать ему «да».
— Вот этот павильон, — прервала ее размышления Джесс.
Пи Джей вошла вслед за ней в сколоченное на скорую руку деревянное строение, посредине которого были установлены столы, заваленные всевозможными товарами: яркими стегаными одеялами, свитерами ручной вязки, а также детскими игрушками, целой кучей детских игрушек. Пи Джей видела, что Джесс заинтересовалась бледно-розовым одеяльцем, взяла его в руки, пощупала, достаточно ли мягкое, и лицо ее приобрело при этом задумчиво-тоскливое выражение.
— Не стоит, — заметила Пи Джей.
Джесс взглянула на нее и положила одеяльце обратно.
— Знаю, — проговорила она.
Но тут внимание Пи Джей привлекла маленькая рождественская елочка.
— Пошли, — ласково сказала она, — посмотрим елочные игрушки.
У стола стояла полная пожилая матрона в одеянии Снегурочки.
— Добрый вечер, девушки, — жизнерадостным голосом пропела она. — У нас есть великолепные игрушки для первого Рождества вашего малыша.
Джесс вцепилась Пи Джей в руку, но та лишь улыбнулась продавщице.
— Они все просто прелесть! — воскликнула Джесс. — Ты только взгляни, Пи Джей!
И она протянула ей красный атласный шарик, увенчанный зеленой бархатной шапочкой, с белой пушистой бородкой и блестящими черными глазками.
— Правда, чудо?
— О, наш Санта-Клаус — наша краса и гордость, — подхватила Снегурочка. — Каждый год раскупается в момент.
— Я возьму его, — сказала Джесс.
— Ты собираешься купить его? — удивилась Пи Джей — Да, на первое Рождество моего малыша.
Джесс принялась копаться в кошельке, а у Пи Джей вдруг защемило сердце.
Внезапно она почувствовала на своем плече чью-то руку.
— Привет, Пи Джей, — послышался у нее за спиной мужской голос. Не оборачиваясь, она поняла: Питер. — Как поживаешь?
Все померкло у нее перед глазами: исчез шум толпы, запахи домашнего скота и жира. Она не отрывала глаз от маленького Санта-Клауса в руке Джесс, чувствуя за спиной исходившее от Питера тепло. Потом медленно обернулась и взглянула в его бирюзовые глаза.
— Привет, Питер, — прошептала она.
Секунду они стояли и молча смотрели друг другу в глаза. Пи Джей почувствовала, как одиночество вмиг покинуло ее. Какой теплый у него взгляд! Он любит ее, в самом деле любит. Может, и она со временем полюбит его?
— Я хочу познакомить тебя с моей подругой, — проговорил Питер и, сняв руку с ее плеча, отступил в сторону.
Рядом с ним стояла молоденькая, свеженькая девушка, одетая во фланелевую рубашку и джинсы. — Это Бетти Энн.
— Привет, — сказала девушка и тут же подхватила Питера под руку.
Пи Джей почувствовала, как у нее перехватило дыхание. «Бетти Энн, — стучало в голове, — Бетти Энн…»
— Мы с Бетти Энн собирались немного подкрепиться, — объявил Питер. — Береги себя, ладно?
И, взглянув на Пи Джей в последний раз, он вышел за дверь со своей новоиспеченной подругой.
Пи Джей долго смотрела им вслед. Появилась странная пустота. Питер и Бетти Энн…
Джесс осторожно тронула ее за руку.
— Кто это, Пи Джей?
Пи Джей вздрогнула.
— Да так, парень один из магазина металлоизделий, местный…
Внезапно шум толпы вернулся с новой, удесятеренной силой, и ей стало тошно.
— Пошли отсюда, Джесс, — быстро проговорила она. — Выпьем содовой.
Они вышли из лавчонки. Со всех сторон раздавался колокольный звон. Какой-то зазывала кричал в бычий рог:
— Спешите, спешите! Не упустите свою удачу! Выиграйте вашей крошке гигантского мишку!
Пи Джей с трудом сдержала слезы. Вот и все… В самом деле, кто он ей? Да никто, просто продавец из магазина металлоизделий, местный парнишка…
На следующее утро, лежа в постели, Пи Джей пыталась преодолеть уныние. Опять ее бросили, а она думала, что Питер любит ее. Впрочем, какое там любит, увлекся лишь на время, это не любовь, просто позволил ей вскружить себе голову, даже не удосужился узнать ее поближе, понять. О Господи!
Ведь единственное, что она хотела от мужчины, это чтобы он любил ее. Пи Джей, обхватив подушку обеими руками, зарылась в нее лицом. Есть только один человек в мире, который по-настоящему любит ее, только один, с которым она может поговорить по душам. Встав с постели, Пи Джей спустилась вниз и позвонила отцу.
— Рекламное агентство Беркшира, — послышался мужской голос.
Пи Джей улыбнулась, она узнала Смитти. Он был правой рукой отца, человеком, преданным ему до мозга костей, который никогда не жаловался, если ему приходилось работать по субботам.
— Привет, Смитти, — сказала она. — Это Пи Джей.
— Привет, Пи Джей, — ответил он. — Ну, как дела в институте? Скоро вернешься домой из большого города?
Пи Джей с трудом сглотнула. Ей ужасно не хотелось лгать Смитти, но делать нечего, придется.
— Скоро, Смитти, скоро, — ответила она. — Папа в конторе?
— Конечно! Сейчас позову.
