Читать онлайн Грехи юности, автора - Стоун Джин, Раздел - Глава пятая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Грехи юности - Стоун Джин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.36 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Грехи юности - Стоун Джин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Грехи юности - Стоун Джин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стоун Джин

Грехи юности

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава пятая

ДЖЕСС
Это был большой, сверкающий свежей белой краской дом, крытый серой черепицей. К нему примыкала широкая веранда, высокие узкие окна заканчивались ярко-зелеными ставенками. Джесс заметила, что по мере приближения «бентли» по длинной подъездной аллее дом вырастал прямо на глазах.
Выглядел он довольно приветливо.
— С прошлого года не видала такого приятного местечка. Когда мы ездили в Нантаккет… — проговорила Джесс и запнулась.
Нантаккет… Да откуда же отцу знать? Ведь он там не был, был слишком занят, чтобы поехать с семьей отдыхать.
Отец не ответил.
Джесс взглянула на точечки пурпурных крокусов, растущих вдоль подъездной аллеи, на огромные сосны, которые склонились над ними, закрывая нежные цветы от холодной весны, обычной для Новой Англии. «Цветочки выживут, — подумала она. — Их есть кому защитить».
Она не отрывала глаз от окна, стараясь не глядеть на отца, не видеть его крепко сжатый рот, колючие глаза. Впервые он везет ее куда-то сам. Решил, что даже шофер не должен знать, что Джесс едет в Ларчвуд-Холл.
Машина остановилась у подъезда.
«Поговори со мной, папа! — хотелось крикнуть ей. — Я не думала, что так случится. Мы с Ричардом любим друг Друга так, как ты любил маму». Но Джесс ничего не сказала, ей было стыдно.
Отец выключил двигатель, вышел из машины, захлопнув дверцу.
Джесс закрыла глаза. «Ричард, — пронеслось в голове. — Я должна думать о Ричарде. Он все уладит». И, сдержав уже готовые хлынуть слезы, она вошла вслед за отцом в дом.
Франсис Тейлор оказалась крупной женщиной с желтыми волосами. Двигалась она стремительно, оставляя за собой стойкий запах лаванды, смешанной с табаком, и легкий синтетический шелест нейлоновой комбинации, которая терлась о ее бедра. Тонкий рот был накрашен красной помадой, вместо сбритых бровей были нарисованы черным карандашом крутые дуги. Она пригласила Джесс с отцом в комнату, отделанную темными панелями, по обеим сторонам которой стояли шкафы с книгами.
— Когда Ларчвуд-Холл был частным домом, здесь была библиотека, — деловым тоном объяснила она. — Здесь будет мой кабинет, но девушки, естественно, будут иметь неограниченный доступ к книгам. — Прищелкнув пальцами с длинными ногтями, накрашенными красным лаком, она показала в сторону книжных шкафов.
Джесс внезапно затошнило, и она поспешно опустилась на стул, обитый ситцем. Хотелось, чтобы отец взял ее за руку и сказал: «Извините, мисс Тейлор, но произошла ошибка. Я люблю свою дочь и увожу ее домой».
Но ничего подобного не случилось.
— Прошу вас, садитесь, — пригласила мисс Тейлор.
Сама она подошла к столу из красного дерева и села в кожаное кресло. Отец сел к ней лицом.
— Как я говорила вам по телефону, мистер Бейтс, девочки в основном попадают к нам в Ларчвуд-Холл уже на последних месяцах беременности. Исходя из моего прошлого опыта… я раньше работала в Челси-Хаусе… пришла к выводу, что большинство из них не хочет уезжать из дома, пока… — она замолчала и снова прищелкнула пальцами, — …пока не появится в этом необходимость.
«То есть пока не появится живот», — подумала Джесс.
Она повертела свое кольцо с изумрудом и бриллиантами, горя единственным желанием — исчезнуть.
— А как я вам уже говорил… — раздался твердый голос отца и Джесс вздрогнула: от самого Манхэттена, а это было два часа назад, он рта не раскрывал. — ..Джессике неудобно оставаться дома. — Он помолчал и, не глядя на дочь, закончил:
— В это время года она обычно находится в частной школе.
Мисс Тейлор, повернувшись к Джесс, одарила ее теплой улыбкой, белые зубы блеснули.
— Где находится твоя школа, дорогая? — ласково спросила она.
Джесс кашлянула.
— Недалеко от Лондона. Школа мисс Уинслоу, — тоненьким детским голоском проговорила она и нахмурилась.
— Так вот откуда у тебя этот акцент! Ты училась в Англии. Как это мило!
Джесс кивнула, не зная, как реагировать на эту реплику.
— У меня очень мало времени, — вмешался отец. — Быть может, мы уладим финансовый вопрос?
— Разумеется, мистер Бейтс, — деловито заверила его мисс Тейлор. — Сумма ежемесячной платы вам известна.
Первый и последний месяцы оплачиваются заранее.
«Финансовый вопрос…» — с тоской подумала Джесс.
Единственное, что волнует отца. Ему нет дела до нее, как не было дела до ее матери. Джесс невидящим взглядом смотрела на край стола. Вспомнились похороны мамы.
Было серое мартовское утро, когда Джесс прилетела из Лондона в Нью-Йорк. Никто ей не сказал, отчего неожиданно умерла мама, но в церкви она случайно услышала разговор двух женщин. «Таблетки», — прошептала одна.
«Плюс алкоголь», — добавила другая.
Они понимающе кивнули друг другу, и первая женщина чуть слышно прошептала: «Покончила с собой».
Слова эти молнией пронеслись у Джесс в мозгу. «Нет! — хотелось ей закричать. — Моя мама не могла совершить этого! Она слишком меня любила».
Джесс взглянула на отца, стоявшего у гроба, на котором лежали венки из орхидей. Спокойно сложенные руки, бесстрастное лицо. Если услышанное из разговора женщин правда, то мама покончила с собой из-за него.
Вдруг Джесс почувствовала, как кто-то коснулся ее руки.
Она подняла голову. Рядом стоял Ричард. Глаза его светились любовью. Сколько раз отец пытался заставить ее порвать с ним! Познакомились они прошлым летом, когда Ричард принес ей в клубе полотенце. Это была любовь с первого взгляда. Осенью она уехала в Англию учиться, но чувство не угасло. Они писали друг другу письма почти каждый день. А когда Джесс вернулась домой на каникулы, снова стали встречаться. Если бы отец знал об этих встречах, он бы тут же положил им конец. К счастью, он находился в полном неведении — мама постаралась. Вот и сейчас он не смог запретить Ричарду пойти на похороны, как не смог после них помешать им заниматься любовью на заднем сиденье старенькой машины отца Ричарда.
— Джессика.
Голос мисс Тейлор вернул ее в действительность. Хозяйка пансионата смотрела на нее в ожидании ответа на вопрос.
— Извините. Что вы сказали?
— Когда ты должна родить, дорогая?
Джесс почувствовала, как щеки покрывает яркий румянец. Она поспешно опустила глаза, чувствуя холодный взгляд отца.
— В декабре, четырнадцатого декабря.
— Значит, ты только на втором месяце, — заметила мисс Тейлор.
В голосе ее не было ни тени раздражения, однако Джесс вздрогнула.
Отец встал и вынул из кармана чековую книжку.
— Сколько я должен за медицинское обследование?
Услуги врача, плата за пребывание в больнице, некоторая сумма на случай, если возникнут осложнения, — слова крутились вокруг Джесс, как надоедливые мухи. Склонившись над столом, отец начал выписывать чек.
— Придется также оплатить еще кое-какие услуги, — продолжала мисс Тейлор. — Кроме того, в данной ситуации… — Она на секунду замолчала, почувствовав возникшее между отцом и дочерью напряжение, потом продолжила:
— В данной ситуации нашим штатом предусматривается визит к вашей дочери работника социальной сферы. Хотя отказ от ребенка является частным делом, этот официальный представитель обязан поговорить с Джессикой. Позже я1 сообщу вам точную сумму всех услуг.
Рука отца повисла в воздухе над чековой книжкой.
— Я должен попросить вас еще об одном, — сказал он.
Джесс съежилась.
— Джессика не должна получать никаких писем и разговаривать с кем бы то ни было по телефону.
Джесс перевела взгляд с отца на мисс Тейлор: хотелось спросить, законно ли это.
Мисс Тейлор кивнула и протянула отцу бумаги.
— Подпишите, пожалуйста, что вы согласны на временное опекунство и родственное попечение, и возьмите медицинские формы, ребенок ведь еще несовершеннолетний.
«Какой ребенок? Да ведь это я! — подумала Джесс. — Мне пятнадцать лет, я беременна, а она называет меня ребенком». Она взглянула на отца. Даже не читая, он подписал все бланки. «Как же он меня ненавидит», — печально подумала Джесс. К горлу снова подступила тошнота, и она крепко вцепилась в сиденье стула.
Отец убрал ручку во внутренний карман пиджака.
— Если это все, я пойду.
Мисс Тейлор взглянула на бланки и кивнула.
— Кто-нибудь занесет в дом ее вещи? — спросил отец, не глядя в сторону дочери.
Мисс Тейлор встала.
— Пока вы будете прощаться, я пришлю мистера Хайнса.
Она поспешно вышла из комнаты.
Джесс поняла — отец не знает, как себя с ней вести. Он вдруг растерялся и стал похож на маленького мальчика, случайно оказавшегося в компании взрослых. Он вынул из кармана трубку и кисет с табаком и принялся судорожно набивать ее.
— Папа… — прошептала Джесс.
Сунув в рот незажженную трубку, отец выпрямился и застегнул свое модное пальто на все пуговицы. Резкие морщины, обычно придававшие его лицу благородную суровость, обозначились еще резче. В глазах появилось прежнее непримиримое выражение.
— Полагаю, сказано более чем достаточно. Чековая книжка у тебя есть. Деньги на нее будут перечисляться ежемесячно.
И, не глядя на Джесс, он распахнул массивную дверь и вышел в фойе, а Джесс так и осталась сидеть на месте.
Несколько секунд спустя до нее донесся шум мотора, потом шорох шин по асфальту. Она еще надеялась, что сейчас отец вернется и заберет ее, но этого не произошло.
Звук быстро удаляющейся машины скоро исчез.
Мисс Тейлор вошла в библиотеку бесшумно.
— Ну что, Джессика, хочешь посмотреть свою комнату?
Она медленно поднялась со стула — ни сил, ни чувств у нее не было.
— Мне очень жаль, что отец был таким.
— Каким, дорогая? Деловым?
— Да.
— Отцы, Джессика, — подмигнув, заметила мисс Тейлор, — слишком обостренно все воспринимают.
У Джесс стало немного легче на душе.
— Пожалуйста, зовите меня Джесс. Мне так больше нравится.
— Хорошо, Джесс. А теперь пойдем в твою комнату.
— Мисс Тейлор!
Та остановилась.
— А сказанное про письма и телефонные звонки…
Мисс Тейлор покачала головой.
— Мне очень жаль, дорогая, но придется подчиниться.
Джесс согласно кивнула и пошла вслед за мисс Тейлор, почти не вникая в сказанное.
— Твои вещи отнес мистер Хайнс. Он ухаживает за садом и выполняет разные работы по дому, а жена его готовит. Она довольно ворчливая особа, но ты не обращай внимания. Ее ворчание безвредно для окружающих.
Они здесь давно, с тех пор как дом был еще частным владением.
Они начали подниматься вверх по широкой лестнице с потрескавшимися ступенями. На полдороге мисс Тейлор остановилась и стала задыхаться от сильного кашля.
— Ох! — простонала она, отдышавшись. — Подготовка Ларчвуда к приему новых жильцов совсем меня доконала! Забыла, что я уже не такая юная, как прежде.
Джесс улыбнулась. Мисс Тейлор была немолода, намного старше мамы, но пока еще не достигла возраста бабушки, решила она. Внезапно у нее мелькнула мысль: если бы мама была жива, она как раз готовилась бы стать бабушкой.
Немного отдохнув, они добрались до конца лестницы, при этом мисс Тейлор крепко держалась за начищенные до блеска перила из красного дерева.
— В семье, которая жила тут последней, было четверо сыновей, — проговорила она, тяжело дыша. — Я так и вижу, как эти мальчишки стремглав катятся вниз по перилам. — И, спохватившись, быстро прибавила:
— Сейчас, конечно, это строжайше запрещено.
Джесс еще раз улыбнулась.
— Твоя комната, дорогая, находится на втором этаже. У нас на втором этаже три комнаты, на третьем — одна. Она довольно просторная, но ванны там нет, ванна только на втором этаже.
— Вы хотите сказать, что у нас будет одна ванная комната на всех? — удивилась Джесс.
— Ну да! Конечно, она побольше обычной ванной комнаты. Но поскольку две девушки должны приехать сюда только через две недели, пока она будет целиком в твоем распоряжении. Если тебе что-либо понадобится, моя комната находится на первом этаже, прямо за кухней. — Она улыбнулась. — Раньше там была комната для прислуги.
Они пошли по коридору. Стены его были обшиты темными деревянными панелями, над которыми виднелись обои в цветочек. Похоже, ремонт сделали совсем недавно — в огромном старом доме, казалось, витал запах новизны. Остановились перед дубовой дверью в конце коридора. Мисс Тейлор открыла замок ключом.
— Поскольку ты первая, тебе достанется самая симпатичная комната.
Дверь распахнулась, и они очутились в просторной, залитой солнцем комнате, выдержанной в желтовато-пастельных тонах. Большую часть ее занимали односпальная кровать, секретер и платяной шкаф. Перед окном стоял стол со стулом, рядом кресло, покрытое той же мягкой зеленоватой материей, что и покрывало на кровати. В комнате чувствовался едва уловимый запах дерева. Она производила впечатление чистой, теплой и уютной.
— Надеюсь, дорогая, комната тебе понравилась. А ванная находится рядом. Белье найдешь в шкафу. Может, тебе отдохнуть до шести часов, до обеда? А с прислугой познакомишься потом. Мы все должны держаться друг друга.
Ведь это не гостиница!
С этими словами хозяйка пансионата улыбнулась и закрыла за собой дверь.
Джесс присела на краешек кровати, чувствуя пустоту во всем теле. Итак, дело сделано. Ее привезли в пансионат.
В этой комнате ей придется ждать, ждать, когда Ричард претворит в жизнь их план — приехать после рождения ребенка, забрать их обоих и начать совместную жизнь втроем. Жизнь, полную радости и счастья. Да, Ричард приедет и увезет ее отсюда.
Непременно приедет, иначе и быть не может.
Обхватив себя руками и медленно раскачиваясь из стороны в сторону, предаваясь мечтам о будущем, Джесс не заметила, как заснула.
Джесс проснулась от холода. Солнце клонилось к закату, повеяло прохладой, напомнившей о том, что до лета еще далеко. Она быстро села, не понимая, где находится, — незнакомая обволакивающая тишина пугала ее. Потом вспомнила…
Медленно поднявшись, она поправила покрывало. Вроде не собиралась спать, а задремала. Глянула на свои золотые часики — без четверти шесть. Пора собираться и спускаться вниз. Вниз… К незнакомым людям… Она всегда терялась в разговоре с посторонними. А теперь ей это предстоит.
Что они скажут, что она? «О Господи, зачем я здесь? — с горечью подумала Джесс. — Что я тут делаю?»
Внезапно по телу прошла дрожь. Она побежала к двери.
Где же ванная? Пыталась отыскать глазами дверь. Да где же она?! Потом вспомнила: мисс Тейлор говорила — рядом с комнатой. Найдя нужную дверь, Джесс рванула ее за стеклянную ручку и вихрем ворвалась в холодную квадратную комнату, нашла унитаз и спешно наклонилась над ним.
Вытерев рот ладонью, Джесс бессильно опустилась на колени прямо на новенький блестящий линолеум, цепко ухватившись за влажный фарфоровый унитаз. Нужно подождать, пока пройдет тошнота. Интересно, сколько ей еще так мучиться? Она попыталась переключиться на что-нибудь приятное: на Ричарда, на их ребенка, на их будущую счастливую жизнь. От линолеума исходил стойкий запах аммиака и сосновых иголок — по-видимому, это был запах чистящего средства, — и Джесс снова вырвало.
Обессилевшая, она прислонилась к металлической перегородке и несколько раз сплюнула, пытаясь избавиться от мерзкого привкуса во рту. Потом, опираясь на унитаз, медленно встала на ноги и выпрямилась. Тело казалось невесомым, тошнота прошла.
Она возвратилась в комнату, достала из чемодана зубную щетку, пасту и косметичку и вернулась в ванную. На сей раз, войдя в нее, Джесс обратила внимание на царящий там больничный запах.
Она критически осмотрела помещение: просторная квадратная комната, на стене две мелкие раковины, над ними зеркало с узенькой металлической полочкой; рядом с туалетом небольшая душевая кабинка с белой пластиковой шторой на металлических кольцах; маленькое окошко с матовым стеклом, через которое с улицы просачивается свет; потолок, покрытый плиткой, с лампой дневного света; на полу блестящий линолеум, в котором эта лампа отражается. Белый с золотыми крапинками, линолеум так и сияет чистотой. «Прямо какая-то мертвецкая, — подумала Джесс. — Как будто специально предназначена для того, чтобы здесь тебя выворачивало наизнанку».
Быстро приведя себя в порядок, она уже собиралась покинуть эту ужасную комнату, как вдруг застыла на месте — что ждет ее внизу? Несколько секунд она стояла, глядя в зеркало, припоминая, какой испуганной и несчастной ощущала себя, когда ее отправляли в прошлом году в школу. Отрывали от любимого дома, от Ричарда. «Ничего, со временем тебе станет легче», — успокаивала тогда мама.
И в самом деле. Хотя Джесс чувствовала себя одинокой, стеснялась всех и вся, иногда неделями ни с кем не общалась, мама оказалась права. Со временем ей стало легче. Но здесь не школа, а пансионат для будущих матерей-одиночек, место, куда должны попадать плохие девочки, а не такие паиньки, как Джессика Бейтс. Однако нежданно-негаданно она оказалась среди них. Хорошая девочка стала плохой. Да кому она теперь нужна? Кто захочет с ней общаться?
— На сей раз, мамочка, станет легче только тогда, когда все закончится, — тихо проговорила она, глядя в зеркало.
Интересно, как все повернулось бы, будь мама жива?
Позволила бы Джесс зайти Ричарду так далеко, если бы не была потрясена смертью мамы? Скорее всего да. В конце концов она любила Ричарда. И он ее любил.
Джесс вышла из ванной комнаты, спустилась по широкой лестнице и пошла в ту сторону, откуда доносился звон посуды и слышались приглушенные голоса. На секунду остановилась, призывая на помощь все свое мужество, чтобы не убежать обратно в свою комнату.
Поправив поясок на льняной бежевой кофточке, Джесс в волнении толкнула дверь и оказалась в огромной, сверкающей чистотой кухне. Голоса тут же стихли. Джесс насторожилась. Неужели они говорили о ней? Она с силой сжала руки, пытаясь подавить неприятную дрожь, и робко подняла на присутствующих глаза.
У круглого дубового стола сидела мисс Тейлор и тщательно сортировала салатные листья. Посреди кухни у сверкающей металлической стойки стояла негритянка средних лет. Это была крупная женщина с черными вьющимися волосами, аккуратно уложенными под сеточкой, пространным животом, туго обтянутым стареньким холщовым передником. За стеклами очков, залепленных мукой, — темные настороженные глаза. Она занималась бисквитным тестом — раскатывала его в трубочку, потом резала на кружочки и выкладывала их на посыпанный мукой противень.
Джесс застыла на месте.
Мисс Тейлор первая нарушила молчание.
— Вижу, ты сумела нас разыскать, дорогая, — проговорила она, откашлявшись. — Ну что, вздремнула немного?
— Да, — ответила Джесс, не отрывая взгляда от противня на котором негритянка раскладывала кружочки.
— Это миссис Хайнс, Джесс, наша замечательная кухарка. А это, — она повернулась к суровой особе, — мисс Бейтс, наша первая постоялица.
Женщина кивнула, даже не взглянув на Джесс.
— На ужин у нас жареный цыпленок. Если не хотите — не ешьте, но ничего другого не будет. Такие здесь правила.
Джесс снова почувствовала тошноту.
— Я уверена, мисс Бейтс съест его с удовольствием, — еще раз откашлявшись, пришла ей на выручку мисс Тейлор.
Кухарка нахмурилась и принялась выравнивать кружочки, срезая с них лишнее тесто.
— Не сомневаюсь, все будет очень вкусно, — пробормотала Джесс.
— Скоро придет Поп, — заметила мисс Тейлор.
Джесс догадалась, что речь идет о мистере Хайнсе.
Интересно, он такой же нелюдимый, как его жена, или еще хуже?
— Ты не поможешь накрыть на стол? — обратилась к ней хозяйка пансионата, указав на стопку тарелок из толстого фарфора, стоявших на верхней полке над стойкой.
Джесс поглядела на тарелки. Слава Богу, будет чем заняться.
— На сколько человек? — едва слышно проговорила она.
— На нас с тобой. Поп и миссис Хайнс едят у себя.
— Я сама достану тарелки, — проворчала кухарка, вытирая руки о передник, и потянулась к полке. — Женщине в положении не следует поднимать руки вверх. Пуповина может обмотаться вокруг шеи ребенка и задушить его.
— Ну что вы, миссис Хайнс, — рассмеялась мисс Тейлор. — Все это выдумки.
Негритянка фыркнула.
— Думайте что хотите, а я греха на душу не возьму.
Поставив тарелки на стол, она вернулась к своему занятию.
— Серебро, скатерть и льняные салфетки в буфете в столовой, — сказала мисс Тейлор, подмигнув Джесс. — Вот за этой дверью. — И она указала на высокую дверь.
Джесс взяла со стола тарелки.
— Спасибо, миссис Хайнс, — поблагодарила она кухарку, а про себя подумала: «Какое счастье, что не придется с ней обедать».
Она вошла в соседнюю комнату, нащупала выключатель. Огромная комната озарилась ярким светом. Перед Джесс был длинный стол с двенадцатью стульями. В центре его возвышалась сверкающая хрустальная ваза с нарциссами и белыми тюльпанами. У одной стены стоял массивный буфет, на котором находились три пары серебряных подсвечников различной высоты с бледно-желтыми свечами и гордо торчавшими вверх белыми фитилями. На окнах висели белые шторы с замысловатым узором.
Джесс осторожно ступила на старенький, но безукоризненно чистый персидский ковер. Дверь за ней захлопнулась. И снова из кухни донеслись приглушенные голоса.