Послышался стук — Смитти положил трубку на стол. В рекламном агентстве Беркшира пока не установили параллельных телефонов. Пи Джей представила себе контору отца и улыбнулась. Когда она была еще маленькой девочкой, по субботам в утренние часы она частенько приходила сюда.
Сначала она просто играла с конвертами, потом, когда стала постарше, пыталась помогать отцу, сортировала бумаги, раскладывала их по конвертам. Ей нравилась царящая в помещении какая-то уютная атмосфера: на старых дубовых столах груды бумаг, в пепельницах вечно полно окурков, металлические мусорные корзинки, если их неосторожно задеть, клацают по полу, огромный вентилятор под потолком летом неустанно работает, охлаждая воздух, а зимой нагоняет в комнату тепло. Однажды Пи Джей случайно увидела на столе у Смитти календарь с полуобнаженными женщинами. Отец, заметив это, быстро сунул календарь в ящик стола. «Молоденьким девушкам смотреть на такое возбраняется», — проговорил он, и щеки его покрылись стыдливым румянцем.
В трубке послышались шаги — это отец шел к телефону. Через секунду раздалось его приветливое:
— Привет, малышка!
Услышав его голос, Пи Джей сразу же почувствовала себя лучше.
— Привет, пап. Как я рада, что ты уже на работе! Боялась, что звоню слишком рано.
— Да что ты, какое там рано! — удивился отец. — Ну как ты? Как себя чувствуешь?
— Отлично, пап. Но мне ужасно хочется тебя видеть.
Кажется, уже сто лет прошло с тех пор, как вы с мамой ко мне приезжали.
— Это верно, крошка, — согласился отец, и Пи Джей почувствовала, что он колеблется.
— Ты сможешь приехать еще? Я очень хочу тебя видеть.
— Малышка, — сказал он, и Пи Джей показалось, что он тщательно подбирает слова, — ты ведь знаешь, мама еще очень сердится на тебя.
— Оттого, что я не согласилась, чтобы она звонила родителям Фрэнка, да?
— Она не хочет с тобой встречаться до тех пор, пока все не завершится.
— Ну папочка! — всхлипнула Пи Джей. — Что же мне делать? Мне так нужно с тобой увидеться! Я здесь просто с ума схожу!
Она посмотрела на стул, на котором сидел отец, когда привез ее сюда. Попыталась представить себе отца, испытать то чувство покоя, которое всегда испытывала в его присутствии.
— Знаешь что, малыш, — проговорил он наконец, — давай встретимся где-нибудь на полпути и пообедаем вместе, а маме ничего не скажем. Я поговорю с вашим сторожем… Как, кстати, его зовут?
— Поп. Поп Хайнс.
— Ага… Так вот, может, он разрешит тебе взять машину, чтобы подъехать ко мне. Как тебе такой план? А я бы угостил свою девочку чем-нибудь вкусненьким.
— Ой, папочка! Это было бы замечательно!
— Я собирался в четверг на будущей неделе поехать по делам в Кивание. Что, если я вместо этого встречусь с тобой? Скажем, в таверне, которую проезжаешь по дороге в ваш пансионат? Ты знаешь, где это?
— Ну конечно, папа.
— Вот и отлично. Тогда в шесть часов. А мистеру Хайнсу я позвоню попозже.
— Ой, папочка, спасибо тебе. Буду ждать с нетерпением.
Она повесила трубку, радуясь тому, что есть один человек в мире, на которого она всегда может положиться.
— Спасибо тебе, папочка, — проговорила она вслух.
Поп разрешил Пи Джей взять фургончик.
— Мне нравится делать вам, девочкам, приятное, — сказал он при этом.
Пи Джей выехала за ворота и направилась на север.
Уже стоял октябрь, и листья из зеленых превратились в ярко-желтые, красные, оранжевые. Воздух дышал ароматами золотой осени. Пи Джей осторожно вела машину и чувствовала себя спокойной, почти счастливой. Ей не терпелось увидеть отца.
Ехала она около часа и наконец добралась. Таверна располагалась в доме викторианской эпохи, стоявшем поодаль от дороги. Вывеска гласила, что здесь отменно кормят и неплохо поят. Пи Джей поставила машину на стоянку. Отец ждал ее у входной двери.
— Папа! — радостно воскликнула она и, выскочив из машины, бросилась ему на шею, ощутив знакомое теплое объятие.
— Ну-ну, малышка. Пойдем в зал.
Внутри царил полумрак. Низкие потолки создавали атмосферу старинного английского кабачка. Гарольд Дэвис заказал себе виски с содовой, а для Пи Джей — кока-колу.
Каждый пил свой напиток, ели суп, салат и неторопливо разговаривали. Отец рассказал Пи Джей домашние новости: Джуниор учится неважно, сам он весь в работе, мама по-прежнему возглавляет благотворительное общество при церкви по распродаже случайных вещей. Официантка принесла горячее, после чего Пи Джей настроилась на серьезный разговор.
— Папочка, скажи, что мне сделать, чтобы вам с мамой было легче?
Отец аккуратно отрезал кусочек мяса.
— Обо мне не беспокойся, малышка, а вот мама страдает.
— Но ведь я тоже переживаю, папа. Неужели ей на это наплевать?
— Ну что ты, Пи Джей, конечно, нет. Дело не в этом. — Оторвав наконец взгляд от тарелки, он посмотрел дочери в глаза. — Я должен кое-что рассказать тебе, малышка, о маме.
Она всегда была слишком строга к тебе потому, что любит тебя, хочет, чтобы ты была счастлива и прожила спокойную жизнь.