Наверняка миссис Хайнс говорит о ней. Никогда Джесс не чувствовала себя такой одинокой.
После ужина Джесс прошмыгнула в свою комнату, уселась за маленький дубовый стол и достала из ящика коробку дорогой тонкой бумаги с голубыми бабочками, на которой всегда писала письма Ричарду.
«Дорогой Ричард, — вывела она. — Итак, меня привезли в пансионат. В общем, здесь не так уж плохо. Хозяйка, мисс Тейлор, довольно милая женщина, а вот кухарка, по-моему, меня не любит. Впрочем, это не так важно. Всякий раз после еды меня тошнит и я бегу в туалет».
Джесс откинулась на спинку стула, покусывая кончик ручки. Очень трудно написать письмо любимому, чтобы он не волновался за нее. Скомкав лист, Джесс начала сначала:
«Дорогой Ричард! Итак, меня привезли сюда, и я уже скучаю по тебе. Здесь, в общем, не так уж плохо. По крайней мере хоть не придется каждый день видеть недовольное лицо отца. А еще меня успокаивает мысль о том, что пока я буду здесь, ты выработаешь план моего освобождения.
Отец запретил мне получать какую-либо корреспонденцию. Не сказал, правда, почему, но я и так знаю — боится, что ты будешь мне писать. Но ты не беспокойся, я сама буду посылать тебе письма каждый день с известиями о моих делах. Этому отец не сможет помешать».
Джесс исписала листок, взяла следующий и принялась рассказывать Ричарду о своей любви. Закончив письмо, она поспешно сунула его в конверт, боясь закапать слезами.
Потом поднялась со стула и легла на кровать. Немного полежав, снова подошла к столу и, выдвинув ящик, достала календарь. Открыла его на нужной страничке — 24 мая, зачеркнула число толстым черным фломастером и дотронулась до пока еще плоского живота. Осталось семь месяцев. Затем Джесс снова легла и крепко уснула. Главным действующим лицом во сне был отец, надменный, холодный, злой…
Было раннее утро, но когда Джесс спускалась по огромной лестнице (как в фильме «Унесенные ветром», подумала она), из кухни уже доносился звон посуды. Должно быть, миссис Хайнс занялась завтраком. Чем позже она увидит эту особу, тем лучше, решила Джесс, и тихонько выскользнула из дома. Никто ничего не заметил. Джесс улыбнулась. Похоже, когда Ричард приедет за ней, удрать отсюда не составит никакого труда.
Джесс была уверена, что в городе есть почтовый ящик, и она пошла по длинной подъездной аллее, стараясь припомнить, с какой стороны вчера привез ее отец. Неужели это было лишь вчера? Она добралась до дороги. Теперь налево.
Точно налево. Эту каменную стену она хорошо запомнила.
Теперь нужно идти вдоль нее, и попадешь в город.
Утро стояло прохладное, и Джесс посильнее запахнула на себе теплое пальто, которое купила ей мама: в Лондоне по утрам было сыро, и она вечно мерзла. К осени она наверняка не сможет его надеть.
Через полчаса Джесс свернула на главную улицу города и сразу же увидела небольшой домишко, над которым развевался яркий американский флаг. На доме висела табличка «Почта США». Джесс подошла к двери и подергала за ручку. Заперто. К стеклу изнутри был прилеплен клочок бумаги, на котором печатными буквами от руки было написано: «Часы работы: 8.00 — 16.00. Пон. — Пт.». На двери виднелась небольшая щель. Над ней надпись «Для корреспонденции» и тоже от руки нарисована стрелка, указывающая на щель. Видимо, для тех, кто не понимает.
Джесс вытащила из кармана письмо к Ричарду и заколебалась. Может, не стоит бросать его в этот ящик? А вдруг не дойдет? Рисковать не стоит. Нужно, чтобы Ричард наверняка получил это письмо.
— Могу я чем-нибудь помочь, мисс?
Джесс, едва не подпрыгнув от неожиданности, обернулась и увидела человека в серо-голубой форме почтового служащего, с длинными черными волосами, в которых пробивалась седина, и неряшливыми усами.
Лицо его было испещрено шрамами от язвочек и усеяно багровыми прожилками. Похоже, когда-то он переболел оспой. Нос как картошка. С первого взгляда видно — пьяница.
— Мне нужно отправить письмо, — тихо сказала она, — но я не знаю, стоит ли бросать его в эту щель. Письмо важное.
Его крошечные карие глазки обшарили ее с ног до головы.
— Что-то я вас не припомню. Вы не здешняя?
Джесс почувствовала, что краснеет.
— « Нет, — ответила она, не зная, что сказать.
Он достал из кармана тужурки связку ключей и начал перебирать их один за другим, пока не отыскал нужный.
— Можете зайти, если хотите. Я постараюсь, чтобы ваше письмо попало по назначению.
Этот неряшливый почтовый служащий напомнил Джесс подвыпивших завсегдатаев лондонских кабачков, при встрече с которыми она переходила на другую сторону. Однако сейчас почтовое отделение и этот человек, каким бы неприятным он ни показался, — единственная ниточка, связывающая ее с Ричардом. И Джесс храбро вошла в распахнутую перед ней дверь. Она оказалась в полупустой комнате, в которой вдоль стен были полки с ячейками для писем, а на полу валялась пара мешков, по-видимому, с корреспонденцией. Мужчина зашел за стойку, Джесс осталась стоять у портрета президента Джонсона. Рыгнув, почтальон поскреб внушительных размеров живот, нависающий поверх ремня. Он был настолько огромный, что нижние пуговицы на рубашке расстегнулись.
— Кофе? — обратился к ней мужчина.
— Что?
— Кофе хотите?
— Нет, спасибо. Я хочу, чтобы вы отправили мое письмо.
— Это плохо, — проговорил мужчина и снова рыгнул. — А я думал, что вы мне приготовите кофейку. Сам-то я не мастак его варить.
Джесс еще крепче вцепилась в конверт.
— Нет, не сварю. Прошу вас, отправьте мое письмо.
Мужчина шумно вздохнул, словно Джесс отрывала его от более интересных дел, и, взяв у нее письмо, принялся изучать адрес.
— Нью-Йорк… Ага, так вы оттуда?
Джесс порылась в кармане пальто и вытащила пригоршню мелочи.
— Да. А еще мне нужны марки. Десять штук.
И она положила монеты на стойку.
Выдвинув деревянный ящик, почтальон достал большой лист с марками и оторвал десять штук.
— Нью-Йорк… — повторил он. — Таких вот столичных штучек у нас тут не сыщешь.
Джесс потянулась за марками, но он властно накрыл ее руку своей ладонью. У него была огромная лапища с крупными костяшками; а средний и указательный пальцы, как и у мисс Тейлор, были желтыми от никотина.
Джесс похолодела.
— Одна марочка и мне понадобится для вашего важного письма, — заметил он, с вожделением глядя на Джесс.
У нее сильно забилось сердце. Все ясно. А она-то никак не могла понять, откуда вдруг такая любезность. Только бы он выпустил ее отсюда! Она резко выдернула руку.
Почтальон оторвал одну марку.
— Позвольте мне самому наклеить, — хриплым голосом проговорил он и облизал марку.
Видя, что Джесс пристально смотрит на него, он ухмыльнулся щербатым ртом. Схватив марки, она поспешно сунула их в карман и бросилась к двери.
— Эй, малышка! — раздался вдогонку его голос.
Она остановилась.
— Вы, случайно, не из тех девиц, которых ждут не дождутся в Ларчвуде, а?
Джесс пулей вылетела за дверь, чувствуя, что сердце ее громыхает похлеще бас-гитары в ансамбле «Роллинг Стоунз». Плотнее запахнув пальто, она побежала по улице, опустив голову, не отрывая глаз от булыжной мостовой. Краска стыда заливала лицо. Ну почему все они мешают ее с грязью? Сначала папа, потом кухарка, а теперь этот почтальон. Скоро весь город узнает, кто она такая и что собой представляет! И никому нет дела до того, что они с Ричардом любили друг друга, по-настоящему любили. Джесс бежала по улице, думая лишь об одном — поскорее добраться до своей комнаты, запереться в ней и не выходить до тех пор, пока Ричард за ней не приедет. Слезы застилали глаза, она бежала, не разбирая дороги, пока не наткнулась на какого-то человека.
— Вот вы где, мисс Джесс, а я вас искал! — проговорил тот, схватив ее за плечи.
Джесс подняла голову — над ней было знакомое черное лицо Попа Хайнса.
— Моя половина видела, как вы выходили из дома с письмом в руке. И я подумал, что вы пойдете сюда.
Джесс заплакала.
— Ну полно, полно… — проговорил Поп, ласково обняв ее за плечи. — Все будет хорошо. Я отвезу вас домой.
Пойдемте в машину.
Но она продолжала плакать — стыдно было, что так глупо попалась.
— Не нужно плакать, — продолжал успокаивать ее Поп. — Никто на вас не сердится. Просто в следующий раз говорите, куда вы уходите. Вы ведь совсем крошка, мало ли что может случиться.
Все еще всхлипывая, Джесс села в машину. Она плакала не оттого, что ее будут ругать, вовсе нет, а потому, что поняла важное для себя: вызволить ее из Ларчвуда Ричарду будет не так просто, как она думала вначале.
СЬЮЗЕН
Был понедельник, 3 июня 1968 года, Сьюзен Левин сидела в красном пластиковом кресле за столиком кафе и медленно размешивала сахар в толстой фарфоровой кружке. Напротив нее сидел Дэвид, которого она любила почти год, а теперь разлюбила. Ей почти удалось убедить себя в этом.
— Мне наплевать, что на следующей неделе мы оканчиваем институт, — медленно проговорила она. — Думаю, все можно обсудить и теперь.
Глаза Дэвида за толстыми стеклами очков в тонкой металлической оправе казались совсем рядом.
— Я люблю тебя, Сьюзен, — тихо сказал он. — У нас с тобой впереди много важных дел. Взять хотя бы кампанию в поддержку Кеннеди. Я считал, что этим летом мы займемся ею вплотную. Неужели тебя это больше не волнует?
Сьюзен напряглась, однако упрямо проговорила:
— Признаться, не очень. Я тебя тоже любила, но теперь, когда мы оканчиваем нашу альма-матер, пора бы остепениться. А Боб Кеннеди и без моей поддержки обойдется.
Завтра он одержит победу в Калифорнии, а потом — во всей стране и станет президентом.
— Но он только что проиграл в Орегоне! Маккарти наступает ему на пятки, и Кеннеди, как никогда, нужна наша поддержка. Господи, что с тобой происходит?!
Сьюзен закурила вторую сигарету и поправила очки на своем длинном, с горбинкой носу. Было бы здорово, если бы Дэвид отпустил ее без всяких объяснений, так просто от него не отделаться. Он должен непременно докопаться до истины. А как глубоко он умеет чувствовать… Вот этим-то он ее и привлек.
— Что ты собираешься делать? — спрашивал между тем Дэвид. — Сжечь свою карточку студента Демократического общества и сбежать в уютное, тепленькое родительское гнездышко?
Говорил он быстро, взволнованно. Слова Сьюзен задели его за живое, она физически ощущала, как он страдает.
— А может, ты хочешь собрать свои вещички и забиться в какую-нибудь дыру, а там размышлять о бренности всего земного? Так что ты надумала? Выкладывай! Как будешь жить дальше? Неужели тебе безразлично, что война во Вьетнаме продолжается, что нужно что-то предпринимать, чтобы ее остановить?
— Я тоже против войны, как и ты, и тебе это отлично известно! — вспылила Сьюзен. — Если я не хочу тебя больше видеть, это еще не значит, что я стала смотреть на жизнь по-другому. Не смей так думать!
Дэвид покачал головой и почесал свою рыжевато-каштановую бородку.
— А как же сидячая забастовка? — тихо спросил он дрожащим голосом.
Бастовали студенты в апреле. В тот день Сьюзен впервые почувствовала тошноту, которая и сейчас подкатила к горлу. Тогда она подумала, что недомогание вызвано бессонными ночами, проведенными на сыром бетонном полу в административном здании Колумбийского университета, сухомяткой, куревом до одури, — тут кого угодно затошнит. Но через несколько дней Сьюзен поняла, что беременна.
— И наши требования были частично удовлетворены, — продолжал Дэвид. — И мы с тобой радовались этому.
Он был прав: администрация прекратила строительство новой гимназии, земля возвращена в безраздельное пользование детям Гарлема. Непривилегированный класс получил в свое владение участок для игр. Права власть имущих были, таким образом, урезаны.
Потянувшись через стол, Дэвид взял ее за руку.
— Помнишь, как мы радовались, когда победили?
Еще бы! Сьюзен прекрасно это помнила. Вместе с другими студентами — членами Демократического общества они не выпускали декана из кабинета целые сутки. Она помнила, как Дэвид радостно сжал ее в своих объятиях, когда их требования были наконец удовлетворены. Помнила, как он был разочарован, когда им было объявлено, что институт и впредь будет поддерживать связь с неким военным ведомством, определяющим политику в отношении Вьетнама. Внутренние дела — одно дело, внешние — другое. А война — как священная корова, которую трогать запрещено. Чуть позже этой ночью, когда они с Дэвидом голышом лежали на матрасе на полу в его комнате, они торжественно поклялись друг другу, что не успокоятся до тех пор, пока не добьются равных прав для всех членов общества и пока не будут выведены войска из Вьетнама.
— Помню, — прошептала Сьюзен.
— Неужели ты не понимаешь, как мы подходим друг другу? — спросил он.
— Подходим для чего?
Как и Дэвид, Сьюзен не придавала никакого значения законному браку. Женитьбу они считали уделом родителей, а девиз их поколения — свобода, свобода во всем, и в любви тоже. Сьюзен нужно было разлюбить Дэвида до того, как забеременеть от него.
Он выпустил ее руку, пригладил свои длинные волосы.
— Для всего!
Сьюзен отхлебнула кофе — холодный. Внутри была пустота. Лицо Дэвида исказилось от боли, но это ее почему-то не тронуло. Почему она разлюбила его? Когда это случилось? Сьюзен прекрасно знала… Она перестала любить Дэвида, когда обнаружила, что беременна. Именно тогда она поняла, что если у парня с девушкой должен появиться на свет ребенок, они обязаны пожениться. Такое уж она получила воспитание, и от него не избавиться никакими силами. Проще было разлюбить Дэвида, чем ломать себе голову над такой чепухой, как замужество. Сьюзен также опасалась поступков Дэвида, большого приверженца свободы, если он узнает о ребенке. Что он сделает, Сьюзен, правда, не знала, но догадывалась: что-то такое, о чем она позже будет горько сожалеть. Да, перестать любить его было гораздо проще.
— О Боже, — прошептал он. — А я думал, ты меня любишь.
Сьюзен молча смотрела на свою чашку.
Дэвид встал и, вытащив из кармана своих выцветших расклешенных джинсов смятый доллар, бросил его на стол, откинув со лба свои длинные волосы.
— Желаю тебе счастья, Сьюзен, — проговорил он и поднял вверх два пальца. — И мира.
Он вышел из кафе, оставив Сьюзен в своей прошлой жизни.
Два дня спустя ранним утром за три тысячи миль отсюда было совершено покушение на Роберта Кеннеди. Сьюзен вышла из душа, когда по радио сообщили эту ужасную новость. У нее тут же онемели руки и ноги, и она бессильно прислонилась к стене, ловя воздух пересохшим ртом.
«Этого не может быть… Этого не может быть…» — вновь и вновь повторяла она про себя.
— Состояние здоровья сенатора критическое… — продолжал диктор. — Он только что добился убедительной победы на первоначальных выборах в штате Калифорния…
Не осознавая, что делает, Сьюзен сбросила халат и стояла теперь голая, дрожа от холода. Она вдруг почувствовала тошноту. Сейчас она должна срочно разыскать Дэвида.
Сьюзен бросилась было к двери, но остановилась.
Ведь она его больше не любит!
Тошнота усилилась, из глаз хлынули слезы.
«Ты носишь его ребенка, но его больше не любишь, — уговаривала она себя. — Разве ты забыла, что так будет лучше для всех?»
Сьюзен представила себе лицо Дэвида. Как сверкали его глаза только при одном упоминании имени Кеннеди!
Бобби Кеннеди… Спаситель человечества…
Обхватив себя руками, Сьюзен зарыдала, понимая, что любит Дэвида и никогда не переставала его любить. И сейчас он нужен ей и ее ребенку. Да и ему самому без нее не обойтись, Сьюзен это точно знала.
Она заметалась по комнате, натянула на себя потрепанные джинсы и старенький свитерок и выбежала из общежития.
Комната Дэвида находилась по другую сторону студенческого городка. Может, он еще спит.
Сьюзен бежала, не чуя под собой ног. Влажные волосы лезли в глаза, сандалии гулко шлепали по земле. Студенты собирались маленькими группками. «Уже знают, — подумала она. — А скоро узнает весь мир».
Добежав до тротуара, она неловко зацепилась за бордюр и упала на асфальт. Большой палец ноги пронзила острая боль. Кое-как поднявшись, Сьюзен оглядела ногу: из пальца шла кровь, ноготь был до половины сорван. Закрыв лицо руками, Сьюзен зарыдала.
— Сьюзен? — раздался мужской голос.
Голос был знакомый, но не Дэвида. Сьюзен подняла голову. Перед ней стоял Аллан, сосед Дэвида по комнате.
— С тобой все в порядке? — спросил он.
Трясущимися руками Сьюзен вытерла слезы.
— Где Дэвид? Мне он срочно нужен.
Аллан опустился рядом с ней на тротуар.
— Он уехал.
— Он уже слышал о Кеннеди? — едва выдохнула она.
Аллан покачал головой:
— Не знаю. После последней вашей встречи он собрал вещи и уехал.
Сьюзен похолодела.
— Куда он поехал?
— Не знаю. Родители его умерли, так что дома у него нет.
Вытащив из кармана смятый платок, Аллан замотал им кровоточащий палец на ноге Сьюзен.
— Как ты думаешь, Сьюзен, он умрет?
— Что?! — закричала она. — С чего Дэвиду умирать?
Аллан завязал на платке узел.
— Да не Дэвид, а Кеннеди. Он ведь выживет, правда?
Двадцать часов спустя Роберт Кеннеди скончался. Вместе с ним умерли и все надежды на мирное будущее. Мечты Сьюзен рассыпались. Маленький мирок, в котором она жила до сих пор, перестал существовать. И она поспешила укрыться в самом безопасном месте, которое знала, — у своих родителей.
— Мы посылаем ее учиться в самое престижное учебное заведение, которое только можем себе позволить на наши деньги, а она что творит! Тут же беременеет от какого-то хиппи! Нет, вы только подумайте! — сокрушалась Фрида Левин, застегивая на шее дочери мантию.
— Мама…
— Фрида…
Сьюзен и отец заговорили в один голос, но Фрида не обратила на них ни малейшего внимания.
— По крайней мере эта хламида скрывает твой живот.
Сьюзен вздохнула.
— Мама, о каком животе ты говоришь? Я ведь только на третьем месяце.
— Ничего, скоро появится, не беспокойся. Вот если бы ты слушала маму, никаких проблем не было бы.
— Аборт я делать не буду! — отрезала Сьюзен.
Она отошла от матери и направилась в другой конец комнаты к телефонному столику. Взяв с него квадратную шапочку, натянула ее на голову. Спорить с матерью не было смысла. Она никогда не смогла бы убедить ее в том, что любит Дэвида и их еще не родившегося ребенка, никогда не смогла бы рассказать матери, какой шок испытала в прошлом семестре, зайдя в лабораторию по биологии. Там на полке стояла колба с плавающим в формальдегиде двухмесячным эмбрионом. Крошечное существо, обреченное оставаться таковым на веки вечные… Сьюзен подумала о том, что щелочки на его лице могли бы превратиться в глаза, согнутая спинка распрямиться, а маленькое сердечко могло бы кого-то полюбить. Нет, она никогда не сделает такое со своим ребенком! С ребенком Дэвида. Лучше уж поехать в тот пансионат, который отыскал для нее отец. И пока она будет там жить, постарается разыскать Дэвида.
— Говорят, есть хороший врач, совсем молодой, он занимается такими делами. Никаких проблем бы не было. Я слышала, он сделал аборт дочке Лотти Кушман…
— И никто не узнал, верно, мама?
— Вот-вот.
— Тогда откуда ты об этом знаешь? Нет, не уговаривай.
Сьюзен сорвала с головы шапочку и, схватив щетку, принялась энергично расчесывать волосы. Мать начала уговаривать дочь сделать аборт с прошлой недели, когда Сьюзен позвонила им и сообщила, что беременна. Когда мать заговорила об этом в первый раз, Сьюзен напомнила ей, что аборты противозаконны. «Подумаешь, дело какое! — закричала мать. — Да никто об этом и не узнает. Ты, что же, думаешь, ты первая порядочная девушка, попавшая в беду? И потом, ты ведь считаешь себя либералкой, верно?»
Сьюзен положила щетку на туалетный столик.
— Если мы хотим занять хорошие места, пора выходить, — заметила она.
Джозеф Левин подошел к окну и взглянул на залитый солнцем университетский двор, похожий сейчас на потревоженный улей.
— Отличный денек для выпускного вечера, — заметил он.
— Ты мне зубы не заговаривай! — вспылила Фрида.
— Но в такой чудесный день просто грешно ругаться!
— А кто тут ругается? Я только хочу своей дочери добра. Разве это запрещается? Нет, ты только взгляни на нее!
Посмотри на ее волосы! — И, схватив в свою руку прядь длинных прямых волос дочери, Фрида помахала ими перед носом у мужа. — Ты думаешь, она разрешит мне сделать пучок, как подобает приличной девушке в такой торжественный день? И не надейся!
— Мама, пучки уже не модны.
— Модны, не модны… Может, сейчас модно заводить внебрачных детей?
Сьюзен выдернула свои волосы из руки матери и тщательно пригладила их. Слава Богу, завтра она уезжает в Ларчвуд-Холл, подальше от матери с ее постоянными придирками.
— И вечер для банкета обещает быть чудесным, — заметил отец Сьюзен, пропустив мимо ушей последнее замечание жены.
Фрида вздохнула.
— Вернемся к шести. Коктейли в семь. Ужин в восемь.
Танцы до двух ночи. Все, как я распланировала. Придут все, включая доктора Вайса, на случай, если вдруг эта строптивая особа передумает.
— Ну, мама… — снова простонала Сьюзен, отлично понимая, что все ее стоны бесполезны, мать не переубедить.
— Что — мама? Твой отец не для того горбатился все эти годы, вывозил семью из Бруклина в нормальный район, чтобы потом отправить свою дочь в какой-то пансионат, где неизвестно какие девицы обитают!
— Фрида, я ведь тебе уже сто раз говорил, — подал голос Джозеф. — В Ларчвуд-Холле будут жить девушки из лучших семей. Он новый и… — отец подмигнул Сьюзен, — ..очень дорогой.