— Но, папа, ты же знаешь, мы с мамой совершенно разные. Я хочу от жизни большего. Чтобы в сорок четыре года заниматься чаепитием да игрой в бридж! Да ни за что!
Это не по мне.
Гарольд Дэвис не сводил глаз с дочери. Пи Джей никогда не видела его таким серьезным.
— Пи Джей, я хочу рассказать тебе о маме то, чего ты не знаешь.
— Она ненавидит меня, ты это хочешь сказать? — Отец нахмурился, и Пи Джей тут же пожалела о своих словах. — Извини, папа. Я не хотела тебя обидеть. Что же это?
Положив вилку на тарелку, отец облокотился на край стола.
— Обещай мне, Пи Джей, что никто никогда не узнает сказанного мной о маме, обещай.
Пи Джей выпрямилась.
— Ты меня пугаешь.
— То, что ты сейчас услышишь, будет для тебя полнейшей неожиданностью. И ты должна торжественно поклясться, что никогда, ни при каких обстоятельствах не выдашь меня маме.
— Обещаю, папа.
Пи Джей положила руки на колени. Аппетита как не бывало.
Отец глубоко вздохнул, на его лице еще глубже обозначились морщины.
— Перед самой войной, малыш, до нашего знакомства у мамы был приятель Джо. — Пи Джей слушала, затаив дыхание, не проронив ни слова. — Твоей маме в то время было всего семнадцать. Началась война, и Джо призвали в армию на флот.
Отец замолчал и, насадив на вилку ломтик печеного картофеля, отправил его в рот. От нетерпения Пи Джей едва не подскакивала на стуле. К чему он это говорит? Ну же, папа, не тяни!
— После отъезда Джо твоя мама поняла, что у нее будет ребенок.
Пи Джей, пораженная, смотрела на отца. Мысли путались. Мама была беременна? Значит, отец хочет сказать, что он ей не родной? Не может этого быть! Он ведь сказал, что война только началась, а она родилась уже после войны.
— Джо погиб где-то на Тихом океане, а твою маму отправили к тетке в Нью-Хемпшир. У нее родился мальчик, которого отдали на воспитание. Об этом никто не знал, кроме родителей, тети, ну и, конечно, меня после ее рассказа.
Пи Джей знала, что он ответит, но все-таки задала вопрос:
— Папа, это правда?
— Да, малышка. И если мама узнает, что я тебе рассказал, она меня убьет.
Пи Джей не отрываясь смотрела на свечу, пламя которой безмятежно трепетало. О Господи! Неужели такое возможно? У мамы, оказывается, был внебрачный ребенок, и она от него отказалась. Пи Джей похолодела. Значит, у мамы не было к ней ненависти, она ненавидела себя. Пи Джей взглянула на отца.
— Поэтому…
Отец прервал ее коротким кивком головы.
— Да, ей очень хочется, чтобы ты вышла замуж. Сама-то она не могла этого сделать: отец ребенка погиб. Через все годы она пронесла чувство вины перед своим брошенным ребенком, постоянно задаваясь вопросом, где он «и что с ним. Она не хотела, чтобы и ты испытывала подобные чувства.
Пи Джей снова перевела взгляд на свечу.
— О Господи, папа, мне даже не верится…
— Знаю, малышка. Но я должен был тебе рассказать, чтобы ты поняла, почему мама так остро реагировала, когда услышала о твоей беременности, почему так рассердилась на тебя. Она решила, что история повторяется и случившееся с тобой — ее вина.
Внезапно Пи Джей почувствовала себя обманутой.
— Значит, все эти годы мне лгали?
— О чем ты?
— Где-то на свете есть мой единоутробный брат, а я об этом и не подозревала. Это равносильно обману. Все эти годы мама заставляла меня жить по ее меркам, быть похожей на нее, а на самом деле она не лучше меня.
— Но ведь она никогда и не пыталась убедить тебя в том, что она лучше тебя, Пи Джей.
— Нет, папа, пыталась. Всегда получалось, что я не вписываюсь в рамки, которые для меня уготованы. Я постоянно оказывалась хуже, чем ей хотелось бы, она всегда бывала недовольна мной.
— Пи Джей, прошу тебя, успокойся. Я рассказал тебе не для того, чтобы ты расстраивалась. Мне хотелось, чтобы ты хоть чуточку лучше стала понимать маму.
— Ой, папа, все так перепуталось, .. Я просто не знаю, что мне и думать…
Пи Джей заплакала. Господи! Ее мама, строгая мама, забеременела до замужества. Видимо, поэтому она неустанно повторяла Пи Джей, что ее красота — это проклятие, поэтому никогда не пыталась подчеркнуть свою собственную привлекательность. Наверное, мама испытывала те же муки, ту же боль, что и она сейчас. Но почему она ей даже не намекнула? Не доверяла? А может, недостаточно любила ее?
— Наверное, мне не стоило рассказывать тебе, — послышался ласковый голос отца.
— Нет, папа, — покачала головой Пи Джей. — Я рада, что ты это сделал.
Она поглядела на печальное лицо отца. Должно быть, ему тяжело было говорить об этом.
— Папа, а ты знал обо всем, когда собирался жениться на ней?
— Да, конечно. — И Пи Джей увидела, как в глазах его застыли слезы. — Но я любил ее, малышка, и до сих пор люблю.
— Ой, папочка, — всхлипнула Пи Джей. — Будет ли кто-нибудь любить меня так, как ты маму?