— По-моему, лучшего места не придумаешь, — подхватила Сьюзен. — Спасибо тебе, папочка.
Отец улыбнулся. Он рад был ублажить свою единственную дочь. Сьюзен и вправду была благодарна отцу — он отыскал для нее прибежище, где она могла спокойно пожить, собраться с мыслями, а потом начать действовать.
Она должна сделать все возможное, чтобы отыскать Дэвида. Начать, наверное, придется с телефонного звонка; хорошенько подумать, куда лучше всего уехать с ребенком, а пока пусть родители думают, что она согласна отдать его чужим людям.
— Ну, ладно, ладно. Это хорошо, что он дорогой, — прервала ее размышления мать. — Твоей дочери просто повезло, что ты можешь послать ее туда, она должна быть тебе благодарна.
— Я очень благодарна, мама, — сказала Сьюзен, улыбнувшись отцу, — за то, что у меня такие понимающие родители.
— Ну, пошли, — заторопился Джозеф. — Сегодня ответственный день: сначала вручение моей дочери диплома, потом грандиозный вечер. Жаль, что твой дедушка не дожил до этого дня. Подумать только! Ты первая из рода Левин окончила университет! Каким долгим оказался путь от паршивого магазинчика, где с утра до ночи приходилось работать твоей бабушке, до университета!
— Не забывайте, Лей Левин начала работать с двенадцати лет, — подхватила Фрида.
При упоминании о бабушке Сьюзен помрачнела. Бабушка… Бабуля… Родители решили, что ей не стоит рассказывать о состоянии ее горячо любимой внучки. Сьюзен это казалось несправедливым. Бабуля была единственной в их семье, которая ее понимала. Она никогда не осуждала Сьюзен, никогда не ждала, что та станет копией своих родителей. Однако Сьюзен знала, что бабуля воспитана в традициях старого поколения, и внебрачная беременность внучки ее непременно расстроит. Поэтому она неохотно согласилась с родителями, по крайней мере пока.
— Я уверена, бабуля была просто счастлива, что ей удалось выйти замуж за своего хозяина, — улыбнулась Сьюзен.
Фрида сделала вид, что собирается отшлепать свою острую на язычок дочь.
— Да, но только в шестнадцать лет. Ты должна молиться на своего дедушку за оставленное тебе состояние.
— Подумаешь, состояние… Каких-то жалких десять тысяч долларов!
— Каких-то! — взорвалась Фрида. — Ты только послушай, отец, что она говорит! Кого мы с тобой вырастили!
В этот момент в коридоре раздался телефонный звонок. Сьюзен взяла в руки шапочку и прислушалась. Звонок прекратился — значит, кто-то снял трубку. Она надела шапочку и взглянула на себя в зеркало. Интересно, гордился бы дедушка своей внучкой?
Внезапно в дверь громко постучали.
— Сьюзен Левин! — донеслось из коридора— Тебя к телефону.
— Нашли время звонить! — возмутилась Фрида. — Скажи, чтобы перезвонили.
— Мама, я только на минутку.
Сьюзен побежала по коридору, а за ней, как шлейф, тянулась черная мантия. Может, это Дэвид? Что, если он скажет, что смерть Кеннеди открыла ему глаза, что он должен быть с ней рядом, что она нужна ему?
Черная трубка болталась на длинном шнуре. Сьюзен подхватила ее.
— Алло?
— Сьюзен?
Сердце ее замерло. Это был он.
— Дэвид, — проговорила она. — Как ты? Я пыталась разыскать тебя в тот день, когда его убили, но…
— У меня все отлично.
— Где ты?
— Я завербовался в армию.
Сьюзен показалось, что она ослышалась.
— Что?!
— Я завербовался в армию и сейчас направляюсь в лагерь для новобранцев.
Это, должно быть, шутка. Хочет рассмешить ее?
— Дэвид… — Сьюзен потянула за шнурок, которым была стянута у ворота мантия. — Не шути!
— Это правда. Они нас одолели. Я перехожу на их сторону.
У Сьюзен потемнело в глазах.
— Что ты хочешь этим сказать, Дэвид?
— Все кончено, Сьюзен. Кеннеди был нашей последней надеждой. Я уезжаю во Вьетнам.
Сьюзен судорожно сжала трубку ледяной рукой.
— Дэвид, подожди… — с трудом проговорила она. — Ты не должен… Я хочу…
— Слишком поздно. И потом, ты ведь меня больше не любишь. Забыла?
— Но…
В трубке послышались короткие гудки.
Несколько секунд она стояла, не веря в случившееся, потом осторожно повесила трубку на рычаг и изо всех сил дернула за золотистый шнурок мантии. Та медленно соскользнула с плеч и упала к ее ногам.
ПИ ДЖЕЙ
Сегодня ее ожидал грандиозный вечер, и Пи Джей стала тщательно готовиться к нему. Аккуратно подвела бледно-зеленым карандашом свои изумрудные глаза, попышнее взбила блестящие каштановые волосы. Сегодня она хотела выглядеть потрясающе, потому что знала — чем лучше она будет выглядеть, тем счастливее будет казаться. Хотя куда уж счастливее! И так чуть не прыгает от радости. Скорее бы приезжал Фрэнк! Ну почему время тянется так медленно?!
Она взглянула на свои часики: еще целых полчаса.
— Ну быстрее, быстрее! — торопила она время, подпрыгивая на диване от нетерпения. — Пожалуйста!
Через полчаса за ней заедет Фрэнк. Через полчаса она скажет ему, что у них будет ребенок. Пока еще рановато красить губы — за это время от помады ничего не останется, всю оближет от возбуждения.
— А, да ладно! — махнула она рукой и провела помадой по губам.
Закурив, принялась пристально разглядывать в зеркале свое отражение. Да, она и в самом деле хороша! Так и светится счастьем, прямо сияет. Интересно, догадается Фрэнк по ее лицу, что она собирается сообщить ему потрясающую новость?
Фрэнк был отцом будущего ребенка, человеком, с которым Пи Джей собиралась провести всю жизнь. Живой, остроумный — в общем, душа общества, — он разительно отличался от занудных ребят из ее родного городка. Фрэнк наверняка с пониманием отнесется к ее стремлению сделать карьеру, он не захочет превращать ее в заурядную жену — обслуживать его и только. Да ему даже лестно будет говорить, что жена его — дизайнер. Конечно, когда родится ребенок, им придется нелегко, но Пи Джей знала, что Фрэнк обязательно женится на ней и они будут счастливы. Ведь они так подходят друг другу!
Пи Джей глубоко затянулась и, улыбнувшись, погрузилась в воспоминания. Они с Фрэнком познакомились около года назад — она перешла на второй курс Бостонского университета, тут же влюбилась в него, а через месяц они были уже любовниками.
Прошлой зимой родители разрешили Пи Джей перебраться из общежития на частную квартиру с двумя другими девушками. Свое желание она объяснила тем, что на квартире будет легче учиться, чем в шумном общежитии.
На самом деле им с Фрэнком нужно было жилье, где они могли бы спокойно заниматься любовью. Ни ее, ни его общежитие для этой цели не подходило.
Пи Джей вообще было не до учебы: все ее мысли были заняты Фрэнком. Ей нравилось играть с ним в мужа и жену — стирать ему рубашки, помогать готовиться к занятиям, есть с ним еду из китайского ресторанчика, сидя на полу голышом, тереть ему в ванне спину, руки, ноги и прочее, кататься с ним по постели, задыхаясь от страсти и дрожа от возбуждения.
В дверь позвонили. Пи Джей поспешно затушила окурок.
— Иду! — крикнула она, подкрашивая на ходу губы.
Она еще раз взбила волосы, чувствуя, что сердце сейчас выскочит из груди, щеки раскраснелись не в меру. Наконец-то пришел! Сейчас она ему все расскажет, и он обрадуется. Пи Джей на это очень надеялась. Она распахнула перед ним дверь.
— Привет, крошка, — весело проговорил Фрэнк.
— Привет, — ответила она, бросаясь ему на шею.
Откинув назад ее волосы, он легонько куснул ее за мочку уха.
— Может, сегодня никуда не пойдем? — прошептал он.
Пи Джей весело рассмеялась.
— Нет, пойдем! Я хочу сегодня устроить пир на весь мир. С шампанским, икрой и всякими вкусностями. Я угощаю!
— Да ну! А что случилось? Папа прислал тебе внеочередной чек?
— Это не твое дело, — шутливо бросила она. — Я хочу отметить.
— Что отметить?
— Пошли, в машине скажу.
Пи Джей взяла его под руку, и они вышли. Шел дождь, но она не обращала внимания на плохую погоду. Сегодня такие пустяки не могли омрачить ее радужного настроения. Мир был прекрасен и удивителен.
Они быстро забрались в старенький «форд» Фрэнка. Он включил двигатель и вопросительно глянул на Пи Джей.
Она лишь улыбнулась.
— Поехали.
— Скажи, — попросил он.
— Нет, потерпи еще немножко.
Ей хотелось его помучить.
— Господи, — тихонько пробормотал он, вливаясь в поток машин.
Пи Джей снова улыбнулась.
— Ну и удивишься же ты!
— И чем же ты собираешься меня удивить?
Голос его прозвучал холодновато, однако ничто сегодня не могло спустить ее с небес на землю.
— Ну… даже не знаю, обрадуешься ли ты. А вдруг новость тебе не понравится?
Пи Джей кокетничала — она прекрасно знала, что Фрэнк будет в восторге от ее замечательной новости.
Недовольно глянув на нее, он поднял глаза к небу.
— Если ты и дальше собираешься тянуть, то наверняка не понравится.
Пи Джей капризно надула губки.
— Не сердись, Фрэнк. Новость просто замечательная.
— Тогда, Бога ради, выкладывай ее!
— Если будешь сердиться, не скажу.
Фрэнк снял руки с руля и раздраженно отмахнулся.
— Ну и не говори, не очень-то и хочется, все равно сморозишь какую-нибудь глупость.
— Фрэнк… — начала было Пи Джей и запнулась. Все шло не так, как она представляла.
— Да-да, забудь и не вспоминай! Чихать я хотел на твою грандиозную новость. Знаешь ведь, что я терпеть не могу, когда ты заставляешь себя упрашивать!
Пи Джей готова была заплакать.
— Фрэнк… — попробовала она еще раз, но слова не шли с языка.
Он не сводил глаз с дворников.
— У нас будет ребенок.
Он не пошевелился. Казалось, машина едет сама, без водителя.
— Вот черт! — наконец проговорил он.
Пи Джей взглянула на приборную доску: на ней стояла небольшая статуэтка святого Кристофера, покровителя путешественников или что-то в этом роде, Пи Джей толком не знала. Родители ее исповедовали протестантскую веру, и она плохо разбиралась в католических святых.
— Я думала… я думала, ты обрадуешься, — запинаясь, » проговорила она, поворачиваясь к Фрэнку.
Тот расхохотался.
— Обрадуюсь?! Ты что, издеваешься?
Пи Джей снова взглянула на маленькую пластиковую статуэтку святого. «Кто бы ты ни был, — взмолилась она, — помоги мне!» И опять повернулась к Фрэнку, но сказать ничего не успела, он ее опередил:
— Ты уверена, что это мой?
— Что?!
У нее на секунду перехватило дыхание. В горле застрял комок, но Пи Джей, взяв себя в руки, улыбнулась. Да что это она в самом деле? Он ведь просто дразнит ее. Сама виновата, выложила ему все сразу, вот он и растерялся, а в отместку решил поддразнить ее.
— Я сказал: ты уверена, что это мой ребенок? — ехидно переспросил Фрэнк.
Пи Джей похолодела, а любимый между тем, не давая ей опомниться, смело пошел в атаку:
— А каких слов ты от меня ждала? На субботу и воскресенье ты уезжала в свой паршивый городишко! Откуда я знаю, может, ты там встречалась со своим старым дружком!
Пи Джей показалось, что сейчас с ней будет обморок.
— Я ездила домой помогать маме, — каким-то чужим голосом проговорила она. — Ты ведь знаешь, она сломала ногу.
Фрэнк, не глядя на нее, перестроился в другой ряд.
Некоторое время в машине царила тишина. Слышался лишь скрежет дворников по стеклу.
— Я ведь смогу доказать, что это не мой ребенок, — снова послышался голос Фрэнка, Пи Джей все никак не могла оторвать взгляд от фигурки святого. Попыталась отключиться от жестоких слов.
Удалось лишь наполовину. Хоть и приглушенно, они все равно доносились до нее.
— У меня отмечено каждое число, когда мы спали вместе, — продолжал Фрэнк. — Все точно, как в аптеке. И я знаю, когда пользовался резинкой. А этот твой приятель пользовался?
Пи Джей едва не закричала во весь голос, но сдержалась.
— Ты же знаешь, Фрэнк, я была девушкой, когда мы с тобой познакомились. Джош меня и пальцем не тронул.
Фрэнк, по-прежнему глядя в окно, улыбнулся.
— Я знаю одно, крошка, этот ребенок не мой.
— Останови машину! — взорвалась Пи Джей.
И только позднее, анализируя их последний разговор, ей пришло в голову, что она впервые приказала Фрэнку что-то сделать. До этого с мужчинами она была сама мягкость — ей казалось, что им во всем следует угождать.
— Не беспокойся, крошка, — ухмыльнулся Фрэнк, останавливая машину у обочины. — Ты так чертовски хороша, что какой-нибудь кретин наверняка соблазнится тобой.
Может, ты даже убедишь его, что это его ребенок.
Они находились на улице Мальборо, и до квартиры, которую снимала Пи Джей, было не меньше десяти кварталов. Но ей было все равно. Лучше добираться пешком в такую даль поздним вечером, чем оставаться с Фрэнком хоть на минуту. Выскочив из машины, Пи Джей захлопнула дверцу и услышала на прощание:
— Желаю удачи, детка. Не звони мне, я сам тебе позвоню.
Плакать она не могла. Было темно, шел сильный дождь.
Пи Джей быстро шла по тротуару, чувствуя себя несчастной оттого, что ее так унизили, втоптали в грязь. Дождь усиливался, ночные фонари окутал туман. Стало холодно, и Пи Джей застегнула свой модный дождевик на все пуговицы. Густые каштановые волосы, ее краса и гордость, намокли и прилипли к лицу сосульками.
Она вспомнила прощальные слова Фрэнка и зябко поежилась.
Пи Джей открыла ключом входную дверь с узорчатым стеклом и вошла.
— А вот и я, — проговорила она, но никто не отозвался.
Подружки, к счастью, умчались на свидания.
Она быстро прошла по холлу, все стены которого были увешаны яркими плакатами, потом по коридорчику и наконец добралась до своей комнаты. Пробегая мимо чертежной доски, нечаянно задела пластмассовую рейсшину, и та с грохотом свалилась на пол. Не обратив на это внимания, Пи Джей упала на старенькую кушетку в коричнево-оранжевую полоску. Слез так и не было, а вот ярость полыхала огнем.
Она с трудом услышала телефонный звонок.
Пи Джей схватила трубку. Может, это Фрэнк? Наверное, понял, как ей тяжело…
— Это ты, Пи Джей? — раздался голос матери.
Не Фрэнк…
— Привет, мама.
— Как я рада, что застала тебя. Думала, вы с Фрэнком куда-нибудь пошли.
— Нет, мама, — проговорила Пи Джей, тщательно скрывая, что не очень-то рада ее звонку, — сегодня я решила побыть дома. Как ты себя чувствуешь?
— Намного лучше, дорогая. Сегодня приходил доктор и сказал, что на следующей неделе снимут гипс. Ты приедешь на выходные?
Если ехать домой, то придется им все рассказать. Что же делать? Пи Джей нервно намотала на палец телефонный шнур, потом расправила его.
— Ой, мама…
Внезапно из глаз хлынули слезы. Разве о таком возвращении домой она мечтала? Она думала, что они с Фрэнком приедут к ее родителям и все им расскажут.
Обсудят, как побыстрее устроить свадьбу. Позже можно будет сказать, что ребенок родился раньше положенного срока, или намекнуть, что они с Фрэнком поженились в Бостоне еще прошлой зимой. Обычно все так поступали, кто попадал в подобное положение. А потом пусть сколько угодно сплетничают да подсчитывают на пальцах! Плевать! Ведь они с Фрэнком будут счастливы, да и родители, привыкнув к мысли, что у них скоро родится внук или внучка, будут тоже счастливы. Все должно было быть так, а не иначе.
— Пи Джей, что с тобой? Что случилось?
— Ой, мама…
Ну как ей рассказать? Мама всегда хотела, чтобы дочь была похожа на нее. Выучилась бы на учительницу начальных классов, потом вышла замуж за хорошего парня из их же городка, штопала бы ему носки, занималась рукоделием, вступила бы, как и она, в благотворительное общество. Такой видела она жизнь своей единственной дочери. Но у Ни Джей были другие планы. Она любила мать, но ей не нравилось такое тихое, незаметное существование. Она хотела стать дизайнером и работать в престижном рекламном агентстве, а не заниматься после нудной работы в школе бесконечной уборкой, стиркой, готовкой и считать высшим развлечением просмотр по телевизору очередной мыльной оперы. Замуж она собиралась выйти за парня, который с пониманием отнесся бы к ее честолюбивым стремлениям. В том, что такой ей встретится, Пи Джей не сомневалась. Она была способна увлечь любого. С двенадцати лет она начала встречаться с ребятами — то с одним, то с другим, а то и с двумя одновременно. Ей постоянно звонили мальчишки, приглашали на свидание. Пи Джей чувствовала, что маме это не нравится.
Единственным человеком, который ее понимал, был отец. «Я с ней поговорю», — пообещал он, когда Пи Джей сказала ему, что хочет стать членом Художественного клуба, а не клуба Будущих учителей Америки. «Я все устрою, малышка», — пообещал он, когда нужно было сказать маме, что она собирается поступать в Бостонский университет, а не в местное педагогическое училище. «Только помни, — всегда добавлял он, — твоя мать желает тебе только добра». На что Пи Джей всегда возражала: «Но ведь у нее своя жизнь, а у меня своя». Тогда отец крепко обнимал ее, и это действовало на нее лучше всяких слов. О Боже, как воспримет папа эту ужасную новость?
— Пи Джей, — прервала ее размышления мать. — Что у тебя стряслось? Поссорилась с Фрэнком?
— Мама… мама…
Пи Джей тряхнула головой, тяжело вздохнула, и слова полились сами собой. Она слышала их как бы со стороны.
— Мама, он меня бросил… У меня будет ребенок.
На другом конце возникла напряженная тишина. Пи Джей живо представила мать: губы плотно сжаты, спина прямая, ровная.
— Мама, — позвала она.
— Это не правда! Скажи, что это не правда!
Пи Джей снова потянула телефонный шнур.
— Я и сама этого хотела бы.
— Памела Джейн, рассказывай, как это случилось, — послышался раздраженный голос матери.
— Мама…
— Как ты могла так поступить с нами? И где Фрэнк?
Где этот мерзавец?
Пи Джей поморщилась. Она никогда не слышала от матери бранных слов.
— Сказал, что это мои дела.
Снова воцарилась тишина.
— Приезжай домой, — наконец сказала мать и добавила:
— Это убьет отца.
Сердце Пи Джей сжалось от боли.
Вырулив на подъездную дорожку, ведущую к их фешенебельному особняку, Пи Джей увидела за шторой отца, украдкой посматривающего на нее. Она долго добиралась до родного дома — больше двух часов. И эти часы показались ей самыми длинными в жизни. Выйдя из машины, она пошла к входной двери, чувствуя на себе взгляд отца.
«Папочка! — молилась она про себя. — Ну пожалуйста, не сердись на меня! Сейчас мне, как никогда, нужно, чтобы ты обнял меня».
Дверь открыл младший брат. Он злорадно ухмыльнулся. «Ну сейчас тебе попадет», — казалось, говорил его взгляд.
Не обращая на него ни малейшего внимания, Пи Джей вошла в гостиную.
Отец стоял у высокого окна, мама лежала на кушетке, слегка повернувшись на бок. Ее загипсованная нога торчала вперед, как у гуттаперчевой куклы, взгляд был устремлен на потухший камин.
— Ну как, хорошо добралась? — задал отец свой обычный вопрос.
Он всякий раз интересовался, как она доехала, когда Пи Джей возвращалась домой из университета. Но сейчас он спросил ее через силу, да и не подошел к ней, не обнял.
Пи Джей села в кресло напротив матери.
— Джуниор, иди делай уроки, — повернулся отец к сыну.
— Хорошо, папа, — ответил тот.
И по тому, каким тоном он это произнес, Пи Джей поняла — будет подслушивать.
Отец так и остался стоять у окна.
— Ты уверена, что этот парень на тебе не женится? — перешел он сразу к делу.
Ее отец, Гарольд Дэвис, ветеран второй мировой войны, награжденный орденами и медалями, всеми уважаемый владелец небольшого предприятия, руководитель общины, церковный дьякон, был похож сейчас на испуганного ребенка.
Пи Джей закрыла глаза, чтобы не видеть его, — было нестерпимо жаль отца!
— Да, папа, уверена.
Он подошел к роялю, машинально нажал несколько клавиш.
— Скоро сюда приедет Реверенд Блэксмит.
— Реверенд Блэксмит? — удивилась Пи Джей. — А зачем, папа?
Тут заговорила мама:
— Мы с отцом не знали, что делать. Он даст нам адрес одного заведения, куда тебе следует отправиться.
Пи Джей ничего не понимала:
— Зачем мне уезжать?
Мать оторвала наконец взгляд от камина и перевела его на Пи Джей. Глаза у нее были как у затравленного зверя.
— Дома ты не можешь оставаться. Отец работал как проклятый, чтобы обеспечить семье достойную жизнь. И я не допущу, чтобы из-за тебя все пошло прахом!
Пи Джей едва сдерживала слезы.
— Значит, мне придется уехать?
— Конечно! А ты как думала? Я не могу допустить, чтобы мои партнерши по бриджу узнали, что моя дочь Памела Джейн Дэвис беременна, чтобы у меня за спиной шептались. Да мы с отцом не сможем показаться на людях, если узнают, что ты натворила!
Пи Джей были хорошо знакомы эти интонации. Точно Таким же тоном мать разговаривала с ней, когда она заявила, что собирается поступать в университет. Она взглянула на отца, ища поддержки. Он снова подошел к окну. На сей раз он не мог ее спасти.
— Куда я должна ехать? — спросила Пи Джей.
— Куда посоветует Реверенд Блэксмит, — категорическим тоном заявила мать. — Родить ребенка и отдать его на воспитание. Тогда никто никогда ничего не узнает.
Теперь глаза матери полыхали злостью.
— Так будет лучше, девочка моя, — проговорил отец и, подойдя к Пи Джей, положил руку ей на плечо.
Не обнял, как всегда, а лишь коснулся рукой. Но ей сразу стало легче. Правда, совсем немного.
— Когда все будет позади, ты сможешь продолжить учебу.
«Все так просто, — подумала Пи Джей. — Проще не бывает».
Она взглянула на отца. Ему было пятьдесят лет. Всю жизнь он трудился не покладая рук на благо своей растущей семьи. Разрываясь между работой, домашними и общественными обязанностями, лишь редкие часы досуга он посвящал любимому виду спорта — гольфу. Всегда веселый, жизнерадостный человек с добродушным лицом сейчас был бледен.