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Грехи юности - Стоун Джин

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

ЧАСТЬ II

Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

ЧАСТЬ III

Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14

ЧАСТЬ IV

Глава 15Глава 16Глава 17Глава 18

ЧАСТЬ V

Глава 19Эпилог

Ваши комментарии
к роману Грехи юности - Стоун Джин



замечательная история о жизни!!!!
Грехи юности - Стоун Джиннаташа
21.04.2012, 10.16





супер книга. очень поучительная
Грехи юности - Стоун ДжинМарина
12.09.2013, 12.20





Очень интересный роман.Если и читать роман, то именно этот)
Грехи юности - Стоун Джинвероника
17.07.2014, 23.59





Из описания к роману не очень понятно: о чем он? Просмотрев положительные отзывы, решилась читать и непременно потом написать о чем же он конкретно. Но... Читала всю ночь. Говорю: ВЕЛИКОЛЕПНО!!! Передать сюжет в двух предложениях невозможно, а подробно нельзя, будет неинтересно читать.
Грехи юности - Стоун Джинтаня
10.07.2015, 9.13





Книга отличная. Конечно, не столько любовный роман, сколько книга о жизни, о ее сложности и непредсказуемости. Читала часто со слезами на глазах. Читать обязательно!
Грехи юности - Стоун ДжинСветлана
13.07.2015, 23.23





Очень трогательный, чувственный и проникновенный роман. Вообщем, понравился - 10 баллов. Он о девушках, которые в силу обстоятельств, забеременев, вынуждены отказаться от ребенка.
Грехи юности - Стоун Джинроза
20.07.2015, 21.48





Читается роман, можно сказать, в темпе (есно,когда располагаешь временем). События развиваются динамично,немного интриги,страдания и заторможеннось героинь,где нужно, не слащавая концовка,но и не трагичная( а для Джинни,как ..самой несчастной героини,так просто счастливая,что самое то: хоть в романе кому-то счастье улыбнулось). Читабельно. 9.
Грехи юности - Стоун ДжинСкорпи
16.10.2015, 21.40





Жизненно и трогательно. Да, это не классический сюжет для любовного романа с общим хэппи эндом, но иначе, на мой взгляд, было бы не правдоподобно.
Грехи юности - Стоун ДжинЮрьевна
7.03.2016, 23.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100