Она посмотрела на мать. Ей было сорок четыре года.
Пи Джей не понимала, почему мать никогда не пользовалась косметикой. У нее была отличная фигура и приятное лицо. Казалось, она специально делает все возможное, чтобы выглядеть хуже, чем она есть. Пи Джей вспомнила один старый снимок, найденный ею случайно во время игры на чердаке. На нем мать была молода и потрясающе красива.
Пи Джей поразилась тогда, как они похожи с матерью. Что же случилось потом? Почему мать решила спрятать свою красоту за мешковатой одеждой и старомодной прической?
Пи Джей еще раз взглянула на мать: в уголках глаз и губ притаились предательские морщинки.
«Стареет… — подумала Пи Джей. — Как и отец». Она поняла, что придется подчиниться и поступить, как приказывает мать.
— Помоги мне добраться до спальни, — обратилась мать к отцу. — Голова просто раскалывается.
Отец приподнял жену с дивана и поглядел на дочь.
Пи Джей увидела в его глазах боль — не жалость, а искреннюю боль.
«А ведь он прав», — подумала Пи Джей.
Она покончит с этим делом и начнет жизнь с остановки. Вернется в университет, но не в Бостонский, а в какой-нибудь другой, окончит его и станет знаменитым дизайнером. Она добьется славы и успеха! Мужчины будут валяться у ее ног, моля ее о любви. Может быть, она будет жить в Нью-Йорке… Не может быть, а точно… Она будет жить в Нью-Йорке и приложит максимум усилий, чтобы родители гордились ею.
А случившееся с нею сейчас она забудет навсегда.
ДЖИННИ
Грудь сдавила острая боль, сердце бешено стучало, перегоняя кровь по тоненьким, прозрачным венам.
— Возьмите побольше крови, — раздался чей-то приглушенный голос.
Лица не было видно — вместо него какое-то светлое размытое пятно.
— Конечно, доктор.
Джинни почувствовала, как руку выше локтя больно сдавил резиновый жгут. Она хотела вздохнуть, но не смогла — казалось, жгут обвился вокруг шеи. Медсестра затянула жгут потуже. Голова у Джинни закружилась, лица вокруг стали расплывчатыми и бесформенными.
— Сожмите руку в кулак, — приказала медсестра.
Джинни вздрогнула. На висках выступили капельки пота. Она почувствовала, как игла больно вонзилась в руку, Опять стало нечем дышать, казалось, что жгут еще сильнее сдавливает шею. В пробирку медленно потекла густая алая кровь, ее кровь. Она попыталась шевельнуться, но ноги и руки отказывались слушаться. Нет, ей не выбраться отсюда, ни за что не выбраться… Она попалась!
— ..Вот мы и приехали, мисс.
Джинни открыла глаза. Сердце стучало так, словно готово было вырваться из груди. Все тело стало липким от пота. О Господи, этот кошмар преследует ее даже во сне!
Она глянула в окно — машина свернула на длинную подъездную аллею, ведущую к Ларчвуд-Холлу. Закрыв глаза, попыталась успокоиться. Этот ребенок уже вымотал ее вконец. Но аборт еще хуже — она панически боится игл, не переносит их. Не хватало еще в обморок упасть!
Ничего, она что-нибудь придумает: устроит себе самый обыкновенный выкидыш. Такое ведь случается. Придумав выход из положения, Джинни облегченно вздохнула и мало-помалу успокоилась — Приятное местечко, — заметил водитель.
— Да, — проговорила Джинни, не взглянув в сторону дома.
Вынув из сумки косметичку, она достала пудреницу и, открыв ее, глянула в зеркальце на свое отражение. Из Бостона она добиралась сюда на поезде. Дорога была долгая, и макияж Джинни несколько попортился: стрелки, наведенные черным карандашом вокруг глаз, расплылись; тушь, которой она щедро намазала ресницы, облетела; прямые черные волосы, слипшиеся от лака, торчали во все стороны, жидкая крем-пудра потекла, оставляя на лице неряшливые полоски, сквозь которые проглядывали мерзкие прыщики. Джинни нахмурилась, но, вспомнив, куда она едет, обреченно махнула рукой. Да плевать, как она выглядит. Какое это теперь имеет значение!
Такси остановилось.
— Разрешите помочь вам донести чемоданы, мисс, — Предложил водитель.
— Сама справлюсь! — огрызнулась Джинни, и, сунув ему в руку двадцать долларов, с трудом подняла свои тяжеленные чемоданы и потащила их к лестнице. Где-то она читала, что, таская тяжести, можно устроить выкидыш.
Стоит попробовать.
Желтое такси отъехало, и перед Джинни предстал белоснежный «кадиллак», стоявший на подъездной дороге.
Она, пыхтя и отдуваясь, потащила чемоданы по лестнице и, добравшись наконец до верхней двери, повернула массивную медную ручку и вошла в холл. С левой стороны до нее донеслись чьи-то голоса.
— Естественно, мы делаем все возможное, чтобы никто ничего не узнал, — донеслось до Джинни.
Поставив чемоданы, она пошла на голоса.
Толкнув дверь, очутилась в просторной комнате. За столом сидела крашеная блондинка преклонного возраста — явно за сорок. На стульях лицом к ней разместилась целая компания — какой-то лысый мужчина, рыжеволосая девчонка, которая держалась одной рукой за живот, и мегера с загипсованной ногой и костылями, стоявшими рядом со стулом. «Ну-ка, догадайся, которая из них залетела», — усмехнулась про себя Джинни.
— Слушаю вас, — обратилась к ней крашеная блондинка.
— Меня зовут Джинни Стивенс, — объявила Джинни.
Троица посмотрела на нее. Мужчина с женщиной быстро переглянулись. «Наверное, моя мини-юбка им не по душе, — решила Джинни. — Вот сволочи!»
— Ax да! Ну конечно, дорогая, — подала голос блондинка и, встав с кресла, пошла к ней, вихляя бедрами.
«А в ней еще теплится жизнь», — подумала Джинни.
— Меня зовут мисс Тейлор, — сладким голосом пропела она. — Я сейчас занята. Если хочешь — подожди в холле, а нет — сразу поднимайся к себе в комнату.
— Я пойду в комнату. Где она?
— Вверх по лестнице, потом налево и первая дверь направо.
— Понятно.
Джинни вышла в коридор и, схватив свои чемоданы, направилась к лестнице.
— О Господи! — запричитала ей вдогонку» мисс Тейлор. — Да оставь ты свои чемоданы! Мистер Хайнс их отнесет.
— Нет уж, обойдусь!
— О Боже! Только этого не хватало! Бело-розовая спаленка! — в сердцах воскликнула Джинни.
Поставив чемоданы к стене, она легла на кровать и уставилась в потолок, с которого свисала допотопная люстра матового стекла. Дотронулась до живота, все еще не веря, что уже больше трех месяцев беременности. А может, все-таки врачи ошиблись? Ведь ее даже не тошнит. Как же, ошибутся эти придурки! На глаза у нее навернулись слезы, но Джинни мужественно сдержала их. Не хватало, чтобы вошедший в комнату увидел ее слезы.
Джинни потянулась к чемодану, расстегнула молнию на наружном кармане, вытащила журналы о кино. Джоан Вудворд… Вот это актриса! Джинни улыбнулась. Она смотрела «Рейчел» три раза. Не потому, что этот фильм ей очень нравился. Да кому вообще может понравиться эта дурацкая история о школьной учительнице, старой деве, жизнь которой если чем и отличается от обычной, то только еще большим занудством. И все-таки.. Как смогла Джоан Вудворд так убедительно сыграть эту роль?
Интересно, сможет ли она когда-нибудь стать такой же хорошей актрисой?
Джинни пролистала журнал. Кинозвезды — в мехах и драгоценностях, за рулем спортивных автомашин, потягивают коктейли, сидя у своих великолепных бассейнов. Белокурая Джейн Мэнсфилд и Мэрилин Монро — ослепительная улыбка, потрясающие груди, тонкие талии.
— Я тоже стану такой, — прошептала Джинни. — Клянусь!
Она закрыла глаза и представила себе Голливуд: покрытые розовой штукатуркой здания, высокие величественные пальмы, штаны под леопарда, платья «в облипочку», подчеркивающие определенные формы, туфли на высоченных каблуках, в которых ноги, кажется, растут из ушей. Вот она стоит на тротуаре, поджидая своего рекламного агента, который обещал заехать за ней на своей роскошной машине и отвезти в шикарный ресторан пообедать.
Да, это обязательно будет! Единственное, что требуется, — устроить себе выкидыш и увезти мать от этого подонка, за которого она вышла замуж. А потом они заживут…
Джинни задремала.
Ее разбудил стук в дверь. Оказывается, она проспала целый час!
— Войдите! — крикнула она, садясь на кровати.
Дверь открылась. На пороге стояла старая перечница с крашеными волосами и девчонка, что сидела в кабинете.
— Джинни, дорогая, — затараторила старуха. — Я хочу познакомить тебя с Пи Джей Дэвис. Вы с ней последние из нашей первой группы девочек.
— «О Господи, — подумала Джинни. — Надо же так сказать — „наша первая группа девочек“. Можно подумать, что они не в пансионате для матерей-одиночек, а в каком-нибудь летнем лагере. А эта Пи Джей не иначе как староста».
— Привет, Джинни, — подала голос Пи Джей.
— Угу, — буркнула Джинни.
— Ну что ж, Джинни, — встряла старая карга. — За свое пребывание в нашем заведении ты уже заплатила. О правилах пребывания здесь поговорим за обедом. Остальные девочки сейчас в городе, вот я и подумала, почему бы вам пока не познакомиться. Увидимся в шесть часов.
С этими словами божий одуванчик выплыла из комнаты. Пи Джей закрыла дверь.
— Какая миленькая комнатка, — заметила она.
В голосе ее звучала явная издевка.
— Ага, для таких, как мы, девочек-ромашек, в самый раз.
Пи Джей рассмеялась.
— Сколько тебе лет?
— По годам или по опыту?
— По годам, конечно, опыта у нас у всех хоть отбавляй.
— Семнадцать.
— Да ну! А выглядишь старше. Мне двадцать. Тебе запросто можно дать столько же. Ты откуда?
— Из Бостона.
— Шутишь! Я там училась.
— Да?
— В Бостонском университете. — Пи Джей ткнула пальцем Джинни в живот. — Ты, случайно, не знаешь там одного парня по имени Фрэнк?
— Это тот, кто тебе сделал ребенка? Нет, не знаю.
— Мы учились с ним. Он… — Пи Джей помялась. — Он меня бросил. Вот и пришлось вернуться домой к отцу с матерью. А там один старый знакомый посоветовал нам поехать сюда. Сказал, что пансионат только открывается.
А ты как нашла это место?
— Через друга моей подруги. Он делает аборты.
Пи Джей от удивления открыла рот.
— Ты что, собиралась делать аборт?!
«О Господи, — подумала Джинни. — Сейчас эта дурочка упадет в обморок от ужаса».
— Ну да. А потом все-таки послала его на фиг.
Пи Джей перевела разговор на другую тему:
— А теперь поведай свою печальную историю.
— Какую?
— Ну ты тоже беременная? Кто отец твоего ребенка?
Джинни так и подпрыгнула.
— А тебе что за дело? Что ты пристаешь со своими кретинскими вопросами? — выпалила она. — Если хочешь знать, я вообще девушка, а сюда приехала просто набираться опыта.
И, раскрыв чемодан, достала оттуда блок «Ньюпорта» и бутылку виски. Отхлебнула прямо из горлышка и распечатала пачку сигарет. Оглядела сияющую девственной чистотой комнатку и сердито буркнула:
— Неужели в этом кефирном заведении не найдется ни единой пепельницы?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Грехи юности - Стоун Джин

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

ЧАСТЬ II

Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

ЧАСТЬ III

Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14

ЧАСТЬ IV

Глава 15Глава 16Глава 17Глава 18

ЧАСТЬ V

Глава 19Эпилог

Ваши комментарии
к роману Грехи юности - Стоун Джин



замечательная история о жизни!!!!
Грехи юности - Стоун Джиннаташа
21.04.2012, 10.16





супер книга. очень поучительная
Грехи юности - Стоун ДжинМарина
12.09.2013, 12.20





Очень интересный роман.Если и читать роман, то именно этот)
Грехи юности - Стоун Джинвероника
17.07.2014, 23.59





Из описания к роману не очень понятно: о чем он? Просмотрев положительные отзывы, решилась читать и непременно потом написать о чем же он конкретно. Но... Читала всю ночь. Говорю: ВЕЛИКОЛЕПНО!!! Передать сюжет в двух предложениях невозможно, а подробно нельзя, будет неинтересно читать.
Грехи юности - Стоун Джинтаня
10.07.2015, 9.13





Книга отличная. Конечно, не столько любовный роман, сколько книга о жизни, о ее сложности и непредсказуемости. Читала часто со слезами на глазах. Читать обязательно!
Грехи юности - Стоун ДжинСветлана
13.07.2015, 23.23





Очень трогательный, чувственный и проникновенный роман. Вообщем, понравился - 10 баллов. Он о девушках, которые в силу обстоятельств, забеременев, вынуждены отказаться от ребенка.
Грехи юности - Стоун Джинроза
20.07.2015, 21.48





Читается роман, можно сказать, в темпе (есно,когда располагаешь временем). События развиваются динамично,немного интриги,страдания и заторможеннось героинь,где нужно, не слащавая концовка,но и не трагичная( а для Джинни,как ..самой несчастной героини,так просто счастливая,что самое то: хоть в романе кому-то счастье улыбнулось). Читабельно. 9.
Грехи юности - Стоун ДжинСкорпи
16.10.2015, 21.40





Жизненно и трогательно. Да, это не классический сюжет для любовного романа с общим хэппи эндом, но иначе, на мой взгляд, было бы не правдоподобно.
Грехи юности - Стоун ДжинЮрьевна
7.03.2016, 23.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100